Не буду

      Холод пробирал до костей, как в одеяло закутывал. Выбраться не давал, да и не то чтобы возможность хоть какая-то сейчас была. Ветер, дующий со всех сторон одновременно, сдавливал, заставляя кожу покрыться мурашками. Капля с волос упала на кончик носа, вынуждая поморщиться и руками попытаться убрать челку назад. Осознание, что он весь промокший до нитки, пришло спонтанно, только сейчас заметил. Футболка липла к телу. Мерзко.        Полностью осмотрев себя, будто от третьего лица, скривился. Все, что находится ниже, в грязи какой-то, а сам стоит в луже. Сразу же захотелось перейти на более сухое место, что и попытался сделать. Каждый шаг давался особенно тяжело. Ноги потяжелели, отчего поднимать их было невыносимо. Внутри появилось какое-то необъяснимое чувство. Что-то зашевелилось в животе. Не бабочки — пауки. Стали заползать во все органы, плести свои паутины, полностью забирая права над телом. И только сейчас он вспомнил, что, вообще-то, для жизни нужен воздух.       Сделал первый за это время вдох, наполняя иссохшие легкие, нуждающиеся в кислороде. Глубокий, что аж закашлялся от того, как горло сковало. А потом драть начало, точно вместе с воздухом кусочки стекла раздробленного попали во внутрь. Решил дышать по-меньше, раз здесь это, вроде, не необходимо и вызывает такую боль.        И с каждым новым движением голова выходила из дымки, а паника начала нарастать все больше.       Где он?       Вопрос остался без ответа, ведь кто его мог бы дать? Вокруг ни души. Все, что можно было различить через непроглядную тьму — ветви деревьев, которые, словно выцарапать хотели, находились в особенной близости от глаз. И освещались лишь луной. Слабое голубое свечение, что создало мрачную, завораживающую атмосферу. И даже здесь это было отчётливо видно, а ещё чётче чувствовалось на подсознательном уровне.       Казалось, что все, что находилось вокруг, тянулось к нему. Словно руки, что так схватить хотели и утащить в свою темную гущу, не давая и малейшего шанса на отказ. Так и намеревались зацепиться то за одежду, то за тело. Царапали лицо, не давая осмотреться по сторонам. И он преодолевал себя, лишь бы не отдаться этим лапам полностью, ведь сил бороться никаких не было.       И, несмотря на все неудобства, начал пробираться сквозь заросли, что ещё больше усугублялось отсутствием нормального освещения, постоянно шипя от того, что на щеках появлялись новые ранки.        Почему-то сейчас чувства были усилены в несколько раз. Будто все разом обострилось. Уши улавливали малейший, даже случайный звук и любой треск веток сопровождался дрогнувшим плечами. Зрение, скорее всего, переключилось на режим ночного видения. Иначе он не мог объяснить тот факт, что может различить хоть что-то в этом лесу, вместо того, чтобы, встать в ступор, не понимая, что следует делать.       Появилось слепое бесстрашие, что полностью затмевало любое чувство самохранения.       Но вместе со всеми этими положительными сторонами, усилилось физическое восприятие тела. Поэтому небольшие царапины, на которые просто так бы даже внимания не обратилось, сейчас доставляли куда больший дискомфорт. Не из-за того, что правда больно. Нет, даже наоборот, ничего такого не ощущал, что казалось довольно странным. Просто эти ранки будто напоминали о чем-то, что оставило огромный осадок внутри. И никак не получалось вспомнить, о чем именно. Из головы словно стёрлось то воспоминание, но то, что осталось после него, удалить забыли.        И даже так, там крутилась только одна мысль.       Вперёд. Ему нужно было туда.       Кололо. Резало. Со всех сторон. Сопротивлялось тому, чтобы он и дальше шел на свет. Будто вынуждало развернуться, подкидывая всё более крутые склоны и ямки на пути, от которых ноги уже все избились.       Сейчас главным было лишь то, что так манило вдалеке. Неизвестное. Такое желанное. Таинственное, за счёт этого и повышающее интерес в несколько раз. Хотолесь получить разгадки на вопросы, что возникали по пути. И не понятно даже, с чем сравнить это чувство. Никогда не было такого раньше. Никогда не хотел что-то настолько сильно, что, кажется, сердце либо совсем остановится, либо вот-вот превысит свои лимиты работы. Дыхание само по себе участилось, хоть и каждая порция кислорода резала все лёгкие изнутри.       Он сам не понял, как перешёл на бег по всем этим лужам, совершенно не замечая того, как сильно испачкался. Идти слишком долго и муторно. Так будет гораздо быстрее.       А когда заросли закончились, выбравшись, не справился с тем, что больше никаких преград на пути нет, и упал. В грязь, что осталась от прошедшего дождя. Испачкал руки, вгоняя мелкие камушки под кожу.       А потом поднял глаза повыше и увидел свечение, к которому так стремился. Озеро, от которого отражалась полная луна. Да такая, будто находилась в паре метров от него, как с картинки.       Сразу же стало на все плевать. И на то, что одежда вся мокрая и грязная, и на то, что ветви расцарапали все лицо.       Лишь смотрел на нее завороженно, почти не дыша. Не имел права нарушать эту красоту, что казалось такой призрачной. Раз — и нет. А хотелось сохранить ее на подольше. Хотя бы, чтобы отпечатать в памяти по-ярче.       И прямо в голове появился голос. Сначало пугающий своей неожиданностью, но спустя пару секунд его тихого лепета стало спокойнее. Он ощущался знакомым вдоль и поперек. Но сейчас, хоть и звучал прямо внутри, был такой далёкий, что не разобрать его даже, как не старайся. Единственное, что было четко понятно — это слова, что тот произнес с нежностью, полностью обнадеживая. — Мы справимся.       И непонятная теплота разлилась в груди. — Тушенцов, хватит спать на уроке! — раздался строгий голос, заставляя вздрогнуть и подскочить на стуле.       Голова гудела, а в ушах начало что-то отчётливо стучать. От неожиданности Руслану понадобилось некоторое время на осознание того, что он заснул на уроке, и все происходящее чуть ранее было лишь сном. Вот только страшным либо каким-то другим — непонятно.        Ему и правда было тяжело дать какое-то определение, ведь с самого начало все было напряжённым и мрачным. Окутывала с ног до головы в страх, что прилипал с каждой секундой, проведенной в неизвестном лесу. А в конце все резко изменилось. Сбросило ту оболочку кошмара, полностью преобразившись на что-то новое и неизведанное.       Глаза всё ещё не успели полностью открыться, оставляя перед ними мутную пленку. Та закрывала обзор между ним и внешним миром, не давая сразу же переместиться в реальность. Будто само сознание не хотело, чтобы он вырывался из своего сна, желая донести что-то еще. А потому заставляло лечь на парту и продолжить увлекательное погружение.       Но Руслан воспротивился ему, промогался пару раз то зажмуривая, то расслабляя глаза, наконец полностью придя в себя. Убрал свое расплывчатое зрение, точно также как и мысли, пришедшие в голову. И наконец смог в полной мере осмотреть окружающую его обстановку, что так отличалась от места, где он был мгновение назад. Вокруг класс с его привычными стенами, на одной из которых висит зелёная доска, а над ней портреты русских классиков. Его одноклассники не обращают на него никакого внимания, полностью занявшись своими собственными делами. Кто-то старательно записывал конспект, а кто-то сидел в телефоне, засунув его прямо под парту.       Руслан выдохнул. В голове опять начал прокручиваться сон, который он зафиксировал внутри себя на удивление хорошо. Вспомнить малейшие детали не вызывало никаких затруднений, будто это все происходило взаправду. И подобное было до жути странным. Ведь если бы это был простой кошмар, который забывается через пару минут, то его ничего бы не удивило. Они стали уже привычными, снясь каждый раз, когда это вообще возможно.       Но вот конец... определенно выбивался из всей картины в целом. И он точно выдавал, что это никакой не пугающий сон. Из-за них же единственное, чего хочешь, после того как проснулся — никогда не засыпать больше, лишь бы снова не погружаться в это темное болото, засасывающее с головой. А тут, наоборот, хотелось бы увидеть, что должно было произойти дальше.       Ведь даже сейчас, хоть и чувствует неприятный осадок, вызванный той гнетущей атмосферой ночного леса с его мрачными деревьями, но слова, сказанные тем до ужаса знакомым и настолько же далёким голосом на берегу озера, будто заглушали и подавляли то беспокойство, что могло бы быть. Да и место, в котором услышал их, кардинально отличалось от того, где был в начале. И, оказавшись перед луной, что так ярко освещала все вокруг, не осталось никакого страха и напряжения.       В течении всего дня странный сон не отпускал его, засев глубоко внутри, заставляя возвращаться к себе по несколько раз, ища хоть малейшую зацепку, что поможет раскрутить этот клубок. И ничего он не мог поделать с теми мыслями, что пытались проанализировать и понять, что же стоит за ним. Не могло же быть такого, что это ничего не значит. Слишком уж сложно всё устроено.        Что-то подсказывало, что в этом стоит разобраться. А в особенности с тем, что было в конце. Руслан даже сдерживал позывы поинтересоваться, что значит видеть луну во сне, ведь понимал, что это как-то по-детски. Да и подобные общие разъяснения точно не подойдут в его ситуации. Но, что интересовало его больше всего — это ни луна, ни озеро, а тот таинственный голос, который так старался, чтобы его не узнали, а потому специально затерялся в шуме волн, при этом четко донося то, что хотел. И с каждым разом всё больше звенел в ушах своей загадочностью, скрытностью и значением произнесенных слов.       Сколько бы Руслан не размышлял, в памяти не всплывало ни одной ситуации, когда ему говорили что-то подобное. Что-то настолько же простое, но при этом сокровенное, что кажется почти интимным от того, насколько въелось в голову, и при этом вызывающее такое умиротворение, будто одеялом пуховым зимой накрылся, разливая тепло по всему телу. И это ещё больше вгоняло в раздумья, вместе с содержанием этой фразы.       Почему «мы»? Не «ты», не «я», в конце концов, если это был его внутренний голос, который вдруг захотел поддержать своего владельца после некоторых трудных событий в жизни. Именно «мы справимся». И кажется – обычное местоимение. Но ведь оно будто невидимым путем объединяло его с кем-то. С тем, кому этот голос принадлежал, а значит выяснить, кто это — действительно важно.       Да и, по собственным ощущением, он ни в ком никогда не нуждался, что ещё больше ставило в тупик. С самого маленького возраста появилась привычка решать свои проблемы собственноручно, не пытаясь положиться на кого-то другого. Пусть сделает плохо, зато сам. Внутри даже не проскальзывала мысль попросить кого-то о помощи, если, например, разбил коленку, пока катался на велосипеде, или когда начали задирать старшие ребята со двора. И никаких эмоций это не приносило, ведь их проявление — ещё один вид слабости, который следует тщательно скрывать от чужих глаз.        И только поздно ночью, когда никто не видит, можно тихонько поплакать в подушку, но тоже не долго. Тогда уже будет расти отвращение к самому себе.        Кого-то в детстве могло расстроить, что некому пожалеть после истерики, но не его точно. Во-первых он и истерик не устраивал никогда, осознавая, что ничего этим не добьется. А во-вторых, уже давно успел уяснить, что до его проблем есть дело только ему самому. И, если не научится их решать, то и нянчиться с ним не будут уж точно, как бы не хотелось.       А иногда даже гордость за самого себя проскакивала, что может решить все сам, пусть и возлагая груз на свои плечи, который так и давил все ниже к земле.        А уже после того, как подрос, понял, что не обязательно все решать самому, но уже и просить помощи было стыдно, ведь не делал этого никогда, да и не у кого было. Поэтому, вместо нахождения в таком уязвимом состоянии, решил, что наплевать — лучший выход. Так хотя бы не так больно будет, когда вновь придется справляться со всем одному, без чьей-либо поддержки.        Поверить, что кто-то сможет, даже не решать, а просто выслушивать его проблемы, было практически невозможно.       Но сейчас, видимо, что-то поменялось, раз даже на подсознательном уровне ему диктуются другие условия.       Незаметно учебный день подошёл к концу, оповещая об этом громким звонком, что раздался во всех коридорах школы. Всё-таки, как это часто бывает, когда не обращаешь внимания, время летит на удивление быстро. Да так, что Руслан даже осознать не успел, что сегодня ему нужно снова идти в актовый зал. Впрочем, как и всю следующую неделю.       За счёт того, что на протяжении дня ему не давал покоя сон, не успел сообразить, как вообще будет вести себя после вчерашнего. Стоит ли делать вид, что всего этого не было, или же, наоборот, первым начать язвить.       Как ему казалось, различных насмешек от Дани не избежать, ведь он увидел такую прекрасную картину: абсолютно сломленного Руслана, которого настолько задели те слова, что он аж руку себе порезал. Как тут не поиздеваться? И ведь не скажешь, что незаслуженно. Сам же даже не понимал, из-за чего была такая сильная реакция на почти безобидную шутку.       Много раз слышал что-то намного жёстче и грубее. Но это не отражалось на нем также, как те слова. Будто они не просто зацепили, а схватили в крепкие тиски то, что находилось глубоко внутри, а показывать наружу не хотелось.                   Брошенная будто невзначай, что так отличалось от обыкновенного поведения. Может, из-за этого и просочилась сквозь всю ту защиту, выстроенную за много лет. Да и та интонация, то выражение лица, которыми сопровождалась фраза — все это звучало не как насмешка, а как утверждение. Холодное, резкое, без капли сомнения. Та самая «правда», что колет глаза. А своей реакцией Руслан только и сделал, что повесил огромный указательный знак, выставив наружу то, что могло задеть. И теперь, если попробовать надавить туда ещё раз, хоть кончикам пальцев, не совсем уверен: а выдержит ли?       Рана на руке начала пульсировать, настойчиво напоминая о том, что он позволил другому человеку увидеть свою хрупкую сторону. И не простому человеку, а именно Дане.       И от этого становилось по-особенному противно. В груди появился комок, от которого к каждому органу, как кровь от сердца по сосудам, начало разливаться то тянущее чувство отвращения. В основном, из-за того, что дал волю тем эмоциям, которые стоило скрыть внутри себя, раздавить на стадии зародыша, чтобы они не переросли во что-то большее. Но и, при этом, была маленькая часть, которую замечать и вообще признавать, абсолютно не хотелось. От того, что, возможно, слова, сказанные так четко, целясь прямо в нужную точку, но так скучающе, как будто в этом нет ничего особенного — горькая правда, оставляющая после себя вяжущий привкус на языке. Иначе почему он собственноручно, без малейшего сопротивления, будто сам только и делал, что желал этого, отдал своему врагу полный контроль над собой.       Как раз передал поводок, что прикреплен к его ошейнику, в руки того, кто теперь может вести его куда захочет. А ведь тот даже почти ничего сделать не успел, а значит действительно себя теперь хозяином мог считать, раз так просто все получилось. И пользоваться он этим, по мнению Руслана, будет только так, ни на секунду не ослабляя душащую хватку.       Пару этих слов оказались намного сильнее, чем если бы его ударили по лицу несколько раз. И, если бы ему дали выбрать, то непременно выбор пал бы на то, чтобы он начал захлёбываться кровью и сгибаться от пульсирующей боли в животе. Ведь тогда она была бы хотя бы физической, которую перестал бы чувствовать через недельку-другую, а не ментальной, которая заседает в голове на неопределенный срок и ничем не вычерпать ее оттуда, хоть об стенку бейся.       Все то, что находилось внутри, но невольно пролилось наружу от подобного взбалтывания, пускай и не полностью, оказалось выставлено на показ — это слишком личное. То, что даже самому себе иногда доверить не можешь, пряча на дальние полки сознания, воспоминания о которых приходят только в подобных ситуациях, когда жалеешь, что не разобрался с этими тараканами раньше. А что тут говорить о том, к кому ты испытываешь весь спектр эмоций, но, конечно, только негативных.        Ведь даже те мимолётные вспышки интереса, глаза, которые не дают покоя, ни за что не смогут починить почти развалившийся мост между ними.        Так что нет, не для Дани точно. А теперь ещё нужно будет постоянно быть на чеку, ведь не знаешь, когда другой захочет воспользоваться твоей слабой стороной.       Впрочем, ничего назад не вернёшь, а значит осталось только пожинать плоды своих усилий. И дверь актового зала, к тому моменту, уже показалась перед глазами. Она была как барьер и отделяла эту спокойную зону, в которой он находился, от неизвестного, из-за этого пугающего, места. А когда рука на автопилоте, чуть подрагивая, толкнула ее, та легко поддалась, ни капли не препятствуя смене обстановки. Наоборот, только и делала, что ждала этого.       Воздух внутри показался слишком давящим, и Руслану стало душно с первых секунд нахождения там. Хоть на самом деле в помещении было достаточно свежо, но такое чувство, будто помимо кислорода с азотом туда запустили что-то ещё, чем теперь было насыщенно все вокруг. И из-за этого свет из окон казался уже не таким ярким, а мутным скорее, полностью рассеиваясь среди мелких частиц. Это что-то, как пыль, осело на одежде и появилось навязчивое желание смахнуть, чтобы освободиться хоть на немного.       В зале тишина, в которой не были различимы даже малейшие шорохи. Но от нее ни капельки не становилось легче, скорее, наоборот, лишь тревожнее. Ощущалось все это как затишье перед бурей, да не простой, а настоящим ураганом, который постоянно нарастает и в конце сносит все на своем пути.        Ожиданий было слишком много, самых различных, из которых наиболее позитивный, в тоже время, наименее вероятный исход — игнор с двух сторон. А какие из них сбудутся — оставалось только гадать.       Остановился у дверного проема, как в единственном тихом островке посреди бескрайнего океана, выбраться из которого можно, но не факт, что это закончится хорошо. Пока не прошел в гущу событий, можно не волноваться о том, что сказать, как ответить и посмотреть. Да и сделать первый шаг на встречу всему этому, зная примерные последствия, всегда страшнее всего.       Прямо перед ним и залом внезапно прошла невидимая черта, разделяя тот на две части. А если сейчас переступить ее, то назад повернуть уж точно нельзя, ведь точка невозврата будет пройдена. Ещё больше отбивало желание пересекать ее то, что за этой линией уже есть кое-кто, поджидающий для того, чтобы продолжить начатое вчера.       И этот кто-то — Даня, который сейчас, не придавая никакого значения, стоял к нему спиной. Он либо правда не услышал, как открывается дверь, либо, что наиболее вероятно, сделал вид. Но осуждать его точно нельзя, ведь это наиболее удобная и рациональная тактика, просто игнорировать друг друга. — Руслан, и ты уже пришел. Давай проходи, не стой столбом. — раздался голос откуда-то сбоку. Там, рядом с Даней, стоял Вячеслав Валерьевич, держа в руках большой, доверху набитый пакет.       И, после этого, Руслан не мог просто стоять, поэтому всё-таки переступил эту черту, которую сам же для себя и возвел. С выдохом прошел ближе к сцене, медленно переставляя ноги. Возможно, это и выглядит так, будто он вполне расслаблен или просто устал на уроках. Но для него самого пол сейчас точно вязкое болото, что пыталось поглотить его полностью, не давая оторваться ни на секунду.       Впрочем, если бы так оказалось на самом деле, то это было бы даже лучше, чем находиться в этой обстановке. Попутно пальцы сами впились в ладонь, натягивая тонкую кожу. И пластырь, который и так был приклеен не аккуратно, скорее для галочки, совершенно не волнуя голову, стал отклеиваться. И корочка на ране, которая только-только успела образоваться, слегка отсоединилась, вызывая дискомфорт. Но именно это сейчас было единственным, что напоминало о реальности, и тем, что не давало погрузиться в смесь самых разных чувств. — Здравствуйте. — сказал он привычным ровным тоном, который появлялся вместе с маской равнодушия на лице. Хоть и внутри разрывался на части от тревожности и неловкости, что витала в воздухе.       А в ответ видит кивок головы. Такой простой, и за счёт этого даже успокаивающий. Хоть и не было никаких слов, но в этом жесте читалось понимание, которое ощущалось на подсознательном уровне. — Что с рукой?       Такой обыкновенный вопрос, который мог задать учитель, но при этом непривычный для Руслана. И даже заставил улыбнуться немного от того, что о нем заботились. Ведь видно было, что слова эти сказаны были не просто так, а с небольшим волнением. И эта интонация, выражение лица, возможно, могли бы заставить его расплакаться, если бы они не стояли в актовом зале.       Но, даже не смотря на всю свою благодарность, сейчас Руслану нужно сдерживаться, чтобы не показать то, что таилось в душе. И дело даже не в том, что он специально порезался. Рассказать это не вызвало бы каких-то затруднений, но дело тут в другом. А именно в том, из-за чего, а в частности, кого, были совершены подобные действия. — Да так. Нож соскочил. — говорил вполне спокойно, лишь взгляд в бок уводя, почти не выдавая ничего и не придавая никакой эмоциональной окраски своим словам.       И ему, видимо, верят, поэтому выдают уже второй кивок.        Но даже сквозь него Руслан почувствовал необъяснимую поддержку. Что ж, это даже позволило ему успокоиться немного. Конечно, нервозность никуда не ушла, но теперь хотя бы дыхание контролировать не приходилось, оно само как-то выровнялось.       Почему-то Руслан был уверен, что вот-вот и почувстврвал бы на себе знакомый взгляд, который успел стать привычным. Но нет. Сам также избегал того, чтобы даже боковым зрением смотреть на другого.       Как-будто малейший взгляд на него мог заставить взорваться на мелкие части, которые потом собрать обратно было бы невозможно. Потому и не смотрели друг на друга. Полностью игнорировали, что в любой другой момент ощущалось бы совершенно неправильным. Ведь даже сквозь всю ненависть их переглядки всегда были своеобразным ритуалом. Но не сейчас. Сейчас они сами одергивали себя, не позволяя перевести взгляд на другого, ощущая, что это — лишнее. — Так-с, парни, сколько вы вчера успели вырезать? — начал Вячеслав Валерьевич, не понимающий, что сейчас происходило между этими двумя. Но, при этом, явно чувствовал, уже начиная подозревать их в чем-то.       И только после этой фразы Руслан будто бы очнулся. Она вывела его из мыслей и резко привела в чувства. Он еле как сдержал выдох, что хотел вырваться из груди, лишь глаза немного раскрыл, не успев проконтролировать это. Точно. В голову пулей залетело то, о чем он совершенно забыл. Из-за всех этих перепалок, бумажки, которые нужно было вырезать отошли не то что на второй, на пятый план. И только сейчас в воспоминаниях всплыло то, как он просто оставил все здесь и ушел куда подальше — Я... — и только хотел что-то сказать, как его перебили. — Мы все вырезали. — голос отбился в ушах. Слова сказаны так спокойно и уверенно, что не поверить в них трудно.       Три секунды. Именно столько понадобилось, чтобы осознать эту фразу, которая была похожа на удар в живот. Кроме, конечно, боли все ощущение были одинаковые. Заставило подкоситься ноги, выбило весь кислород из лёгких, а после себя оставило тугой узел, который развязать теперь будет крайне трудно.       Тут уже Руслан не сдержался и повернул голову, впиваясь глазами в профиль Дани, ища там хоть намек на сарказм. И даже маленького времени хватило, чтобы пройтись по каждой чёрточке и уловить любое движение лица. И нет. Ничего он там не нашел. Лишь чистая непоколебимость и уверенность в своих словах.        Но быть такого не могло. В памяти была отчетливая картинка того, что оставалась ещё не маленькая стопка листов, которые они не успели вырезать до того, как в очередной раз стали выяснять отношения. Разве что... — Ничего себе. Ну вы молодцы конечно... — произнес Вячеслав Валерьевич с одобрительным выражением лица. Видимо, теперь все его подозрения по поводу их двоих спали. — Я думал, что это займет несколько дней, а вы так быстро. — на его губах появилась хитрая усмешка. — Видимо, последовали моему совету и перестали выпендриваться друг перед другом?       Руслан лишь неопределенно пожал плечами. Можно ли это назвать «выпендривались»? Скорее всего, так даже лучше всего описывался их разговор. Ох, знал бы тот, что вчера тут происходило, то точно не стал бы их хвалить. — В таком случае, думаю, я могу похвалить вас перед Людмилой Геннадьевной. Кто знает, может она разрешит вам уходить сюда с некоторых уроков.       Руслана бы могла порадовать мысль о том, чтобы прогуливать здесь уроки. И даже наличие Дани не помешало бы в получении наслаждения от того, чтобы не ходить, например, на литературу, на которой он только и делает, что спит. Но точно не тогда, когда чувствует лишь разрастающийся стыд, что доходил до кончиков пальцев. Вчера мало того, что сорвался, так ещё и ушел как ни в чем не бывало, оставив все эти бумажки. А ещё больше его волновало то, что Даня вырезал не только свою часть, но и его. И вопрос «зачем?» возникал сам по себе. — Хорошо, раз уж это вы сделали, то... — он приподнял пакет, который держал в руке, и поставил его на сцену. — Тут различные ленты, гирлянды, да и много всего другого по мелочи. — потом достал из кармана сложенный листок и передал его Дане, который стоял ближе. — А что это? — спросил он, разворачивая его. — Это примерный список задач, которые вам нужно сделать. Например, развесить шары или прицепить бантики из ленты на кресла. — пояснил Вячеслав Валерьевич. — По-моему, все нужное есть в пакете. Но если чего-то не хватит, то скажите мне. А так начинайте с того, к чему душа лежит. — Он достал телефон и стал набирать чей-то номер, попутно проходя мимо Руслана и, положив ему руку на плечо, сказал. — И помните, приду — проверю.        Показав им двоим палец вверх, как-будто это могло поменять ситуацию в лучшую сторону, и приложив телефон к уху, он ушел.       Руслан проводил его взглядом, следя за удаляющейся спиной, как за единственным шансом на спасение, который медленно разбивался, все больше отдаляясь от него. А когда дверь захлопнулась, оставляя в зале звенящую от напряжения тишину, ощутил, насколько же Вячеслав Валерьевич разряжал обстановку одним своим присутствием. Всё-таки, пока он находился здесь, ничего подобного не ощущалось.       А тут тревожность начала подниматься вверх по коже, задевая каждую нервную клетку. Ведь сейчас, помимо того, что Руслана до сих пор захватывала вполне обоснованная злость от вчерашней ситуации, которая все ещё не успела раствориться и игнорировать которую нельзя, не смотря ни на что, так к этому прибавилось и огромное непонимание из-за непредсказуемого поведения Дани. Выглядело все это, как какая-то манипуляция, чтобы ещё больше пристыдить его.       Но, даже учитывая, что тот вполне способен на это, по сегодняшнему поведению парня не скажешь, что он что-то задумал. Но тогда вопрос оставался открытым: «Почему он сначала выводит на конфликт, а потом помогает?»       И как себя теперь вести? Он, вроде как, должен быть благодарен. Возможно, так и есть, но выражать это своими действиями точно не намерен. Будь это другой человек и другая ситуация, то сразу бы стало понятно, что делать. Но здесь все так просто не получилось бы. Нужно сначала проанализировать и понять цель, только потом уже делая выводы.       Но, даже если его намерения были полностью чисты, Руслан и представить не мог, чтобы начать рассыпаться в благодарностях. Не перед Даней точно. Пусть это будет плата за все те нервы, которые он убил за время, что они знакомы.       Когда наконец оторвался от разглядывания двери, а вместе с тем и от мыслей, которые все равно никуда не делись, то не нашел ничего лучше, чем перевести свой взгляд на что-то более-менее интересное. На Даню. Тот лишь с умным видом внимательно изучал лист, который ему вручили. Судя по тому, насколько он был увлечен, то там не просто список заданий, а разгадка всех мировых теорий заговора. И, скорее всего, тем самым показывал, что разговаривать не собирался. Возможно, думал, что если игнорировать Руслана, то тот испарится. А может хочет сделать вид, что вчера ничего не было, и вообще они не знакомы и никогда не были.       Игнор — лучший выход из ситуации, поэтому стоило радоваться и подыграть. Так, может, смоли бы хоть этот день провести без инцидентов, но ему самому что-то не давало покоя.       Не мог просто взять и замять это все. Руки так и чесались сделать что-то, чтобы обратить на себя внимание. Поэтому играть по его правилам Руслан не намерен, и, подавляя небольшое беспокойство, которое будто вместе с сердцем отбивало определенный ритм, подошел к тому. — Что будем делать? — задал вопрос непринужденно, так, словно и вправду ничего не было. Пусть думает, что хочет, но трястись и бояться он точно не намерен. Напрямую рассматривал чужое лицо, на котором нахмурились брови, а губы вырисовывали кривую линию. Видимо, со своими догадками попал точно в цель. Но отступать теперь нельзя, даже если от одного вида этих отстраненных глаз вспоминаешь о собственной слабости. – Мне плевать. — выдал короткий ответ спустя некоторое время. Язык быстро прошёлся по губам, смачивая шелушащуюся кожу. И сушило, видимо, не только губы, но и вообще все. От внимания не могло ускользнуть то, как часто и сильно он стал моргать, а кадык дёргался от постоянных сглатываний слюны. А вместо того, чтобы говорить что-то ещё протянул список в чужие руки, при этом, смотря куда-то вбок. — Выбирай.       Руслан, видя все это, поднял одну бровь и наклонился поближе, начиная рассматривать чужое лицо. Причем произошло это все неосознанно, поэтому, поняв, что придвинулся, вернулся в исходное положение, будто все под контролем и так задуманно. Такая реакция со стороны заинтересовала ещё больше. Да так, что теперь отвести взгляд можно считать преступлением.       Он, не сдерживая усмешку, взял в свои руки листок, пробегая глазами по строкам. При этом, не задержавшись ни на одной дольше, чем на секунду, ведь мысли, после всего, были заняты совсем не украшением зала. Вместо этого винтики в голове выстраивали все новые логические цепочки, которых следовало придерживаться, чтобы оставаться в выигрышной позиции. Но, даже не смотря на весь анализ, что происходил в несколько раз быстрее, чем на уроках алгебры, он понимал, что действовать по плану, в случае чего, не будет. Либо опять нервы шалить начнут, либо выброс адреналина в кровь повлияет на все, что он будет совершать. Но отрицать то, что интерес шевелился где-то в затылке, точно нельзя. — Можем... — осознав, что уже долгое время стоял молча, начал говорить первое, что успел прочитать, ни на секунду не вникая в то, что произносил. — ...сцену цветами и гирляндой украсить. — А потом и сам в свои слова вслушался. Выбор, конечно, прекрасный.       Представив это, Руслан слегка воодушевился. Что-что, но цветами он ничего никогда не украшал, вдруг новое занятие поможет отвлечься?       Но и после этого лицо Дани ни капли не изменилось, оставаясь все таким же не пробиваемым щитом между его внутренним и внешним миром, а руки скрестились на груди. Слишком это было неестественно, как будто вылизаная глянцевая картинка, особенно, учитывая то, как дёргался его палец, отбивая непонятный ритм. Он лишь отвернулся и начал перебирать предметы в пакете, ища там, скорее всего, гирлянду, будто выражая молчаливое согласие. Просто лишь бы с ним по-меньше пытались завести диалог.       Руслан смотрел на его спину, что сейчас казалась каменной стеной, через которую нельзя пробиться. Он так и не дождался никакой реакции. Даже немного досадно стало, из-за чего он сдерживался, чтобы не надуть губы, как маленькая девочка, но глаза всё-таки закатил. А затем, не намереваясь сдаваться, подошёл ближе и встал сбоку так, чтобы хорошо видеть не только декор, который им предстоит использовать, но и самого Даню. Но и тут незамеченным остаться не удалось, снова привлекая чужое внимание.       И тот, видимо не выдержав, наконец посмотрел на Руслана. Он, конечно, этого и добивался, но, только после того, как получил желаемое, осознал, что выдержать это не готов. Голубые глаза смотрели через слегка нахмуренные брови. Они выражали одновременно все и ничего. Может, ему это показалось, но не было похоже на то, что было раньше. Ведь обычно все их разговоры как раз и велись через зрительный контакт. Теперь же в них ничего нельзя было прочитать.        Дело не в том, что они ничего не выражали. А в том, что обычно там так и читалось какое-нибудь «я тебя ненавижу» или же «ты меня раздражаешь», которое узнавалось с первой секунды. А сейчас, такое ощущение, что в зрачках текст написан на иностранном языке, который до этого момента ему никогда не встречался, поэтому и понять его нельзя, пока не возьмёшь какой-нибудь словарь.       Но в том-то и дело, что перевести Даню Кашина, с его смесью различных эмоций, непонятных для других людей, для него никто не сможет       Руслан первый отвернулся, не желая погружаться в распутывание этого клубка. Слишком много загадок таилось в одном человеке. Ему срочно нужно было за что-то зацепиться, поэтому перевел взгляд вниз. Тогда, начав рассматривать пакет, он заметил, что цветов, с помощью которых нужно украшать зал, там нет, а где их взять — непонятно. — Цветы в коробке за кулисами. — сказал Даня, поправляя челку, будто прочитал его мысли. А потом снова стал таким же отстранённым, как пару минут назад.        Эти перемены настроения напрягали. Невозможно предугадать, какой поступок будет следующий. Но это как раз и притягивало. Неизвестность и таинственность, что держит интригу до последнего момента, заставляя каждый раз всё больше ждать, какой же будет концовка. «Откуда ему знать, где они находятся?», — сам по себе напрашивался вопрос. Руслан поставил руки на бока, показывая все свое недоверие.        Но, тем не менее, иных вариантов у него не было. Поэтому он запрыгнул на сцену и направился к кулисам, решившись проверить, хоть и было бы не удивительно, если бы там ничего не оказалось.       Зайдя за них, на глаза и вправду попалась коробка с различными искусственными цветами, что стояла в углу. Подойдя поближе, сел на корточки и взял в руку тот, что лежал на самом верху и стал вертеть его между пальцев, перекатывая из одной стороны в другую. Как и у многих, у Руслана они, в основном, ассоциировались с кладбищем. Но эти были красивыми, с различными лепестками и веточками. В общем, ни капли не похожи на те, что лежат около могил, навевая угнетающую атмосферу. Немного поразглядывав их там, взял эту коробку и вынес ее на сцену. — С тебя — гирлянда, с меня — цветы. — сказал Руслан, не смотря в чужую сторону. А когда вышел из укрытия, зажмурился от яркого света. Глаза, за это время, успели отвыкнуть от него, поэтому нужно время, чтобы перестало их резать. Сейчас уже не осталось сил на какие-то попытки коммуникаций, поэтому решил принять правила и просто игнорировать другого, хоть и сначала категорически не желал им следовать. А исключением можно сделать только какие-нибудь рабочие моменты.       Был уверен, что Даня возражать не станет. Не после того, как всем своим видом показывал, что не хочет иметь ни малейшего контакта с ним. Поэтому сел на пол и начал рассматривать содержимое коробки, перебирать различные веточки, составляя композиции.       В это время мысли его гуляли от одной темы к другой. Снова вспомнился сон, который уже почти вылетел из головы, с его фразой. Сейчас бы ему не помешала такая же поддержка, как там. Потом медленно сменились на размышления о домашней работе, которая, впрочем, не сильно его волновало. Но, в конце-концов, они пришли к неизбежному — Дане.        Как бы он старался не думать о нем, но это будто чисто физически невозможно сделать. Каждая деталь его личности, что успел узнать Руслан, нуждалась в том, чтобы ее отсортировали и поместили в надёжное место. А, если это такие перемены, как сегодня, то тем более. Из-за чего они произошли, что такого могло поменяться за один день.       А потом он вспомнил. А ведь это будто совсем из памяти выскочило. Их ссора. Ладно, если бы она была такая же, как всегда, то ничего бы не поменялось. Но нет. В этот раз всё-таки кое-что отличилось. Руслан показал свою слабость. А в ответ на слабость приходит что? Жалость.       От подобного осознания у него сбилось дыхание, а по позвоночнику пошла мелкая дрожь. Дане стало его жаль. На губах появилась кривая усмешка, обнажающая верхний ряд зубов. Руки с силой сжали букет, что так старательно собирал. В груди стала образовываться смесь из ненависти и отвращения, направленная на самого себя. Это то от чего было противнее всего. Он ненавидел, когда его жалеют.       Вдох. Выдох. Ещё раз. Руслан стал глубоко дышать, насыщая кровь кислородом. Это помогло немного успокоиться. Ещё ничего не доказано, так что не стоит делать поспешных выводов. Он прикрыл глаза и досчитал до десяти. А когда закончил, то продолжил ленточкой соединять цветы между собой, стараясь ни о чем не думать.       Чтобы не показалось на первый взгляд, но это оказалось очень увлекательное занятие, которое помогло отключить голову и слегка расслабиться. Всего ему удалось сделать семь букетов, которые хоть и не были одинаковыми, но выдержаны в одном стиле.       Руслан встал и потянулся, борясь с тем, как потемнело в глазах от этого действия. Сколько прошло времени он не понял, но тело знатно затекло, отдаваясь в конечностях миллионом иголочек. Ещё раз посмотрев на свои творения, которыми очень гордился, обернулся, чтобы приметить им место.       Но во время этого увидел, что Даня сидел на кресле и смотрел на него. На этот раз уже не пытался отдалиться, а скорее наоборот, будто хотел что-то сказать. Да и само его состояние переменилось, ведь он уже по-настоящему, не наигранно, выглядел максимально спокойно.       Полностью откинулся на спинку кресла, а в глазах какой-то блеск, который выражает непонятно что. Руслан начал чувствовать себя так, будто находился под микроскопом, и, желая перевести внимание с себя на что-то другое, сначала хотел возмутиться, что тот ничего не делает, а потом увидел, что гирлянда уже украшала сцену. Теперь уже никаких идей точно нет, а поступать новые не особо хотели. А так как тот, видимо, отводить взгляд не собирался, спросил. — Что? — вопрос прозвучал не с укором, как изначально задумывалось, а скорее с любопытством. — Ничего. — сказал Даня, переводя взгляд за его спину. И звучало это так просто, что заставило Руслана приподнять бровь от смешанных чувств, что сейчас командовали им изнутри. — Красивые букеты.       У него сразу же поменялось выражение лица. Полное замешательство отразилось на нем. По интонации вообще нельзя было различить, что стоит за этими словами. Но, вместе с тем, небольшая часть все же допускала, что это могло быть всерьез. И от этого кончики ушей ощутимо стали гореть, а в животе появилась тяжесть. Оставалось только надеяться, что такая реакция его тела не сильно заметна. — Типа издеваешься так? — сказал Руслан, стараясь по-максимальному скрыть свои ощущения. Лучше заставить себя поверить, что это шутка, чем справляться с комком в горле и сбитым дыханием.       Но ответа он так и не дождался. Поэтому, собрав свои букеты, стал раскладывать их по сцене, примеряя, где они будут лучше смотреться. При этом, спиной все еще чувствовал взгляд Дани на себе и игнорировать это не мог. Слишком отвлекало. — Почему ты не уходишь? — спросил немного резко, уже начиная раздражаться от того, что в нем так безостановочно сверлили сквозную дыру. В другой ситуации ему было бы плевать, он бы сам начал смотреть в ответ, но не сейчас. Во-первых, настроения нет, а во-вторых, после всего, что он надумал, пересекаться с Даней не хотелось от слова совсем. Но раз приходиться, то ограничить их взаимодействия. Поэтому не обернулся и, возможно, не надеялся на ответ. — Не хочу. — это заставило Руслана замереть на секунду. Но он быстро спрятал удивление и стал заниматься своей работой, теперь уже полностью игнорируя другого.       Руслан встал посередине и отошёл чуть подальше, чтобы в полной мере оценить их работу. Выглядело красиво, да так, что сложно поверить, что это сделали они. И все детали так гармонично смотрелись друг с другом, что можно было подумать, будто все это время велись переговоры: что и куда ставить. Но, видимо, у них один взгляд на прекрасное либо же это просто совпадение. Во второе, конечно же, хотелось верить больше. И пришлось признать, что это не только его заслуга, но и Дани, который, кстати, всё ещё не ушел. Он не только занялся гирляндой, но и нашел где-то светящиеся фонарики небольшого размера, которые идеально сюда подошли. — Зачем ты это сделал? — сам вырвался вопрос. Это больше похоже на тик, чем на обдуманное действие, ведь произошло совершенно неконтролируемо. После этого готов был ударить себя по губам за то, что не держит язык за зубами. — Что именно? — тихо уточнил Даня. И Руслан повернулся, смотрел на него, наконец встречаясь взглядом с этими глазами, которые так старательно избегал.       Расстояние между ними в этот момент около метра, но оно с каждой секундой сжималось до маленькой точки, не оставляя ничего вокруг, кроме глаз напротив. — Помог мне. — Хоть он и ответил, скорее вынуждено, но был уверен на сто процентов, что Даня и так понимал, о чём идёт речь. Просто хотел подтверждения тому, что Руслан осознавал, что это действительно помощь. А потом выдал свои опасения. — Знаешь, если это из-за жалости, то...       Но Даня не дал ему договорить, как-будто пресекая все подобные мысли. — Нет. Не из-за жалости. — взгляд его был внимательным, а лицо серьезным. И не поверить в эти слова было невозможно. Не тогда, когда тоже самое говорило все тело, доказывая их правдивость. — А из-за чего тогда? — впал в ступор Руслан. Теперь у него вообще не было идей, для чего это понадобилось Дане.       А тот лишь с выдохом встал с кресла, закидывая рюкзак на одно плечо и подошел к Руслану. Смотрит, не имея возможности думать о чем-то, будто все мозги разом отшибло. Близко. — Не знаю. — говорит он, а глаза его гуляют по чужому лицу, останавливаясь на недоумевающих глазах. Уголок губ дернулся, но сразу же опустился, скрывая это импульсивное действие. — Считай, что просто захотел.       Пару секунд, что казались вечностью. Они растянулись настолько, что больше походили на замедленную съёмку. Он стоял, как заворожённый, не решаясь и слова произнести. Да если бы захотел, то и звука издать не смог бы.        А потом Даня прошел мимо, разрывая это пространство, не говоря ни слова на последок. Но Руслан бы и не услышал ничего, ведь даже звук закрывающейся двери не дошел до слуха.       Он сел на кресло, полностью растворяясь в нем, смотря перед собой. Слушал тишину, которая не нарушена ни одной мыслью в голове. В теле чувствовалась усталость, но при этом необъяснимая лёгкость. Пальцы уперлись в веки, расслабляя глаза круговыми движениями. А потом проговорил с ухмылкой на лице, желая полностью прочувствовать эту фразу. — Захотел, блять.