Сладкий яд

Ночь в горах была холодной и ясной, звёзды горели над соснами, освещая тропы, где друзья готовились к удару. В хижине царила деловая тишина: Джихён проверял оружие — нож и старый пистолет, его движения были точными, как у машины. Чонгук сидел рядом с Тэхёном, его рука сжимала его талию, а взгляд был твёрдым — альфа в нём рвался в бой, но он держал себя ради своего омеги. Тэхён прижимался к нему, его дыхание было ровным, но глаза блестели решимостью — он знал, что эта ночь изменит всё. Юнги стоял у стола, набирал сообщение своим людям в Сеуле. Чимин сидел рядом, его пухлые губы сжались в сосредоточенной линии. Он проверял записи на телефоне, пальцы дрожали, но он был готов. Юнги бросил взгляд на него, его рука невзначай легла на его плечо, сжимая мягко.  — Всё настроил, птенчик? — спросил он тихо, и Чимин кивнул, его щёки порозовели. — Да… хён… как только будет сигнал… я запощу это в сеть… — Его голос был твёрдым, и Юнги улыбнулся слабо, его пальцы задержались на его плече чуть дольше, чем нужно. Чонгук заметил это, его губы дрогнули в улыбке, но он промолчал, наклоняясь к Тэхёну.  — Тэ… ты… готов? — шепнул он, его губы коснулись его виска, и Тэхён кивнул, сжимая его руку. — Да… Гук… я… хочу… чтобы они… заплатили… — Его голос был слабым, но полным силы, и Чонгук поцеловал его — коротко, но глубоко, их любовь была их якорем. Джихён посмотрел на часы, его голос резанул тишину:  — Полночь. Пора. — Он взял телефон, отправляя сигнал своим людям: «Жгите». Его взгляд стал ледяным. — Склады сейчас загорятся. Чимин, давай. Чимин выдохнул, его пальцы нажали на кнопку, и три записи — голоса Кимов, их угрозы Тэхёну — вылетели в сеть.  «Выдам его за старика… пусть сломает… или в бордель… он омега… никто не хватится…» — слова, полные яда, разошлись по форумам, соцсетям, подхваченные людьми Юнги. Интернет взорвался за минуты. В Сеуле ночь разорвал рёв сирен. Склады Кимов на окраине города вспыхнули одновременно — пламя лизало стены, чёрный дым поднимался в небо, унося миллиарды вон в пепел. Охранники кричали, но огонь был быстрее, пожирая контрабанду, деньги, их власть. В особняке Кимов зазвонил телефон, и отец схватил его, его лицо побелело. — Что значит «сгорели»?! — рявкнул он, его голос сорвался. — Все три?! Как?! Мать вскочила, её бокал упал, разбиваясь о пол.  — Это… невозможно… — прошипела она, её глаза вспыхнули паникой. — Джихён… он… он сказал… Её прервал сигнал на ноутбуке — уведомления сыпались одно за другим. Она открыла экран, и её дыхание остановилось: записи, их голоса, угрозы Тэхёну — всё было в сети. Хэштеги #КимыГниль #ТэхёнЖив набирали тысячи просмотров в секунды. Протестующие за воротами взревели громче, их крики смешались с воем сирен. — Они… живы… — Отец рухнул в кресло, его руки дрожали. — Джихён… предал нас… Мать стукнула кулаком по столу, её голос стал визгом:  — Я убью его! Убью их всех! — Но её слова утонули в хаосе — телефон звонил без остановки, спонсоры выходили из игры, полиция уже стучала в дверь. В горах хижина опустела — друзья ушли глубже, в новый схрон. Чонгук нёс Тэхёна на руках, его шаги были твёрдыми, несмотря на темноту.  — Тэ… мы сделали это… — шепнул он, его голос был хриплым, но полным любви.  Тэхён прижался к нему, его руки обняли его шею. — Гук… ты… со мной… и я… уже ничего не боюсь… — Он поцеловал его в щёку, его губы дрожали, но улыбка была настоящей. Юнги шёл впереди с Джихёном, его рука невзначай легла на спину Чимина, когда тот споткнулся о корень.  — Осторожно, птенчик, — буркнул он, и Чимин улыбнулся. — Спасибо… хён… — шепнул он, и Юнги сглотнул, отводя взгляд, но его пальцы задержались на его талии, помогая идти.  Чонгук заметил это, его глаза сузились — Юнги, который никогда ни о ком не заботился, теперь смотрел на Чимина иначе, и это было странно, но тепло. Джихён остановился, указывая на пещеру впереди.  — Здесь спрячемся. Они не найдут. — Он посмотрел на Юнги. — Сеть? Юнги проверил телефон, его губы дрогнули в улыбке.  — Взрыв. Их имя — грязь. Склады — пепел. Мы их сломали. Чимин выдохнул, прижимаясь к Юнги, и тот не отстранился, его рука осталась на его плече.  — Тэхён-а… мы… сделали это… — сказал он тихо, и Тэхён кивнул, его глаза блестели. — За… маму… за нас… — шепнул он, и Чонгук сжал его, целуя в губы. — За тебя, Тэ… я люблю тебя… — Его голос был твёрдым, полным обещания, и Тэхён ответил, их поцелуй был их победой. Тем временем в Сеуле мать Тэхёна схватила телефон, набирая номер, её голос стал ледяным:  — Собери всех. Прочеши горы. Чхонджу. Найди их. Убей. Деньги не вопрос. — Она посмотрела на отца, её глаза горели. — Они думают, что сломали нас? Мы их уничтожим. Отец кивнул, его лицо стало жёстким.  — Машина. Оружие. Едем сами. — Он встал, его шаги были тяжёлыми, но решительными. Кимы потеряли склады, репутацию, но их ненависть стала их оружием, и они бросились в контратаку. Тишина в горах длилась недолго. Джихён напрягся, его телефон мигнул сообщением от людей в Чхонджу: «Кимы едут. Машины, оружие. Горы.»  — Они знают, — сказал он холодно, проверяя пистолет. — Едут сюда. Чонгук опустил Тэхёна на землю, его рука сжала его талию.  — Сколько у нас времени? — спросил он, голос стал резким. — Час, может два, — Джихён ответил, его взгляд был ледяным. — Они в ярости. Склады — их жизнь, записи — позор. Они не остановятся. Юнги сжал кулаки, его взгляд стал острым.  — Тогда держим оборону. Вход узкий — они не пройдут толпой. — Он посмотрел на Чимина, его рука сжала его плечо сильнее. — Ты… сидишь внутри. Не высовывайся. Чимин кивнул, его глаза блестели тревогой.  — Хён… ты… будь осторожен… — шепнул он, и Юнги сглотнул, его пальцы задержались на его плече, прежде чем он убрал руку. Тэхён посмотрел на Чонгука, его голос дрожал:  — Гук… они… найдут нас?.. — Его глаза блестели страхом, но он держался, и Чонгук притянул его к себе, целуя в губы. — Не найдут, Тэ… я не дам… — Его голос был твёрдым, полным любви. — Я люблю тебя… больше жизни… они не тронут тебя… — Он сжал его, его альфа рвался в бой. Джихён кивнул, его голос стал деловым:  — Мы их встретим. Я и Юнги — у входа. Чонгук — за нами. — Он посмотрел на Тэхёна и Чимина. — Вы внутри. Если что — бегите через задний ход. Чонгук посмотрел на Тэхёна, его голос стал тише:  — Ты… останешься с Чимином… — Он поцеловал его снова, его губы дрожали. — Я вернусь… Тэ… обещаю… Тэхён сжал его рубашку, его слёзы набухли.  — Гук… я… люблю тебя… будь… осторожен… — Он прижался к нему, и Чонгук кивнул, его глаза блестели решимостью. Юнги бросил взгляд на Чимина, его голос был хриплым:  — Сиди тихо, птенчик… я… вернусь… — Он сжал его руку, и Чимин кивнул, его сладкий запах стал ярче от тревоги. Ночь в горах Чхонджу была холодной и безжалостной, звёзды горели высоко, но их свет не проникал сквозь густые кроны сосен, оставляя тропы в тени. Тишина разорвалась рёвом двигателей — три чёрных внедорожника мчались вверх по склону, их колёса вгрызались в щебень, фары выхватывали из тьмы изгибы пути.  В первом автомобиле сидели Кимы, их лица были искажены яростью, что копилась годами и теперь вырвалась наружу, как яд из раздавленной змеи. Ким вёл машину, его руки сжимали руль с такой силой, что кожа на костяшках натянулась, побелев до кости. Его глаза, обычно холодные и расчётливые, теперь пылали безумным огнём — склады сгорели, их имя утонуло в позоре после записей, и он потерял всё, кроме жажды мести. Рядом сидела мать, её пальцы теребили рукоять длинного охотничьего ножа, лежащего на коленях. Её чёрные волосы выбились из строгого пучка, обрамляя лицо, что больше не скрывало маску спокойствия — теперь это была маска зверя, готового рвать и убивать. — Они где-то здесь, — прошипела она, её голос дрожал от сдерживаемой злобы, пока она вглядывалась в карту, разложенную на приборной панели. Её ногти впились в бумагу, оставляя рваные следы, словно она хотела разорвать не только карту, но и саму реальность.  — Джихён… этот подлый пёс… он не мог уйти далеко. Я сама прикончу этого мальчишку. Хочу видеть, как жизнь уходит из него. Отец кивнул, его губы сжались в тонкую линию, голос был холодным и тяжёлым, как свинец:  — Мы их найдём. Всех до единого. Они думают, что сломали нас, спалив склады, пустив эти записи? — Он сжал руль сильнее, машина подпрыгнула на ухабе, но он не сбавил скорость. — Мы выжжем их из этих гор. Пусть сгорят, как их проклятая мать. За ними ехали два внедорожника с наёмниками — тёмные фигуры в масках, их глаза блестели под тканью, руки сжимали автоматы и пистолеты. Они молчали, но их присутствие было зловещим — тени, нанятые за остатки денег Кимов, последние верные псы, готовые убивать по приказу. Кимы знали, что их империя рушится: спонсоры отвернулись, полиция стучала в двери, толпа за воротами особняка кричала всё громче. Но они не собирались падать без боя. Их ненависть была их последним оружием, и они бросили её в эту ночь, как факел в сухую траву. Мать подняла взгляд от карты, её глаза сузились, вглядываясь в тьму за окном.  — Я чую его… — прошептала она, её голос стал ниже, почти звериным. — Этот выродок… его запах… он где-то близко. — Она сжала нож, её пальцы побелели от напряжения. — Я вырежу его сердце… как должна была сделать ещё тогда. Отец бросил на неё короткий взгляд, его лицо не дрогнуло.  — Мы найдём пещеру. Мне тут сообщили, что Джихён всегда любил такие вот укрытия… — Он повернул руль, машина свернула на узкую тропу, ведущую выше. — Они не спрячутся. Не в этот раз. Двигатели ревели, эхо отражалось от скал, и горы, казалось, дрожали под их приближением. Кимы шли за местью, и ночь была их союзником. Внутри пещеры воздух был сырым и холодным, каменные стены блестели от влаги, отражая слабый свет фонаря Джихёна. Его луч дрожал, выхватывая из тьмы лица друзей, что собрались в этом последнем убежище. Джихён стоял у входа, его фигура была напряжённой, как натянутая струна — он проверял пистолет, пальцы двигались с механической точностью, обойма щёлкнула, встав на место. Его взгляд был ледяным, но в глубине глаз тлел огонь — месть за мать, за брата, за всё, что Кимы отняли. Чонгук занял позицию рядом, его широкие плечи закрывали часть входа, рука сжимала нож, лезвие которого тускло блестело в свете фонаря. Его грудь вздымалась от глубоких вдохов, альфа в нём рвался наружу, чуя угрозу, но он держал себя в узде — ради Тэхёна. Юнги стоял по другую сторону, его мужественный запах смешивался с холодом пещеры, в руках он держал старый лом, подобранный в хижине. Его глаза были острыми, как у кошки в ночи, и он молчал, но его присутствие было твёрдым, как камень. В глубине пещеры, у дальней стены, сидели Тэхён и Чимин, их фигуры сливались в тени. Тэхён сжимал одеяло, накинутое на плечи, его пальцы дрожали, но он старался держать голову высоко — в его глазах была смесь страха и решимости. Рядом Чимин, его пухлые губы подрагивали, сладкий запах омеги дрожал в воздухе, выдавая его тревогу. Он смотрел на вход, где стояли их защитники, и его рука невольно сжала руку Тэхёна, ища опору. — Они идут, — Джихён сказал глухо, его ухо уловило далёкий шум моторов, что становился всё ближе. Он шагнул к краю входа, прислушиваясь, его пальцы сжали рукоять пистолета. — У нас осталось минут пятнадцать… может меньше. Они уже знают, что мы здесь. Чонгук обернулся, его взгляд упал на Тэхёна, и он шагнул к нему, присев на одно колено. Его рука легла на его плечо, сжимая твёрдо, но осторожно.  — Тэ… держись… — сказал он, его голос был низким, но в нём была сила. — Мы их остановим. Ты в безопасности. Тэхён поднял взгляд, его глаза блестели в полумраке, и он кивнул, голос был тихим, но твёрдым:  — Я знаю… Гук… я верю вам… всем вам… — Он сжал его руку в ответ, его пальцы дрожали, но хватка была крепкой.  Чонгук кивнул, его взгляд задержался на нём на миг, прежде чем он вернулся к входу. Юнги бросил взгляд на Чимина, его голос стал хриплым, но деловым:  — Птенчик… сиди там. Не высовывайся. — Он указал ломом вглубь пещеры, и Чимин кивнул, его глаза блестели тревогой, но он не возразил. — Юнги-хён… береги себя… — шепнул он, его голос был едва слышен, и Юнги сжал челюсти, его рука на миг замерла в воздухе, словно он хотел что-то сказать, но вместо этого отвернулся, заняв позицию. Джихён посмотрел на часы, его голос стал холоднее:  — Они будут здесь скоро. Вход узкий — они не пройдут толпой. Держим их здесь. — Он бросил взгляд на Чонгука и Юнги. — Вы готовы? — Да, — Чонгук ответил твёрдо, его нож поднялся в руке, готовый к удару. — Всегда, — Юнги добавил, его лом лёг на плечо, как оружие воина. Тэхён сжал одеяло сильнее, его взгляд метнулся к Чимину, и он шепнул:  — Мы… справимся… да? — Чимин кивнул, его рука сжала его ладонь, и они сидели, ожидая, пока тьма снаружи приближалась. Тьма гор разорвалась светом фар, что вырвались из-за деревьев у подножия склона, и тишина пещеры сменилась топотом ног и звоном металла. Наёмники Кимов высыпали из чёрных внедорожников, их силуэты мелькали в ночи, как стая волков, автоматы щёлкали, заряжаясь. Отец Кимов шагнул вперёд последним, его пистолет блеснул в свете фонаря Джихёна, лицо было искажено яростью, что выжгла в нём последние остатки разума. Он поднял руку, указывая на пещеру, и его голос расколол ночь:  — Вперёд! Рвите их на куски! Никого не оставьте! Джихён выстрелил без промедления. Пуля вырвалась из ствола с резким хлопком, пробивая грудь первого наёмника — тот рухнул, хватаясь за грудь, кровь хлынула между пальцев, заливая камни, и его тело осело с глухим стуком. Хаос вспыхнул, как сухой лес под факелом. Чонгук рванулся вперёд, его нож сверкнул в полумраке, вонзаясь в плечо второго врага — лезвие вошло глубоко, хруст кости смешался с криком, кровь брызнула на его руки, горячая и липкая. Он выдернул нож, ударил снова, в грудь, и наёмник упал, задыхаясь в собственной крови. Юнги шагнул следом, его лом обрушился с силой на третьего — металл врезался в рёбра, треск ломающихся костей эхом отразился от стен, и тело рухнуло, издав последний хрип. Они держали вход, их движения были быстрыми, слаженными, как у бойцов, что знали друг друга годами. Джихён стрелял короткими очередями, каждая пуля находила цель — ещё двое упали, их тела завалились у входа, создавая баррикаду из мёртвой плоти. Чонгук двигался, как тень, его нож мелькал, кровь стекала по рукояти, пачкая пальцы, но он не останавливался — ещё один наёмник рухнул, его горло было располосовано. Ким укрылся за машиной, его пистолет выплюнул пулю — она ударила в камень над головой Джихёна, осыпав его пылью и осколками. Джихён пригнулся, отвечая выстрелом — пуля пролетела в дюйме от плеча отца Тэхёна, заставив его отпрянуть. — Трусы! — рявкнул он, его голос сорвался от злобы. — Внутрь! Убейте их всех! Наёмники рванулись вперёд, их было больше, чем трое могли остановить, но узкий вход играл против них — они толпились, мешая друг другу, падая под ударами. Юнги отбил приклад автомата ломом, металл загудел, и он ударил снова, ломая колено врагу — тот рухнул с воем, хватаясь за ногу. Джихён, когда обойма опустела, отбросил пистолет, вытаскивая нож — лезвие вошло в грудь очередного наёмника, между рёбер, и тот осел, кровь пузырилась на губах. Но пока бой кипел у входа, мать Тэхёна исчезла из виду. Она не осталась с мужем — её план был хитрее. Годы охоты в этих горах сделали её мастером троп, и она знала каждый скрытый путь. Пока наёмники отвлекали врагов, она обошла пещеру, её шаги были бесшумными на мягкой земле, дыхание ровным, как у хищника. Задний ход, о котором Джихён упомянул как запасной, был её целью. Нож в руке блестел в слабом лунном свете, и она вошла в пещеру сзади, её тень растянулась по стене, как предвестник конца. В глубине пещеры Тэхён и Чимин сидели у стены, их тела прижимались друг к другу, дыхание было быстрым, рваным. Шум боя проникал внутрь — крики, выстрелы, звон металла о камень, — и каждый звук врезался в их сердца, как нож. Тэхён сжимал одеяло, его пальцы дрожали, суставы побелели от напряжения, глаза блестели в полумраке смесью страха и боли. Чимин рядом, его сладкий запах дрожал, выдавая тревогу, но он не отпускал руку Тэхёна, их ладони были влажными от пота. Тень мелькнула у заднего хода, и Тэхён напрягся, его взгляд метнулся в темноту. Она вышла из мрака — мать, её чёрные волосы свисали на лицо, глаза горели безумным огнём, нож в руке был поднят, остриё блестело, как её ненависть.  — Ты… — прошипела она, её голос был низким, ядовитым, дрожащим от злобы. — Ты должен был сдохнуть давно… щенок… Чимин вскрикнул, толкая Тэхёна за себя, но Тэхён встал, его ноги дрожали, но он не отступил. Его взгляд встретил её глаза, и в нём вспыхнула боль — не только страх, но и рана, что жила в нём годами.  — За что?.. — спросил он, его голос был хриплым, слабым, но он шагнул ближе, руки сжались в кулаки. — За что ты так со мной?.. Я же тебе ничего не сделал… Она замерла, её губы скривились в жестокой усмешке, но он продолжал, его голос задрожал, слёзы набухли в глазах:  — Я… любил тебя… верил, что ты моя мама… — Его голос сорвался на плач, он ударил себя в грудь, выплёвывая слова, что жгли его изнутри. — Я ждал… что ты… хоть раз… обнимешь меня… скажешь, что я твой… а ты… ты хотела меня продать… убить… за что?! — Слёзы текли по его щекам, он задыхался, его тело сотрясали рыдания, но он не отводил взгляда. Её усмешка стала шире, холодной, как лёд.  — Ты… никогда не был моим… — прошипела она, её голос стал резче, каждое слово било, как хлыст. — Ты — ошибка… пятно… сын той шлюхи, Соён… Ты должен был сдохнуть ещё тогда… с ней… — Она рванулась вперёд, её нож метнулся к его груди, и Тэхён бросился в сторону, закрывая собой Чимина. Лезвие чиркнуло по его плечу, глубоко, разрывая кожу и мышцы — кровь хлынула, горячая и тёмная, заливая его руку, и он вскрикнул, падая на колени. Боль пронзила его, острая, жгучая, смешиваясь с той, что жила в его душе. Чимин закричал, пытаясь встать, но Тэхён толкнул его назад, его голос был полным муки:  — Нет… Чимин… сиди… — Он поднял взгляд на неё, слёзы текли, смешиваясь с кровью, но он сжал зубы, пытаясь встать. Она бросилась снова, её нож метнулся к его горлу, но шаги гремели сзади — Чонгук ворвался через задний ход, его грудь была в крови врагов, нож в руке блестел. Он увидел её, увидел Тэхёна, и его альфа взревел.  — Тэ! — крикнул он, бросаясь к ней, его тело врезалось в неё, отбрасывая от Тэхёна. Она упала, нож вылетел из её руки, но она вскочила, её глаза вспыхнули. — Ты… — прошипела она, её голос стал визгом. — Я наняла тебя, чтобы ты охранял его… не для того, чтобы ты его трахал… а для того чтобы он сдох! Чонгук замер, его глаза потемнели, и он шагнул к ней, его голос стал низким, опасным:  — Ты наняла меня… чтобы убить его? — Он сжал нож сильнее, его рука дрожала от ярости. — Я полюбил его… больше жизни… а ты… ты хотела сломать его… как сломала всё, до чего могла дотянуться… — Он бросился на неё, его нож вонзился в её руку, кровь брызнула, и она закричала, падая назад. Тэхён смотрел, его тело дрожало, кровь текла из раны, и он шепнул, голос слабый:  — Гук… — Чонгук обернулся, бросая нож, и рванулся к нему, падая на колени. — Тэ… держись… — Он сжал его лицо, его руки дрожали, кровь Тэхёна пачкала его пальцы. — Я здесь… я не дам ей… Мать поднялась, её рука кровоточила, но она схватила нож левой рукой, её взгляд был полон безумия. Тэхён увидел это, его глаза расширились, и он толкнул Чонгука в сторону, вставая сам.  — Нет… — прохрипел он, его голос был полным боли. — Это… за мою маму… за Соён… — Он рванулся к ней, выхватывая нож из её ослабевшей руки, и вонзил его в её грудь — глубоко, до рукояти. Кровь хлынула, заливая его руки, и она захрипела, её тело рухнуло, глаза потухли. — Ты мне не мать… и никогда ей не была… — сказал он, его голос был холодным, но слёзы текли, и он упал на колени, нож выпал, звеня о камни.  Внутри пещеры царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием и тихими всхлипами.  Каменные стены, холодные и влажные, отражали слабый свет фонаря, бросая длинные тени на пол, где кровь матери растекалась тёмной лужей. Её тело лежало неподвижно, нож торчал из груди, глаза застыли в пустом, мёртвом взгляде. Тэхён сидел на коленях рядом, его плечо было рассечено, кровь стекала по руке, капая на камни, смешиваясь с её кровью — его руки дрожали, перепачканные алым, слёзы катились по щекам, оставляя грязные дорожки на бледном лице. Он убил её, и эта тяжесть давила на него, как камень, что вот-вот раздавит грудь. Чонгук опустился рядом, его колени ударились о холодный пол, и он обхватил Тэхёна, притягивая к себе. Его руки, ещё липкие от крови врагов, сжали его плечи, пальцы впились в ткань рубашки, пачкая её дальше, но он не отпускал. Его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, глаза блестели тревогой и болью.  — Тэ… держись… — прохрипел он, голос низкий, надломленный. — Ты жив… я здесь… я с тобой… — Он прижал его к себе крепче, словно пытаясь удержать его душу, что рвалась наружу вместе с рыданиями. Тэхён вцепился в его рубашку, пальцы дрожали, оставляя кровавые следы на ткани, и его голос, слабый и прерывистый, вырвался из горла:  — Гук… я… я убил её… — Слёзы душили его, он задыхался, прижимаясь к Чонгуку, его лицо уткнулось в его шею. — Она… ненавидела меня… я думал… она моя мама… а она… хотела… чтобы я умер… — Его тело сотрясали рыдания, он сжимался в комок, словно ребёнок, потерявший всё. Чимин сидел рядом, его колени подогнулись, руки дрожали, когда он подполз ближе. Его глаза были красными от слёз, лицо бледным, как мел, и он коснулся руки Тэхёна, голос сорвался:  — Тэхён-а… ты… спас меня… — Он обхватил его с другой стороны, прижимаясь к нему, его щёки были мокрыми. — Ты… чуть не умер… из-за меня… прости… — Его слова тонули в рыданиях, он сжимал его руку, кровь пачкала их обоих, но он не отпускал. Тэхён покачал головой, его голос был еле слышен:  — Нет… Чимин… я… не мог… дать ей… тронуть тебя… — Он сжал его ладонь в ответ, его пальцы дрожали, но хватка была крепкой, как последняя ниточка, связывающая его с реальностью. Чимин выдохнул, слёзы текли по его лицу, и его взгляд упал на телефон, лежащий в пыли рядом. Ещё в хижине, когда бой только начинался, он не выдержал — страх за Тэхёна сдавил его горло, он видел, как тот слабел, как тень Кимов становилась ближе, и его пальцы, дрожа, набрали номер отца. — «Папа… они идут… Тэхён… ему плохо… он… он не выдержит… помогите… горы… Чхонджу…» — его голос ломался, слёзы капали на экран, но он молился, чтобы они успели. Теперь свет фар снаружи, звук шагов — это был ответ на его мольбу. Снаружи пещеры бой у входа затих, но тишина была обманчивой, натянутой, как струна, готовая лопнуть. Джихён и Юнги стояли у входа, их одежда была пропитана кровью, руки сжимали оружие — нож и лом, ставшие продолжением их ярости. Тела наёмников лежали у их ног, но Ким-старший, всё ещё был жив. Он отступил к машине, его пистолет дрожал в руке, кровь текла из разбитого носа — след удара Юнги в прошлом столкновении. Его люди бежали, бросив его, жена не вернулась, и его разум пылал отчаянием и злобой.  — Вы… не уйдёте… — прохрипел он, поднимая оружие, голос был хриплым, полным ненависти. — Я… сам вас прикончу… Он выстрелил, пуля просвистела мимо Джихёна, врезавшись в стену пещеры, осыпав её крошкой, и Джихён шагнул вперёд, готовый броситься, но свет фар разрезал тьму — машина подъехала к пещере, и дверцы распахнулись. Из неё вышли Пак-старший и его жена. Пак — высокий, с седыми висками и осанкой, что выдавала годы силы альфа, шагал быстро, его кулаки были сжаты, глаза пылали гневом и болью. Его жена, тонкая и решительная, держалась рядом, её лицо было напряжённым, но глаза блестели твёрдостью — звонок Чимина, его дрожащий голос о Тэхёне, гнал их сюда через ночь. Пак остановился, увидев Кима, и его лицо исказилось — не просто от ярости, а от глубокой, разрывающей боли. Они были друзьями, братьями по духу, больше двадцати лет делили всё — от смеха за бутылкой соджу до планов на будущее их семей. Чимин был его сердцем, его светом, его единственным сыном, в котором он души не чаял, а Тэхён — мальчик, что вырос рядом, стал ему как родной, второй сын, которого он оберегал не меньше. Увидеть Кима, стоящего с пистолетом, готового убить их обоих, было ударом ножа в спину, предательством, что выжгло в нём всё тепло прошлого. — Ты… — выдохнул Пак-старший, его голос был низким, дрожащим от гнева и скорби. Он шагнул ближе, его шаги гремели по камням, и Ким поднял взгляд, его глаза сузились, узнавая. — Как ты мог?.. — Голос Пака сорвался, он сжал кулаки так, что суставы побелели. — Это же твой родной сын… Тэхён… и Чимин… он же был тебе как сын… неужели у тебя вообще нет ни капли отцовской любви?! Ким-старший оскалился, его губы дрогнули в кривой усмешке, кровь капала с подбородка.  — Любовь?.. — прохрипел он, его голос был слабым, но ядовитым. — Они… угроза… грязь… я… очищу… — Он поднял пистолет, но Пак рванулся вперёд, его рука перехватила запястье Кима, выворачивая его с хрустом — оружие упало, звеня о камни. — Очищу?! — взревел Пак, его голос гремел, как гром. — Ты… ты хотел убить моего Чимина… моего мальчика… и своего единственного сына… Тэхёна… он был нам семьёй… я доверял тебе… мы были братьями… а ты… — Его кулак врезался в лицо Кима, кровь брызнула из разбитого рта, голова откинулась назад, но Пак ударил снова — в грудь, сбивая дыхание. — Ты… ничтожество… предал нас… предал их… — Он схватил его за горло, прижимая к машине, его рука дрожала от ярости и боли. Ким-старший захрипел, его глаза расширились, он пытался вырваться, но силы покидали его.  — Ты… не понимаешь… — выдавил он, но Пак перебил, его голос стал холодным, как лёд: — Я понимаю… ты — пустота… тварь, у которой нет сердца… — Он ударил его головой о капот, кровь хлынула из виска, и тело Кима обмякло, рухнув на землю, как сломанная кукла. Жена Пака подбежала к Джихёну и Юнги, её голос дрожал:  — Где Чимин-и?.. Где ТэТэ?.. — Юнги кивнул вглубь пещеры, его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, лом в руке был перепачкан кровью. — Там… сзади… — прохрипел он, и она бросилась внутрь, оставляя мужа смотреть на поверженного Кима. Пак-старший выдохнул, его плечи опустились, он смотрел на тело друга — бывшего друга — и его голос стал тише, полным горечи:  — За моего сына… и за Тэхёна… ты заплатил… — Он повернулся к пещере, шагая следом за женой. Жена Пака вбежала внутрь, её шаги замерли, когда она увидела Чимина и Тэхёна.  — Чимин-и! ТэТэ! — крикнула она, бросаясь к ним, её руки обняли сына, дрожа от облегчения. — Сыночек… ты цел… — Она посмотрела на Тэхёна, её глаза расширились от вида крови, что текла из его плеча. — ТэТэ… ох, милый… что с тобой?.. — Она протянула руку, касаясь его лица, её голос был полон материнской тревоги. Тэхён поднял взгляд, его голос был слабым:  — Она… напала на нас… я… остановил её… — Он кивнул на тело матери, и жена Пака ахнула, её рука сжала плечо Чимина. Чонгук сжал Тэхёна сильнее, его голос дрожал:  — Он… в порядке… я с ним… — Его глаза блестели, он прижимал его к себе, не отпуская, его пальцы гладили его волосы, пачкаясь в крови. Пак-старший вошёл следом, его кулаки были в крови Кима, взгляд упал на тело матери.  — Кто?.. — спросил он глухо, и Чонгук ответил, его голос был твёрдым: — Она… хотела убить его… Тэ её остановил… — Он посмотрел на Тэхёна, гордость и боль смешались в его глазах. Юнги и Джихён вошли последними, их одежда была в крови, дыхание тяжёлым. Юнги шагнул к Чимину, его рука легла на его плечо.  — Птенчик… ты… в порядке?.. — прохрипел он, и Чимин кивнул, прижимаясь к матери. — Хён… я… жив… — шепнул он, и Юнги выдохнул, его пальцы сжали его плечо. Пак-старший посмотрел на Тэхёна, его голос смягчился, но был полон боли:  — Ты… сильный, Тэ… выдержал… — Он перевёл взгляд на Чонгука, кивнув, но в его глазах всё ещё тлела скорбь — предательство Кима оставило рану, что не скоро заживёт. Пещера постепенно погружалась в тишину, но она была тяжёлой, вязкой, словно воздух впитал в себя весь шум боя, все крики и боль, оставив после себя только эхо. Свет фонаря Джихёна дрожал на стенах, отбрасывая длинные, рваные тени, что тянулись к центру, где собрались друзья. Камни под ногами были холодными, скользкими от крови, и каждый шаг отдавался глухим звуком, нарушая хрупкое затишье. Тела врагов остались снаружи, но внутри пещеры смерть всё ещё витала — в виде матери, чья кровь пропитала пол, и в глазах Тэхёна, что смотрел на неё, не отрываясь. Тэхён сидел, прислонившись к Чонгуку, его плечо кровоточило, но он больше не чувствовал боли — она растворилась в оцепенении, что сковало его тело. Его руки, покрытые засохшей кровью, лежали на коленях, пальцы дрожали, а слёзы всё ещё текли, тихо, беззвучно, оставляя мокрые дорожки на щеках. Он убил её — женщину, которую когда-то называл мамой, чьё тепло он искал в детстве, пока не понял, что его никогда не было. Теперь она лежала мёртвой, и эта правда разрывала его изнутри, оставляя пустоту, что была тяжелее любой раны. Чонгук не отпускал его, его руки крепко обнимали его, прижимая к своей груди, словно он мог защитить его от того, что уже произошло. Его рубашка была порвана, испачкана кровью — своей, Тэхёна, врагов, — но он не замечал этого. Его дыхание было неровным, глаза блестели тревогой, и он шептал, наклоняясь к Тэхёну:  — Тэ… ты здесь… со мной… всё закончилось… — Его голос был мягким, но надломленным, он гладил его волосы, пачкаясь в крови, но не останавливался, пытаясь вернуть его из той бездны, куда тот провалился. Тэхён медленно поднял взгляд, его глаза встретили взгляд Чонгука, и он сжал губы, пытаясь что-то сказать.  — Гук… я… я не знаю… кто я теперь… — Его голос был слабым, дрожащим, как тонкая нить, готовая порваться. — Она… она была… всем, что у меня было… а теперь… — Он задохнулся, слёзы снова хлынули, и он уткнулся в плечо Чонгука, его тело сотрясали тихие рыдания. Чонгук сжал его сильнее, его рука легла на его затылок, прижимая к себе.  — Ты — мой… — сказал он твёрдо, но тихо, только для него. — Ты — Тэхён… сильный… живой… и я не дам тебе потеряться… — Он наклонился, коснувшись губами его лба, его собственные глаза блестели, но он держался ради него. Чимин сидел рядом, обнимая колени, его лицо было бледным, глаза красными от слёз. Он смотрел на Тэхёна, его губы дрожали, и он протянул руку, коснувшись его ладони.  — Тэхён-а… ты… ты не один… — Его голос сорвался, он сжал его пальцы, не обращая внимания на кровь. — Я… я здесь… мы все… — Он вытер слёзы рукавом, но они текли снова, и он прижался к матери, что обнимала его, словно пытаясь спрятаться от того, что видел. Жена Пака, сидящая рядом с сыном, гладила его по спине, её руки дрожали, но движения были мягкими, успокаивающими. Она посмотрела на Тэхёна, её голос был тёплым, но полным тревоги:  — ТэТэ… мальчик наш… ты выдержал… — Она протянула руку, коснувшись его щеки, её пальцы были холодными, но ласковыми. — Ты… такой сильный… я горжусь тобой… — Её глаза блестели, она видела в нём не просто друга сына, а мальчика, что давно стал частью их семьи. Пак-старший стоял чуть в стороне, его высокая фигура казалась неподвижной, но его взгляд был живым, полным боли и усталости. Он только что оставил Кима-старшего лежать в пыли снаружи — друга, что стал врагом, предателем, чья кровь теперь была на его руках. Но его сердце болело не только за Чимина, его свет, его сына, но и за Тэхёна, мальчика, которого он любил, как родного. Он шагнул ближе, опускаясь на одно колено перед Тэхёном, и его голос, обычно твёрдый, дрогнул:  — Тэ… ты… мне как сын… всегда таким был… — Он положил руку на его здоровое плечо, сжимая осторожно. — Я не дал ему… Киму… сломать вас… ни тебя, ни Чимина… вы оба — моя семья. Тэхён посмотрел на него, его слёзы замерли на миг, и он шепнул, голос слабый:  — Дядя… я… — Он не закончил, его горло сжалось, но Пак кивнул, понимая без слов. — Ты выдержал… больше, чем кто-либо… — сказал он, его голос стал глубже, полным гордости. Он перевёл взгляд на Чимина, его рука легла на его голову, и он добавил: — И ты, мой мальчик… ты позвал нас… спас их… я горжусь вами… — Его пальцы взъерошили волосы Чимина, и тот слабо улыбнулся сквозь слёзы. Юнги прислонился к стене, его лом лежал у ног, грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. Он смотрел на Чимина, его глаза сузились, но в них была теплота, что редко пробивалась наружу.  — Птенчик… ты… в порядке? — прохрипел он, его голос был грубым, но искренним. Чимин кивнул, прижимаясь к матери, и Юнги выдохнул, его плечи опустились — он шагнул ближе, опускаясь рядом, его рука легла на его плечо.  — Ты… молодец… что позвонил родителям… — Он сжал его плечо, словно убеждаясь, что тот цел. Джихён стоял у входа, его нож всё ещё был в руке, кровь капала с лезвия, но он не двигался. Его взгляд был пустым, устремлённым куда-то вдаль, но он повернулся, услышав голос Чимина, и шагнул внутрь.  — Мы… справились… — сказал он глухо, его голос был холодным, но в нём мелькнула тень облегчения. Он посмотрел на Тэхёна, его глаза смягчились на миг. — Ты… сделал то, что я сделать не успел… — Он кивнул на тело матери, и его рука сжала нож сильнее, но он опустил его, прислонившись к стене. Жена Пака встала, её движения были медленными, но решительными.  — Надо… перевязать его… — сказала она, глядя на плечо Тэхёна, и порвала рукав своей кофты, протягивая ткань Чонгуку. — Вот… останови кровь… — Её голос дрожал, но она держалась, её материнская забота распространялась на всех в этой пещере. Чонгук взял ткань, его пальцы дрожали, и он начал обматывать плечо Тэхёна, стараясь не причинить ему боли.  — Тэ… потерпи… — шепнул он, его голос был мягким, он завязал узел, прижимая ткань к ране. Тэхён вздрогнул, но кивнул, его рука сжала руку Чонгука, и он шепнул: — Спасибо… Гук… — Его голос был слабым, но в нём было тепло, что пробивалось сквозь боль. Пак-старший посмотрел на всех, его голос стал твёрже:  — Надо уходить… здесь… слишком много смерти… — Он встал, помогая жене подняться, и кивнул Джихёну. — Машина снаружи… поехали… подальше от этого… Джихён кивнул, его взгляд был острым, но усталым. — Да… с Кимами… покончено… — Он шагнул к выходу, проверяя путь, и друзья начали собираться, медленно, поддерживая друг друга, унося с собой не только раны, но и ту связь, что стала сильнее в этой ночи. Ночь за пределами пещеры была холодной, звёзды тускло мерцали сквозь ветви сосен, но их свет не мог пробить густую тьму, что окутала горы Чхонджу. Машина Пака стояла у подножия, её фары бросали длинные лучи на тропу, освещая путь, по которому друзья медленно выходили из своего убежища. Воздух пах сыростью и железом — запах крови всё ещё витал вокруг, цепляясь за их одежду, их кожу, их память. Каждый шаг отдавался глухим эхом в тишине, но внутри них тишина давно умерла, уступив место шторму эмоций. Тэхён шёл, опираясь на Чонгука, его ноги дрожали, каждый вдох был резким, болезненным — рана на плече пульсировала под импровизированной повязкой, но это было ничто по сравнению с тяжестью в груди. Его глаза, красные от слёз, снова и снова возвращались к образу матери — её мёртвое тело, её кровь на его руках, её последние слова, что жгли его душу. Он остановился, его дыхание сбилось, и он вдруг отпрянул от Чонгука, его голос сорвался в крик:  — Я… я убийца… — Его колени подкосились, он рухнул на землю, сжимая голову руками, слёзы хлынули с новой силой. — Я… убил её… я… монстр… как она… — Его тело сотрясали рыдания, он бил себя по груди, словно пытался выгнать из себя эту правду. Чонгук замер, его сердце сжалось, как в тисках — он видел Тэхёна в бою, видел, как тот защищал Чимина, как чуть не умер под ножом матери, и эта мысль пронзила его, как молния. Он чуть не потерял его — своего Тэхёна, своего омегу, свет его жизни, и этот страх, этот момент, когда он ворвался в пещеру и увидел кровь, перевернул всё внутри. Он больше не мог, не хотел жить без него — ни дня, ни часа. Он упал на колени перед Тэхёном, его руки схватили его запястья, останавливая его удары, и его голос, дрожащий, но твёрдый, прорвался сквозь его истерику:  — Тэ… послушай меня… ты не убийца… ты — мой герой… Тэхён поднял взгляд, его слёзы текли, он задыхался, но Чонгук не дал ему уйти в эту тьму. Он сжал его руки, притягивая к себе, его глаза блестели, полные любви и отчаяния.  — Ты… ты спас Чимина… ты спас меня… ты спас нас всех… — Его голос стал громче, он наклонился ближе, его лоб коснулся лба Тэхёна. — Я чуть не потерял тебя… там… в пещере… и я понял… я не могу без тебя… не хочу… ты — моя жизнь… мой Тэ… — Его пальцы дрожали, он отпустил его запястья, обхватывая его лицо, вытирая слёзы большими пальцами. Тэхён всхлипнул, его голос был слабым, полным боли:  — Гук… я… я не знаю… как жить… с этим… — Его руки сжали рубашку Чонгука, он дрожал, но не отталкивал его, цепляясь за него, как за спасение. Чонгук улыбнулся — мягко, тепло, несмотря на слёзы в собственных глазах, и его голос стал тише, но глубже, полным того, что рвалось из сердца:  — Ты будешь жить… со мной… Тэ… выходи за меня… — Он сказал это спонтанно, слова вырвались сами, но он не пожалел ни секунды. — Я хочу, чтобы ты был моим… навсегда… мой любимый омега… хочу кучу детишек от тебя… наших малышей — с твоими глазами… с твоей улыбкой… — Он наклонился, целуя его слёзы, его губы дрожали, но были нежными. — Ты… самый сильный… самый красивый… самый добрый… мой свет… мой Тэхён-и… я люблю тебя… больше всего на свете… Тэхён замер, его дыхание сбилось, слёзы текли, но в его глазах мелькнула искра — удивление, тепло, что пробивалось сквозь боль.  — Гук… ты… серьёзно?.. — шепнул он, его голос дрожал, но в нём было что-то живое, что-то, что тянулось к Чонгуку. — Да… мой Тэ… — Чонгук кивнул, его руки сжали его лицо нежнее, он улыбнулся шире, его голос стал увереннее. — Я чуть не потерял тебя… и я больше не отпущу тебя… ты — мой дом… мой самый прекрасный… хочу видеть тебя каждое утро… хочу, чтобы ты смеялся… чтобы наши дети бегали вокруг… с твоими ямочками… — Он поцеловал его — медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами, его слёзы смешались с его. Тэхён всхлипнул в поцелуй, его руки обняли шею Чонгука, и он шепнул, голос слабый, но тёплый:  — Да… Гук… да… — Он прижался к нему, его слёзы стали тише, и он спрятал лицо в его шее, дрожа, но уже не от ужаса, а от чего-то нового — надежды. Чимин, стоящий рядом с матерью, смотрел на них, его глаза блестели, и он вытер слёзы рукавом, улыбнувшись слабо.  — Тэхён-а… ты… не убийца… ты… лучший… — шепнул он, его голос дрогнул, и он прижался к матери, которая обнимала его, её глаза тоже блестели. Жена Пака сжала плечо Чимина, её голос был мягким:  — ТэТэ… он прав… ты — лучший… — Она посмотрела на Чонгука, кивнув с теплом. — Вы оба… сильные… вместе… Пак-старший стоял чуть дальше, его руки были сжаты в кулаки, но лицо смягчилось, когда он увидел эту сцену. Он шагнул ближе, его голос был низким, но полным гордости: — Тэхён… Чонгук… вы… выстояли… — Он посмотрел на сына, потом на Тэхёна, и добавил: — Вы — моя семья… все вы… — Его взгляд был твёрдым, но в нём было тепло, что редко пробивалось сквозь его суровость. Юнги, прислонившийся к машине, смотрел на Чимина, его губы дрогнули в слабой улыбке.  — Птенчик… ты… молодец… — прохрипел он, его голос был грубым, но искренним, и он кивнул Тэхёну. — А ты… держись за него… он… хороший… — Он указал на Чонгука, и тот улыбнулся, благодарно кивнув. Джихён стоял у машины, его нож был убран, руки скрещены на груди, но его взгляд смягчился, когда он посмотрел на Тэхёна.  — Ты… сделал то, что должен был… — сказал он тихо, его голос был холодным, но в нём мелькнула тень уважения. — Теперь… живи… Чонгук помог Тэхёну встать, поддерживая его под руку, и шепнул, его голос был полным любви:  — Мой Тэ… мой омега… пойдём домой… вместе… — Он притянул его к себе, целуя в висок, и они медленно направились к машине, их шаги были тяжёлыми, но твёрдыми — шаг в будущее, что они обещали друг другу.