Не буду

— Тебе жалко что-ли? — сказал, нахмурив брови, и цокнул языком. — Курить пиздец хочу, а ты ломаешься.       Сейчас очень сложно удержаться от того, чтобы не уйти куда подальше. Такое чувство, будто за одну ночь он смог переместиться в какую-то параллельную реальность, где все прямо противоположно его родной. Ладно, может, не все, но вот некоторые вещи точно. Такие, которые сначала кажутся незначительными, но, накапливаясь, полностью меняют все вокруг.       Так, например, препараты, которые Руслан вынужден принимать, закончились. А потому за собственными тиками приходилось следить особенно внимательно. Но даже они, если сравнивать с прошлыми днями, беспокоили не так сильно, не считая уже привычные подрагивания пальцев.       Но Даня и тут успел добраться до него. Всё-таки, какая бы вселенная это не была, без него в ней не обойтись. Даже переулок около какого-то случайного дома, который находится рядом со школой, не смог спрятать от чужих глаз. Да и, если честно, мало, что могло скрыться от них. В добавок ко всему, ещё и не особо старалось для того, чтобы сделать это. Но чувство, будто совершенно не запланированная встреча не совсем случайна, почему-то пробивалось сквозь все остальное. В правдивость этого тоже не особо верилось и оставалось только списывать возникающие подозрения на собственную паранойю. Всего лишь такое стечение обстоятельств. Решать, насколько оно радовало или, наоборот, заставляло раздражаться, пока что не хотелось.       Единственное, в чем можно признаться, так это в том, что случайность, хоть и не совсем удачная, но уж точно не ужасная. Как минимум, из-за того, что это — результат вчерашних стараний, которые, очевидно, окупили себя. И не наслаждаться этим было нельзя, ведь все прошло так, как и планировалось. Возможно, даже слишком хорошо, ведь теперь между ними не только есть какие-то взаимодействия, но и проходят они без выяснения отношений. И, с учётом этого, Руслан может потерпеть, что к нему пристали тогда, когда он хотел побыть один.       А если быть совсем честным, то, скорее всего, и самому хотелось, чтобы кто-то был рядом в этот момент. И под этим «кто-то» почему-то не может подразумеваться никто другой, кроме Дани. Нужен он не для того, чтобы как-то поддержать или приободрить. Сейчас это точно не обязательно. А вот то, как отвлекает этот бубнеж на фоне, отрицать было нельзя.       Потому и разозлился не слишком сильно, а так, скорее для галочки. Но, конечно же, выставлять это напоказ не хотел. А то, что Даня внезапно появился перед ним, как только Руслан решил остановиться, не позволило вновь упасть внутрь себя. И можно подумать, что тот это как-то почувствовал, но легче поверить, что это случайность. — Да блять, не жалко. — сказал, закатывая глаза. В этот момент он понемногу начал жалеть, что решил прийти чуть позже, отдавая предпочтение приятному времяпрепровождению наедине с собой. Ведь этого так и не случилось, а сейчас у него настойчиво пытаются выманить сигарету. — Это последняя у меня.       Нахмурив брови, из-за чего на лбу появились мелкие морщинки, Даня внимательно посмотрел на Руслана. Глаза его были слегка прищурены, а сам он наклонился вперёд, видимо, рассматривая лицо на предмет лжи. Тот же, в свою очередь, поджал губы, показывая свое недовольство. Но вот взгляд, который разгуливал по нему, не отличался от обычного. Такого, который был до всей этой совместной работы. Где ещё не застряло непонимание от собственных и чужих решений. А потому и казался он куда более привычным, так, будто все на своих местах. И не важно, что многое изменилось, ведь теперь, видимо, не обязательно сливать желчь друг на друга. Странно, что раньше в нем, по большей части, удавалось увидеть лишь насмешку. А сейчас, смотря на это все по-новому, становится кристально ясно, что от нее там не было и следа. А весь объем занимал только интерес, хоть и специально скрытый в глубину. — Да ты пиздишь мне. — возмутился Даня, скрещивая руки на груди. Голова была под наклоном, пока он все также упорно выискивал ложь в чужих зрачках. А может и не ее вовсе, ведь и интонация не была похожа на настоящее негодование. Такое чувство, будто ему просто было смертельно необходимо пристать хоть к кому-нибудь, а Руслан так удачно попался под руку.       И не то чтобы это вызывало только положительную реакцию. С самого первого сказанного слова непонимание окутало со всех сторон. Как минимум, из-за того, что это была совсем другая ступень в их взаимотношениях. Такая, переступить на которую означало оставить позади все то, что случалось до этого. Сбросить старую кожу и, что главное, не испортить новую. Занять все это должно было если не огромное, но уж точно большое количество времени. А на деле прошло все как-то незаметно. Не после какого-то откровенного диалога, не после совместных усилий, чтобы забраться по этой лестнице выше, чем были. Слишком естественно, что ли. Словно вчерашний день смог заставить их сблизиться. И не просто подтолкнул на встречу, а собственноручно сократил дистанцию в десять метров, оставляя ещё один — для приличия.       Но из-за такой скорости разобраться в этом теперь куда сложнее. Ведь вся информация просто-напросто не успевает укладываться в голове. И, видимо, для Дани это странным не казалось. Ну, или он пытался сделать вид, что это так, решив вести себя, как его друг.       Руслан, в ответ на эти обвинения, не нашел ничего лучше, чем достать пустую пачку из кармана. Ей же он помахал около лица другого. — Доволен? — со вздохом убирает ее обратно. Пальцы покрепче перехватили все ещё не зажженную сигарету. — Все, иди. Мешаешь. — он отмахнулся, вставляя сигарету в рот и готовясь к тому, чтобы ее зажечь.       Как вдруг, не успел прокрутить колёсико зажигалки, почувствовал пустоту между губ. Моргнул один раз, не понимая, ему это кажется или нет. Но нет, не показалось, там действительно ничего не было. Переводит взгляд на Даню, а ему так весело, будто это он не просто сигарету забрал, а провернул самую лучшую шутку в своей жизни. — Чё за приколы? — Руслан смотрит исподлобья, выражая свое полное непонимание. Наконец опускает зажигалку от лица, так и не воспользовавшись ей. — Ну бля, я курить хочу. — говорит наигранно жалостливо, при этом кусая губы, чтобы скрыть навязчивую улыбку. И, естественно, верить в это никто не собирался. Особенно, учитывая, как в глазах играли блики, заставляя подумать, что они светятся. — Это что, мои проблемы? — сказал Руслан, думая о том, что ещё немного и он начнет скрипеть зубами от раздражительности. Но не от того, что не получил свою дозу никотина, как может показаться. На самом деле, совсем случайно для себя, подметил, как же Дане идёт быть таким — без пафоса и равнодушия. И, возможно, ради этого он мог бы отдать эту сигарету. Но нет, делать этого не будет. — Я тоже вообще-то хочу.       И тогда подходит к Дане, пытаясь забрать ее из его рук. Хоть и для показухи, но все равно со старанием, чтобы точно не выдать себя. А он специально поднимал руку все выше и выше, не давая возможности достать. И Руслан потянулся. Уже спустя мгновение осознал, что находятся они слишком близко. Скорее, почти вплотную. Гораздо ближе, чем при драке или в любой другой момент. Казалось, что дрожь, которая только что прошла по телу вот-вот и перепрыгнет с его руки на чужую. Этот холодок обжигал не прикосновением, которого не было, а самой его возможностью.       И хорошо было бы сейчас отстраниться. Но только вот тело решило не подчиняться командам мозга, а замереть. Может, специально тянуло момент, чтобы запомнить по-лучше. А потом прокручивать в голове, вызывая стыд и, совсем немного, учащая сердцебиение. А, может, с помощью этого, решило проучить его, чтобы больше не поддавался таким позывам. Ведь сигарета — это просто повод. Только чтобы не называть вещи своими именами, признаваясь в этом.       Даня поднимает руку выше. Ощущение, что он только и делает, что играет. Но Руслан сам втягивается сильнее, боясь упустить награду за выигрыш. Вот только какой она будет и будет ли вообще — неизвестно. И проверить нельзя никак, если не принять правила. — Да иди ты в пизду, короче. — говорит Руслан, выдыхая воздух, после отчаянных попыток достать эту сигарету. Если знать, что за буря прошлась внутри, то эта невозмутимость заставила бы кого угодно рассмеяться. И он просто отходит от Дани, возвращаясь на то место, где был секунд десять назад. Вот только теперь опирается на стену. Точно не из-за того, что ногам вдруг стало тяжело держать его самостоятельно.       Решил, что слишком далеко зашёл, ведь почувствовал вспышку внутри. А дыхание, что зацепило его щеку, только заставило ее разрастись. Словно тлеющий уголёк заново стал загораться. Тускло, но ощутимо, чтобы заставить обжечься. И это до ужаса злило. Именно то, что тело отреагировало раньше, чем он сам. — Перехотел? — прорывается сквозь звон в ушах. Даню как-будто ничего не смущало. Но и это можно было определить только по голосу, ведь смотреть в его сторону пока что не сильно хотелось.       Руслан чувствует, как ветер принес запах дыма, а значит эта несчастная сигарета наконец закурена. Он же сам сейчас размышлял о том, в чем же так сильно мог провиниться. Конечно, много различных вещей, но то, что расплата придет в таком виде, предугадать было невозможно.       Вдруг перед его лицом возникла рука. Пальцы, покрасневшие от холода, подрагивали тоже, скорее всего, из-за него. А между ними зажата сигарета с тлеющим кончиком, с которого вот-вот и посыпется пепел. Руслан смотрел то на нее, то на Даню, не понимая, чего тот хочет. Может, он так дразнится? — Давай одну на двоих?       Сказано небрежно, так, словно избегает того, чтобы придавать этому хоть какое-то значение. Специально не задевает те острые углы, петляя между ними. Но и совсем избегать их не хотел, а потому проводил по ним с особой аккуратностью. Чтобы не порезаться, при этом, заставить вырабатываться адреналин. И не понятно, что именно вызывает такой отклик внутри: сама фраза или подтекст, который в ней заложен. Ведь под ней можно понимать много чего. Читать между строк то, что хочешь услышать сам. Но, чтобы это не было, а, может, все сразу, оно заставляет застыть.       Зачем это все? Просто, какой смысл в том, чтобы сейчас хоть что-то отвечать? Видимо, только для того, чтобы потешить чужое любопытство. Но понимает ли сам Даня, чего он хочет добиться? Он ведь специально застаёт его врасплох, расшатывая только выстроенные стены. И делает это так завуалировано, что потом и обвинить его в этом не можешь. Доказательств все равно никаких нет. А если бы и были, то и предоставить их не кому. Знает ведь, что не услышит в этот момент очевидного отказа. Уже давно успел раскусить то, что может последовать дальше. Ему хотелось посмотреть на саму реакцию. Насколько бы хорошо не считывал, но до дна добраться никогда не мог. И, чтобы его увидеть, шел на такие поступки.       Но вот для Руслана это на игры уже и не похоже совсем. После этого все будто приобрело совершенно другой оттенок. Из-за того, как эти слова были произнесены, или, что вполне возможно, воспринялись в его голове, стало только хуже. Словно ударили туда же, куда минуту назад. Ведь не было там ни вызова, ни какой-либо насмешки. И оно не пыталось никуда спрятаться. Наоборот, со всей своей нерешительностью оголялось перед ним. Сплошная простота, которая выдавала, насколько все, что происходит, настоящее. Она вытаскивала на поверхность и заставила поверить, что это предложение про что-то большее, чем есть на самом деле.       Руслан смотрел на него, но не мог понять абсолютно ничего. Критическое мышление за секунду опустилось на уровень с тротуаром, на котором они стояли. Глаза цеплялись за выражение лица, изгиб губ, руку, что застыла перед ним. Не искали какого-то намека на притворство, ведь итак знали, что не найдут. Скорее, хоть малейшую подсказку. Сигнал, который дал бы понять, что именно под этим слоем недосказанности. Но смысла в этом все равно не было, ведь всегда приходилось раскапывать все самому. Вот только сил на анализ в этот момент никаких не было. И, если раньше мог разобраться самостоятельно, то сейчас даже огромный указатель показался бы обычным пятном, которое ничего не значит. Но, возможно, стоит отпустить контроль? Не пытаться разобраться и поплыть по течению.       Ощущалось все неправильно. Выкручивало наизнанку от того, насколько нелогично. Не так, как они привыкли: скрытно, с добавлением порции яда, просто для того, чтобы отвлечь от реальности. И те негласные правила, без которых, казалось, не обойтись, стирались один за другим, не оставляя и следа за собой.       А за ними сдалось ещё что-то. Не смогло устоять без этой опоры. Не выдержало и побежало по венам, как ручейки весной после таяния снега. Вскоре они испарятся, но ведь главное то, что происходит сейчас. Не то, чтобы он полностью пренебрег различными опасениями. Просто в моменте решил не заморачиваться. И, освободившись от этих установок, почувствовал себя свободнее. А от этого вдруг стало не по себе. Как-будто слишком хорошо, чтобы быть правдой. Словно дикое животное разрешило дотронуться к себе, но в любой момент может вцепиться зубами, не оставляя и шанса.       Но показывать, насколько это повлияло, точно нельзя. Пока что не согласен на такие условия. Если кто-то и будет знать, что это сбило с толку, то только он сам. А вот разыграть сценку недовольства — не сложно. Надо просто закатить глаза и показательно хмыкнуть. Руслан так и делает, несмотря на то, что пальцы тянутся к сигарете. На секунду останавливаются возле нее, давая себе шанс передумать, перед тем как забрать. И он может отступить. Может, но дело в том, что не хочет. Поддается на это соблазнение, ни капли не жалея. Перехватывает около фильтра, в миллиметре от контакта.       А в затяжке скрывает то, как дернулись губы. И пускай сделал это, изображая скуку. Учащенный пульс все равно стучал в такт той не высказанной радости, которую от себя прятать не хотелось.       Так и стояли, передавая сигарету друг другу. Одна затяжка — последующее движение руки. А в мыслях не осталось и намека на то, что это что-то странное. Такое, что нельзя разделить с простым незнакомцем. Не для того, кто ничего не значит в жизни. Это все было на уровень выше, на оттенок непонятнее, на секунду дольше, чем стоило бы. Чувства мешались с хрипотцой, застывшей в горле и не дававшей втянуть воздух. Он бы непременно врезался в нее, издавая скрежет, такой же противный, как вся накопившаяся неопределенность. Но не только с чужой стороны, но и своей собственной. Понимать себя на этом этапе стало нереально. Эта возможность утрачивалось постепенно, так, чтобы нельзя было спохватиться и взять себя в руки. А сейчас, когда висишь над пропастью, делать что-либо уже поздно. Остаётся только отпустить последний спасательный крючок и упасть вниз, не волнуясь за переломанные кости.       Фильтр, что касался губ, переносил вместе с собой и их фразы. Не те, которые хотели сказать сейчас. Для этого была вполне реальная возможность. А те, которые засели внутри. Которые пришлось бы выковыривать, раздробить, чтобы они смогли пройти через фильтр, перед тем, как прозвучать голосом. А теперь они разливались по крови вместе с никотином. Без неловких пауз и смущения за все прошлые слова и действия. Попали во внутрь незаметно. И, возможно, не каждое из слов сможет быть разобрано. Некоторые затеряются, так и не сумев донести нужный смысл. Но сейчас достаточно и этого.       Табачный дым развеивался. Его завитки растворялись в воздухе, устанавливая между ними такую же прозрачную связь. Нити протянулись от точек пульса, соединяясь в одну. Почти незаметно оставляет свой отпечаток на кончиках пальцев, который не смыть просто так.       А то, насколько сильно сглаживались грани, делало этот момент ещё интимнее. Словно вместе чертят новый контур, прямо поверх старого. Все становилось почти постыдным от того, насколько не хотелось, чтобы это заканчивалось. Они не молчали. Переговаривались через короткие взгляды и те не дошедшие касания. Горечь табака не резала горло, а отдавала то невысказанное, что успела подцепить из чужого рта. — Сейчас дождь начнется. — говорит Руслан. Сам не знает зачем, ведь посеревшее небо — последнее, что его сейчас волнует. Скорее, просто для того, чтобы вспомнить, как звучит собственный голос, который начал душить изнутри.       Он смотрел перед собой. В очередной раз вдыхает, чувствуя, как в голове появляется осадок. Какие-то лишние мысли, словно и не его вовсе. Собирается протянуть сигарету обратно, но замечает, что Даня смотрит на него. И, возможно, чуть дольше, чем стоило, будто решался на что-то. Тут он кивает головой, не глядя забирает сигарету. Зажимает ее между двумя пальцами, подносит ко рту. Совсем слегка, будто случайно, задевает чужую руку, пока делал это. — Кстати.. — сказал он резко, но сам сразу же замолчал. После короткого вдоха продолжил — Короче, дай мне свой номер. — почти отводит глаза, но не до конца, чтобы увидеть реакцию. А потом быстро оправдался, пожимая плечами. — Нам ведь нужно как-то списываться.       Руслан окончательно переводит взгляд. Видит лицо в полуобороте и заталкивает желание повернуть его к себе куда-подальше. Сейчас у него уже не было ресурсов на удивление. Не тогда, когда уже произошло почти все, что даже представить было невозможно. Но в любой другой момент он бы точно подумал, что Даню подменили. Может, и не сегодня, а чуть раньше. Просто этот двойник вдруг перестал следовать предоставленным нормам и инструкциям. Но внутренности все равно сдавливает. То ли от напряжения, то ли от тревоги. Опять таки, подтексты в словах искать не хочется. Этого было уже слишком много. Просто решает воспринимать все прямо. Все же, иметь возможность написать друг другу — хорошая идея. — Могу дать. — ответил спустя секунду. Делает вид, что размышлял, хоть и знал ответ с самого начала. Со всей своей стойкостью не замечает, как поднялась температура вокруг. — Ага. — Даня угукнул и потушил дотлевшую сигарету о кирпичную стену. Параллельно он достал свой телефон, а потом протянул его с включенным экраном. — Вводи.       Руслан забирает телефон и набирает свой номер, вначале путая местами последние цифры. Палец подрагивает, но это точно не эмоции. Исправляет на правильный вариант и передаёт устройство обратно, словно избавляясь от этого якоря. И не важно, что он уже заброшен в океан внутри него. — Теперь ты от меня не отвертишься.       Руслан понимает, что сказано это, чтобы разрядить обстановку и ничего за собой не несёт. В ответ нужно фыркнуть, на крайний случай закатить глаза, как сделал бы это раньше. Но вместо этого усмехается. Без оттенка на улыбку, будто простое подтверждение. Так и выдает сам себя. Ведь на самом деле ему совсем не безразличны эти слова.       Он засовывает руки в карманы и не знает, куда себя деть после всего произошедшего. Теперь не было сигареты, которая могла помочь отвлечься. Ветер холодит разогретую кожу, сбавляя температуру на пару градусов. — Ты помнишь, что нам надо подготовить выступление? — говорит лениво, растягивая слова, но все равно ждёт реакции. — Я, например, совсем не ебу, что там можно придумать. — А, блять. — Даня нахмурился, честно сознаваясь в том, что совсем забыл про это. — Ну ничего, время ещё есть. Тем более, что с залом почти закончили уже.       Сейчас оставаться наедине не вызывало тревоги. И это, как не странно, доставляло куда больше удовольствия, чем все, что происходило раньше. Ни одна стычка не могла сравниться с тем ощущением комфорта, возникшим так внезапно. Его уже не швыряют, а мягко укладывают на белые перья, что смягчают каждое движение.       Капля падает на кончик носа, разбиваясь на тысячу мелких. Заставляет чуть отпрянуть от неожиданности, пока ещё несколько не начали оставлять мокрые пятнышки на одежде.       Начался дождь. Внезапно, словно кто-то включил тихий фоновый шум. Не было ни грома, ни молнии — лишь стучание по железякам, которое ощущалось почти домашним. Потяжелевшие капли барабанили по асфальту, с каждой секундой все больше избавляя его от сухих островков.       Они переглядываются. Хоть и стояли под карнизом, но он не сильно защищал, ведь ветер менял траекторию этих самых капель. А намокать не хотелось точно. А потому, лишь кивком обозначив свои намерения, одновременно двинулись в сторону школы, почти переходя на бег.       Прилипавшая от влаги челка доставляла дискомфорт. Холодная вода скатывалась по прядкам вниз, падала на лицо и заставляла поморщиться. Да и ворота школы были совсем рядом, а потому Руслан перестал смотреть под ноги, желая поскорее уже войти в здание.       А внизу уже начали собираться лужи. И когда он наступил в одну из таких, чтобы не искупать в ней же и вторую ногу, старается перепрыгнуть ее. И это даже получается.       Вот только на радостях не замечает возвышение на тротуаре, которое препятствием встаёт перед ногой. И, спотыкаясь об него, на мгновение полностью теряет равновесие. И сразу же чувствует, как чужая рука хватает за предплечье, ощутимо сжимая ткань ветровки.       Руслан переводит взгляд вбок, где Даня стоял перед ним, накинув капюшон. Перед его лицом стеной падали капли, будто создавая скрывающую дымку. И неизвестно что именно пряталось за посеревшим пространством — намерения или всё-таки эмоции. — Пошли уже. — тянет его за собой, так и не отпустив. — Ебаные поребрики. — бормочет Руслан от этого сковывающего и спасительного ощущения контрастно теплых, даже сквозь ткань, пальцев. Но не вырывается, в быстром темпе следуя за этой странной заботой.       Как только забираются на ступеньки, увеличивают расстояние, в котором оказались. Никто уже никого не держит и не ведёт. Всего лишь мимолётная вспышка и такая же секундная потеря контроля. Оставляет она за собой многое, выжигая на участке кожи силуэт, который слишком напоминает недавнюю хватку.       Дверь захлопнулась за спиной, отсекая белый шум ливня. Вокруг осталась давящая тишина. Слишком непривычная после воя ветра в ушах. Теплый, спертый воздух с характерным школьным запахом, обжигает холодные щеки.       Они останавливаются в фойе, слушая, как с одежды на пол приглушенно падают остатки дождя. Дыхание замедляется, а по телу проходит дрожь от перепада температуры.        Улица осталась позади, вместе с той серией странных событий. Войдя сюда, можно подумать, все закончилось. Ведь школа — их привычное место, в котором перемирие наступало примерно никогда. И это уже были больше инстинкты, чем правдивое желание отторгать здравый смысл, когда дело касалось их взаимоотношений.       Но раз сегодня всё идёт не так, как надо, то и до боли знакомая обстановка не разрушает то непонятное и хрупкое, что смогло появиться после выкуренной на двоих сигареты.       Все ещё одни, с той самой стеной, которую строили с самого первого дня знакомства, старательно барикадируя любую появляющуюся щель. Не оставляли и шанса на то, что когда-то захотят от нее избавиться, а потому не боялись переборщить. Наоборот, с ее помощью отдалялись как можно сильнее, выбирая такое глупое оправдание.       Но даже стены могут пойти на откос. Что-то внутри вызывает землетрясение, от которого сцепление деталей друг с другом уже и не такое непоколебимое. И Руслан, наверное, впервые сознательно начинает освобождаться от перекрывающих обзор кирпичей, сквозь которые уже виднеются лучики их новой обыденности: слабые, полубледные, ломкие. Но важно, что они есть. И это больше, чем можно было ожидать.       Быстро закидывают верхнюю одежду в гардероб, надеясь, что она просохнет к тому моменту, как закончат, и идут в актовый зал.       Все ещё молча, игнорируя произошедшее. Так куда проще, чем начать обсуждать. Видимо, не доросли ещё до того момента, когда будет не стыдно сказать что-то прямо. Больше к их ситуации подходит слово «обдумывают». Ведь при одном взгляде становится ясно, чем поглощены чужие мысли. Тем же, чем и собственные.       Внутри актового зала, подходя к уже почти опустевшим коробкам с декорациями, Руслан чувствует непонятное чувство внутри. Одновременно и давит, и тянет в груди, заставляя воздух выходить из лёгких более скованно. Напряжение от того, что совсем скоро конец, подкатывало к горлу.       Наклоняется к коробке и берет широкую атласную ленту, перекатывая ее в руках. Гладкая ткань скользит по пальцам, отдавая в них своей прохладой.       Конечно же ему не нравилось заниматься этим. Забирало слишком много сил, не оставляло свободного времени, заставляло находиться рядом с тем, от кого внутри все переворачивается. А в конце ещё и придется выставлять свою работу напоказ всей школе, выступив на сцене во время праздника. Минусы застилали глаза, подпитываясь и тем количеством неприятных ситуаций, что сопровождали почти каждый день вынужденной работы.       Но идти в актовый зал после уроков стало привычкой. Выработанной до такой степени, что и коридоры перестали мелькать перед глазами, сразу же отправляя его в точку сбора. Такой же, как когда-то кривиться при виде Дани. Бессознательно, отдавая контроль не голове, а тем микроимпульсам внутри. Но от нее он избавился быстро, подменив одно на другое. Переписал свое сознание так, что теперь мысли были не о том, как задеть, а о том, как договориться.       Руслан передает одну ленту Дане, а со второй проходит к краю кресел, забрасывая в карман пару булавок и ножницы.        Присаживается на корточки рядом с креслом и отрезает полоску на глаз, а потом старается завязать из нее более-менее нормальный бантик. Вот только руки, которые и так почти никогда не имели точных движений, будто взбунтовались, отказываясь слушаться, а пальцы подрагивали, жалуясь на перегруженные нервы.        Он сжимает руку в кулак, насильно прекращая эту дрожь. Ленточка соскальзывала, изгибалась, не желая складываться в аккуратный бант и мялась, препятствуя всем попыткам.       Завязывает один раз, второй — узел расползается. На третий, стиснув зубы, кое-как стянул концы, получая хоть что-то напоминающее праздничное украшение. Он закрепляет его на мягкой обивке кресла с помощью булавки, даже не глядя.       Закрепив бант на первом кресле, Руслан выпрямился и двинулся вдоль ряда. Действует он по одному принципу, а потому участие мозга не требуется и мысли свободно соскальзывают в непозволительные ущелья. Руки, уже почти привыкшие, делают свое дело, а взгляд уплывает в сторону, находя такую же согнутую фигуру.       Он ловит себя на том, что считает не банты, а вздохи, что доносятся оттуда, где возится Даня. Вот тот замер, прислушиваясь к чему-то. Вот отбрасывает челку движением головы. Вот его пальцы, уверенные и быстрые, затягивают узел.       Поджимает губы, понимая, что его собственный бант получился кривым. Но переделывать его точно не собирается, оставляя прямо так и позволяя ему отражать частичку того, что стало важной внутренней частью. — Булавки остались? — спрашивает Даня, внезапно оказавшись уже около сцены, рассматривая остатки украшений. — Походу нет. — поднимается Руслан, подходя чуть ближе.       Он становится сбоку, оставляя несколько шагов дистанции. Такие непреодолимые, с ощущением приросших к полу ног. Не смотрит в открытую, а сканирует, собирая информацию обрывками, как мозаику, которую боится сложить целиком. Специально откидывает кусочки, не желая получать готовую картину, а лишь примерное очертание. А вот его уже можно додумывать, как душе угодно, представляя именно то, что хотел бы видеть на месте результата. Главное, что без конкретных итогов. Без обозначений.       Даня, перевернув пустые коробки и оглядев внутренности пакета, почесал затылок, выдыхая. — Я схожу куплю. — говорит, чуть помолчав перед этим. То ли обдумывал, то ли находил слова, чтобы звучало по-естественнее       Руслан моргает, не зная, что ответить. Будто это простое, на первый взгляд, выражение своих намерений, затолкало что-то в горло, не давая сказать хоть слово.        Он понимал, что это повод найти пространство. Вероятно, отвлечься от сегодняшнего дня и слишком яркого размытия условностей. Ведь и самому нужно было что-то вроде передышки в этой суматохе из непрекращающихся действий. И Даня любезно предоставляет такую возможность не только себе, но и ему тоже.       Но вот только брови устремляются к переносице, а под языком что-то щекочет, заставляя воспротивиться своим собственным хотелкам. — Прикалываешься? Сам же видишь, какой ливень на улице. — в моменте не осознает, как звучат его слова и не придает значения интонации, с которой они сказаны. — В понедельник закончим.       Но вот Даня, видимо, понимает что-то между строк. Что, на самом деле, не удивительно. Находит для самого себя какие-то разгадки, а на его лице появляется нечитаемое выражение с пробивающимися уголками губ, что чуть поднимаются вверх. — Да не парься. — резко махнул рукой, что больше похоже на то, что отгоняет собственные мысли, уже отворачиваясь к выходу. — Отдохни пока, я скоро буду.       И быстро выскакивает за двери, показывая нежелание слышать, как его пытаются отговорить.        Щелчок и вокруг остается тишина. Не та, что была до этого, обозначенная лишь отсутствием разговоров. Ведь в ней продолжал угадываться звон ножниц, скрип половиц, шум дыхания. А на этот раз она обрушилась на него почти с физической тяжестью, заставляя оставаться на месте, не смея ее нарушать.       Пропал тот радар в голове, который безошибочно знал, где в пространстве находится другой человек. Тело, что пару секунд назад было погружено в состояние напряжённого внимания, обмякло, а плечи опустились. Кожа на затылке заныла от неожиданного отсутствия взгляда на себе, который он так старательно игнорировал, но ловил с умелой жадностью.       Руслан медленно, почти на автомате опускается на ближайшее кресло. На нем все ещё висит кривой бант, как доказательство собственного пошатнувшегося состояния. Он смотрел на эту попытку создания праздника, а в голове, один за другим, всплывали обрывки дня.       Неловкие шутки, вскользь сказанные слова, не собранные движения — все самое искреннее резко стало казаться наигранным. Не попытки выровнять неугодное положение, а сознательное создание впечатления, что ничего не происходит. Что это не обозначает то, о чем приходят первые мысли.        И из-за этого кажется, что только у него это вызывает такую реакцию. Будто надуманный мир растет в голове, а остальным он недоступен и неизвестен, а потому странный и непонятный.       Но Даня сумел погрузиться в его фантазии. Да и, судя по всему, одолжил парочку из них и себе, откладывая на дальнюю полку. Иначе он не стал бы искать повод, чтобы просто сбежать после всего произошедшего. После новой неловкой тишины, в которой говорит не язык, а переглядки. После безмолвной договоренности о перемирии, насильно закрепленной сигаретой на двоих. После того, как сумел поймать его, скрепил руки со своими, ограничивая и себя железными оковами.       Он провел рукой по лицу, чувствуя, как что-то поднимается изнутри, заставляя кровь прилить к щекам. Но это было не похоже на ожидаемый стыд. Оно имело сладковатый вкус осознания того, что сегодняшний день пытается стереть все привычные правила. Теперь каждый взгляд должен расцениваться не как угроза, а как предложение, каждое прикосновение — вопрос.       И как теперь свыкнуться с этим? Как запомнить не новые правила, а их полное отсутствие? Неимоверно сложно. Будто забрали пособие с подробной инструкцией к каждому действию и заставили искать свой подход. Такой, что не был бы похож ни на один из уже имевшихся.       Эта глупая покупка булавок не побег. Не в привычном понимании этого слова. Передышка, которую Даня дал им обоим, чтобы перевести дух, поставив на паузу этот день. Понять, что делать дальше, когда привычное поведение оказалась лишь тонкой ширмой, безуспешно пытающейся скрыть что-то новое и необозначенное.       И он точно не обещает, что дальнейшие дела будут проходить мирно. Не обещает, что не начнет беситься ещё больше, только из-за собственного непонимания. Но вот от установок «ненавижу» и «не хочу видеть» заставит себя отказаться. Не будет раскрывать запрет для других, оставляя себя единственным свидетелем. Только чтобы не быть обманутым самим собой.       А пока он решает не думать, прикрывая глаза и слушая, как за окном бушует дождь.       Дверь щелкает во второй раз. Уже не отделяет пространство, а запускает его обратно в зал.       Даня входит, принося и порцию влажного, холодного воздуха, которым успел пропитаться. Ничего не говоря, проходит в глубину зала. Его шаги по полу звучали необычно тихо, в отличии от постоянной напускной громкости. Рука подкидывает пластмассовую коробочку с булавками, демонстрируя их. Они звякнули, а после приземлились обратно и отправились в карман. И только тогда он поднял быстрый, скользящий взгляд, тут же отводя его. И в этой секунда читалось ожидание хоть чего-то, а не просто молчания.       Руслан же улавливает все. Ведь с того момента, как дверь открылась, не мог не следить за каждой секундой. Он выхватывает из общей картины то, насколько сильно растрепана промокшая челка Дани, как шмыгает покрасневший кончик носа и мелкую, едва заметную дрожь всего тела. Зубы почти скрипнули, когда замерзшие пальцы перехватыватили купленную коробочку.       В горле начинает стучать и уголок губ поджимается сам по себе от непонятных ощущений, что нахлынули на него. — Ну и? Доволен? — сорвалось с губ с неожиданной придирчивостью, за которой пряталось резко нахлынувшее волнение. — Я для двоих старался. — фыркает Даня, ощущая направленное на себя раздражение, и, видимо, расценивает его не правильно. — просто «спасибо» скажи. — А я и не хотел, чтобы ты уходил. — выпалил, не подумав, так, что интонация говорит сама за себя.       И только спустя мгновение до него доходит. Вздох застывает в груди, как перед прыжком в глубину. Волной накатывает понимание, что собственноручно показал свой страх. То, что это раздражение было не от обыкновенного желания поссориться, а от беспокойства. Такого скрытного и нежного, что аж самому тошно становится.       Ногти впиваются в ладони, наказывая себя за оплошность. Дурацкую настолько, насколько возможно представить. Ведь он переживал за того, кого недавно готов был загрызть. Но прохлада, что так и излучала вымокшая фигура, будто передавалась и ему самому, проводя по телу ток, только от одного вида. — ..Мне тут больные не нужны. — добавляет, чуть погодя, надеясь хоть немного спасти ситуацию.       Но это не очень помогает, ведь Даня уставился на него с приоткрытыми глазами, явно не ожидая ничего подобного. Да что уж говорить, если и он сам не знал, что вообще способен так выражать свои мысли.       Что-то в чужой позе меняется. Сначало пальцы застывают, а потом расслабляются, уже не сковывая костяшки. Он облокачивается на сцену, стоявшую позади, старательно делая вид, что ему все равно, а зубы почти незаметно зажевывают внутреннюю сторону щеки. — Понял. — кивает и отводит взгляд в сторону противоположной стены, но вот лицо не скрывает появившуюся слабую усмешку, что больше похожа на поражение. — Тогда и правда не благодари.       Но Руслан слышит эту сдавленность в голосе, что пришла на замену грубой едкости. И уже в ней различает почти не скрытую смущеную усталость. — Все. Ладно. — говорит, быстро поднимаясь с кресла, желая развеять то, что образовалось в воздухе. — Давай булавки.       Неловкость находит выход во вновь повторяющихся движениях рук. Будто не было этих последних полчаса, лишь короткая передышка, чтобы расслабить онемевшие суставы. Работа стала спасательным кругом, за который удалось ухватиться в последний момент. Тем, что единственное осталось неизменным в этой новой реальности. Давно знакомая и исследованная вдоль и поперек, а потому не скрывающая за собой ещё каких-либо сюрпризов.       Пальцы, на кончиках которых ещё четко ощущался остаток адреналина, завязывали банты с преувеличенной силой, выплескивая его хотя бы так. Ткань потрескивала от сжатия, но послушно висела, запуганная атмосферой вокруг. Невысказанные слова превращались в узлы на атласе, запечатывая себя внутри, без надежды на другой выход.       Незаметно, один за другим, ряды стали уменьшатся. В монотонности и собственных рассуждениях время проходит быстро. Внутри не успела пронестись и половина из запланированного, как впереди возникает последнее кресло. Руслан завязывает в руках бантик, продевая ленту через петли, а после цепит его на уголок с помощью булавки. Выпрямляется и рассматривает проделанную работу. Этот вышел гораздо ровнее, чем те, которым не повезло оказаться первыми в очереди.       На противоположной стороне тоже все было доделано и праздничные, почти роскошные, банты украшали места для сиденья во всем актовом зале.       А что это значит? Как минимум то, что совместная работа завершена. Полностью. Начиная от украшения сцены, заканчивая надуванием шаров, что сейчас прикреплены ко входу.       Ощущения странные. Будто успел прикипеть к этому месту, а тут все обрывается слишком резко. Вроде и есть какая-то радость от того, что все заканчивается и через несколько дней будет уже полностью свободен от каких-либо обязанностей. Не нужно тратить свободное время на вещи, которые появились в жизни из-за глупости. Да и, в конце концов, вся прошлая неделя была больше похожа на шутку, чем на реальные события, которые пришлось пережить. Слегка затянувшуюся, а от того уже без ожидания конца.       И от этого сверлит в районе солнечного сплетения, запуская дрожь по телу от невыносимого звука. От того, что это правда означает конец. Не только для занятия, что точно разнообразили рутинные школьные дни, но и для кое-чего более припрятанного.       Он опускает руку на спинку кресла, ощущая его мягкость. Большой палец ведёт по ней, то ли успокаиваясь, то ли ища опору. Взгляд преодолевает небольшое расстояние и находит рыжий затылок около сцены.       Вот что. Даня. Сейчас тот собирает накопившийся мусор из обрезков бумаги, двухстороннего скотча и разной ерунды, не особо аккуратно запихивая его в пакет. Спокойный на вид, с прямыми плечами и ровными движениями. Такой, каким привыкли видеть его почти все.       Но для Руслана он рассыпался на пиксели каждый раз, показывая себя другим. Понятное дело, что холодный, озлобленный и просто-напросто противный. Но ему кажется, что, сквозь это, видит проблески, слишком яркие, чтобы их не замечать. С грубостью смешивается скрываемая осторожность. Не такая яркая, но существующая внутри нежность. Да даже банальное желание провоцировать встречи теперь ощущается не так, как раньше.       И это испепеляет каждую клеточку тела. Прокатившись по телу, выжигает свой путь. Горячее дыхание вырывается из лёгких от одной мысли, что все надуманно. Не настоящее, а лишь фантазии убитой психики. Возможно, с целью как-то отбелить другого в своих глазах. Но зачем? Все равно при агрессии было проще. Значит, чтобы поиздеваться над собой. Это уже больше похоже на правду. Единственную, которую его мозг соглашался принимать.       Рука сжимает мягкую оббивку, когда к нему поворачиваются лицом. В голубых глазах отражается непривычная расслабленная усталость. Блики переливаются внутри слишком заметно, отвлекая внимание от зрачков. И, несмотря на размытые края радужки, Руслан почти отчётливо видит, как среди прочей синевы появляется ещё что-то, пока неопределимое.        Одна сторона лица резко напрягается. Мышцы начали тянуть, как за ниточки. Неконтролируемое сжатие отчётливо поднимается вверх.       Он отворачивает голову в сторону, стараясь скрыться от непрошенного зрителя. Губа поднимается, а веки с силой зажмуриваются. Пару секунд и тик проходит.        Сердце стучит в горле, отдавая свою пульсацию в ноющие виски. Внутри появляется тяжесть и с каждой секундой, что тянутся непозволительно долго, нарастает все больше, отражаясь дрожью по всему телу.       Во рту сохнет. Ему хочется пить. Или провалиться под землю. Одно другому не помешает. Но больше всего Руслану хочется, чтобы Даня просто молчал. Сделал вид, что не заметил и проигнорировал, как простой неловкий момент. А он видел. С вероятностью, где нет и шанса на желаемый результат. — Руслан?       Нет. Только не это. Почему никогда ничего не идёт так, как надо? И, сквозь звон ушах, до него доносятся приближающиеся шаги — Руслан. — рука опускается на плечо и слегка встряхивает, обращая на себя внимание. — Слышишь?       Кивок. Кратко, без развернутого ответа, без попытки вырваться. Лучше сделает вид, что потерял голос, лишь бы не отвечать на вопросы. А он был уверен, что они последуют. — Ты это.. не переживай. — слышно, что слова даются сложно, но рука продолжает лежать на плече. — Я знаю.       Тогда Руслан на секунду возвращается в реальность. Он вдыхает воздух и переводит взгляд на Даню, который стоял меньше, чем в шаге от него. Чувствует пальцы, что поддерживают его и не понимает: это дрожь собственная или передавшаяся через прикосновение. — Что знаешь? — глаза блуждают по лицу, пытаясь увидеть ответ на вопрос раньше, чем он прозвучал. — Про болезнь твою.       Все замерло. Прекратились микроподрагивания и стук сердца, уступая место ледяной пустоте.       Белая вспышка избавила от зрения, а в голове крутились одно слово.       «Болезнь»       Знает. Про то, что Руслан скрывал от всех. Про то, что мешало жить больше, чем что-либо ещё. Про то, что было главной слабостью.       Один за другим начали всплывать моменты, как он прятал свои тики во время совместной работы. Брал больше таблеток, чем нужно. Искусывал щеки до крови. Терпел. И ради чего? Чтобы услышать «знаю»?       И как давно? Может, с самого начала? Специально выводил на нервы, зная, как это может повлиять, а потом смеялся, стоя в стороне.       Кровь приливает к рукам.       По телу разливается что-то вязкое. То, что потянет на дно. Разочарование. Глухое, продвигающееся по стенкам сосудов.       Его обманули. Обманывали все это время.       От такой простой мысли пальцы сжимаются в кулаки. Все, что прокатилось внутри за долю секунды нашло выход в привычном и удобном. В том, что не подведёт и останется рядом в любой ситуации. В агрессии.       Он перехватывает руку Дани за предплечье, отталкивая ее от себя. Впивается в него, царапая ногтями, и дышит учащенно. Не думает ни о чем конкретном, позволяя эмоциям завладеть мышлением. Хочет ударить. Так подсказывает выработанный рефлекс. Закончить начатое неделю назад.       Но что-то не позволяет. Что-то, что выше внезапных вспышек и желаний. Особенно, после того, как посмотрел в глаза, которые стали слишком знакомыми за все время. Которые заставили отпустить чужую руку и не отойти, а отскочить на шаг назад.       Они смотрят друг на друга несколько мгновений, что растягиваются в гораздо больший срок. В лице напротив выражается злость, непонимание и.. беспокойство.       И Руслан не находит ничего лучше, чем развернуться и почти что выбежать из актового зала.       Коридор встречает пронзительной прохладой, что ударяет в лицо и пытается отрезвить мысли. Она забирается во внутрь, вымывая содержимое клеток. Дверь закрывается с глухим стуком и отрезает его от всего произошедшего. Обрубает последнюю натянутую ниточку. Или всего лишь пытается. Ведь сменяется только обстановка, а самоощущение остается прежними, не в силах нормализоваться так быстро.       Он прислоняется лбом к стене, чувствуя, как холод начинает иголками проникать под горячую кожу. Пронзительно и колко, сначало вызывая желание отпрянуть. Но вместо этого прижимается ещё сильнее, надеясь, что острие войдёт как можно глубже. Избавит от необходимости справляться со всем.       Колени почти подкашиваются, не давая ровно стоять на ногах. Мышцы крутит от перенапряжения, умоляя дать им передышку. Но реализовать это сейчас невозможно. Пол коридора не подарит удовлетворения, а наоборот заставит ощущать себя ещё более никчемным. Единственное, что остаётся — упереться рукой в стену, держась за нее, как за последнюю возможную опору.       Раз. Два. Дышит под счёт, восстанавливая хотя бы малейшую часть контроля над собой. Вдохи и выдохи выстраиваются по цепочке, пытаясь протащить за собой спутанное сознание. Силой заставляют его подняться с колен и начать функционировать хотя бы на половину от нужного. Грубость помогает, ведь с глаз сходит пелена, не дающая рассмотреть даже собственные руки. Вместе с этим в висках перестает пульсировать, отправляя в центр головы мучительные разряды, а сердце уже не пытается разорвать грудную клетку, лишь стучит по ней, уже без того энтузиазма.       Внутри все остаётся тяжёлым, ядовитым осадком, что бурлит и расплывается по всему телу. Комком подкатывает к горлу, но наружу не выходит, направляя всю эту смесь на самого себя. Глухая и бессильная злость осколком вонзилась между ребер. Не даёт пошевелиться, намертво приковав к одному месту. Предательское разочарование тяжёлым камнем лежит на дне желудка, вызывая тошноту.       Стыд пылает пятнами на щеках. Жжет слизистую, как кислота, оставляя незаживающие повреждения. От мысли, что просто-напросто ушел. Не стал разбираться в ситуации, стараясь ее исправить, а сбежал, как последний трус. Но, видимо, именно таким он и был, раз даже сейчас не намерен заходить обратно в зал. Потом. Все потом.       Сейчас надо успокоиться. Избавиться от той липкой пленки неловкости, что заставляет сжиматься каждый раз, когда в памяти всплывают Данины встревоженные глаза. Слишком отчётливые и живые, как для воспоминаний.       Руслан резко отрывается от стены. Ему нужно отвлечься. Переманить мысли в другую сторону хотя бы для того, чтобы не зацикливаться на собственных ошибках. А пройтись туда сюда — неплохой вариант. Уж точно лучше, чем стоять, ожидая непонятно чего.       Шаги в беззвучном пространство кажутся громкими, будто их мощность выкрутили на полную. Они барабанами отдаются в ушах, заглушая невысказанное и застрявшее внутри. Серость вокруг давит со всех сторон, сжимая в своих тисках, не оставляя просвета для свободного движения. Глаза автоматически цепляются за падающие на окна тяжёлые капли, безуспешно пытаясь подстроиться под их размеренный темп.       Проходя вглубь коридора замечает единственную открытую дверь, из проема которой на плитку выливается теплый золотистый прямоугольник. Так по домашнему и естественно, что сразу же цепляется за него, как за манящий огонек, указывающий верный путь. Сам не понимает почему, но ноги двинулись в ту сторону, превращаясь в мотылька, летящего на одиночный лучик в темноте.       Подойдя ближе, останавливается. Застывает в паре шагах от световой полосы, как перед барьером. Не уверен, стоит ли продолжать движение или лучше развернуться, сменив направление. Спустя секундные раздумья решает кинуть один взгляд на помещение и сразу же уйти. Подходит к двери, не издавая ни звука.       А заглядывая во внутрь, видит за столом Вячеслава Валерьевича. Тот сидел, чуть сгорбившись, перечитывая какой-то документ. Видно, слегка уставший, а потому и не замечает чужого появления. Рука подпирает щеку, а взгляд лениво скользит по напечатанным строчкам.       Все, нужно идти обратно. Чтобы, как минимум, не мешать, ведь видно, что учитель занят. Но он почему-то не может. Практически успокаивающая атмосфера кабинета тянет к себе, заставляя оставаться на месте, не давая уйти обратно в холодный коридор.       Сделав шаг назад, он специально громко, почти грубо, прочистил горло. — Здраствуйте. — голос звучит хрипло и неестественно.       Тогда Вячеслав Валерьевич поднимает свой взгляд и наконец-таки обращает внимание на внезапного гостя. — Привет, Руслан. — окончательно отрывается от бумаг, а брови, явно не ожидавшие, прыгают вверх. — Проходи, садись. Что-то случилось?       Он переминается с одной ноги на другую, поначалу не решаясь входить во внутрь. Что-то противится не давая сразу же последовать за указанием. Эта идея одновременно и отталкивает, и притягивает. Будто разрывается на две части перед выбором. Но спустя пару секунд борьбы с собой, все же сдается и преодолевает оставшееся небольшое расстояние.       Быстро окинув кабинет взглядом, не желая показывать какую-либо заинтересованность, замечает стул прямо около учительского стола. Искать ещё какой-то вариант не планирует и садится на него, скрипнув ножками по полу. После нахождения устойчивой опоры, откидывается на спинку, растягиваясь. Даже подумать не мог, что будет настолько наслаждаться этим расслаблением, расстекающимся по конечностям. — Не знал, что вы решите сегодня придти. Зря недооценивал, получается. — так и не получив ответа на свой вопрос, заходит издалека.       На это Руслан тихо усмехается. Он примерно понимает, зачем у него это спрашивают, но пока что раскалываться не планирует. Ведь, по всей видимости, их наоборот слишком переоценивают. — И правда зря. — несмотря на все, кивает, но поджимает уголок губ. — Мы уже все сделали. — Даже так? Не ожидал.. — Вячеслав Валерьевич выпрямляется, сканируя лицо напротив. — Если честно, то я думал, что с вами будет сложнее. А вы вот какие ответственные оказались.       Несмотря на сказанные слова, интонация заставляет их играть по-другому. Уж очень ярко выдает подозрения по этому поводу. Тишина повисает в кабинете. Слишком звенящая, чтобы ее игнорировать. Сразу становится понятно, что что-то да скрывается за ней.       Собственное поведение его полностью выдает, особенно для того, кто каждый день работает с детьми. А потому не особо старательные попытки были раскрыты при одном только взгляде. Но нельзя сказать, что он натягивал какую-то маску, чтобы не показывать что-то глубже, чем поверхность.       Наоборот, Руслан сразу же, как только переступил порог, понимал, что молчать не сможет. То ли сам учитель так на него влияет, то ли ситуация такая, но поделиться этим хотелось. Конечно же, не рассказывать каждую деталь, а лишь малую часть, не затрагивая особо горячие точки. Услышать хотя бы какой-то совет, который поможет направиться в нужное русло.       Палец стучит по руке, настраиваясь на нужный ритм и подбирая более отстранённые слова. — Если честно.. — короткий вздох и выдает признание. — Мы только что поссорились.       Вячеслав Валерьевич, скорее всего, ожидая чего-то такого, лишь кивает, словно благодарит за то, что с ним делятся чем-то подобным. — Тебе неприятно из-за этого? — спрашивает с интересом, пытаясь простроить в голове цепочку произошедшего, не заставляя говорить прямо. — Обидно как-то.        Конечно же все не останавливалось на простой обиде. Не было настолько посредственным и не значимым, что можно было сократить только до одного слова. Но вместо того, чтобы выдумывать какие-то определенные термины, полностью выражающие все ощущения, решает не придавать этому такую окраску. Выдает микрочастичку из того, что имеет, а уже чувствует облегчение, хоть и немного, но убирающее тянущий груз с плеч. Ведь признаться даже в этом уже стоит многого. — Если хочешь, можешь сказать, из-за чего вы поссорились. — Предлагает невзначай, полностью отдавая выбор Руслану. — Помогу чем смогу.       Сформулировать мысль тяжело. Предложения никак не хотят строиться в голове. Странно, ведь сомнений в причинах этого разногласия у него не было. Разве что чуть-чуть.       И, видимо, эта капля давит на мозги со всей своей имеющейся силой. Иначе нельзя объяснить, откуда берется появляющаяся неуверенность в своей правоте. Такая, что заставляет расслабленные ноги подобраться, а колено подрагивать, избавляясь хоть от какой-то доли нервов. — Ну.. он обманывал меня. А сегодня рассказал про это.       Он прекрасно понимает, насколько глупо звучат эти слова, даже для собственных ушей. Так по-детски, будто он ученик начальных классов.       С собой поделать все равно ничего не может. Знал, чувствовал, но продолжал сжимать зубы от прокручивания произошедшего в голове. Все это зацепило. Ужасно, настолько, насколько ни что раньше не задевало.        И в этом был весь Даня. Все его действия были направлены на то, чтобы вывести на эмоции. Попытаться растрясти неприступно выстроенную оборону, недоступную ни для кого на протяжении многих лет. Кроме этого единственного исключения. Для него, по всей видимости, есть отдельный вход, появившийся непроизвольно, и заделать который можно только при полном обвале всех остальных стен.       И потому он пользуется этой возможностью. Пробирается во внутрь и не оставляет и шанса на сохранение стабильности. — Я, конечно, не могу судить.. Если Даня что-то скрывал от тебя, то это не хороший поступок с его стороны и это нормально, что ты расстроился из-за этого. — Слова прерывают самокопание, отпечатываясь где-то в затылке. — Но, Руслан.. он сам рассказал тебе, что обманывал тебя? Просто.. может он ждал подходящего момента?       Зубы кусают уголок губы, с силой надавливая на него. Тихий щелчок разносится во рту и он морщится, ощущая горьковатый вкус на языке и тупую боль. Она не помогает собраться, а глаза бегают по щелям на полу, желая провалиться под него.       Потому что это было очевидно. То, в чем не нужно было сомневаться. Не было ни одной попытки задеть его из-за синдрома, на случайно проскальзывающее тики никогда не обращалось внимание, будто специально не смотрел в эти моменты. До сознания доходит только сейчас, звонким щелчком перенаправляя мысль на нужный путь. Это не он так хорошо скрывался. Это Даня делал вид, что не замечал. — Знаешь, часто ведь бывает, когда не можешь решиться сделать что-то. А у вас ещё и отношения.. натянутые. Может он боялся испортить их ещё больше?       Руслан молча слушает слова, что непривычно въедаются в его внутренности. Впитывает, понимая, насколько нуждался в них. Они разливаются по телу внезапным облегчением, словно заделывая появившиеся трещинки.       Это слишком похоже на правду. Слишком хочется верить, что это она и есть. Ведь на самом деле все так и случилось. Он воспринял все резко, не желая обдумывать, а потому и сделал только хуже. Впрочем, как часто и бывает.       Голова колышется в неуверенном кивке, всё ещё переваривая услышанное. — Но я тоже не могу знать, для чего он это сделал. Так что лучше вам поговорить. Спроси об этом напрямую. — Вячеслав Валерьевич заканчивает свой монолог, затихая, и даёт время все обдумать.       А оно уж точно требовалось. Как минимум для того, чтобы понять, что поговорить и правда нужно. Не возвращаться обратно туда же, откуда с таким усилием выбирались. Перестать выбирать игнорирование, как единственный возможный вариант.       И Руслан на этот раз четко решает, что оставаться в такой позиции не будет. — Хорошо. Я понял. — он почти подскакивает со стула. — Спасибо вам большое, Вячеслав Валерьевич. — Не за что, Руслан. — на его губах появляется подбадривающая улыбка от чужой перемены настроения. — Удачи тебе! — До свидания! — кивает уже увереннее, с решимостью, которой не было несколько минут назад.       Возвращаясь обратно, тот же путь кажется другим. Уже нет того сковывающего плечи холода, лишь приятная прохлада, обнимающая тело со всех сторон. Воздух чистый, наполняющий лёгкие, а с каждым выдохом по-немногу избавляет их от остаточной едкой пыли, что успела собраться внутри.       За окном все также серо, но капли больше не долбят по стеклу. От них остались лишь ручейки, стекающие вниз и прокладывающие путь для следующих.       Вдалеке виднеется дверь актового зала. Привычная и вполне реальная. И Руслан разрешает себе не думать. Это то, что нужно было сделать уже давно. То, что могло бы помочь избавиться от надвигающихся чертей. Он не начинает размышлять о том, что скажет или как отреагирует. Не пытается предугадать чужие действия. Просто идёт, считая про себя шаги. Позволяет всему случиться так, как должно и доверяет все дальше происходящее судьбе.       Нажимает на металическую ручку, слышит скрип, отдающийся гулким эхом, а сердце стучит ровно, зная, что все будет хорошо.       Но он не успевает. Взгляд не может зацепиться ни за одну выделяющуюся деталь. Ни за одну возвышающуюся фигуру.       Дани уже не было в актовом зале.       Обводя взглядом помещение, брови непроизвольно двигаются к переносице. Тишина и пустота встречают радостно, уверяя, что никого здесь и не должно быть. Лишь его собственный рюкзак, оставленный на одном из многочисленных кресел.       Наивно было полагать, что Даня останется. Что он будет ждать его здесь, сложа руки, все то время, что он собирался с мыслями. Но почему-то что-то заставляло упрямо надеяться на это. Хотелось, чтобы его дождались.       Сдавленный выдох выходит из груди. Но, даже так, тот точно не виноват. Он сам не мог предполагать, то, что в голову взбредёт разрешить все прямо сейчас. Стрельнув в мыслях, идея выбила остатки здравого смысла, уверяя, что все пройдет так, как надо.       Проходит к украшенным рядам кресел. Пальцы на мгновение задерживаются на его кривом банте с неровно торчащими ленточками.       Отступив на шаг, накидывает рюкзак на плечо. Последний раз обводит взглядом окружение и выходит за пределы этого злополучного актового зала, намеренно громко хлопая дверью.       В гардеробе висит только его ветровка. Все ещё не просохшая до конца, а от того Руслан поежился, когда надел ее. По спине прошлись мурашки и он непроизвольно запускает руки в карманы.       Но чувствует, что что-то мешается, отдаваясь почти не ощутимой тяжестью, а потому достает неизвестную вещь.       Губы приоткрываются от удивления.       Пальцы сжимают чуть помятую, но совершенно новую пачку сигарет. Синий «Винстон» — те же, что он разделил с Даней.