Не буду

      Теплый солнечный свет заливал помещение библиотеки, освещая многочисленные книжные полки своим жёлтым, в перемешку с оранжевым, свечением. Из учеников никого уже и не было. Время близилось к вечеру, а те, как только кончились уроки, быстро направились по домам заниматься куда более важными делами.       Также и Руслан с удовольствием бы сейчас сидел в своей комнате, попивая горячий чай, что обжигал бы горло, но вынужден стоять в углу, там, где находились компьютеры и принтер, выполняя поручение, которое дала ему директриса.       При этом разглядывал место, в котором находился, ведь раньше ему не удавалось побывать тут. Здесь довольно уютно, слишком умиротворенно, как для школы. Может, это из-за хорошей погоды за окном, из-за тишины, что окутывала со всех сторон, будто все звуки заглушались, а может это действительно такая расслабляющая атмосфера в достаточно просторной библиотеке. Намного больше, чем в его прошлой школе. Да и не только она.        Везде чувствовалась, насколько сильно отличаются по размерам город, из которого он переехал, и этот. Школа, улицы, люди – все это было просторнее, шире, разнообразнее. Даже сейчас, учась здесь месяц, Руслан мог с лёгкостью сказать, что не видел и половины учеников. А раньше знал буквально всех, как и все его. И это сковывало, запутывало, будто в железные цепи, не давая жить без стеснения. Все, что ты делал, сразу же становилось общественным достоянием, разлетаясь на сплетни, которые искажали реальность в несколько раз. Казалось, что живёшь под камерами, где каждый твой вздох и шаг обсуждаются, ведь людям намного интереснее чужая жизнь, чем своя собственная.        А здесь что-то изменилось. Да, он до сих пор не может отделаться от мысли, что чуть что, то можно с лёгкостью стать посмешищем. Но, все равно, пускай и не до конца, цепи спали с его тела и позволили расправить не до конца окрепшие крылья, без страха осуждения. Как никак, когда в школе много людей, то за всеми не уследишь, а значит его, такого незначительного, никто не заметит. И можно, наконец-таки, сделать этот, возможно, неуверенный, слегка нервный шаг, не получая смешки в спину от тех, кто даже не пытался.       Он лениво наблюдал за тем, как стопка бумаг с распечатанными картинками пополнялась все больше, убирая и добавляя листы. Даже не рассматривая их, лишь складывал, решив, что сейчас это не имеет никакого значения. Все, что его волновало — события, которых произошло слишком много за сегодняшний день. От драки, что, казалось, и так слишком выматывающей, до разговора в кабинете у директрисы. И именно насчёт его были заняты мысли Руслана, с того самого момента, как он закончился. Ее слова постоянно повторялись в голове, напоминая о том, что теперь им с Даней суждено работать вместе.       Уголок губ чуть подрагивал, а потом мышцы лица напряглись, заставляя глаза закатиться — тик. Посмотрел по сторонам и, убедившись, что рядом никого нет, спокойно выдохнул. Все-таки сегодня на его нервы было оказано слишком много давления, отчего даже таблетки не справились. Хорошо хоть это случилось сейчас, а не вовремя того, как они вдвоем сидели в кабинете.        А что делать с тиками в последствии, когда он будет проводить очень много времени с Даней, обязательно раздражаясь, если не от его действий, то от одного лишь вида, он разберётся потом. Сегодня все и так слишком насыщенно, выкачало все те немногочисленные запасы энергии, что у него имелись, и заставило успеть устать, но не физической усталостью, а ментальной.       Руслан прикрыл глаза на пару секунд, веки сами налились тяжестью. А потом ощущение, как ломит тело от ударов, что он получил, резко накатило на него. При каждом движении чувствовалась эта тянущая, тягучая, будто кожа стала теснее, боль, которую не чувствовал так давно.        С каждым ударом сердца, оно отдавало вибрации по костям, что сейчас ощущалось особенно сильно. На месте рассеченой брови чувствовалась, как начинает разрастаться пятном синяк. При дыхании воздух царапал ребра, что стали жутко колоть, не давая стоять ровно. Тело сейчас ощущалось так, будто это тряпка, из которой выжали все остатки сил. Эта боль полностью въелась в тело, не оставляя малейшего целого кусочка, делая его неповоротливым и каждый раз заставляла вспоминать, отчего она появилась.       Сейчас, когда адреналин сошел на нет, он понимал, что начинать драку вот так — безрассудная идея. Ведь даже раньше никогда не дрался в школе, стоило хотя бы на улицу выйти, чтобы последствий не иметь. Но что сделано, то сделано, а изменить это нельзя никак, и это осознание все равно не даёт ему успокоить сердце, что почему-то стало биться слишком сильно. Видимо, от злости на свое не умение держать себя в руках. За то, что слишком много взял на себя, поддаваясь этому желанию ударить. А ведь Даня только и ждал, пока он сам драку начнет. Скорее всего, подставить его решил, но не сдержался, ударив в ответ.       Руслан открыл глаза, прогоняя свои мысли, уничтожающие изнутри, и старался немного успокоиться. Кто знает, может это к лучшему?        И тут он задумался о последующих днях. Если с начала для него новость о работе с Даней была возмутительной, даже нервировала, ведь в голове даже на капельку не могла проскользнуть мысль, что тот всё-таки нормальный парень, а не зверюга какая-то, то сейчас он подумал о том, что это может быть интересным. Интересным в том плане, что их перепалки, что не прекращались с того момента, как они впервые столкнулись, и всегда несущие с собой гору мусора и грязи, что они выливали друг на друга, возможно, выйдут на новый уровень. Слишком ярко теперь противостоять друг другу нельзя, как бы не хотелось.        А хотелось, ой, как сильно. Ведь иногда даже день свой начинал с мысли, как ему по-сильнее задеть другого. И сейчас нужно было продумать то, как обойти те запреты, что поставила директриса, и не терять такой хороший способ выплеснуть накопившиеся эмоции.       Что-что, а мысль о перемирии даже на секунду не зародилась в его голове, полностью исключая подобный исход событий. Слишком много уже было сделано и сказано со стороны двух людей. А ссора-то началась совершенно случайно, из-за чистого недопонимания, и, возможно, они могли бы стать друзьями. Но нет, не сейчас точно, не после всего, что произошло. Потому что цветы ненависти, что они посадили, уже давно пустили свои корни, переплетаясь глубоко внутри, подавляя все остальные чувства по отношению друг к другу.       Принтер наконец допечатал все бумажки, поэтому, взяв стопку листов, что опаляли кончики пальцев согревая их приятной теплотой, он направился к столам, которые располагались в центре помещения. На каждом из них стояли органайзеры, а в них различные канцелярские принадлежности, что могут понадобиться в учебе, в том числе, ножницы, которые нужны были ему. Руслан, ни на секунду не задержавшись, чтобы выбрать, схватил первые попавшиеся и, засунув их в карман джинс, пошел на выход, оставляя это теплящееся чувство спокойствия за своей спиной, вновь входя в реальный серый мир.       Актовый зал даже искать не пришлось. Он хорошо помнил, где тот располагался, ведь не один раз там уже был. Но теперь, стоя перед дверью, не мог решиться войти. Шел сюда на чистом, не свойственном ему, энтузиазме, а теперь с огромной скоростью в голову врезалось осознание, что это по-настоящему. Не шутка и, скорее всего, Даня ждёт его внутри, со всеми своими шуточками, что заставляют глаз дёргаться, с внимательным взглядом, который так и манит к себе, а потом, словно капкан, не дает и шанса освободиться из этого голубого плена, разгадывая все тайны. Со своими руками, которые так и ждут момента, чтобы сомкнуться на шее.       Руслан свободной рукой провел там, где недавно душил его тот. Он и забыл совсем про это. Скорее всего, там остались следы, что выглядели как темно-фиолетовый ошейник. А потом поднял ладонь чуть повыше, к своей щеке и дал хлесткую пощечину, в которой так сейчас нуждался.       И это помогло ему собраться с мыслями, отрезвило голову, что сейчас ощущалась как после пьянки. Не давая шанса передумать, открыл массивную дверь, сразу осматриваясь. Но не увидел никого с рыжими волосами. Значит, он, всё-таки, пришел первым, что уже окончательно успокоило и позволило пройти дальше.        Зато Руслан заметил чью-то высокую фигуру, сидящую на одном из многочисленных кресел, прямо перед сценой. Небольшое замешательство и недоверие закралось к нему в голову, ведь кто это — непонятно. Решительно подходя ближе, и, наконец, разглядев сидящего человека, не смог удержаться от тихого выдоха. — Здравствуйте, Вячеслав Валерьевич. — поговорил спокойным тоном.       Тот сразу же обернулся, будто только и ждал, пока его позовут, уже услышав звук открывающейся двери. С небольшой ухмылкой, которая, казалось, никогда не покидала его лицо, не важно, с кем тот общался, даря собеседнику хорошее настроение.        Это сразу же сожгло все остатки тревоги внутри Руслана, потому что таких людей он любил больше всего. Простых, которые не боятся показать свое состояние, не прячась за всеми этими глупыми масками. Ведь сам такой роскоши позволить себе не мог. Не мог вспомнить, когда в последний раз искренне улыбался. Не от вежливости, не та токсичная ухмылка, когда чувствуешь себя лучше другого, а та, обыкновенная, не подкреплённая никакими злостными умыслами. Та, после которой последует, если не звонкий смех, то остаточное приятное ощущение — точно. — Здравствуй, Руслан. Как у тебя дела? — проговорил он, поднимаясь со своего места. — Я уже знаю, из-за чего мы здесь, поэтому можешь отвечать правду.       И выражение лица Руслана стало чуть неловким. Почему-то какое-то необъяснимое смущение накатило на него, стоя перед ним, хоть подобного не было и в кабинете у директрисы. Поэтому он лишь почесал затылок, задумываясь над вопросом.       Вячеслав Валерьевич тот учителем всего подряд, что есть в каждой школе. И физкультуры, и музыки, и истории, а также тот, кто стоит за большей частью организации всех школьных праздников и концертов — очень разносторонний человек. И, за счёт того, что он был везде, то все дети прекрасно его знали и любили за отношение к ним. Даже Руслан, который учится здесь не слишком долго, прекрасно знаком с тем, насколько он классный. В первый день его пребывания в этой школе, Вячеслав Валерьевич стал тем, кто любезно провел ему небольшую экскурсию, показывая и рассказывая все важные места. И учитель этот вызывал у всех только приятные эмоции, за то, что общался с детьми на равных, не показывая, что они как-то отличаются, а не как это обычно бывает. И именно это и цепляло самого Руслана, вызывая настоящее уважение, которое он почти никому не оказывал.       Всю жизнь взрослые, да и не только они, а люди, думающие, что если они выше по какому-либо социальному статусу, то имеют полное право пренебрегать им, для него были чем-то незначительным, лишь потому, что сами его ни во что не ставили. А главное правило, которого он придерживался — относись к другим так, как они к тебе. И миллион раз ругался с теми, кто возомнил себя не пойми кем, да так привык к этому, что установка «чем больше человеку лет, тем он скудоумнее» невольно закрепилась на подкорке сознания. Но Вячеслав Валерьевич был другим. Он сразу располагал к себе своей харизмой и обоянием, а в последующем и отношением, что Руслану невольно хотелось доверить ему все секреты, а потом просить советов. — Ну, раз уж вы знаете.. — он помолчал секунду, раздумывая над ответом. Учитывая, что сам хотел разобраться, как себя чувствует, сконцентрировался на своих эмоциях, что не заняло много времени. — Да так, вроде норм, но не особо. — выдавил Руслан, со вздохом подумав, что всё ещё не может полностью разобраться в себе.       В ответ на это Вячеслав Валерьевич лишь понимающе кивнул, не вдаваясь в подробности и не расспрашивая до конца. Видимо, чувствовал, что не до этого сейчас. А тот лишь благодарен, что его не заставили вынужденно выворачивать душу наизнанку. Не готов ещё к такому разговору. Ведь не может иногда и самому себе в некоторых вещах признаться, ища отговорки, чтобы этого не делать. А в другой момент, наоборот, откручивает каждый винтик в голове, лишь бы докопаться до самых малейших подробностей. — Ясно, Руслан.. — сказал Вячеслав Валерьевич, подходя ближе и забирая стопки бумаг из его рук, а потом начал рассматривать листы один за другим, — Сейчас второго драчуна дождемся и я объясню, что вам нужно будет сделать.       И, как только эти слова прозвучали, дверь актового зала с тихим скрипом открылась, словно только и ждала, чтобы кто-то вспомнил про нее. Руслан повернул голову и увидел, что это, как и ожидалось, Даня, а тот тоже сразу же нашел его взглядом. Такое часто у них бывает. Как только появлялись в радиусе видения друг друг, сразу сталкивались глазами, словно магниты притягиваются противоположными полюсами.        И, несмотря на все необъяснимое желание, такие взгляды Руслану сейчас казались неправильными, поэтому он сразу же отвернулся, стараясь не смотреть в ту сторону. Но в области груди все равно что-то тянуло, будто тугой узел затягивается вокруг лёгких, напоминая о прошлых событиях, что ещё не раз, в виде коротких отрывков, будут всплывать в памяти. — Привет, Даня, готов к работе? — сказал Вячеслав, не пряча хитрую улыбку. Видимо, эта ситуация его только забавляла. Это и в правду могло быть смешно, если бы Руслан, конечно, не был одним из главных героев данного события. Что-что, но мало того, что они в коридоре подрались, так теперь будут как примерные мальчишки картинки из бумажек вырезать, а потом на стенку вешать. — Здрасьте, — пробурчал тот, когда подошёл поближе и сразу же завалился на кресло, полностью растворяясь в нем, а потом с сарказмом произнес, — Конечно готов.       Руслан всё-таки не мог удержаться и боковым зрением, украдкой, посмотрел в ту сторону. Даня развалился на красном бархатном кресле, расставив широко ноги и положив руки на подлокотники. Выглядело это так, будто он десятичасовой марафон бежал, от этого у него такая слабость. Но, может кто-то и поверил бы в эту показуху, но не он точно. Слишком уж тот хочет показаться расслабленным, очевидно, не имея этого. Подмечает малейшие детали, по типу ноги, что так и хочет начать отбивать какой-то такт, либо губы, что все искусаны. Руслан тихо хмыкнул так, чтобы Даня осознал, что он в его сказки не верит, и переводит взгляд на Вячеслава Валерьевича. — Раз уж все в сборе, то давайте начнем. — начал тот, смотря то на одного, то на другого. Устанавливал зрительный контакт, чтобы убедиться, что не зря сейчас будет распинаться. — Вы уже знаете, что до девятого числа должны полностью украсить этот зал, а также подготовить какое-то одно выступление. — он, окончив предложение, молчал, пока не поймал подтверждающие кивки от их двоих. — Ну, а я, в свою очередь, буду присматривать за вами, чтобы вы опять лица друг другу не поразбивали.       Руслан слегка усмехнулся, а потом опять решил посмотреть на Даню. Какого было его удивление, когда он увидел, что тот уже настойчиво пилит в нем дыру. А ведь даже не почувствовал этого взгляда. Видимо, тот и не прекращал его с того момента, как вошёл сюда. Иначе объяснить это не может. Хоть Даня и смотрел на него снизу вверх, но все равно старался выглядеть максимально уверенно в себе, не теряясь и ни капли не выглядя как-то униженно. Наоборот, будто драка, произошедшая недавно только добавила ему сил. Настоящий энергетический вампир, который высасывает все из других людей, а сам цветет, пока другие страдают. «Ещё одна версия, зачем тот спровоцировал драку», — подумал Руслан. Все же, ему особенно нравилось разбираться в загадке, чье имя Даня Кашин. Постоянно искать какие-то скрытые смыслы и подтексты в его действиях. Читать между строк все то, что он выносит на публику. И ведь даже так, не уверен никогда до конца, а правильно ли на этот раз размышляет, или же ошибся хоть в одном расчете. И тогда приходится распутывать все заново и ломать мозг, как над головоломкой, а, в конце-концов, даже интерес не можешь успокоить свой, ведь ответа правильного никогда не узнаешь.       И опять они начали смотреть друг другу в глаза, сами даже не замечая, будто вели важные переговоры, оторваться от которых хоть на секунду значит потерять всю нить повествования, восстановить которую не имеется возможности. Но, на деле, ничего эти переглядки не значили. Ничего не несли за собой: никаких слов, никаких, в последствии, действий. Ну, или так было только для Руслана, который лишь снова начал рассматривать чужую внешность, будто не выучил уже наизусть каждую родинку и впадинку, которые ненавидел всей душой. Да и желание свое смотреть в чужие глаза подольше оправдывал тем, что первым не хочет просто взгляд отводить проигрывая.        Но, даже так, слишком много они говорили, все то, что так хочется постоянно спрятать. Только в глазах можно увидеть усталость, что удастся скрыть в теле, но не во взгляде, волнение, что выдают слегка расширенные и подрагивающие зрачки, интерес, в конце-концов, когда все чувства выжжены прямо на сетчатке. — Ну вот, вы уже начинаете, — сказал на выдохе Вячеслав Валерьевич, слегка закатывая глаза, а потом помахал своей рукой перед лицом Руслана, прерывая все раздумья.       Это его определенно отвлекло, заставив вспомнить, что, вобще-то, они не одни. Да даже если и были бы, то слишком странно пялиться постоянно и уходить в свои мысли. Он оторвался от такого увлекательного занятия, как всегда не добившись ничего, и посмотрел на учителя, который стоял, скрестив руки, при этом с широкой улыбкой на лице. Да, видимо, не ошибся. Того это определенно забавляло. — Ничего не начинаем.. — ответил слегка неоднозначно, скрывая свое разочарование. Не понятно, из-за того, что его оторвали, или, наоборот, что сам не отвёл взгляд раньше. — Ну-ну, — все с той же ухмылкой продолжил Вячеслав, лишь немного прищуривая глаза. — Ладно, неважно, просто не отвлекайтесь. — он опять ловит кивки парней, которые они делали скорее на автомате, чем давали реальное обещание. — На чем мы остановились... А! Помимо того, что я буду за вами присматривать, — Руслану определенно нравилось, что он использовал слова «присматривать», кажущееся таким безобидным, по сравнению со «следить». — Я буду помогать вам в некоторых вопросах. Так что, если что-то понадобится, то смело обращайтесь.       Руслан слушал его вполне внимательно, стараясь больше не отвлекаться, ведь уже никак не отвертеться от судьбы, что выпала на его путь. А значит стоит хотя бы постараться сделать всё более-менее. За это время он успел усесться на край сцены, что возвышалась над полом. А когда взглядом прошёлся по этому большому залу, рассчитанному на то, чтобы здесь уместилось минимум полшколы, в мыслях его вобще не укладывалось, как они будут декорировать его. Хоть и с фантазией у него никогда не было проблем, ведь даже иногда, в порыве вдохновения, мог начать писать песни, старательно сочиняя строчки одна за другой, и они сами лились из его головы на бумагу, без какого-то труда. Но, к сожалению, практически никакую из них не довел до конца, ведь ему это быстро надоедало. Потеря интереса — то, от чего никуда не спрячешься. — Все ясно? — парни одновременно ответили «да», — Отлично. Тогда сейчас начинайте вырезать все то, что дала вам директриса, а на завтра я что-нибудь придумаю. — И он пошел к выходу, не задерживаясь тут на большее время, кидая через плечо. — И помните — никаких драк! Зайду и проверю!       А потом дверь за ним со щелчком закрылась, оставляя Руслана и Даню наедине.       Тишина. Очень часто бывает такой желанной, но уж точно не сейчас, когда ее никто не осмеливается прерывать. Она разлилась по актовому залу, давя со всех сторон. Казалось, что сейчас начнёшь слышать не только свое сердцебиение, что гулко раздается в ушах, но и чужое. Настолько все звуки казались громкими.       Руслан, решив, что чем быстрее начнет — тем быстрее закончит, так ни разу не посмотрел на Даню. Забрался на сцену, попутно захватив пару листов и уселся посередине, доставая ножницы из кармана, что издавали тихий звон. Но даже он сейчас казался чересчур громким, словно все звуки выкрутили на максимум. Вторые, что предназначались для Дани, положил прямо рядом с собой. Ему было интересно, подойдёт ли он. Хотелось узнать, примет ли те правила игры, что ему предложат. А может начнет диктовать свои? И не важно, чем бы это все закончилось, ведь эмоции, что они получили бы, нельзя променять ни на что.       И Даня подошёл. Не сразу, будто всё-таки не решался по-началу. Просто не хотел или же что-то другое за этим скрывалось — непонятно. Руслан к тому времени уже сам успел начать вырезать картинки, полностью сосредоточившись на этом, ни капельки не интересном занятии. Поэтому и не услышал чужие шаги, что, будто специально, не издали ни одного лишнего шороха, чтобы не выдать себя. Особенно за металлическим звуком от ножниц и шуршанием бумаги.        Руслан удивился, слегка отпрянув, когда Даня, как хищник, до последнего момента не выдавая своего присутствия, присел ровно напротив него. Непринужденно забрал ножницы, что лежали у чужого колена, и также начал вырезать. Словно и не было ничего — ни ненавистных взглядов, ни драки, ни директрисы с ее кабинетом. И Руслан мог подумать, что сам все себе придумал — настолько другой себя вел спокойно. Будто они и вправду старые знакомы, что по доброте душевной украшают актовый зал. Но он слишком хорошо помнил все те новые эмоции и ощущения, что принесло ему знакомство с Даней. Такие, которые теперь из головы не вытравить, как не старайся, ведь они разошлись по всей коре мозга, напоминая о себе каждый день.       Ни одного слова не было произнесено за следующие десять минут. Иногда даже вздох лишний делать не хотелось, лишь бы не напоминать о себе. Воздух, что стал сжиматься между ними, давил со всех сторон, не давая расслабиться ни на секунду.       А потом, как гроза среди ясного неба, может, не совсем ясного, но гроза уж точно, прорезался голос Дани, что сейчас казался особенно громким в этом пространстве. — Что, будем делать вид, что ничего не было? — проговорил он ровно, смотря Руслану прямо в глаза. Делал вид, что держит ситуацию под контролем. Но слишком отрепетировано, слишком вылизано. Не по-настоящему. Заметно выдает себя, когда хочет казаться, а не быть. Но все равно смотрел решительно, будто вызывал на ещё один раунд. — А что именно, из всего, что произошло, ты хочешь обсудить? — ответил ему Руслан, усмехнувшись и сведя брови к переносице. Да, обсудить было что. Даже слишком много. И он бы с радостью сейчас высказал все, сняв груз с себя и переложив его тому на плечи. Но это было бы слишком просто. Этот вариант точно не для них. — Например, то, что ты... — Даня замолк на секунду, обводя взглядом своего собеседника. То ли слова правильные подбирал, чтобы не слишком обидно, хотя, скорее наоборот, то ли место слабое искал, чтобы уколоть. — Налетел на меня. И теперь мы должны этой хуйней заниматься.       Руслан вскинул брови. У него внутри сейчас будто бомба взорвалась. То, что он испытывал — не гнев, а возмущение, что было гораздо сильнее и глубже. Оно стало подниматься по его телу снизу вверх, настоящей волной омывая каждую клеточку. Привкус несправедливости появился на кончике языка. — Ты ебанулся!? — возмущённо проговорил он. — Нехер провоцировать меня было! Ты же специально это сделал.       Теперь уже Даня удивился. Его плечи чуть напряглись, но не понятно, также, как и у Руслана, от возмущения, или же потому, что его раскусили. Но сам он не стал отдаваться эмоциям, держа свою маску напускного безразличия. — Не строй из себя жертву. Провоцировал я или нет — неважно. Но начал-то ты первый. — Я начал, потому что ты себя, как ребенок ведёшь. — с горящей усмешкой, за которой скрывалась целая куча всего, сказал он. — Постоянно внимание мое привлекаешь.       На секунду прозвенела звонкая пауза. Такая стойкая маска Дани получила первую трещину. Что-то, почти незаметно, переменилось в его выражении лица, но он не дал этому вытечь наружу. — И с чего такие выводы дебильные? На кой хрен мне это сдалось. — с напускной ухмылкой проговорил он. А дальше, как будто говоря про всеми известный факт, продолжил. — Я не собака, которая хочет чтобы ее по головке погладили, в отличие от некоторых.       Руслан застыл, повторяя чужие слова про себя. Ножницы в руке будто потяжели, а на лице исчезли все эмоции. — Это ты меня собакой сейчас назвал? — Только собаки носят ошейники. — сказал Даня. Ласково, почти шепотом. Будто с домашним животным разговаривает.       И Руслан вспомнил. Про тот синяк на шее, что остался после драки. Про чужие пальцы, что сжимали его именно в этом месте. — Ебать ты... — слов на продолжение не нашлось. Кулаки сжали ножницы, а в горле возник необъяснимый ком, состоящий из горечи. Непонятная обида разлилась по телу. И не ясно от чего. Казалось — возьми и ответь. Что, раньше оскорблений не слышал? Но сейчас что-то не то, будто эти слова задели так глубоко, что достали до внутренностей.       Он вдруг почувствовал, как по спине прошёл холодный пот. А внутри пустота, что пробивает до костей, как перед очередным тиком. И зубы, что больно щеку кусали, лишь бы справиться с этим, не помогли. Даже после того, как почувствовал кровь на языке. — Что, не хочешь полаять? — сказал Даня, увидев такую неоднозначную реакцию. Он наслаждался. Не давая и шанса восстановиться, резал по живому.       И слова эти опять прокатилась в голове эхом. Руслан посмотрел вниз. Его руки стали расплываться от пелены перед глазами. Старался сосредоточиться на дыхании — не получалось. И в поле зрения попали ножницы, что, видимо, уже успели выпасть. Он даже не думал, когда схватил их. Раскрыл решительно и с силой провел по ладони, не жалея самого себя ни капли. Выпустил кровь на свободу, а с ней те чувства, с которыми, казалось, не сможет справиться.       И она тихо капала. Создавала замысловатые узоры. Боль помогла, в прочем, как и всегда. И только она сейчас волновала Руслана. А в остальном лишь белый шум, как перед глазами, так и внутри.       — Эй... что за... — Даня смотрел на это с непониманием. Он определенно не ожидал, что его слова настолько отразятся на Руслане, поэтому говорил уже без той решительности, что была вначале. Но договорить ему не дали.       Руслан пришел в себя, выровнял дыхание. Он поднялся на всё ещё ватных ногах. — Ты полнейшее уебище, Кашин. — прозвучало со всей ненавистью, скаля клыки. И, не давая тому сказать ни слова, направился на выход из актового зала, забрав свой рюкзак.

***

      Дверь захлопнулась за спиной с глухим стуком. Руслан вошёл в школьный туалет. Здесь было по-особенному прохладно, после той духоты, что он ощущал. Резкий запах хлорки ударил в нос.       Он уткнулся лбом в плитку, чувствуя как кровь по каплям всё ещё стекала на пол. Состояние было полностью размазано. Повернув голову в сторону, посмотрел на свое отражение. Посеревшая кожа, стеклянные глаза — это был все также он, но другой. Надломленный. Даже не было сил, чтобы отвернуться, поэтому лишь смотрел на себя сквозь дрожащие веки. А внутри — пустота. Такая, будто выгребли все разом, не оставляя совершенно ничего.       Вода забежала из крана, ошпарила руку своим холодом, но не заставила убрать. Боль снова появилась на месте пореза. Казалось, она — это единственное, что сейчас ощущалось в его теле по-настоящему. Поэтому и уходить не собиралась, заполняя собой все внутри.       Он не справился. Снова. В груди заныло от осознания этого простого факта. Приступ снова завладел его телом. Только сдерживать его теперь не надо. Не перед кем.       Хотелось сейчас заорать матом, вернуться, разбить чужое лицо, за все эти слова, за все те эмоции, что только что испытал. Но мог лишь смотреть, как капля за каплей появляются красные пятна на раковине, сразу же испаряясь под потоком воды, вместе с его оставшейся верой в себя