Не буду

      Точно он знал только одно: что-то поменялось с их последней ссоры. Будто все те малейшие детали, которые не остались незамеченными, перевесили чашу весов. Но в какую сторону? То, что было сделано совершенно необдуманно, на сильных эмоциях, заставило заново посмотреть на другого, но, в первую очередь, себя со стороны. И открытие того, что не всегда возможно включить рациональное мышление, как бы сильно не хотелось, закапывало веру в то, что можно контролировать хоть что-то. На те пару мгновений удалось почувствовать себя всего лишь персонажем из компьютерной игры, который не может взять управление над телом до того момента, пока человеку за экраном не надоест. Но ведь даже попыток вырваться из-под чужой власти не было. Значит, его устраивал такой расклад. Вот только никаких игроков и персонажей нет, это – реальная жизнь. Она не собирается жалеть того, кому не хватило ресурсов для улучшения своих навыков. В ней нельзя пропустить уровень или взять подсказку, если попалась особенно тяжёлая задача. А значит выбираться из всей этой грязи, которая находится не снаружи, а внутри, придется самому. Ведь кто, кроме, конечно же, самого себя, сможет пройтись наждачной бумагой по внутренностям, удаляя всю сажу, что хранилась там годами. И то, если хватит сил, а самое главное — храбрости.        Страшно увидеть, какой ты на самом деле. Заглянуть куда-то глубже, чем в повседневные мысли, что лежат на поверхности. Опуститься на дно и осознать, что даже сам себя совсем не знаешь. Кажется, что если это находится внутри, в постоянной близости, то является родным и знакомым. Но это не так. Часто бывает такое, что приходится скрывать что-то, а иначе вызовешь лишь отвращение. То, что эти рассуждения принадлежат тебе – не поможет. Потому, копаясь у себя в голове, можно найти совершенно не то, что ожидал. Чтобы принять, а впоследствии и избавиться, от такой своей не идеальной стороны, со всеми теми комплексами, нужно иметь сильный внутренний стержень. Он не даст сломаться пополам от того давления, которое выльется на тебя, когда откроешь этот замок. Руслан, хоть и обладал чем-то похожим, но уверенности в том, что выдержит собственных чертей, не имел. Из-за этого разбираться в своем внутреннем мире, пока что, не спешил. Может, чуточку позже.        И все подобные размышления, которые накапливались внутри, без возможности найти выход, заставили сделать поворот на все сто восемьдесят градусов, кардинально меняя график продвижения их отношений. Если раньше он был одной ровной линией, с небольшими отклонениями вниз, то сейчас постоянно прыгает из стороны в сторону, то и дело, приближаясь к нулю, а потом резко подлетая вверх. И, катаясь на этих американских горках, понять, какой скачок будет следующим, было невозможно. Так же, как и предугадать настроение и поведение кого-либо из них. На глазах была повязка, не пропускающая ни одного солнечного луча, а в ушах беруши, потому и собственный голос до них не долетал.       Но, чаще всего, их поджидала мертвая петля, возникающая, казалось, из ниоткуда. И имела она такой же стремительный подъем, заставляющий почувствовать, как из лопаток начинают прорываться белоснежные крылья, на которых видны алые подтеки, от того, что они своими перьями разорвали кожу. И хоть была неимоверная боль, от чего губы сжимались в тонкую полоску, а в глазах появлялись звёзды, отражая в себе весь Млечный путь, не наслаждаться этой высотой было нельзя. Все потому, что знаешь — вот-вот и конец. А дальше следовал спуск, который уничтожал ещё больше, чем все до этого. Ведь после того, что успел ощутить, находясь, пусть и не долго, на вершине, дорога обратно вниз ощущается так, будто те выросшие крылья перевязали жёсткой веревкой, полностью ограничивая их движение. Вся эта сказка разрушалась на глазах, заставляя возвратиться к унылому существованию.       Однако, в последнее время, хоть и признавать было затруднительно и, может быть, страшно, но эти серые будни стали скрашивать кое-какие рыжие волосы, пятнами появляясь в закоулках лабиринта сознания. А потом, как только на них обращалось малейшее внимание, сразу же исчезали, и тогда понять, что это, становилось ещё сложнее.       Каждая минута того времени, что пролетает в размышлениях над этой ситуацией, пожирает Руслана изнутри. Она медленно, по мелким частям отрывает кусочки от каждого из органов, которые уже не выдерживают находиться в постоянном напряжении. И за счёт этого разрастается всё больше и больше, занимая освободившееся место. Кажется, что можно почувствовать, как, в некоторые моменты, смесь из недоверия, предвзятости и цинизма, направленная по отношению к Дане, подкатывает к самому горлу, словно нож, устремившись своим остриём к тонкой коже. Такое чувство, будто ей не хватает места внутри, за счёт этого она так и норовит вырваться наружу, заполняя собой все пространство. Но сделать этого не может, поэтому гнилью скапливается в голове. И от этого, уже по-настоящему, накатывает тошнота. Отвращение на кончике языка было направлено только на себя.       А потом, после всего этого мысленного уничтожения и оправдания самого себя, появляется кое-что другое. Что-то, что поначалу даже нельзя было различить за всем остальным. Медленно, не так, как это иногда бывает, неожиданной вспышкой, а наоборот, накатывая, как спокойная волна, которая не отпускает до самого последнего момента. Все больше и больше, капля за каплей попадает в душу и нарастает с невероятной скоростью. А чувство это было описать невероятно сложно. Словно оно само не хотело, чтобы хоть кто-то узнал про него, а потому пряталось за большим количеством различных слоев, которые не давали ему обрести форму. Оно было размазано по краям, не давая ухватиться, и с большой концентрацией в центре, давящей прямо на сердце. И больше всего из этого непонятного сгустка был различим простой стыд.        Но такой ли простой? Ведь он является смесью из самых различных чувств, которые выявить сложнее всего. Смущение, раздражение, ненависть – из всего этого и состоит стыд. А потому он и действует на людей сильнее всего. Каждая из этих эмоций влияет на другую, только усиливая, и без того огромное влияние. Они наслаиваются друг на друга, спрессовываясь в один комочек, который и является стыдом. А действует он так, что готов на стены лезть от того, насколько тело выворачивает наизнанку. Так что, даже после сжатия, это не просто шарик размером с горошину, а целый валун, что несётся на огромной скорости, желая сбить с ног и расплющить, как букашку.        Кажется, что клетки в теле меняются местами, отчего по коже начинают идти мурашки, заставляя чувствовать каждый ее миллиметр. В горле сохнет, но во рту выделяется огромное количество вязкой слюны, которую практически невозможно проглотить. Руки трясутся то ли от нервов, то ли от раздражения. Они холодные, настолько, что можно охладить свое же пылающее лицо, но, при этом, ладони потеют так, будто находишься под палящим солнцем где-то в пустыне.       Но то, что делает стыд тем самым противным чувством, которое поселяется внутри, пуская свои корни по всем капиллярам, это то, из-за чего он появляется. Ведь, по большей части, он возникает только из-за собственных действий. Вряд ли кто-то будет так переживать и размышлять из-за другого человека. А стыд это то самое личное, что принадлежит только тебе. И выместить его на кого-то другого не сможешь. С ним ты должен разбираться сам, находя причину и выкорчевывая ее из себя.        «Прекрати. Никому нет до тебя дела», – Старается успокоить. Все равно не помогло. Собственные мысли продолжили иголками царапать кожу, убирая ее верхний слой.       Из-за чего вообще возникло все это? И не то чтобы подобные чувства были ему совсем незнакомы. Скорее, наоборот, уж слишком часто они проводят время вместе. Да так, что постоянное самокопание, чтобы избавиться от этого, стало привычным. И возникало оно, обычно, после каких-нибудь скандалов с мамой. Чтобы Руслан не говорил, но ему всегда было не по себе от факта, что он ссорится с ней. Все-таки, она растила его одна, да и любовь к ней была безусловной. То, что он ощущал чувство вины, было естественным. Единственный близкий человек, как-никак. Но почему же сейчас, от спора с Даней, это сожаление грызет его ещё больше, чем когда-либо?        По-началу Руслану казалось, что это стыд за то, что показал, насколько может быть эмоциональным. Обнажая свою слабость, раскрыл все карты, что так старательно пытался спрятать. А потом, помимо этого, выяснилось, что, даже после того, как он ушел, Даня остался и закончил всю работу. Но больше удивляло то, что он ничего не попросил взамен. Просто молча сделал это.       Голова откидывается назад. Удар о стену, рядом с которой он стоял, заставил выйти из раздумий и зашипеть от боли. Холод, что шел от открытого окна, вынудил поежиться, всё ещё жмурясь от пульсации в затылке. В последнее время тики усилились, поэтому скрывать их стало гораздо сложнее. То, что рука или нога на уроке начинала непроизвольно дёргаться, случалось и раньше, однако, это быстро прекращалось. В крайнем случае, можно было отпроситься выйти, чтобы справиться с тиками наедине. Тогда, он, как и в этот момент, закуривал сигарету в туалете, что действительно помогало. А сейчас и вовсе все дошло до такой степени, что приходилось пить гораздо больше таблеток, чем до этого. Выпить лишнюю стало скорее необходимостью, без которой невозможно нормально существовать. Ещё хуже было то, что тики приходились, в основном, на верхнюю часть тела, в частности, на лицо. Следовательно, вместе с теми ненавистными успокоительными, также увеличилось количество никотина в его жизни. Потому, постоянная апатия и усталость стали сопровождать Руслана везде. Практически все в один момент стало безразлично. Силы были только на то, чтобы встать с кровати, а впоследствии не упасть обратно.       И такая реакция организма была совсем непонятна, ведь прошлые два дня взаимодействия с Даней, которые, обычно, и приводили к усилению тиков, были минимальны. Что, на удивление, сказалось хуже, чем когда они контактировали каждый день, пусть это и происходило в негативном ключе. После всего, они и правда стали игнорировать друг друга, насколько это возможно в их ситуации. Было сказано только пару фраз, которые касались исключительно работы. И успех был в том, что украшение зала продвигалось намного лучше, чем если бы они продолжили разговаривать. Ведь то, что разговоры заканчиваются взаимными оскорблениями – уже привычка.       Последний диалог оказал слишком большое влияние. Поэтому, перед тем как налаживать контакт, обязательно нужно собраться с мыслями. И к такому выводу, видимо, они пришли одновременно. Никто даже не пытался посмотреть в чужие глаза, не то, что слово первым сказать. Было не ясно, что там можно увидеть, а потому, ожидая агрессию в ответ на такую попытку, рисковать точно было нельзя. Но вот только от того, чтобы незаметно посмотреть на спину или макушку, что так часто появляются рядом, удержаться было нельзя.        Сигарета в пальцах уже успела дотлеть. Руслан машинально захотел стряхнуть пепел в окно, а потому выставил руку на встречу ветру, что врывается помещение, трепеща волосы. По коже поползли мурашки, в ответ на резкую смену температуры. Вот только то, что этого самого пепла нет, он заметил не сразу, а только тогда, когда заново захотел сделать затяжку, а в итоге ничего не получилось. От нее остался только фильтр. Тогда сигарета, предварительно потушенная об плитку, наконец, отправилась в урну.       С выдохом он провел рукой по лицу. Опустив голову вниз и посмотрев на свои пальцы, заметил, что те подрагивают. Это можно было списать на озноб от сквозняка, да и убедиться в этом самому было гораздо проще. Не обязательно искать сложные объяснения, можно сделать куда проще. Все дело только в холоде.        Курение всегда помогало сбежать от того, что окружало, в том числе, от себя, хотя бы на пару мгновений. Оно становилось своеобразным ритуалом, во время которого можно подумать о чем то. А можно не думать ни о чем. И так, и так табак, вперемешку с никотином, делают свое дело, позволяя получить расслабление, которого добиться крайне сложно. Но сейчас – нет. Сейчас, будто под действием кислоты, его тело начало растворяться изнутри. Из-за этого приходило сожаление, что нельзя вывернуть человека наизнанку, просто чтобы избавиться от этого чувства. И никакие сигареты не могли с этим справиться, лишь больше подкрепляя ту тревожность, что скапливается в животе. Возможно, что-то покрепче могло ему помочь, но такими вещами увлекаться он точно не планирует. Не за чем ещё больше травмировать собственную потрепанную психику.       И, попытавшись понять, что именно сейчас ощущает, будто это могло исправить ситуацию, Руслан поймал себя на мысли, что хочет чего-то. Такого неопределенного. Будто справиться можно и без этого, но необъяснимое желание унять нельзя. Спокойствия, например. Но нет, это было что-то другое. То, о чем думать было неприятно, будто признание в собственной зависимости. А потому, хоть оно и было сильным, пришлось сразу же заткнуть его, чтобы не дать вылиться наружу.       Остро захотелось почувствовать человека рядом с собой. Услышать, как кто-то рядом гадко шутит. Кто-то определенный. Тот, кто не осудит, если услышит такую же колкость в ответ. Того, с кем можно быть настоящим, не скрывая то, насколько тот неприятен. Но неприятен ли?        «Мне просто скучно», – мысленно находит себя оправдание, в которое даже самому Руслану верится с большой натяжкой.       Он выходит из туалета, так и не закрыв за собой окно. Ветер поступит в каждый угол, сможет очистить помещение от скопившихся между стыками плитки переживаний, что распространились, как едкий сигаретный дым. И тогда внутри уже не останется ничего, что сможет напомнить о его пребывании там.       Дверь хлопает. Все мысли он оставил позади, на растерзание холоду. Бросив их, понадеялся, что обратно вернуться те не смогут. Сейчас действительно стало немного легче. Так, будто в его голове, доверху заполненной хламом, начала проводиться генеральная уборка. Это ощущалось, как глоток воды после долгой пробежки. Такой же желанный и такой же кратковременный. Хочется верить, что такое состояние продержится по-дольше, ведь его недолговечность была почти осязаема. Словно передышка между раундами, чья жестокость возрастает с каждым новым.       Коридор же встречает приглушённым звуком школьного шума. Раздается он совсем рядом, но не давит на уши. Наоборот, как будто самого Руслана оградили плотным барьером от всего, что вокруг. А в остальном все как обычно. Те же светлые стены, тот же школьный запах, который щекочет нос. У других детей или подростков свои заботы и дела, а значит переживать на счёт того, что кто-то увидит его подавленное состояние, точно не стоит. Часто сложно уследить за тем, какое настроение у тех, кто тебе правда дорог, а тут какой-то случайный ученик, которого не знаешь лично. Естественно, это действует только на руку. Ведь не придется выдумывать, либо, что точно невозможно, рассказывать, почему он не может улыбнуться. Обнажить изрезанную душу и то, что действительно скрыто за баррикадой из кирпичей, которая не даёт доступ к его сердцу.       В мыслях Руслана всплыло то, что ему нужно подняться к директрисе в кабинет. Точно. А ведь он уже успел забыть об этом. Не совсем, конечно: помнил и до этого, но откладывал до последнего момента. А потому, к концу дня, и вовсе задвинул настолько далеко, что еле-еле ухватился за эту нить. А вот когда первостепенные проблемы немного отпустили, то на их место пришли новые, затыкая пробоину. Очевидно, что покопаться в себе и погрустить, глядя в окно, гораздо важнее, чем этот разговор, что состоится между ними. Все же, Людмиле Геннадьевне это будет сложно объяснить, а потому стоит быстрее направиться к ней.       Руслан невольно поглубже втягивает воздух, как при погружении в воду. Он проходит с трудом, прерывается, будто упираясь об какие-то преграды, возникающие из ниоткуда. Дыхание всё ещё было неровным. Нетерпеливым. Легкие старались наполниться как можно быстрее, а потом не давали выдохнуть полностью – лишь маленькими порциями. Да и все внутри от такого темпа продолжало подрагивать. Словно при выбросе адреналина, под кожей стало выделяться слишком много энергии. Как только появились трудности в чем-то одном, то вся идеально сложенная система в виде его тела стала разваливаться.       Больше всего сейчас хотелось просто развернуться и уйти. При лучшем раскладе – от самого себя, что не возможно. Единственное, остается покинуть школу. Так не надо будет задумываться о чем-либо: ни о директрисе, ни о актовом зале, ни о... О нем лучше даже просто так не вспоминать. Исключить все случайные появления этого имени, где бы то ни было. Спрятаться от этого можно было у себя дома, закрыв двери в комнату. Без света погружаться в то, что нельзя видеть другим. Лёжа на кровати под одеялом осознаешь, что это – самое безопасное место. Там его точно не стали бы донимать бессмысленными разговорами, которые используются только для того, чтобы заполнить тишину, либо, наоборот, избежать слишком сильного шума, вот только не внешнего, а внутреннего. Там ему бы не пришлось делать вид, что все нормально. И плевать на все последствия, что придут спустя время. Важно же только то, что происходит сейчас. Ему никогда не была тревожно от прогулов, так что можно спокойно уйти и сейчас. Кто мешает?        Руслан поднимается по ступенькам, не смотря на тех, кто идёт ему навстречу. Их лица смазаны, ни одно не сможет запомниться. Если и есть те, кого он видел до этого, то и на них абсолютно плевать. Все внимание обращено на то, как бы спокойно дойти до нужной двери. Но все до того момента, пока не поднял взгляд выше. И тогда рука непроизвольно сжимает перила.        Даня спускается вниз. Рядом с ним ещё какой-то парень, скорее всего, друг, но Руслан его даже не заметил. Зацепило только то, насколько спокойным выглядел тот, кто является причиной его терзаний. С полуулыбкой, украшающей лицо, увлечёнными глазами, которые заинтересованы в разговоре. Глазами, которые всего на секунду посмотрели вниз. И там встретились с темнотой, что исходила из Руслана. А потом сразу же выбрались, не давая ей поглотить себя. Но в лице все равно, почти незаметно, но что-то изменилось. Из зрачков пропал блеск.       Он не может перестать рассматривать, за что вгрызается в себя изнутри. И гляделки эти идут только с одной стороны. На него не смотрят, хоть и не прекращают притягивать. Пустота под горлом начинает нарастать тогда, когда, проходя мимо, ничего не случилось. Вообще ничего. Ни случайного касания, ни слова, которое ощущалось бы как ножевое ранение в животе, ни взгляда, брошенного напоследок. Просто прошли мимо. Впрочем, как и в прошлые дни. Но сегодня это избегание разбивает ещё больше, чем тогда.        Шаги даются тяжело. Приходится тратить все силы, чтобы совершать их. Ноги способны передвигаться без труда, а вот он – нет. Моральное состояние упало ниже плинтуса, отчего хочется максимально оттянуть момент встречи с директрисой. Поэтому приходится замедляться специально. И, по мере этого мучительного пути, приходит понимание: когда думал, что стало легче, то просто врал самому себе. Если бы это было так, то он бы не рассыпался от того, что просто увидел его. Это было лишь минутная заминка, ведь сейчас все возвращается с новой силой.       Перед тем, как войти в кабинет, ладонь задержалась на дверной ручке. Тихий вздох. Секунда — и он входит, а лицо не отражает ничего, кроме равнодушия.       Первое, что почувствовал — едва уловимый запах кофе, что распространился и въелся во всю мебель уже давно. Он сразу же пробил нос, заставляя почувствовать вкус на языке. Людмила Геннадьевна, сидя за столом, заполняла бумаги и не сразу подняла взгляд.       — Здравствуйте. — говорит Руслан, стоя у дверей. Ему некомфортно, отчего он переносит вес с одной ноги на другую. Такое ощущение, будто его уже никто не ждал. Не стоило приходить.       — Здравствуй. — Отвечает ему она. И, даже со всеми опасениями, голос ее был полностью спокоен, не отражая ничего. — Присаживайся.       Он делает медленный шаг в глубину кабинета. Кажется, что помещение наполнено предупреждением об опасности. Перед глазами будто начинают загораться восклицательные знаки, напоминая о том, что нужно держать себя в руках. И возникшая тревожность не может быть подавлена до тех пор, пока не покинешь эту зону.       Руслан садится на стул перед столом директрисы, дожидаясь того, когда она заговорит. За это время уже успел подметить, что все такое же, как тогда, когда он попал сюда впервые. И странно было бы, если бы что-то сильно поменялось, ведь это происходило несколько дней назад. Но ощущение времени уже совсем стёрлось, что даже не верится, что это было недавно. Насыщенность этих дней была намного выше, чем в любой другой период жизни. Проходит несколько секунд. Также, как и в тот раз, развлечением является рассматривание погоды за окном. Солнце зашло за тучи, оставляя лишь серое небо. Ветер, который успел почувствовать в туалете, все никак не успокаивается и слышен даже здесь. А в голове будто копошатся букашки, вызывая белый шум в ушах, заглушающий остальные звуки.       — Все хорошо? — Людмила Геннадьевна внимательно рассматривает его лицо, поставив локти на стол. Не понятно, спрашивала она что-то до этого, ведь только сейчас удалось расслышать хоть что-то.       — Да. Мы все успеваем. — Руслан понимал, что она спрашивает не про актовый зал. Не с такой формулировкой спрашивают о том, как продвигается работа. Но все равно решил сделать вид, что ничего не понял. Пусть лучше подумает, что он глупый, чем рассказывать про то, что что-то не так. В любом случае, осведомлять об этом хоть кого-то он не станет.       Она молчит пару секунд, ни капли не меняясь в лице. Ее выдает то, как немного прищуриваются глаза. Становится ясно, что директриса явно понимает намек. Всё-таки опыт работы с детьми большой, поэтому и может видеть их насквозь.       — На счёт этого я в курсе. Я про тебя. — Людмила Геннадьевна, видимо, старалась подобрать слова как можно корректнее. А потому и остановилась, раздумывая над следующими. — Ты выглядишь уставшим. Если это из-за вашей работы, то можешь сделать себе отдых. Вы, все-таки, справляетесь быстрее, чем я думала.       Руслан хлопает глазами, обрабатывая информацию. Это предложение отозвалось у него в глубине. Взгляд опускается на сжатые кулаки. Отдых ему бы точно не помешал. Может, если снизить количество времени, проводимого с Даней, то и мысли о нем пропадут? Все станет намного проще. Без эмоций, без надежд, без...       — Спасибо, Людмила Геннадьевна, но со мной все хорошо. — Размышлений было много. Но, говоря это, он лишь натягивает улыбку, по которой можно была сразу определить, что та не искренняя.       Не мог. Не хотел просто взять и сбежать. Конечно, это самый лёгкий путь. Но если бы согласился, то подставил бы в первую очередь себя, доказывая, что является слабаком. Это стало бы признанием перед собой, которое позволить нельзя. Не тогда, когда итак разочаровался слишком сильно. Лучше он пострадает немного, чем бросит все на полпути. — Ну хорошо, Руслан. — Она говорит не сразу. Перед этим ее лоб нахмуривается, а голова склоняется в бок. Но, в конце-концов, разрешает ему поступить так, как хочет. — Тогда перейдем к теме. Вообще, я позвала тебя, чтобы сообщить о том, что разрешаю вам с Даней уходить с некоторых уроков. Всё-таки, не очень хорошо, когда дети до самого вечера в школе сидят. — На последних словах она выдохнула и посмотрела на часы, висящие на стене. — Все учителя будут предупреждены. Так что договоритесь с ним, когда будете встречаться там. Только слишком много не прогуливайте       Руслан кивает. Теперь появилось небольшое облегчение, от которого нахлынула лёгкость. Он успел надумать себе много всего, но это не оправдалось, что не могло не успокоить. Плечи опустились, а уставшее тело откинулось на спинку стула. На ум сразу же пришли слова Вячеслава Валерьевича. Значит, и правда поговорил. Да и сомневаться в нем точно нельзя было, ведь просто так словами он бы не разбрасывался. Стало чуть спокойнее, хоть что-то хорошее наконец произошло с ним.       — Ещё кое-что. — директриса опять посмотрела на Руслана. Она всем своим видом показывала, что не поверила ему тогда. Но хоть дальше не стала расспрашивать. — Я надеюсь вы не забыли про то, что нужно подготовить выступление?       — Нет. — Руслан правда помнил об этом. Но только ни одной нормальной идеи придумать не смог. Голова была занята другим, а потому на нужные дела времени не оставалось. — Все будет.       Похоже, это все. Проходит немного времени, на протяжении которого они сидят молча. Руслану уже не терпится выйти отсюда. Он чувствовал, как его рассматривает директриса, а потому смотрел сквозь нее. Поерзав на стуле, продолжает изучать окно и то, что находится за ним, желая ощутить как ветер треплет волосы. Возможно, она хотела что-то сказать, а может хотела, чтобы признался сам. Ему итак было не по себе, что стал так часто врать, но поделать ничего не мог. И, выбирая сладкую ложь, отравляет свой язык ядом.       — Тогда иди. — подтверждает его слова Людмила Геннадьевна.       Руслан с выдохом поднимается со стула, покрепче схватив лямку рюкзака, накинутого на одно плечо. Пол под ногами ощущается не твердо, а так, будто состоит из ваты. Из-за этого стоять прямо все сложнее, но приходиться справляться с этим       — До свидания. — Бросил, разворачиваясь.       Ноги зашагали к выходу, не дожидаясь ещё каких-либо вопросов. Подошва скрипнула о плитку, заставляя поморщиться, но не остановиться. Дверь легко поддается и позволяет перебраться туда, где легче вдохнуть.       После приглушенной атмосферы кабинета, луч солнца, падающий прямо в дверной проем, заставляет зажмуриться. Из-за того, что глаза не привыкли, все было таким ярким, будто излучало загадочное свечение. Но спустя пару секунд вернулось в свой обыкновенный вид, не желая делиться тайной с другими.       Теперь, в коридоре, он может расслабить затвердевшие конечности. Они ощущаются какими-то чужими, слишком тяжёлыми. Начиная с кончиков пальцев, заканчивая макушкой, все было в напряжении. Потому пришлось присесть на подоконник, который находился рядом, чтобы найти опору под ноги. Тот прогнулся под его весом, издавая тихий скрип, но больше ничего. Волна лёгкости, граничащая с дискомфортом, стала накатывать снизу вверх. И, когда она достигла головы, захотелось прислониться к стеклу, настолько разнежила та теплота, что появилась внезапно и начала пригревать спину. Но в затылке сразу же отдалась тупая боль, не давая заснуть прямо там. Это помогло избавиться от накатывающей идиллии, и, смотря перед собой, Руслан задышал глубоко, размеренно, вдумчиво, специально концентрируется на том, чтобы втянуть побольше воздуха. Выстраивает заново по кирпичикам свое состояние. Нельзя давать этой ограде разрушатся так сильно, ведь восстанавливать ее после этого намного сложнее. Веки подрагивают, а ресницы все больше попадают в поле зрения, из-за чего он прикрывает их.       Ничего страшного не произошло. Лишь диалог, во время которого нужно было постараться, чтобы вести себя непринужденно. Судя по всему, с этой задачей оказалось не так легко справиться. Но, даже если у директрисы и появились какие-то подозрения, то она посчитала нужным позволить разобраться с этим самостоятельно. Эта мысль ощущалась так, будто во время игры в русскую рулетку револьвер решил сжалиться и не выдать пулю, когда разум уже смирился со смертью. Напряжение понемногу начинает спадать, постепенно отпуская из своего капкана. Грудь поднимается самостоятельно, не обязывая растрачивать силы на дыхание.       Время на часах, которые висели на стене напротив, показывало, что всё ещё идёт урок. Это было понятно и по пустоте, разлившейся вокруг. Она поглотила пространство, забирая из него все звуки. Оторвав свое тело, что, казалось, успело прилипнуть к подоконнику, Руслан идёт по коридору. Тот непривычно звенит тишиной. И именно она начинает успокаивать, забираясь через уши ко всем частям организма. Но прямо в ней начинают рождаться новые вопросы, раздающиеся особенно громко на фоне общего покоя.       «И как мне теперь рассказать об этом?» — нужно было поразмыслить, как сообщить Дане на счёт пропусков уроков. Ко всему, ещё и договориться, в какое время будут встречаться, чтобы это точно дало хороший результат.       И сказать вроде бы не сложно, но ведь они игнорируют друг друга. Тем более, что не первый день, поэтому это успело закрепиться в их взаимодействии. Оно, конечно же, полностью отсутствовало. А так, значит ему первому придется нарушить негласную договоренность, в виде молчания, протянувшуюся между ними. Первому стать тем, кто сдастся. И ведь объяснение, что это вынужденная мера, не поможет.       Но, может, это такой шанс? Ясно, что это не добровольное действие, и почему бы не воспользоваться им. Сделать вид, что не хочется общаться, всего лишь обстоятельства. И Даня тогда даже не догадается, как эта разросшаяся между ними стена действовала на него. Можно будет заново услышать чужой голос, который так старательно прятался за попытками не замечать. А вдруг, после этого, что-то поменяется и они заново начнут перекидываться словами? Даже если оскорблениями, доводящими до скрипа зубов, даже если все сказанные фразы будут окутаны туманом презрения и ненависти. Все равно это будет лучше чем то, что есть. Ведь сейчас даже не на кого выплеснуть все то обилие эмоций, вызванное неопределенной тоской по ругани.       Но ведь может случится по другому. Он не получит в ответ на свои действия ничего, лишь мимолётный взгляд, который выразит все. Непонимание, разочарование, насмешку от того, что попытался сделать с этим что-то. Если проще, то останется так, как есть сейчас. События будут разворачиваться также, как если бы он просто смолчал. Тогда, хотя бы не пришлось бы переступать через самого себя, что упал замертво, пока решался. Даня не сочтет нужным восстанавливать их натянутые отношения ради такой мелочи. И это будет в его духе. Так похоже на него, что все остальные варианты кажутся лишь миром в розовых очках. Заставить Руслана унизиться из-за того, что он сам себе надумал. Это то, от чего будет сложно отказаться. И, согласно всем законам вселенной, если что-то может пойти не так — оно обязательно пойдет.       Тихий выдох срывается с губ. Не стоит себя так накручивать. Скажет и скажет, что такого-то? Скорее всего, он один, кто придает этому такое значение. Вдруг появилась мысль, которая резанула в районе горла, вставая поперек. Интересно, что думает сам Даня по отношению к нему? Если думает, конечно. Но почему-то сомнений в этом не было. Как какая-нибудь аксиома в геометрии, которую нужно просто принять и не пытаться разобраться. Что-то подсказывало, что не он один разделяет свою голову с чужим человеком. Вопрос стоял именно в том, насколько много пространства позволялось занимать в ней. Есть ли там отдельный раздел, посвященный ему, или же это просто никому не нужная деталь, закинутая в дальний угол, к которой возвращаются от скуки. Больше всё-таки привлекал, к тому же был менее реальным, первый вариант. Лишь потому что не хотелось быть единственным, кто страдает. Только это.       Хотелось, чтобы Даня тоже вспоминал их взаимодействия. Прокручивал все слова, сказанные в свой адрес, все касания, будь они случайными или намеренными. Искал несоответствия, пытался разобраться на пальцах. Возможно, испытывал хоть небольшое, но сожаление...       Руслан постукивает по двери и входит в класс. Учитель сначало смотрит раздражённо, из-за того, что прошло уже больше, чем половина времени урока. Но затем впускает его, когда узнает, что тот был у директрисы. Он садится за свою парту со скучающим лицом и даже не пытается вникнуть в тему.       Какое ещё сожаление? Это бы могло сейчас пробить на смех, если бы не люди вокруг. Очевидно, что ожидать чего-то подобного точно не стоит. Не от того, кто всегда находит поводы для продолжения конфликтов. Даня на вид был из тех, кто не обладает базовой эмпатией. И, вместо сожаления, скорее можно получить ещё больше обвинений в свою сторону.       Значит, решено. Он сможет сказать, но сделает это максимально сухо и без разъяснений. Неважно, проигнорирует ли тот его в ответ, может, что мало вероятно, попытается расспросить о чем-то. Но Руслан по своей воле и звука лишнего не произнесет.       Остаток урока пролетел незаметно. Взгляд уставился в одну точку, а размышления гуляли где-то вдалеке. Трель звонка вырвала из мыслей, навязчиво пробираясь через купол, которым он себя отгородил. Она, своей неожиданностью, заставила прикусить щеку с внутренней стороны. Теперь нужно воплотить в жизнь то, что крутилось в голове. Времени, чтобы обдумать различные варианты, которые могут произойти дальше, было достаточно. Они один за другим проигрывались и сменялись перед глазами. Ограничиваться только на положительных — нельзя. Пришлось продумывать сюжеты с негативными концовками даже больше, чем с хорошими. Тем более, что надежды на последние, можно считать, не было. И поэтому никакая реакция не застанет врасплох. Когда так подготовлен появляется уверенность в том, что точно не накосячишь на пустом месте. Или, что сможешь быстрее сориентироваться в случае, если предугадать чужие мысли и действия так и не получилось. От этого появилось воодушевление, означающее то, что наконец ситуация перевернется в его сторону. Или, хотя бы, не встанет спиной, как это случается с частой периодичностью.       Выходя из класса, пока все остальные шли в гардеробную, чтобы забрать верхнюю одежду и направиться домой, Руслан сворачивает в другую сторону. Дорогу туда, казалось, уже можно было найти с закрытыми глазами. И, возможно, он мог позавидовать тем, кому не придется находиться в школе дальше, но сейчас решимость разобраться со всем сопровождала с каждым шагом. Она добавляла не только сил, но и энергии, от которой появился непривычный трепет в груди. Не от волнения, хотя оно тоже присутствовало, но такое незначительное, что почти незаметное. Скорее, он был наполнен энтузиазмом и предвкушением от того, что ждёт за закрытыми дверьми. Это вылилось в то, что путь, который обычно казался непозволительно долгим, сейчас не вызывал проблем. И не было той тревожности, которая сопровождала перед практически любым пересечением с местом, напоминающим о нем. Лестничные пролеты сменялись за секунды, а коридор мелькал всего пару мгновений, перед тем, как увидеть точку назначения.       И даже сам актовый зал не излучал никакой враждебности. Он будто успел считать приподнятое настроение, а потому не смог воспротивиться и спрятал все свое недовольство. Ни снаружи, ни внутри не было этого вязкого чувства влажного воздуха, которым невозможно дышать. Такого, который обволакивает со всех сторон и не даёт сделать лишнего движения. Лишь загоняет поглубже в глотку напряжённое состояние, с которым не может справиться сам. Но сейчас было наоборот. Щелчок открывающейся двери дал доступ в абсолютно обыкновенное место, которое ничем не отличалось от других. И не скажешь, насколько часто оно всплывает в случайных кошмарах. И это было как-то странно, ведь с тех пор, как он стал его частым посетителем, будто черная аура пропитала каждый сантиметр видимого пространства. Такая, от которой так просто не избавиться, особенно, если знаешь, что это твое личное. Пускай и разделенное с другим человеком, но разрывающая и убивающая, как только входишь в запретную зону. Уж слишком много эмоций видела эта сцена.       А тут, при входе в помещение, оно отдало какой-то чистотой, которую раньше почувствовать было нельзя. Единственное, что ощущалась — лёгкость в нахождении там. Будто его проветривали всю ночь, лишь бы избавиться от налета, оставленного за эти несколько дней. И сделать это получилось, ведь тело даже никак не отреагировало на вход. И все же, что-то было не так и это стойко ощущалось. Маленькая деталь, казалось, смогла изменить всю картину целиком.       Но вскоре стало понятно, что этому поспособствовало. Ничего не убавилось, ничего не прибавилось. И это даже не хорошее настроение заставило окружение измениться. Дело в том, что Руслан пришел первым, и никого, помимо него, там не было. Да, всего лишь такая банальная причина, но, чтобы додуматься до нее, понадобилось некоторое время. Именно отсутствие того, кто мог бы распространить и наполнить своим присутствием весь актовый зал, сыграло таким образом. А значит, есть ещё немного времени насладиться спокойствием вокруг, пока оно не будет прервано.       Он подходит к сцене. На ней, в отдельной стопке лежали те самые вырезанные картинки. Те как были сложены в самый первый день, так к ним ещё никто не притрагивался. Различные цветы, звёздочки и листочки, которыми пора бы уже заняться. Взяв в руки тот, что был сверху, кончики пальцев обожгло. Захотелось отпустить его, лишь бы избавиться от этого ощущение. Но на деле получается лишь сильнее сжать тонкую бумагу, заставляя ее помяться. Снова появляются воспоминания о том, как перестал держать себя в руках. С силой прикусывая кончик языка, понимает, что не стоит думать об этом, а потому опускает несчастный листок обратно.       Пока тот, ради кого и нужно было так сильно спешить, отсутствует, Руслан решил найти скотч. Пришлось просмотреть различные коробки с декором и принадлежностями, но его нигде не оказалось. И из-за этого пришлось пойти и искать нужную вещь по соседним классам. И, заходя в различные кабинеты, которые были открыты, он наконец был найден.       Возвращаясь с находкой назад, Руслан понимал, что внутри актового зала его уже будут ждать. Всё-таки прошло уже немало времени. И, хоть уже не было такого же предвкушения, решимость никуда не пропала. Открывая дверь, хотелось начать разговор с порога. Сначало с претензии, почему Даня опоздал, а потом уже и с новостей. Это, конечно же, было бы странно, но думать становилось все сложнее. А потому даже небольшое облегчение проскользнула, когда увидел перед собой лишь пустоту. Ведь, окажись он там, то точно сдержаться было бы очень трудно.       И, не смотря на это, брови все равно нахмурились. Ведь Даня должен был появиться. Все уроки закончились достаточно давно, а того времени, что прошло, хватило бы на то, чтобы разобраться со своими делами. А значит остаётся только одно: он не пришел. Просто взял и бросил все, решив потратить время на что-то более важное.       Губы сжимаются в тонкую линию. Ладно, может стоит подождать ещё немного. Но нервы уже стали натягиваться в наэлектризованный провод. Скотч крутится на пальце, пока Руслан ходит по сцене туда-сюда. Он считает шаги, опустив замыленный взгляд вниз. Но, даже отвлекаясь с помощью этого, нарастающее раздражение не покидало его, давило на грудную клетку, не давая забыть о себе. И появилось оно не из-за того, что теперь придется делать работу самому. Было стойкое ощущение, что его предали. Не посчитали нужным предупреждать о своем отсутствии, заставляя продолжать надеяться.       Руслан понимал, что ни за что бы не разрешил себе просто напросто не прийти. Не после того, как в первый раз бросил Даню одного. И, какими бы не были их отношения, так подставлять другого было бы не красиво. Да что уж там, это бы точно вызвало ещё одну порцию терзания себя. Видимо, таким мнением обладал только он, раз до сих пор смиренно ждал. И ещё больше волновало то, почему для него это так важно. Это же просто наказание. Просто то, чем его вынудили заниматься. Глупо осознавать, что хочется увидеть другого человека, которому плевать на тебя и вашу совместную обязанность.        И эти мысли могли бы зайти далеко. Намного дальше, чем те, что находятся в голове сейчас. Но прервать их заставляет щелчок дверной ручки. Тихий, который способен потеряться среди многообразия звуков, но только не сейчас. Он отдается намного сильнее, чем должен был и заставляет застыть на месте. Такое ощущение, будто он преступник, которого поймали на месте совершения убийства. А иначе объяснить то, как сердце сначало сжалось, а потом стало биться об грудь в несколько раз быстрее, нельзя. Кулак с силой сжимает скотч, заставляя его упираться в ладонь и оставлять на ней красные вмятины.       И да, в дверном проёме действительно стоял Даня. Это было понятно с самого начала. И голову не нужно было поднимать, чтобы почувствовать его. Себя сдержать удалось, а потому и короткого взгляда не скользнуло в ту сторону. Хотелось, может, даже слишком, но делать этого не стоило. Ведь тогда получится раскрыть не только его, но и самого себя. Впрочем, и избегание, как выяснилось, не лучший способ решения проблем... А вообще, кого это волнует, когда нужно удержаться от резкой вспышки гнева, которая точно бы возникла при контакте. В ней бы вылились накопившиеся за прошлые несколько дней эмоции и те, которые появились сегодня, не успев закрепиться достаточно сильно. Но разрешать этому покидать свое законное место не хотелось. Просто потому что станет слишком пусто и неинтересно. Никакая досада здесь не играет роли. И не из-за нее застыл посреди сцены, стискивая зубы, которые готовы уже раскрошиться.       До слуха доносятся шаги. Гулко, так, словно стараются быть как можно тише, но любое движение сразу же выдает перемещение. Раздаются они не сразу, а спустя время, будто двери до этого не отпускали дальше. Закрепили в переходе между двумя противоположными мирами, либо помогая собраться, либо заливая в голову все самые негативные установки. Скрип половиц чередуется с шарканьем подошвы. И звуки эти внезапно становятся четкими, отыгрывая определенный ритм, как под метроном. Но мелодия фальшивая, лишённая жизни, что сразу же стреляет в ушах. Конечно, были предприняты попытки заставить себя перестать заострять всю сенсорную систему, лишь бы почувствовать любой сигнал. Но рассеять внимание от приближающейся неизвестности не получается. И эхо отдается в голове, стуча по ней изнутри.       Наконец все вокруг затихает. Кроме, конечно же, дыхания, которое звучит не синхронно. У одного резкое, с быстрыми выдохами, точно он вот-вот готов сорваться. А у второго намеренно глубокое, даже слишком, лишь бы залатать трещины, выступившие на продуманном образе. Хоть и прошло от силы секунд десять, но, по ощущениям, они растянулись на несколько напряжённых часов. Как перед выносом приговора. Остаётся только сидеть на иголках и дожидаться того решения, которое определит, в какую сторону пойдет судьба. Как будто не было понятно сразу, что исход — смертная казнь. И Руслан не может слепо ждать конца. Просто-напросто не умеет терпеть. На важно, в каком смысле используется это слово. А особенно сложно сдерживаться от подсказок, которые так заманчиво мелькают перед глазами. Потому, решив, что ради собственной безопасности, он смотрит туда, где, предположительно, остановился Даня.       Но именно этот взгляд, который хотел сперва мельком проскользнуть по фигуре, застывшей около сцены, раскрыл что-то более глубинное. Будто в моменте удалось приблизиться вплотную, чуть ли не проникнуть под кожу, иначе это не объяснить. И то мгновение, во время которого на лице нельзя было разглядеть никаких масок, отпечаталось на сетчатке глаз. Оно не излучало привычной едкости, поза была слишком напряжённой, а опущенные плечи выглядели так, будто на них с обеих сторон возложили непосильный груз. Это было таким непривычным, но таким настоящим и заставило все больше изучать того, кто стоял на несколько ступенек ниже. Пусть и не прилично, пусть это может заставить смутиться, но о последствиях стоит думать потом. Сейчас точно не время, ведь мысли резко стали заняты тем, из-за чего возникло такое подавленное состояние. И, скорее, даже первостепенное — почему это так отразилось на его собственном настроении.       Продлилось это недолго. Не настолько, как хотелось бы. Но и желание, в итоге, придется отрицать. Даня быстро понял, что его разглядывают, а потому снова прячет все внутри. Скрывает то, что сам и выложил на поверхность. Спина выравнивается, а глаза сужаются, выражая недовольство таким интересом. Он снова закрывает себя на замок, надеясь, что никому не взбредёт в голову попытаться его открыть. А особенно Руслану, ведь код ему уже известен.       Во всяком случае, попытку засчитать нельзя. Вышло не сказать, что правдоподобно. Да, старания были, но и они не помогли. Особенно, после того, как, против чужой воли, Руслан смог застать ту секунду без притворства. И это окончательно дало понять, что, как бы сейчас не хотелось что-то разбирать, делать этого не стоит. Не время, не только для Дани, но и для него. И он всё-таки отводит свой взгляд, осознавая, как долго смотрит.       Что сейчас делать — неясно. Все те тщательно выстроенные планы обвалились один за другим, начиная с того момента, когда все пошло не так, как рассчитывалось. И единственное, что могло прийти в голову — это начать предъявлять претензии за опоздание. Пусть и покажет, что ему не все равно. Держать в себе надоело ещё больше, чем нежелание показать, что имеешь чувства. И, вроде бы, бери и начинай объяснять на повышенных тонах, почему так делать нельзя. Но, видя чужое состояние, Руслан не мог заставить себя сказать хоть что-то.       Он обращает внимание на скотч, который до сих пор крепко зажат в ладони. Прокрутив его на пальце, идея, чем заняться появилась сама по себе. В общем, нужно было хоть что-то, лишь бы не стоять просто так. Но тут ещё более-менее нормальное и идеально подходящее для того, чтобы отвлечься. Раздражение ещё не полностью отошло, из-за чего в голове присутствовало непонятное шуршание. Но Руслан забивает на это, решив, что само пройдет и подходит к краю сцены, где подбирает ножницы и несколько украшений.       Остановившись около занавеса, он начинает старательно искать конец скотча, проводя ногтем по всей окружности. Но, как назло, тот будто специально не даёт за себя зацепиться. Не было и намека на какую-то неровность. Может, не получалось от того, что дрожат руки, а может от того, что края действительно не было и это всего лишь такая шутка над ним.        На этом обычном занятии пришлось сосредоточиться настолько, будто это важнейшая хирургическая операция, где каждое движение должно быть аккуратным и выверенным. Но именно в нем было намного проще, чем решать возникшие вопросы. И потому даже не заметил того, как Даня возник рядом. Ни малейшего звука не пробилось через выстроенный барьер. Не замечал бы и дальше, если бы не руки, что выхватили скотч из его пальцев, даже не дотрагиваясь до них. Резко, не давая и секунды на то, чтобы как-то помешать или, наоборот, опомниться самому. Теперь оставалось только сжимать пустое пространство, появившееся после ограбления. И увидев то, с какой лёгкостью выступил прозрачный кончик, после всего одного движения, Руслан подавил желание фыркнуть.       Быстро переместив взгляд на лицо Дани, а потом сразу же обратно на руки, будто боясь опять заметить то, чего не хочет, ему удалось увидеть лишь холод и отстранённость. Но верить в это не получалось, как минимум, из-за подрагивающих кончиков пальцев, между которыми был зажат конец скотча. И тогда короткий выдох разрезал пространство между ними, подготавливая к словам.       — Я ходил.. — желание рассказывать хоть что-то покинуло его, как только услышал свой собственный сдавленный голос. А потому сразу же решил исправиться на более укороченный вариант. — Директриса разрешила пропускать уроки.       И, говоря это, Руслан не знал, чего ждать. За язык никто не тянул. Но сдержаться от этого было невозможно. Учитывая, что уже успел настроиться на возобновление контакта после прошедших дней. Он смотрел куда угодно, только не в ту сторону, где находился Даня. Оставляя такую неизвестность, можно было догадаться, что обрекаешь себя на провал. Мало ли, что может произойти в этой слепой зоне. Но было плевать, абсолютно. Хоть ножом прямо в бок ударит, снова встречаться с теми глазами не хотелось. Бомба замедленного действия, способная взорваться в любой момент.       — Ясно.       Одно слово. Ясно. Как льдом по коже, оставляя за собой мокрую дорожку. Можно было отреагировать как угодно: обрадоваться, расстроиться, да хоть разозлиться из-за начатого диалога. Но, видимо, Даня окончательно решил выбрать то, что отразится на Руслане как можно сильнее. И хуже всех этих реакций лишь ее отсутствие. Спасибо, что хоть не промолчал, заставляя полностью жалеть о сказанном.       Плевать, пусть будет так. Хочется ударить то ли по ближайшей стене, то ли по ближайшему лицу. Но зубы прикусывают щеку, подавляя навязчивые мысли, а он всё-таки посмотрел на эту ледяную глыбу, которую невозможно разбить. Почему его должно волновать хоть что-то, если в ответ нельзя ничего получить. А единственным вариантом остаётся только начать ещё больше тыкать в него палкой, не оставляя ничего, кроме как развалиться.       — И почему ты опоздал? — Руслан на этот раз не колебался. Просто спросил прямо, уже не волнуясь о том, что нужно играть в какие-то игры. Наоборот, специально интересуется, чтобы вывести из себя.       — Ну..— Даня явно не ожидал вопроса, чего и хотелось добиться. Его брови сначало дрогнули, попытавшись подняться вверх, а потом нахмурились сильнее, чем раньше. Ответить смог не сразу, сперва прочистив горло, а после либо нервно, либо на автомате поправил челку. — Контрольную по химии переписывал. Училка подумала, что я ее скатал.       Кивок, сопровождаемый лёгким поджиманием губ. Конечно же Руслан не верит в то, что пытается выдумать на ходу Даня, явно не подготовивший нормальное оправдание. И слышно это было по голосу, который ни с того ни с сего стал звучать громче, чем следовало. Видно, пытался отвлечь от той секундной запинки. Но вот точно не рассчитывал, что сейчас находится под микроскопом, который позволяет замечать каждую мелкую деталь, что попытался скрыть.       Может, он и сам специально показал то, что не полностью откровенен. Может, ждал, что его кто-то поймает за это и вытащит на поверхность. Но они оба сошлись во мнении — пока без откровений. Пока только щупать границы, пытаясь их размыть.       Не важно, разоблачать чужое неумелое враньё не хочется уж точно. Поинтересоваться, разобраться в нем самому, да хоть просто посмотреть на эмоции — вот, что было интересно. Но только не вытаскивать наружу скрытую правду, ведь знает, что она может за собой привести. Как минимум, это было бы слишком неуместно. Делает вид, что не замечает, как голос Дани, едва заметно, подрагивает, а слова перескакивают с места на место. И не собирался первым задавать вопрос: «Что с тобой?». Не такие у них отношения, чтобы делиться чем-то внутренним. Не сейчас, да и вообще никогда.       — Она ко всем так, походу. — Руслан всё же не прекращает, когда получает ответ. Специально делает вид, что поверил и развивает этот разговор дальше. — Меня тоже невзлюбила, когда я только пришел.       Даня смотрит с не читаемым выражением лица. В упор, уже не стараясь скрыть своего недоумения. И даже не подозревает, что примерно такой реакции от него и ожидали. Считай, что хоть какой-то. Лишь бы не та наигранная отстранённость. А потому Руслан чувствует то, как приподнимается настроение, от того, что он смог повлиять на него, чего ему так не хватало, пока они вели себя как незнакомцы.       А тот взгляд, что сверлит в нем дырку, ощущается так по-настоящему, что чуть ли не по-родному, заставляя что-то в груди расплавиться. Но это он просто скучал по тому, что можно в любой момент выплеснуть все свое раздражение на кого-то. Ну и, может, совсем чуточку, по чужому вниманию.       — Так и, что ты собирался делать с этим скотчем? — сказал Даня, отклеивая липкую ленту от пальца. Скорее всего, хотел хоть как-то прервать образовавшуюся тишину. Звучал ровно, но не без напряжения, которое осело вокруг мелкой пылью. А вызвано оно было ничем иным, как неожиданным поведением со стороны Руслана.       Тот же, в свою очередь, моргнул, вспоминая, что сегодня ещё и делом заниматься надо. Слишком сильно вслушивался и всматривался, что затянуло полностью, не давая нормально прийти в реальность. Не настоящая, но наиболее правдоподобная цель совсем вылетела из головы с момента начала разговора. А вот то, чего реально хотелось добиться, не отпускало ни на секунду. Может, потому оно и было достигнуто. Не полностью и не тем способом, который планировался изначально, но кого это волнует, если в итоге все равно удалось получить положительный результат. А вот что удивило и слегка загнало в тупик, так это то, что Даня не стал закрываться от него. Почему то была уверенность, что поддерживать эти нелепые попытки смог бы кто угодно кроме него. А он, наоборот, продолжает изучать со своей стороны. И делает какие-то выводы, вот только в какую сторону — узнавать не хотелось. Лучше оставаться в неизвестности, которая, хотя бы, не сможет разбить все надуманные версии.       А переживать на счёт того, что тот не догадался о преследуемых целях — точно не стоит. Они хоть и не плавают на поверхности, но легко читаются сквозь мутную воду. Не было сомнений, что, через эти взгляды и интонации, Даня также смог почувствовать чужое желание что-то исправить, которое максимально несвойственно Руслану. Конечно, тонкое и прозрачное, как пленка, но факт в том, что оно присутствовало, а это уже о многом говорит. Например, о том, что маленькие шаги к друг другу были сделаны. И пускай они практически не сократили расстояние, что проходило между ними. Главное, что показали — сдвиг есть.       — Да эти хуйни наклеить. — он кивнул в сторону аккуратно вырезанных бумажных изделий, часть из которых находилась поблизости, а вторая на краю сцены. — А то что-то мы забыли про них.       Даня наклоняет голову вбок, видимо, выражая свое согласие. Но только чувствуется в этом жесте что-то не то. Возможно, желание и дальше игнорировать факт наличия этих деталей. И это не тот случай, когда нельзя понять, что именно скрывается внутри. Тут это как раз таки чувствуется всем нутром. Да и самому Руслану притрагиваться к ним хотелось в последнюю очередь. Потому что в курсе, что послужило тому, что они откладывали такое простое занятие слишком сильно.       Он подбирает одну, ухватившись за тонкий край. Тот почти что резал кожу, на секунду превратившись в лезвие. И ослабить это воздействие казалось невозможным, потому оставалось только сильнее сжимать его. Сперва задумался, куда лучше разместить эту деталь, но вскоре одним движением приложил золотистый листик в случайную точку занавеса, не заботясь о том, чтобы это смотрелось гармонично. После достал ножницы из кармана и, скользнув взглядом по рукам, передает их Дане.       — Скотч подавать будешь. — говорит Руслан, даже не спрашивая, а осведомляя. Как будто знал, что возражений не последует. И, конечно же, все это можно было сделать самому. Не так уж и сложно отрезать кусочек, а потом закрепить с помощью него декор. И вышло бы, скорее всего, куда быстрее, чем возиться вдвоем. А Даня смог бы заняться чем-то другим, что было бы куда более продуктивно. И шанс на новую стычку моментально сократится. Но в том-то и дело, что сейчас качество и скорость работы не волновали. Не заботил и шанс того, что ему откажут, в отличии от возможности провести время рядом.       Все возможные, даже не появившиеся, переживания испарились, как только спустя один вздох рука опустела.       Они снова замолкают. Во-первых, сейчас уже было чем заняться, а во-вторых, слов подходящих не находилось. Теперь уже не хотелось болтать что-то просто так, лишь бы застать реакцию. Как будто это могло нарушить то хрупкое, вот только непонятно, что именно, появившееся в один момент. Ведь, как бы то не было, но даже чем-то хорошим не стоит злоупотреблять. А то мало ли, как это может отразится на внутреннем состоянии.       Тишина вязкая, но уже не такая тяжёлая, как могла быть. Сквозь нее все равно видны скованность и недоверие, просто потому, что многие вещи нельзя забыть. Вот они и просачиваются в окружающую среду, вклиниваясь между молекулами воздуха. Но, помимо этого, появляется и что-то терпимое, как будто резко сбавили градус их взаимоотношений. Монотонность работы глушит остатки раздражения и Руслану сначала кажется, что можно просто плыть по течению, не меняя ничего вокруг. Ведь каждое малейшее колебание способно повернуть все в ровно противоположную сторону, от которой еле-еле избавились. А потому и стоит остаться конкретно в этом положении. Даже учитывая вновь появившиеся воспоминания с того дня.       Глаза устают, заставляя прикрывать веки на секунду дольше, чем обычно. Примерное расположение всех частей было найдено и можно начинать их закреплять. Не то чтобы это сильно волновало, но и наобум все делать не хотелось. Все таки, как бы не надоедало, но вина в том, что приходится этим заниматься, полностью на нем. Он отклеивает от Даниного пальца заранее отрезанный кусочек скотча. Хоть со стороны и казалось, что все наладилось, но внутри не прекращалась борьба с самим собой. Две части спорили о том, как стоит сейчас поступить. Просто промолчать, сделав вид, что ничего не было, или же попытаться сделать хоть что-нибудь. И понимание, что это от той недосказанности, ни на секунду не давало расслабиться. Как будто если не выговориться сейчас — потом не будет шанса.       — Короче. — сказал Руслан, пока не передумал. А от этого и голос был не таким, как обычно. И было понятно, что это абсолютно спонтанное решение. Сквозь него прослеживалась неуверенность, но и на нее было плевать. Наверное, это тот редкий случай, когда было не важно, каким покажешься в чужих глазах. Единственное, чего хотелось, так это избавиться хотя бы от одной причины съедать себя. И хоть слова благодарности даются трудно, но раздаются вполне громко. — Спасибо за тогда.       И он не уточнял. Не смог бы, скорее всего. Да и не надо это было, ведь не понять про что это «спасибо» невозможно. Не было других моментов, кроме того случая, за которые можно благодарить.       Даня это тоже знает. Скорее, даже чувствует на подсознательном уровне, чем слышит. А потому не начинает прикидываться, что слова эти для него ничего не значат.       — Тебе не за что благодарить. — Он не смотрел в сторону Руслана. Просто говорил куда-то в бок, но при этом отчётливо. Так, чтобы его точно услышали. Видимо, не хотел, чтобы его слова пропустили мимо ушей. Потом остановился на секунду, будто раздумывая, но сразу же продолжил. — Ты же из-за меня сорвался в тот день.       Руслан невольно приподнимает уголок губ, уже не сдерживая фырканье. Признал вину? Очевидно, что нет. Даня точно не стал бы этого делать. Слишком сложно и слишком прямо. Но и не стал отрицать своего вклада. Как будто остановился где-то посередине, решив не плыть ни к одному из берегов. И такое ощущение, что его это волновало точно не меньше. А иначе объяснить это не получается.       — Как будто мне нужен ты, чтобы сорваться. — пробормотал себе под нос. Не Дане, а больше для самого себя, чтобы быть полностью уверенным, что убедился в этих словах. Потому и не знал, услышал тот или нет.       И на мгновение между ними снова возникает что-то странное. Не мир точно, уж слишком громкое это слово. И не может оно подходить к тому, что только что произошло. Скорее, что-то более спокойное, чем раздражение. И не факт, что его не было ещё несколько дней назад, но отрицать это легче, чем принять. А во рту остался привкус понимания, не объявленного, но всё же ощутимого.       И тишина возвращается следом. Только теперь ее лезвия не режут, а лишь водят по коже.       Вскоре работа, сопровождаемая звуком отклеивания скотча и шуршанием бумаги, была закончена. Во время нее только еле слышные вздохи разрушали спокойствие вокруг. Никакие слова не были готовы к тому, чтобы прозвучать в пространстве. После того, как последняя деталь была прикреплена, наконец можно размять пальцы. Теперь занавес не пустовал, а его украшали различные фигуры, вырезанные ещё в самый первый день. Они смогут напоминать не только о том случае, когда потерял контроль, но и о том, когда впервые удалось нормально поговорить, не прибегая к избеганию и замалчиванию. И, несмотря на то, что это откладывалось намного больше, чем все остальное, заняло совсем немного времени. Значит, и уйти также можно пораньше, ведь за сегодня был переизбыток различных событий, которые высосали все силы. Но, после главного из них, даже какой-никакой приятный осадок остался. Случившийся разговор хоть и не был необходимостью, но был обязан произойти, если они хотят ненавидеть друг друга чуть меньше.       Но есть ли там ещё ненависть? А была ли она хоть когда-нибудь? Возможно, это просто неправильное понимание собственных чувств. Ведь их было настолько много, что, чем разбираться в каждом по отдельности, гораздо проще скомковать все в одно. И тогда не нужно будет раскладывать все по полочкам, чтобы точно убедиться в правдивости того, что ощущаешь.       А «ненависть» — слово удобное. Яркое. Громкое. Оно будто собирало всё в кучу: раздражение, злость, бессилие, обиду. А все остальное, то, что тише, тоньше, мягче, можно было просто проигнорировать. Ведь эти ощущения такие незначительные, что даже не заметные и во внимание их брать необязательно. Потому что кто вообще придумает название для чувства, когда хочется придушить человека, но в то же время не можешь отвести от него глаз. Когда бесит его манера говорить, но голос всё равно врезается в память. Когда чувствуешь, как растворяешься под его взглядом, до такой степени, что самому становится не по себе.       Руслан подобрал свой рюкзак и закинул его на плечо. Теперь можно было думать только о том, как поскорее выбраться отсюда. Мельком взглянув на Даню, он увидел, что тот задержался на месте, хотя был готов уходить. При этом, стоял у самой двери, лениво облокотившись на стенку рядом. И выглядел он также измотано, давая догадаться, что и сам не против побыстрее уйти. Но почему тогда не делает этого? Ждёт что-ли? Очень вряд ли.       Но тогда, когда подошёл ближе, чтобы выйти в коридор, то и сам Даня пошел рядом с ним. Значит и правда хотел дождаться. Вопросов было много, а ответов ни одного, также как и возможностей их узнать. Пальцы крепче вжимаются в лямку, чтобы не произнести какой-нибудь из них. Сказать, что это не вызвало никаких эмоций — обмануть себя. Но и выяснять, для чего это было сделано, тоже не хотелось. Итак слишком много всего произошло за сегодня.       Они идут наравне, а расстояние между ними примерно полметра. Шаги синхронно раздаются по пустующему коридору. Вбок смотреть нельзя. И не потому что не хочет, а потому что страшно увидеть то, чего не поймет. Или, наоборот, раскусит слишком быстро.       Как бы то не было, до гардероба дошли молча. Руслан надевает ветровку, заставляя тело покрыться мурашками. На этот раз уже он ждал, пока Даня разберётся со своей верхней одеждой. Не знал, с какой целью это делает. Просто не мог уйти. Был сосредоточен на его движениях, следя за тем, как собачка на молнии преодолевает свой путь. И не потому что хотел его порассматривать, а из-за того, что позволил себе не думать в эти секунды. Не выбирать: уходить или остаться, сказать или промолчать. Разрешил ситуации взять контроль.       А как только вышли со школы, Руслан увидел боковым зрением нехватку Дани. Ветер ударил в лицо, но останавливаться не стал. Пошел дальше, не быстро, будто давал шанс догнать. Но понимал, что этого не произойдет. А потому уже быстрее перескакивает последнюю ступеньку, игнорируя то, что остался один.       — Пока. — проговорил то ли Даня, то ли завывающий ветер. Это было больше похоже на какой-то случайный звук, чем на слово, произнесённое губами.       Но и это не помешало ему залететь через уши в голову и заставить шаг остановиться на несколько секунд. Руки просунулись в карманы, скрывая то, как пальцы сжимаются в кулаки.       — Пока. — также тихо ответил Руслан, не оборачиваясь. Потребностью удостовериться, что его услышали, он не обладал. Сказал не для Дани. И не для себя уж точно. Просто для того, чтобы не оставлять это слово внутри, позволяя раздирать глотку из-за того, что не выпустили.       Ветер тут же выдул остатки тепла, проникая за воротник. Будто стирал все, что осталось внутри, неважно, сказано оно было или нет. Руслан шагнул вперёд, глухо чиркнув по асфальту, что выстрелом отозвалось в висках. Он не знал, что будет дальше, а единственное в чем был уверен, так это в том, что нужно быстрее отдаляться от него и этой школы.       Но и нельзя не поблагодарить за то, что Даня стоял за его спиной. Ведь он не увидел ту дурацкую улыбку, что появилась на его лице, когда Руслан быстро зашагал прочь.