Не буду

       Теплота на мизинце не проходила. Отпечаталась на нем так, что покрывала нежными ласками даже кости. Спускалась ниже, захватывая в мягкий плен открытую кожу. А ту, что скрывалась за какой-либо преградой, не стеснялась раздеть, лишь бы разнести себя по всему телу.        С лёгкостью дошла до сердца. Своим внимательным контролем замедлила бьющий по грудной клетке ритм, избавляясь от первоначально оказанного влияния. И не известно, благодарить за помощь или выплюнуть этот жар за то, что до этого с огромнейшим интересом наблюдал, сколько он сможет выдержать. И только тогда, когда предел был виден совсем близко, соизволил лёгким движением успокоить надрыв.        Глупое обещание, в которое поверили, как маленькие дети. Нелепо настолько, что можно закатить глаза и фыркнуть, списывая все на незрелость выбранного подхода. Но именно в такой бессмыслице и заключалась вся сокровенность. То, что не имеет никакого подтверждения, резко стало ощущаться печатью на важном документе, передающим все права на жизнь, при его нарушении.        Сколько не сжимай руку в кулак, память о прикосновении и его призрачная ощутимость все равно упрямее. Они ломают и бережно собирают обратно, заставляя забыть о прошлом вандализме. И ради лепестка благословления, что заставляет срастаться трещины, готов терпеть собственную поломку.       Мир. Слово по-настоящему идиотское. Потому что к ним совершенно не подходит. Потому что подразумевает под собой сладкие представления о исключении всего потенциально опасного для его нарушения. Давить в себе любые пререкательства, не позволяя им даже показаться внутри. А если так не получается, то копить все неугодное в дальнем шкафчике души, пока он наконец не переполнится.        И дурацкое конкретно в этом значении. Когда лицемерие застилает глаза, а договоренность только разъедает остатки милости друг к другу.        Но у них по-другому. Не вынужденная игра со скрытыми мотивами, а абсолютно открытое согласие, которое старались заслужить у самих себя. Потому что их «мир» это приход к стабильному состоянию только на несколько мгновений. Потому что исключает все недомолвки, неважно насколько те ранят. Ведь подавать их будут легче, чем раньше. Будто перенимают на себя часть эмоций другого, делясь не только спокойствием, но и недовольством с упрямством. И готовы двигаться дальше, не зацикливаясь на проскальзывающих упрёках. В конце концов, сквозь скреплённые пальцы, наполнились тяжестью обещания, которое придется нести. И никто не попытается уклониться от обязанности.        Кутаясь в тяжёлое одеяло, Руслан не мог понять, как с такой готовностью поверил в очевидную ложь. Две точки соединились, а незабытое «мы справимся» накладывалось поверх тех же самых слов из его сна. И теперь были предельно четко слышны замаскированные нотки, помогающие опознать обладателя голоса. Того, что внушал несвойственное спокойствие ко многим вещам, но себя оставлял в качестве исключения, становясь собственником всех приходящих мыслей. А потому не смог больше оставаться рядом. Не с причиной возникновения знакомых, будто родных, отголосков в ответ. Заставляло поверить в то, что судьба сама предначертила приход к такому исходу.        Есть и то, в чем выбор сделал полностью самостоятельно. Без подсказок и указов каких-либо высших сил. Решил, препятствуя гордости, побороться с ее истошными мольбами о растягивании ускользающего удовольствия. Она предлагала возвести разрушенные стены и ждать, пока Даня, измученный угрызениями совести, решит либо снова снести их, либо уйти. Так и остаться на плаву, не боясь потерять остатки высокомерия.        Но первоначальное решение оказалось сильнее. И даже жалобные просьбы не смогли разрушить веру в произошедшую недосказанность, хоть она и сумела достучаться не сразу. А потому дал волю пальцам, что с летящей решимостью убили возможность к разрушению, отправляя сообщение.        И сейчас, глядя в неразличимый из-за темноты потолок, не верит, что решился на этот шаг. Ещё больше не верит, что встреча все же состоялась и, как оказалось, все возникшие переживания — ничто. Потому что Даня извинился. Сказал, что тики ничуть не делают его хуже. Да, в порыве злости, но выпалил настолько искренне, что Руслан поначалу даже не зациклил на этом внимания. И сам оказался задет этой вспышкой.        Просто переживания решили выйти именно так, о чем в итоге не пожалел. Хоть и нездоровый способ от их избавления, но действенный. Не только в наступлении желаемого успокоения, но и в полученных после словах.        «Меняйся со мной.»        Ведь он уже не тот, кто их услышал.        Тот самый двор, что вчера оказался местом их встречи, сейчас дышал совершенно иной, почти чужой атмосферой. Дело было не в нем, а в сбитых настройках восприятия.        Ведь вчера, за то время, пока дожидался Даню под тусклым светом фонаря, пространство между подъездами сжималось до узкой клетки. Он успел сгрызть все губы в кровь, а от напряжения, что увеличивалось в стремительном темпе, все вокруг казалось тошнотворным. Специально подливающим масло в огонь дрожащими от ветра ветками и скрипом отдаленных качель. Темнота казалось липкой и душащей. Застилала зрение и лишала возможности видеть более незаметные изменения лица. Но работало и в обратную сторону, по направлению к нему, за что можно быть немного благодарным полученной слепоте.        Потому что он точно не хотел, чтобы Даня обратил внимание на его загнанные глаза, как только в уши ворвались первые извинения.        Но сейчас на удивление непривычная для последних дней погода заставляет все вокруг окраситься в практически золотистое свечение. Стерла весь контраст с полуопавшими листьями, только делая их ярче. Наглые солнечные лучи, пробиваясь сквозь утренний мороз, отблескивают на кристалликах инея. Таких, что в скором времени растают, оставляя влажный след, как последнее напоминание о себе. Небо переливалось голубо-фиолетовыми разводами, вовсе позабыв о недавней серости и своем укрытии среди тяжёлых туч.       Руслан, при выходе из подъезда, невольно кидает взгляд на лавку. Скорее, намереваясь выследить произошедшие в ней изменения. Невидимые для остальных, но слишком четкие при свете дня для него. Сейчас она имеет особо важное значение, а потому и потрескавшаяся краска уже не кажется такой облезлой. Вроде своеобразных шрамов, что имеют собственную историю и ценность.        Несмотря на ясность погоды, кончик носа все равно покалывает тонкими иголками. Руки приходится прятать поглубже в карманы куртки, чтобы уберечь их от такой же участи. Тем не менее, настроение это не портит. Ровно также, как и не испортила тупая ломота от недосыпа, вызванного невозможностью расслабиться после того события.        Путь до школы проходит неспешно. Будто время, что обычно только подгоняло сзади, проявило свою милость, позволяя замедлиться. И Руслан воспользовался этим, не стараясь увернуться от окружающего спокойствия.        Мир решил рассыпаться перед глазами мелкими открытиями. Теми, что раньше были бы несущественными и так остались бы проигнорированными. Светом фар от проезжающих машин, клубками пара, выходящими из приоткрытого рта. Покрасневшими и пожелтевшими листьями, что до этого казались лишь грязью под ногами. Намеренно наступает на них, сквозь подошву ощущая удовлетворяющий хруст, что стал тактильным подтверждением реальности.       Музыка размеренно играла в наушниках. Не громкая, специально сбавленая, чтобы не отгораживаться от окружения. Басс вибрацией проходился по костям, распространяясь в них, усиливал непроходимый гул в особых точках. С ним же резонировала тонкая, почти незаметная скрипка, щипая за остатки живого в груди.        Все слишком сильно напоминало о вчерашнем. Запахи, ассоциации, да даже сигареты в кармане куртки. Не соглашалось отпускать без предварительной проверки готовности сознания. Но главное, что ощущались не камнем, тянущим вниз, а обтекающими волнами, согревающими кожу. Точно также, как и щелчок зажигалки, что спалил все страхи в глазах. Так, что они вырвались пеплом через горло, заставляя голос окрасить слова хриплой правдой.        Оно не тянуло назад. Не старалось запереть, закрывая тело на замок. Наоборот, расправляло и вело вперёд, смело подхватив под руку, сопровождая и находясь рядом.       И, на деле, теперь стоит привыкнуть. К тому, что, похоже, продолжения не избежать. К этому чувству, что уверяет — сегодня и правда будет по-другому.       В самой же школе всё было до тошноты обыденно. Словно она оказалась единственной, кто решил проигнорировать общую договоренность. Не изменила своим принципам и осталась неприступной для распространившегося спокойствия. Потому что воздух пах все теми же старыми партами и смешивался с окружающей духотой. Становился тем, что смогло бы, при желании, опустить с небес на землю. Напомнить про все, что было и связать с ещё не наступившим.        Но, судя по всему, делать этого не собиралось. Потому что даже характерная резкость местной атмосферы не ощущалась жестокой. Да, сильно отличалась от начала дня, но и перемены не смогли сдавить наполненную грудную клетку. Тем не менее, кое-что всё-таки покачнулась. Среди привычного гула голосов и скрипа дверей, внутри начала шевелиться не раздавленная букашка разочарования.        Всё кончилось. Как минимум то, что преследовало последнюю неделю. Украшение актового зала, что вначале было смертельной пыткой завершилось на обговоренном мире. Скажи что-то такое Руслану из прошлого и он, как минимум, не поверил бы. А вдобавок бы добавил, что тот, кто это выдумал, точно сошел с ума. Но в адекватном ли он состоянии, если, вместо того, чтобы слушать учителя, раздумывает над тем, что не против был бы продлить это ещё хоть на пару дней? Именно с тем, что они имеют сейчас.       Казалось бы, сиди и радуйся свободным часам. Наконец-то их можно не тратить на то, что беспощадно заставляет кожу покрываться мурашками, а горло лишает всякой влаги. На эти взгляды, тайно рассмотренные краем глаза. На тишину, что разрывала на мелкие куски и заново склеивала, только чтобы повторить все по-новой.        Но нет. Недостатки, что раньше казались предельно яркими, сейчас вовсе скрылись из виду. Их сместила привычка, которая развилась слишком быстро. Она шаг за шагом натренировала нервную систему на рефлекс, сигналом для которого стал звук последнего звонка. Потому что каждый раз подкреплялся эмоциональными всплесками, вызванными новой встречей.        А теперь... Ничего. И расставаться с закономерностью слишком сложно.       Минуты длятся, кажется, целую вечность. Неснимаемым грузом оседают на веках и тянут их вниз. Подталкивают ко рту очередной зевок, выдающий всю усталость. Прошло меньше, чем половина третьего урока, а Руслан уже успел полностью насытиться этим днём. Видимо, он подрастерял свои умения, раз пару часов рядом с обществом уже успели вымотать. Ничего такого, всего лишь отходит от внезапно нахлынувших ощущений. Как оказалось, даже злость меньше изматывает из-за выброса адреналина. А вот размышления о отстраненном, даже, можно сказать, положительном, высосали из тела возможность к продолжению. И, за счёт общего отказа от каких-либо мыслей, время сейчас больше походит на вязкую жидкость, что стекает по стенам. При том, не забывает раздражающе капать, напоминая о присутствии.       Нужно отогнать разливающуюся скуку. Потому что, если не сделать это, Руслан не обещает, что сможет бороться с накатывающей сонливостью. Под монотонный голос учителя, рука лезет в карман и достает оттуда телефон. Даже не особо старается спрятать его, лишь, ради приличия, подвинул пенал чуть поближе. Итак ясно, что на выговор из-за этого он не наткнется. В намерениях было полистать ничуть не интересную ленту. Может, развлечься изредка проскальзывающими забавными видео. В общем, стандартно убить время.       Но на экране блокировки он видит сообщение. «Кашин» «После этого иди в актовый»        Бровь при прочтении приподнимается вверх. Вот это новости. От неожиданности, пару секунд потребовалось на то, чтобы отойти от ступора и сообразить, для чего ему туда надо. На самом деле Руслан и забыл, что день учителя, так-то, не прошел, а значит формальный повод для встречи все ещё висел в воздухе. И, учитывая даже этот фактор, понимание все равно не удосужились посетить его.        Конечно же он не будет слушаться чужих указов. Не смотря на недавние мысли, разум сразу же хотел откреститься от такой возможности, а голова в моменте начала беспокоиться за возможные риски. Мало ли, что у того щёлкнуло, раз он сам сказал приходить. Вариант, что это, всё-таки, из-за вчерашнего, присутствовал, но был настолько стеснительным, что не стал спорить, предоставляя всю власть остальным.        Лучше просто проигнорировать. Сделает вид, что не увидел, а, в случае чего, не поверить будет сложно. А потому оставляет сообщение висеть без ответа. Так будет проще.        Но вот иголка, колющая сердце какой-то собственной виной, скорее, перед самим собой, все равно знает, где окажется через примерно полчаса. Потому что упустить такую возможность не может. Даже если это значит не сопротивляться.        В коридоре на него находит тень волнения. Воздействует на голову и заставляет сердце забиться с увеличенной силой. Яркой вспышкой возникает сначало перед глазами, а после начинает растекаться по всему телу. Больше всего под раздачу попадают кончики пальцев, где концентрация была наибольшей. Потому те стали мелко подрагивать, заранее разбивая непостроенную защиту. Но было в этом что-то особенное. Словно все, что касается актового зала и человека, который непрерывно связан с ним, само по себе обязано вызывать именно такие ощущения, приевшиеся настолько, что стали почти родными.        И все же, это первая встреча с Даней после вчерашнего. То, что даст обозначение возникшей искренности, когда все произошедшее обретёт смысл и станет новым началом для истории, случившейся слишком внезапно. Иронично, что сдвиг произошел перед тем, как все должно закончиться, точно не хочет, чтобы их перемирие могло продвинуться дальше. Страшно было думать, что придется застыть на этой точке, так и не узнав, что могло быть дальше. Ведь ожидать каких-либо взаимодействий, когда и причины для них, в виде совместной работы, не будет, просто-напросто глупо. Это не нужно никому. Как минимум, ему самому. Даже если приходится себя в этом убеждать.       План поведения пока не выстроился. Каждый шаг заставляет все глубже погрузиться в неизвестность. Ведь и какие-либо новые стороны, если они вообще возникнут, пока скрыты не только от сознания, но и от воображения. Не получается даже представить, что может случиться при новой встрече, словно теперь можно ожидать что угодно. И открытие чего-то нового, помимо всего предвкушения, вызывает почти необоснованную тревогу.       А вдруг что-то поменялось только для него? Вдруг Даня не придал вчерашнему дню вообще никакого значения и все осталось как прежде?        Учитывая многие факторы их прошлой связи, это вполне себе возможный вариант развития событий. Если быть честным, такое вполне себе подходит характеру Дани. Но думать об этом не хотелось, даже если в итоге придется обжечься. Потому что вера в то, что тот меняется, хоть и не намного, но была сильнее.        Несмотря ни на что, Руслан решает, что и сам не будет придерживаться старых установок. Как оказалось, они причиняли какой-то вред, по большей части, самому себе. Разрушали тем ядом, который хотел вылить на другого и заставляли получать по заслугам. Ведь он не белый и не пушистый. Как-никак в конфликтах всегда виноваты обе стороны. А тут, если вспоминать первый день, всего этого можно было бы избежать, будь он менее нервным тогда. Глядишь, и школа действительно бы прошла спокойно: без знакомств и того, что происходит сейчас.        Но хотел ли он отказаться от всего этого? Если бы была возможность в тот день не сталкиваться с Даней, выбрал ли бы ее Руслан? Слишком сложно решить. Но, раз уж это уже произошло, единственное, что можно сказать, — он не жалеет.        Вскоре любую автоматическую реакцию заменит другая, построенная на более миролюбивых методах. И, раз уж осталось всего два дня перед тем, как их не будет ничего связывать, стоит оставить хотя бы остаточные хорошие ассоциации, даже если они не сумеют закрыть все произошедшее ранее. Не из-за злопамятности, а от того, что каждое из сказанных слов оставило огромный след на сердце и избавиться от него будет невозможно. Ведь забыть того, кто нанес эти отметины, не получится. Как минимум, из-за того, что ещё чуть меньше, чем два года будут пересекаться в школе и вновь ворошить никак не заживающие ранки.        В итоге Руслан решает добровольно убрать оружие, стоя напротив того, кто умеет попадать прямо в цель. Речь идёт не о доверии. Это по-прежнему глупо и опасно. Всего лишь примитивная надежда, что он не один настолько безрассудный. Вера в это почти что заставила сдаться, теряя остатки связи с реальностью.        За тяжёлыми дверьми раздается приглушенная музыка. Кажется, что она играет где-то в глубине головы, отражая звук в черепной коробке. Отчётливые биты настраивают тело на нужный ритм и меняют темп дыхания. Ему не нужно волноваться. А потому стоит отдаться бессознательному и позволить перенастроить мысли, насильно затыкая любую попытку вновь появится внутри.        Но вот все остальное заводило и подбивало преодолеть оставшееся расстояние, чтобы наконец узнать — во что они превратились теперь. Без каких-либо собственных додумок. Лишь голая правда, избегать которую теперь не получится.        Пальцы дотрагиваются до металлической ручки. В ту же секунду хотят отдернуться, но он пригвождает их намертво. Теперь сбежать не получится, как бы не хотелось передумать. Потому что дверь уже открыта.        При входе мелодия играет без преград. Не рассеивается сквозь ещё один глушащий слой и должна быть сильнее. Но, при этом, была почти такой же тихий, словно он так и остался стоять в коридоре. Это не помешало почти сразу произойти узнаванию и распознать, что это — одна из типичных школьных песен, которые поют чуть ли не на каждый праздник, не стараясь выучить новые. Даже отсутствие слов не смогло запутать Руслана. Уж слишком часто он слышал нечто подобное не только здесь, но и в своей старой школе.        Причина отсутствия вокала выясняется почти сразу. Пока учитель информатики сидел за столом примерно посередине актового зала, вероятно, разбираясь с оборудованием, какая-то девушка стояла на самой сцене. В руке вертелся микрофон, а на лице видна мягкая улыбка, что отдавала почти детским смущением. Свободный палец накручивал темную прядь, а Руслану захотелось отвернуться, будто он подсматривает за чем-то неприличным. Ещё больше эту уверенность дополняла фигура, стоявшая, обперевшись на возвышение сцены, всем своим видом показывая заинтересованность.       И Руслану было бы плевать на флирт двух школьников, если бы в нем не участвовал Даня. Ведь это он в этот момент то ли старается развлечься, то ли искренне вовлечен в такой оживленный диалог. Тот находится полубоком к нему, а потому было слишком легко разглядеть выражение лица. И, честно, лучше бы оно так и оставалось бы скрыто. Та типичная самоуверенная ухмылка всколыхнула что-то внутри. Своеобразным триггером стали глаза, что, как оказалось, не изменились, а вернее, их холодная отстранённость.        Волна прошлых мыслей прокатилась вновь. Вот только на этот раз для них было какое-никакое обоснование. Заставила губы сжаться, не позволяя тяжёлому выдоху вырваться на волю.       Оказывается, он уже отвык. Настолько давно не видел «типичного» Даню. Сложно проследить, в какой момент тот сумел очиститься от образа «бесчуственного мудака» в его глазах. Да настолько, что тот теперь кажется почти устрашающим для расслабившейся психики. Раньше ведь каждый день проходил в ожидании подвоха. Сейчас же он точно должен взять себя в руки. То, что началось перемирие, не означает, что можно позволить пудрить себе мозги.        Но, раз уж сейчас привычный как раз искренний Даня, который может не прятаться за очередной маской, не значит ли это, что он не солгал? То, что правда старается меняться, а то, что сейчас можно увидеть — только ещё одно подтверждение правдивости этого признания?        И ведь это ощущалось во всех недавних действиях и словах, что касались непосредственно Руслана. Начиная с того, что не стеснялся первым заводить диалог, заканчивая вполне себе беспокойством во время тика. И, хоть, как только это произошло, распознать промелькнувшее волнение не удалось из-за собственных нервов, в конце-концов, осознание вызвало всплеск чего-то, похожего на благодарность, смешанную со смущением.        Других, судя по всему, Даня такой привилегией не наградил, позволяя только Руслану пользоваться особым отношением. Это в какой-то мере тешило самолюбие и успокаивало разыгравшуюся фантазию. Какая разница, спешит тот избавляться от преследовавшей самоуверенности или нет, если конкретно с ним от нее не оставалось видимого следа.        Тем не менее, Руслан остаётся стоять около дверей. Позволяет себе ещё немного понаблюдать за развернувшейся картиной. Сам не знает зачем, но хочет вновь всколыхнуть в памяти почти ускользающие моменты с отчётливо наигранной холодностью. Угол обзора был хорошим, особенно в сочетании с тем ракурсом, которым Даня наградил его, даже не подозревая. С этого места был хорошо виден его полупрофиль и поднятый уголок губ.        На деле, Руслан был не против немного полюбоваться. Незаметные из-за расстояния веснушки казались большим упущением. Как-никак, они отпечатались где-то на подкорке, стараясь постоянно обратить на себя внимание с самого первого дня. Ведь он с того момента и не старался отрицать, что находит Даню привлекательным, ровно также, как и в тот момент, когда впервые столкнулся с ним в коридоре. Обращать на это внимание раньше не хотелось, но вот сейчас.. Почему бы и нет? Ведь подтекста никакого не имеет и любая подобная мысль лишь свидетельство его эстетических вкусов и не более. Кого не привлечет теплая кожа с контрастно голубыми глазами. Всякое бывает.       Риска быть замеченным нет. А потому можно со спокойной душой всматриваться в мелькающие эмоции и стараться разобраться в них. А на счёт девушки уж тем более никаких опасений не было. Она в этот момент точно также, если не больше, была увлечена тем же парнем, что и сам Руслан. Только, в отличии от него, старалась всем своим видом это показать. То и дело отводила взгляд, улыбалась любому услышанному слову и одергивала короткую юбку, позволяя капле смущения украсить лицо. Вероятно, надеялась на понимание почти призрачного намека.       Не ясно, как Даня, но вот Руслан каким-то образом все понял, хоть никогда и не был силен в угадывании подобных недосказанностей. Неловкость зашевелилась у него в горле, будто заставляла срочно отвернуться. И, глядя на чужую реакцию, понимает, что тот, очевидно, все видел, а может и чуть больше, чем то, что было открыто. Вот только по лицу его сказать ничего нельзя: ни о намерениях, ни о каких-либо желаниях. Точнее, можно, но это точно не будет настоящим. Лишь картинка, которую выстраивает не особо тщательно, но вполне правдоподобно для тех, у кого нет никаких подозрений. Но Руслан-то знает, что за образом скрывается настоящая личность, а потому с лёгкостью распознает фальш. В неестественной позе, уж слишком прямых плечах, по-настоящему скучающих глазах. И, как тот, кому известна иная сторона, решает не делать поспешных выводов, от которых итак уже вдоволь натерпелся.        Осознание того, что уже в открытую пялится, приходит внезапно. Заставляет мотнуть головой, снимая возникшее наваждение. Неизвестно на сколько времени это растянулось, но щеки быстро потеплели от того, что его могли заметить. Какие бы не были причины, это не отменяет того факта, что он, не стесняясь, рассматривал своего бывшего врага и только-только приобретенного.. кого-то.        Обводит актовый зал взглядом, будто не пришел уже как пять минут назад. Натыкается на парочку учителей, но все они были заняты своим делом и, казалось, не замечали его.        Руслан решил больше не стоять в дверях, ожидая непонятно чего. Вдыхает через нос, а на выдохе переставляет ногу, направляясь вглубь помещения. Шаги даются не совсем легко, словно приходится пробираться через воздух, что сгущается около его тела. Глаза метались от одного угла к другому, попутно задерживаясь на рыжем затылке. Он не понимает, почему ощущает себя именно так. Не мог успокоиться и преодолеть сопровождающее волнение. Но, естественно, показывать этого не собирался. Никто не должен знать о его переживаниях, даже их причина.        Конечно же ему нет никакого дела до обольстительных похождений Дани и его стараний завлечь какую-то девушку. Было бы странно зацикливать на этом слишком много внимания. Но все равно какая-то часть тела хотела в один момент прекратить этот цирк, а вторая уговаривала чуть замедлиться и попытаться понять суть развернувшегося разговора.       Откуда такой разброс Руслан не понимал. Ему хотелось одновременно заткнуть сразу две эти мысли. Потому что ни одна из них не подходит под определение «плевать».        Тем не менее, даже подойдя ближе, так ничего и не говорит. Не из-за каких-либо скрытых мотивов, а от того, что попросту не знал, как обратить на себя внимание. Поздороваться? Сказать что-нибудь язвительное? Все казалось каким-то неуместным и глупым, и заставить себя сделать хоть что-то не мог. До уха, конечно, доносились обрывки разговора, но и они были смятые и почти неразличимые. А потому виноватым себя вовсе не ощущал.        Так или иначе, остаться незамеченным ему не позволили. Наверное, итак уже увидел больше, чем вообще можно было. Девушка, стоявшая на сцене, в который раз, играючи, отвела взгляд. В этот момент она уж точно не ожидала увидеть Руслана. Это стало заметно по ее реакции, как та вся подобралась, а на щеках выступил румянец не нежного смущения, а неловкости от появления наблюдателя.       И ее внезапная перемена от Дани, видимо, ускользнуть не смогла. Ну конечно, от него мало, что может скрыться. Удивительно, как он первый не ощутил чужое присутствие. От того Руслан наблюдал, как тот почти лениво оторвался от сцены и повернулся к нему лицом.       И ему стоит быть благодарным, что не придется первым заводить разговор, раз уж на то пошло. Даня, с вероятностью почти сто процентов, такими сомнениями, как он, не обладает и точно сможет заставить позабыть о них и Руслана. Либо же своей открытостью, либо же очередной порцией сарказма. И в таком случае все перекроется хотя бы раздражением. Хотя и быть уверенным в его возникновении тоже нельзя.        А в ту секунду, когда, очевидно, произошло узнавание, лицо напротив почти незаметно изменилось. Брови дрогнули, оголив часть удивления. При том, одновременно с этим, глаза смягчились, словно сглаживая собственные углы и развеивая туман около зрачков, позволяя бликам разорвать чёрное полотно.        И это было похоже на радость. Конечно, не такую громкую, но отдаленно напоминающее именно ее. Что-то незнакомое в сочетании с Даней, но непременно успокаивающее своей непосредственностью.        В искренности проявленной эмоции сомнений не было. А от того даже немного не по себе от собственной доверчивости. Но как можно что-то отрицать, если глаза видели все самостоятельно. Только если они сами не решили обмануть своего обладателя.        Но, в общем-то, после вчерашнего, какие бы мысли не старались отравить голову, иной расклад невозможен. Все же, уж слишком далеко отошли от возможности развернуться назад и прекратить все происходящее. Придется смириться, что не всегда стоит ожидать наихудшего исхода. И ничего не остаётся, кроме как избавиться от назойливого ощущения, что для Дани их «мир» ничего не значит. Потому что его глаза стали важнейшим доказательством для опровержения любых сомнений.        Теперь, на удивление, в Данином лице легко угадывались новые чёрточки. Оказывается, он вполне себе... мягкий? Точнее, не имеет резких углов. Странно, ведь раньше казалось ровно наоборот. И это, учитывая, что он, казалось, выучил любую впадинку и выпуклость, до которых могли достать глаза. Но, как оказалось, и вправду только казалось.       Потому что сейчас, не видя напряжения в уголках глаз, понимает, что все, что видел раньше, проходило через призму его собственного восприятия. А оно было вполне себе искажено и не давало не зацикливаться на мелочах, хоть разглядеть картину в целом — гораздо важнее. И, если бы оно не поубавилось, скорее всего, Руслан даже не стал бы обращать внимание на сдерживаемую полуулыбку и пальцы, что постукивает по краю сцены. — Привет, Русик. — наконец разрезает тишину голос Дани, откровенно выделяя последнее слово.        Руслан, что только-только закончил открытие новых частичек, по-настоящему опешил. Вначале подумал, что ему просто послышалось, но вот слишком веселое лицо напротив быстро убедило в исправности своего слуха. Это прозвище вновь предательски прозвенело в ушах, будто Даня вновь повторил его. Но нет, тот молчал. И даже не скрывал, что ожидает реакции.        Какой — непонятно. Не может же он думать, что для Руслана это приятная форма имени. Он-то и сам не знал, ведь раньше его никто не пробовал называть уменьшительно-ласкательно, но сейчас с уверенностью может заявить, что ему это совершенно не нравится. Из-за чего тоже не совсем ясно. Дело ведь не в том, кто его произносит. Хоть и Даня специально акцентировал внимание именно на этом.        Мотивы было сложно разгадать. Впрочем, как и всегда. На этот раз, вероятно, просто прихоть. Хочет узнать обозначенные границы и разведать, насколько обширна нейтральная территория. Но вот у Руслана напрягаются брови, ощущая, что такие способы ему не совсем по душе.        Он — как пытается себя убедить — точно начнет жалеть, что согласился на этот мир, не обозначив вначале условия, если так и продолжится. Конечно, не настолько радикально, но нотка досады будет присутствовать. Потому что полученное прозвище все равно ощущалось слишком несерьёзным. Словно все произошедшее сводилось к тому, что теперь можно притворяться чуть ли не лучшими друзьями, не придавая значения множеству нерешённых вопросов.        Хоть головой и понимал, что это не так. Все же, Даня явно не стал бы обесценивать то, что касалось непосредственно их двоих. Так или иначе, нужно было прояснить этот момент. — Какого хуя.. — начал, в максимально культурной форме, выражать интерес к выбору именно такого обращения.        Но вот только поток возмущений прервал цокот каблуков, раздавшийся слишком близко. Он стремительно отрезал всякое желание закончить вырвавшуюся изо рта фразу. Руслан не мог рискнуть продолжить, понимая, что кто-то из взрослых намеревался втиснуться в разговор.       Как и ожидалось, в одном шаге от них остановилась одна из тех учительниц, что занимались сегодняшней репетицией. По ее виду можно было сразу понять, что энергии в ней слишком много и ей непременно хочется ею поделиться. Она улыбнулась и театрально приложила руку к груди, делая вид, что только-только успела разглядеть помещение. — Ой, мальчики! — воскликнула с неделанным восторгом. — Какие же вы молодцы! Все так красиво, я уже ощущаю атмосферу праздника. — все также воодушевленые, ее глаза останавливаются на Руслане.        А он и не знал, что ей ответить на такую похвалу. Ее общество было уж слишком настырным, хоть та и произнесла всего пару слов, да и те были даже приятными. Но именно от этих ярких комплиментов Руслану стало дискомфортно. Настолько, что взгляд невольно перешёл на Даню, ища у него хоть какую-то поддержку. Ведь, на деле, даже и не знал имени подошедшей учительницы, как-то не беспокоясь об запоминании.        Тот, на удивление, почти сразу встретился с ним глазами. И, что все также неожиданно, не стал как-либо прикалываться, ухудшая итак не особо приятное положение. Лишь слегка поджал губы и почти незаметно кивнул, будто говоря «ничего не поделаешь».        Но все равно от этого стало легче, даже если на чуть-чуть. И, повернув голову обратно к учительнице, все же, немного смущённый, моргнул пару раз. — Ээ..спасибо.. — пришлось выдавить из себя, ведь та продолжала ждать реакции, почему-то, именно от него. — А я вот всегда говорю, что работа в команде — это главное! — видимо, удовлетворившись таким ответом, продолжила она. — да, Даня? — Да, Валентина Ивановна, все так. — закивал он с нарочито согласным выражением лица.       Руслан повторил этот же жест, чтобы у нее не осталось к нему каких-либо вопросов. Тем не менее, это было почти смешно, учитывая, с чем они соглашаются. Особенно, если брать в пример именно их случай. — Ой, ну молодцы! — снова улыбнулась она, а потом повернулась к стоящей на сцене девушке. — так, Катюш, все настроено, готовься репетировать. Потом с мальчиками поболтаешь. — последнее предложение она произнесла будто бы строго, но это никак не контрастировало с ее прошлым тоном.        А потом бодро развернулась на каблуках и пошла обратно к информатику, что уже подготовил все к выступлению.        Руслан, оторвавшись от удаляющейся спины, все ещё не совсем отошёл от произошедшего. Снова переведя недоумевающий взгляд на Даню, поймал то, как приподнялись его плечи, будто он сам не понял, что только что произошло. Увиденный жест позволял разделить на двоих ту неловкость, что пришлось ощутить. Либо же разгрузил своей непосредственностью, что передавалась во внутрь заглушающим теплом. Иначе нельзя объяснить то, насколько это микродвижение сбавило градус выросшего стеснения. Всякие прошлые возмущения разом испарились из головы, словно и вовсе удалось забыть про произнесённое прозвище. То, насколько резко все началось и закончилось, могло отвлечь от проносившихся мыслей. И, воспользовавшись этой возможностью, возвращаться к ним обратно пока не хотелось.        А после глаза скользнули чуть выше, к Кате, что сверлила спину, обращенную к ней. Выглядела она чуть нервной и, вероятно, хотела быстрее возобновить так резко прервавшийся разговор. Все же, ее желание избавиться от тех, кто мешает, вполне себе понятно. Даже если Руслан не хотел его исполнять.        Не от того, что намеревался как-либо препятствовать ее надеждам на построение отношений. Хотя, и капельку предвзятости не мог отрицать. Просто пытался разобраться, зачем вообще пришел сюда. А от того присутствовало четкое желание поинтересоваться у Дани на этот счёт. Не зря же он сам его позвал. И, возможно, вновь поговорить после окончательного налаживания контакта. Так что Катя и ее влюбленные взгляды вполне себе могут подождать.        Но, несмотря на все мелькающие желания, все равно не может начать что-то расспрашивать в присутствии другого человека. Особенно, учитывая, как та посмотрела на него и нахмурила брови, показывая недовольство от такой компании. Руслан не стал сдерживаться и закатил глаза. Настроение участвовать в развернувшейся спектакле пропало также быстро, как и появилось.        От того, единственное, что делает — отходит, попутно отчётливо цокнув языком. Не знает зачем, просто решил не отказывать себе хотя бы в этом желании тогда, когда краем глаза увидел провожающий его взгляд Дани. И, завалившись в одно из многочисленных кресел, показывает полное равнодушие, будто все вокруг не оказывает того давления, что есть на самом деле.        Смотрит куда-то перед собой, разглядывая занавес. На нем все те же картинки, что они закрепляли вместе с Даней. По ощущениям с того момента прошло много времени, а на деле всего несколько дней. Но и отношения их изменились, от того и кажется, что это уж слишком далекое воспоминание. А ведь тогда был первый раз, когда удалось нормально поговорить. И, видимо, тот день как раз и стал тем началом, что привело к сегодняшней точке. Ведь показал, что не обязательно хранить все в себе.        Ухо улавливает то, как заиграла мелодия. Громче, чем раньше. В голове прокручивается момент, как он поблагодарил Даню. И, видимо, ошибался, когда думал, что тот так и не признал свою вину. Ведь и весь его вид в тот день отражал какую-то подавленность. Интерес, из-за чего она произошла на самом деле, так и не смог рассеяться.       На Даню будто вообще ничего не может повлиять. Но, как уже выяснилось, это не совсем так, а лишь нежелание показывать свою слабость. И в этом Руслан его понимал до ужаса. А тогда что-то повлияло настолько, что он впервые решил показаться перед ним без маски, пускай и на пару секунд, почти сразу избавляясь от промелькнувшей искренности.        Музыка прерывается, резко обрывая нить воспоминаний. Песня так и не заиграла, а потому любопытство победило и Руслан решил посмотреть в ту сторону.       Даня стоял уже на сцене, совсем рядом с Катей, около ее правой руки. От такой картины захотелось фыркнуть, особенно, когда он протянул руку и забрал у нее микрофон, чуть ли не касаясь изящных пальцев. Начинает возиться с ним, и, включив какую-то кнопку, поднимает взгляд, смотря прямо на Руслана. Точно почувствовал, как его сверлят будто бы незаинтересованные глаза.        В этой переглядки не планирует первым прерывать зрительный контакт. Да, был тем, кого поймали за подглядыванием, но ощущение, будто его специально провоцировали на это, не могло не застилать чувство смущения.        Но Даня сделал это за него и отвернулся первым. Пронзительно стрельнув, быстро отступил в укрытие, не сбегая, а натягивая новую стрелу. На деле же просто отдал микрофон обратно Кате, а после повернулся к учителю и кивнул, обозначая, что все улажено.        Руслан, попутно этому, отворачивается, резко приходя в себя. Если раньше смотреть в глаза было настолько желанно и привычно, что оставалось чуть ли не единственным способом коммуникации, не считая постоянных перепалок, то сейчас заставляло дыхание сбиться. Наверное, стоит меньше зацикливаться на этом. Даже если сознательно не отворачивался и хотел, чтобы Даня его заметил.        Но за этой специальной незаинтересованностью ощущает, как в соседнее место кто-то уселся. Отчётливо громко, чтобы быть замеченным даже за вновь разлившейся музыкой. А, чтобы наверняка, кладет руку на общий для двух кресел подлокотник и переносится на него всем весом, начиная вглядываться в профиль Руслана. Естественно, это Даня. Его присутствие ощущалась уж слишком четко. Он, не выжидая каких-то пауз, задает вопрос со смешинкой на губах. — Что, ревнуешь?       Тихий голос пробивается сквозь музыку, отделяя пространство вокруг и не позволяя ничему помешать услышать эти слова. От того они беспрепятственно залетают прямо в ухо и звенят пронзительной трелью с того самого момента, как удалось распознать их смысл. Руслан приоткрывает губы, словно хочет что-то сказать, но лишь коротко слизывает внезапно появившееся сладкое послевкусие.        Вместо этого поворачивается к нему. Сквозь внезапно сгустившийся воздух стреляет как можно более безразличным взглядом. Придется убедить себя в сохранности появившегося чувства, ведь не может позволить уже в какой раз поддаваться на очевидные провокации. А если верить самому, то убедить других станет в несколько раз легче.        Вновь встречается с этим лицом, но намного ближе. Настолько, что в зрачках напротив можно увидеть не только чужие намерения, но и свою собственную реакцию. То спасительное расстояние, оставшееся между ними, может позволить лишь не обмениваться жгучим дыханием, что, будто специально, избегало встречи с кожей. Но, будь у него другие задумки, он бы точно расплавился, оставляя от себя только влажный след.        Даня же огня не боится. Наклоняется ещё ближе, заставляя незаметно сжать руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Оправдание у него вполне себе уместное — не хочет, чтобы слова утонули в дребезжании микрофона и всех окружающих звуках. Но они ведь уже были произнесены. А значит проводит ещё один тест на выдержку.        Но подобное действие грозит тем, что возгорание произойдет в ещё более ускоренном темпе. Отдаляться тоже нельзя. Слишком быстрое и очевидное признание поражения. От того Руслан старается всем своим видом передать то, насколько это бредовое и нелепое заявление. — Чего? — сухо усмехается, а сердце под вниманием пристальных голубых глаз забилось в ускоренном темпе, отражаясь прямо в висках. — Не надо быть настолько самовлюблённым.        Увидел, как у Дани дернулся уголок губы. Тот оказывает слишком пристальное внимание его словам и старается уловить каждую, даже невидимую перемену лица. Безжалостно сканирует и ищет идеальное мгновения для атаки. — Так я ж и не про себя. — с победной мягкостью говорит Даня, стараясь придать фразе искреннюю окраску. Уже чувствует, что может забирать награду в виде растерянного Руслана. — Мало ли тебе она нравится. — небрежно кивает в сторону поющей Кати. — Но если так хочется, то можешь и меня ревновать. Я против не буду. — Боже, Кашин, завались. — выдохнул Руслан с почти что отчаянным негодованием, пока лицо Дани озаряется неприкрытым торжеством.        Потому что повелся на такую отчётливую уловку. Заметил ее, но вот выкрутить в свою сторону не смог. Его просчитали ещё до того, как начался этот дурацкий диалог. Но, сквозь прочие шутки, угадывался то ли пугающий, то ли заинтриговывающий подтекст. Эти слова не звучали так, будто Даня допускал хоть малейшую мысль о том, что ему правда может быть интересна какая-то Катя. Намек на собственную исключительность, с которой Руслан мог согласиться только внутренне. Но показывать, естественно, не будет, так и не подпитав чужое эго.        Сам же Даня и без этого был уж очень доволен своей фразой. Дополнительная порция каких-либо подтверждений невысказанного, но подразумевавшегося, была бы, очевидно, лишней. Он итак выглядел так, будто его похвалили за столь продуманный подход и погладили по голове, а не грубо послали.        И, надо признать, сиял он по-настоящему. Даже если причиной тому стала эта незначительная издевка. Но почему-то его улыбка впиталась под кожу, заглушая какие-либо попытки для зарождения раздражения. Тем не менее, Руслан показательно отводит глаза резким движением головы, чуть ли не ощущая щелчок между шейными позвонками. Избегает даже появления на периферии зрения, ведь любая бы другая реакция стала бы чистым разоблачением самого себя.       Такое положение позволяет заметить приближающуюся к ним фигуру. Та идет с противоположного конца зала, а направленный на них взгляд сразу же расскрывает, что сейчас им дадут какое-то поручение. И он даже не против, лучше уж так, чем продолжать сидеть без дела, при этом, гадать, чего стоит ожидать через секунду.        А когда, оказавшись на более близком расстоянии, в человеке удалось узнать Вячеслава Валерьевича, Руслан даже не старался сдержать приятное удивление. Губы сложились в трубочку, безмолвно произнеся "о", явно не ожидая, что он тоже тут будет. Конечно, не совсем обоснованно, ведь на счет этого можно было легко догадаться. Но вот мысли были заняты совершенно не тем, не позволяя чему-то более повседневному проникнуть на территорию из волнения и тягучего напряжения.        Почти сразу же вспоминается разговор в кабинете. Почти домашнее освещение и впитавшийся в стены уют, что подарили спокойствие и избавление от разрывающей на мелкие частички тревоги. Как, спустя всего несколько слов, всякая апатия испарилась, уступая место, на тот момент, хрупкой надежде. И, скорее всего, она бы побоялась высказать свои претензии, если бы не получила той поддержки. А значит до сих пор оставалась бы настолько мизерной, что даже незначительной, несмотря на важность каждого слова, что шепотом раздавались в опустошенной груди. Кто знает, смогли ли бы отголоски проделать такой длинный путь своими собственными силами, не затерявшись в очередной впадинке, а отпечатавшись в голове. Что-то, почти смешливо, подсказывало, что врядли.        Потому, когда Вячеслав Валерьевич становится напротив, наклоняясь и обпираясь на ряд кресел, не может не ответить на его улыбку своей собственной, пусть и не такой широкой. — Здравствуйте. — наклоняет голову, уже не избегая ничьих взглядов. — Привет, Руслан. — коротко кивает и пререводит взгляд в сторону. — С тобой здоровались уже. — тихо хмыкает, адресуя Дане эти слова.        Боковым зрением замечает, как тот согласился и качнул головой.        Но от внимания не скрывается то, как учитель оглядывает сначало одного, а потом второго, задерживаясь на Руслане на секунду дольше. Очевидно, тот точно также все помнил, как и он сам, а потому это было вполне ожидаемо. Не было ни стеснения, ни уж тем более, раздражения, после того, как приоткрыл частичку своих эмоций. Неожиданно, но хотелось не начать скрываться, лишь бы вычеркнуть этот момент из памяти, а, наоборот, показать, что им правда удалось поговорить. Настолько, что, сам того не замечая, преносит вес чуть вбок, незначительно сокращая то расстояние, которое сам и создал. Вероятно, Даня этого даже не заметил, а значит можно пойти на поводу у искушения. Будто охватывала почти непозволительная гордость за действия, которые привели к такой возможности. — Хотите нагрузить нас работой? — Даня откидывается на спинку кресла, а подбородок поддерживается указательным пальцем, пока рука все также занимает подлокотник. — Угадал. — щелкает пальцами, прищуривая глаза — Пройдетесь, ноги разомнете. — поймав заинтересованнные взгляды, продолжает: — Нужно детей из 4 «В» на репетицию позвать. Это в младшем крыле. Даня, знаешь где?       Вполне логично, что к Руслану он обращаться не стал. Тот до сих пор иногда путается, где находится кабинет, в котором проучился уже больше месяца, что уж говорить про другие корпуса этой школы. Потому оставалось только ждать Даниного ответа. Но, вместо каких-либо слов, со стороны послышалось, как он встает. — Знаю. Сходим.        Проходит пару секунд, а Руслан так и не поднимается следом. Не от того, что не хотел идти, а просто-напросто не успел сообразить, что, так-то, просьба была адресована и ему. Но убедиться в этом заставляет касание к плечу, что больше было похоже на невесомый толчок. Оно заставляет повернуться и посмотреть на Даню, который и совершил это действие, снизу вверх. — Идём. — кивает головой в сторону двери.        Возражений не находится. Приходится оказаться на ногах, почти позволяя черной дымке избавить от зрения из-за резкого подъема. Не смотря на это, неспешно возвращает взгляд на Даню, специально растягивая время. Не знает зачем, просто хочет заставить того подождать. А может пытался выцепить эту долю мгновения для самого себя. — Давайте, не гуляйте, пока детей не приведете. — кидает Вячеслав Валерьевич, выпрямляясь и махнув им рукой. После он разворачивается и отходит обратно к остальным учителям.        Позволяя себя вести, Руслан закрывает дверь актового зала, избавляясь от приевшегося гула. В коридоре во время урока тихо, также, как и тогда, когда они пришли в школу на выходных. Потому и каждую из реакций тела прочувствовать намного легче, включая доносившееся до ушей сердцебиение. Приходится только надеется, что оно не настолько громкое, как кажется, а иначе непонимания с чужой стороны точно не избежать. Тем не менее, несинхронный шаг, судя по всему, отвлекает от гулкого ритма и не дает распознать источник раздающегося стука.        Даня идет впереди, оторвавшись примерно на два метра, и не оглядывается. Конечно, он не зря перехватил инициативу, указывая верную дорогу. Все же, единственное место, куда Руслан с полной уверенностью может кого-то довести — туалет на первом этаже. Но с этого расстояния его спина недосягаема, будто находится за пределами позволительных мыслей. Кажется такой уверенной, что даже один взгляд способен очернить это неиспорченное полотно. Его мышцы были не напряжены, а расслаблены, итак убежденные в сохранности территории, в то время, пока собственные старались справиться с ослабляющей судорогой, напавшей на конечности.       Внутренности ни на секунду не отпускает. Они перемещаются с места на место, скручивая и разрывая живот, тонким лезвием вспарывая брюшную полость. Доходя до сердца, специально обескровливает его, умоляя, чтобы оно заткнулось хоть на несколько секунд. Пока ноги бессознательно ступают по неустойчивому полу, каждый шаг грозит потерей равновесия. Вот-вот и не придется искать опору в отдалившейся фигуре, ведь такое положение гарантирует, что упасть больше не сможешь.        Пытается перенаправить ощущения с ментальных на физические. Губы сжимаются в тонкую линию, прикусывает их уголок, возвращаясь в реальность. Дышит глубже и моргает сильнее, обрывая тянущуюся паутину размышлений. Потому что опять придает слишком много значения тому, чего, возможно, даже и нет.        Но не получается воспринимать все как настоящее. Словно растянувшийся обман, что обезболивал приторным ядом и не позволял замечать разлагающееся горло. Каждый момент все ближе подталкивает к угрозе, желая раскрыть ее настоящее лицо. Но не для того, чтобы дать противоядие, а чтобы добить самостоятельно. И в таком случае лучше умереть в неведении, отдавая лишь последние минуты жизни на осознание.        Тогда, когда напряжение почти оборвало остатки самообладания, Даня, не оборачиваясь, сбавляет шаг. Почти незаметно, но ощущалось это так, будто каждая невысказанная жалоба вдруг получила персональную поддержку. Когда самостоятельно и не просил о ней, заставляет поверить, что тот чувствует состояние Руслана даже лучше, чем он сам. И принять это, почему-то, было несложно.        Они поровнялись на лестнице. Прохлада железных перил убеждала в сохранности рассудка, позволяя сжимать на них кулаки так, что белеют костяшки. Перепрыгивая через ступеньки, не может ни отстать, ни вырваться вперед, поглощаясь невыносимым сближением. Тем не менее, оно лучше, чем наблюдение со спины, что еще больше съедало изнутри. Потому что сейчас есть возможность хотя бы боковым зрением ловить мелькание рыжей челки и, хоть и не четко, выражение лица. Но только не повернуться и не смотреть прямо. Не может добровольно сжечь сетчатку, пропуская огонь во внутрь.        Когда снова выходят в коридор, то идут нога в ногу. Кожа ощущает, как на ней появляются горячие следы. Оказывается, языки пламени выпускает не только тело, но и глаза. Даня смотрит. В этом нет сомнений, ведь ощущается физически, как прикосновение к щеке. Остается только гадать — спасительная пощечина или изувечивающая ласка. И, пока вынужден терпеть такое воздействие, опускает взгляд вниз, рассматривая швы плитки, не желая встречаться с неизбежным. — У тебя глаз дёргается. — внезапно разрезает густую тишину Данин голос, передавая часть смысла через проскачившую хрипотцу. — Тик?       Зубы в тот же момент сжимаются, пытаясь распознать этот факт. Едкое замечание не принижает, а восстанавливает. В том то и дело, что звучало оно не как насмешка, а как простая попытка выдернуть наружу. С опасной мягкостью в тоне, что изучала возрастающие грани, заставлял обратить внимание на окружающее, не давая сгнить без оповещения.        Слова неизбежно острые. Вонзаются в висок, находя выход в напряжённых бровях и старании выпускать воздух из лёгких как можно равномернее. И правда не заметил, в какой момент уголок глаза стал самостоятельно выпускать накопленные нервы, не сговориваясь с мозгом. Подрагивал, сбивая бешенный ритм колотившегося сердца. И начинает ощущать только тогда, когда вновь оказался на поверхности своего тела, больше не заседая в глубине. Возвращение вынужденное, но желанное каждой бунтующейся клеточкой. И попадание в залитый холодным светом коридор помогает заставить мышцы застыть, лишь бы те не стали снова выдавать итак очевидное. — Не знаю. — выдавливает из себя слова, резко смаргивая. Во взгляде, против воли, появляется горящая острота, не злостная, а просящая об окончании всего происходящего, когда он оборачивается к Дане. — Нет.       Но, судя по всему, отступать не в его планах. Скорее, наоборот, выбирает безумную атаку, самостоятельно подталкивая к убивающей близости. Но как можно жаловаться, если такая желанная искренность как раз это и подразумевает. Потому что Даня интересуется. Не только внешним, но и, конечно же, тем, что происходит внутри, моментами проскальзывая наружу и удовлетворяя жажду хотя бы на мгновение. Этого мало, но остальная территория находится за железными прутьями. Тем не менее, принимаются постоянные попытки их преодолеть или вовсе сломать. Потому Руслан знал, что тот не останется доволен таким ответом, и заранее приготавливается к поспешной выстройке обороны. — Ты чего? — теплые пальцы слегка подталкивает предплечье Руслана. Голос не привычно отстраненный, а, кажется, заинтересованный и специально внимательный. — Та шутка не понравилась?        Но вот такого ожидать он точно не мог. Виновата не предвзятость, а намерения предугадать все наперед. Вот и от Дани, в первую очередь, предчувствовал продолжение его выдуманной игры, когда на первый план становятся не чувства, а эмоции. Сам же старался обпираться на логику, но и она, кажется, давным-давно стала лишь осколком, жалко пародирующим свое прошлое состояния. Но трещинка тошнотворной заботы заставляла пожалеть о всех прошлых предположениях. Ведь, как оказалось, она поглотила с еще большей силой, чем все остальное.        Но вера разгорается даже быстрее пожара внутри. Он правда беспокоится. Иначе не стал бы касаться, протягивая прочную веревку, чтобы помочь покинуть глубокий овраг. Ясно же, что никакая шутка не смогла бы настолько разворошить, пусть не устоявшийся, но порядок. И Даня это тоже понимал. Тем не менее, отвлекал, как мог, даже если с помощью сарказма с намеком на закрепившееся в голове.       Или, если, все же, нет, то оставшийся вариант — это новая форма издевки. Как только появилась, эта мысль стала исключением и единственная не смогла задержаться внутри дольше, чем на секунду. Потому что не может быть, чтобы фальш была завернута в несколько слоев смягчающей ваты, которую сейчас ощущала кожа. — Да плевать на твои шутки. — отмахивается он, стараясь донести, что разговор закрыт. Просто-напросто нужно сменить тему, чтобы увести тянущуюся нить в более безопасное русло, не обнажая раскрывшуюся уязвимость еще сильнее. — Ты мне лучше скажи, нахуя позвал меня.       у Дани дрогнул уголок губ. Не понятно отчего: то ли растягиваясь в невидимой усмешке, то ли скрывая разочарование. Но игнорировать попытку сбежать от сокращающегося расстояния он не стал. Откидывает голову и поправляет непослушные пряди челки. — Уроки прогулять. — говорит непринужденно, пока что не переступая за проведенную границу. — Или мама наругает?        Руслан, сквозь все старания сохранить лицо безэмоциональным, позволяет брови дрогнуть. Его разрывало от этого несоответствия. Ведь новый Даня, демонстрирующий почти не скрытое участие, подкрепленное самостоятельно надуманной теплотой, сбивал с толку гораздо сильнее, чем любая из остальных возможных его версий. — Кашин, ты специально такой бред несешь? — и ведь подозрения на счет этого были вполне обоснованными.        С Даниной стороны слышится чересчур громкий хмык. Ожидая не этого, Руслан вопросительно косится на него, стараясь распознать, что вызвало такую реакцию. — Почему Кашин? — предугадывает попытку и раскрывает карты заранее. — А что не так? — спрашивает он с настоящим недоумением.        Ноги замедлили шаг, синхронизируясь с приостановившимся ходом мыслей. Будто и не было выбора, только фамилия, что вырывалась самостоятельно при каждой попытке обратиться. Это ведь вполне естественно — называть человека именно так, когда вы не друзья. Остается вопрос — «кто?» — но его можно оставить на потом. — Уж тогда Кашин Данила Владимирович. — голос был не смешливым, а наоборот, с преувеличенной серьезностью. Глаза почти картинно закатываются к потолку. — Ещё более официально.        На губах возникает усмешка. Внезапно начавшаяся, посреди школьного коридора, перепалка, вероятно, была глупой и по-своему нелепой. Но это не отменяло, а лишь прибавляло накатившую после продолжительного напряжения забаву. — Ага, ещё чего. — говорит куда-то в сторону, чувствуя теплоту, что начала разливаться по щекам. От того чуть стушевался, скользя взглядом по дверям кабинетов. — Тогда Даня. — продолжает настаивать и подталкивать. Не совсем давит, но мягким предложением не оставляет какого-либо выбора. — Не так уж и сложно произнести. Повтори.       Мозг в моменте отключается, следуя за ним не только по коридору, но и в способности говорить. — Даня. — машинально повторяет, впервые пробуя короткое имя на язык.       Оно и правда легкое. Не несет за собой тех предчувствий и переживаний, которыми успел наделить обращение «Кашин». Потому оставляет во рту не терпкую горечь, а почти приятную кислинку от исследования неизвестного.       И только через секунду возникает осознание собственного слова. Он правда послушался и, загипнотизированный возможностью новых ощущений, выполнил его просьбу. — Блять, Даня, иди нахуй! — говорит резче и не собирается поворачиваться в ту сторону, лишь бы проигнорировать, наверняка самодовольное, выражение лица второго. — И только попробуй меня ещё раз Русиком назвать. Убью.        Наконец высказал ту претензию, что появилась при встрече. Но она не смогла быть окрашена хоть частичкой недовольства, учитывая эту невыносимую радость в груди. — Хорошо, Руслан, не буду. — не спорит, лишь, вероятно, продолжает ухмыляться от проделанной хитрости.       Руслан в ответ ничего не сказал. Показательно хмыкает, делая вид, что собственное имя, произнесенное без какого-то сарказма, его совсем не тронуло. Но уставшие плечи опускаются, больше не ощущая того невидимого груза.        Всё-таки, изменения есть. Слишком заметные, чтобы игнорировать их, продолжая закапываться от разъедающей неуверенности. И сложнее всего делать вид, будто они его неустраивают.        Перемещает внимание на таблички, что висят на дверях. На тех выведена надпись «Кабинет начальных классов», а значит точка назначения совсем рядом. Перечитывает, лишь бы избавиться от пронесшегося момента. Пока что следует отложить его на дальнюю полку и спрятать за закаленным стеклом, не позволяя лишней пылинке оседать на поверхности. Но и самому не дотрагиваться, боясь оставить даже неприметный след.        Даня внезапно останавливается и Руслан чуть не врезается в его спину, но вовремя застывает, на давая произойти столкновению. — Вот этот. — так и не оборачивается, потому остаётся не в курсе внезапной потери равновесия. Кивком головы указывает на одну из дверей и подходит к ней ближе.        По деревянной поверхности раздается стук и тот почти сразу же дёргает за ручку, выпуская в коридор тихий галдеж и звонкий голос учительницы, что что-то рассказывала младшеклассникам. — Здравствуйте, нас попросили привести детей на репетицию. — проговаривает Даня, перегибаясь через порог. Тон его подчёркнуто вежливый, словно он и правда примерный ученик.        Руслан так и не услышал, что ему ответили. Особо не старался разобраться, больше сосредоточенный на раздавшемся голосе. Все же, им бы итак не могли отказать. И, судя по тому, что Даня закрыл дверь и облокотился на стенку около нее, нужно немного подождать.       Сам же не знает, чем себя занять. Неловкость отразилась в том, как начал переваливать вес с одной ноги на другую. Глаза вглядываются в линию стыка между стеной и полом. Так и не найдя там того, что могло бы развлечь, решает перевести взгляд на что-то более интересное.        В этом случае на кого-то, а именно на Даню. А тот уже смотрел. Лицо ничего не отражало, но в нем была не без эмоциональность, а, скорее, расслабленность. Но глаза были четкими и глядел он целенаправленно, выискивая что-то, понятное только ему.        Руслан чувствует, как недоумение отражается на лице. Бровь поползла вверх и он дёрнул подбородком в его сторону, безмолвно спрашивая «чего?». Вопрос повисает в воздухе, стараясь либо разрушить, либо влиться в созданную атмосферу. В ответ, все также беззвучно, Даня пожимает плечами. И взгляд не отводит. Причина внимания остаётся загадкой, имея больше смысла, чем любая возможная перепалка.        Но переглядки прерываются звуком открывающейся двери. Из кабинета нестройным рядом выходят шестеро девочек. Они говорят что-то одна одной, но, как только видят Даню и Руслана, замолкают, опустив глаза в пол и начав перебирать свои маленькие пальцы.        Смотря на это, к губам подкатывает усмешка. Для этих девочек они и вправду выглядят устрашающими старшеклассниками. Поэтому, наверное, стоит состроить более доброжелательное выражение лица. Ловя эти любопытные взгляды, невольно выпрямляется и старается выглядить, если не дружелюбно, то хотя бы нейтрально. Но тут, вразрез ожиданиям, одна из них выходит из этой группки и вся светится от счастья.        Она, широко улыбаясь, подходит к Дане и тянет ему раскрытую ладонь. — Даня, приветик! — раздается ее звонкий голосок.        Даня, в ответ на это, даёт ей лёгкое «пять». Сам он, неожиданно, резко преображается. Присаживается на корточки и в моменте становится мягче. Брови не надломленны, а чуть приподняты, а уголки глаз сощуриваются от лёгкой улыбки, что появилась на его лице, сменяя раннюю ухмылку.        Руслан смотрел на это все, почти что широко раскрыв глаза. Такого он точно не ожидал. — Приветик, Лизок. — улыбается ей Даня и треплет по волосам. Но тогда, в моменте, переводит взгляд назад, ловя появляющуюся на губах Руслана улыбку, которую он не мог сдержать. — Готова танцевать? — спрашивает у нее, снова переключая свое внимание.        Руслан не увидел в нем никакого стыда. И испытывать его не было за что. Потому что сейчас, например, ему казалось, что Дане идёт быть таким. Домашним, практически уютным, рядом с кем-то, кто, видимо, приходится ему близким человеком. Показанная по отношению к другому мягкость воспринималась, как разделенный секрет. Сердце сильнее забилось об грудную клетку от осознания, что с ним делятся чем-то подобным. В ином случае не позволил бы узнать, что его руки могут дарить тепло, а тихий голос быть уж слишком успокаивающим. — Конечно готова. — Лиза закивала головой.        Видимо, заметив то, как метался Данин взгляд, ей стало интересно, кто стоит сзади. И та поворачивается, уставившись большими глазами на Руслана, что не старается сдерживать то непонятное чувство, что ощущает. Смесь веселья и капли умиления, возникшая уж слишком стремительно.        Лиза отворачивается обратно. Скорее всего, так и не нашла ничего, что могло бы зацепить ее, в отличии от Дани. Потому что, когда та подбежала обратно к своим одноклассницам и стала отвечать на расспросы о пришедшем старшекласснике, смог спокойно продолжать сверлить его взглядом. Так и не поднялся с корточек, смотря почти из-под бровей, прослеживая, как с лица спадает улыбка, оставляя за собой только расслабленные уголки губ. — Пойдем? — спрашивает Руслан, слегка наклоняя голову вбок.        Конечно, он мог бы сейчас ответить тем же. Не произносить слов ртом, а выражать что-то более внутреннее, не прервав секундную паузу. Но больше не хотел искать подтекстов. На сегодняшний день этого было предостаточно и хватило полностью, потому и провоцировать нечто подобное, даже своим бездействием, не хотелось.        Наблюдает, как Даня поднимается и медленными шагами подходит ближе, показывая то ли нежелание выполнять поступившую просьбу, то ли полную расслабленность. Останавливается на расстоянии вытянутой руки. — Сестра двоюродная. — говорит после непродолжительного молчания, снова переведя взгляд с Руслана на Лизу и обратно.        В ответ на это не знает, что сказать, лишь мычит, показывая, что услышал. Заглядывает за плечо и находит глазами светлые косички. Но вот то, что Даня не стал отрицать произошедшее и не пытался стереть это из чужой памяти, а, наоборот, ответил на вопрос ещё до того, как его успели произнести, отдалась теплотой внутри. Потому что чувствовал себя так, будто замки наконец сняты и можно начать заходить в потайные комнаты. И скрывается за этими мрачными дверьми не то, что вызовет страх, а то, что его успокоит. — Ладно.. — голос вышел сипло, будто все накатившее смогло высушить его, потому пришлось прочистить горло. — Все, пошли.        Резко разворачиваеся, прежде, чем услышит какие-либо слова. Они бы точно заставили усомниться в своей адекватности либо от неправильного восприятия, либо от последующей реакции тела. Не хочет дожидаться очередной заминки, что возникла бы с высокой вероятностью. Безопаснее прервать это быстрее, чем оно захочет появиться на свет. Потому первый начинает шаг, не оставляя шанса на продолжение. — Идём, малышня. — бросил через плечо, краем уха услышав, как те оживились и пошли за ним. До этого они с плохо скрываевым интересом наблюдали за тем, что происходило между ними. Вряд-ли, конечно, хоть что-то поняли, ведь и самому такая роскошь не была доступна, что уж тут говорить про четвероклассниц.        Тем не менее, они наконец идут обратно в актовый зал. Писклявый голос, раздающийся позади, больше напоминал какой-то щебет. И, даже так, он не мог отвлекать или раздражать. Смотря вперед, но не воспринимая картинку перед глазами, думал... ни о чем. Наверное, впервые за этот день, смог ощутить тишину вместо звона в ушах, потому даже сглатывание слюны казалось слишком громким.       Шел по инерции от скопленной за весь день нервозности. Бессознательно позволил ей выходить наружу, от того шаг стал быстрее, чем нужно. Оторвавшись от их группки на некоторое расстояние, вдыхает воздух и сбавляет ход. Видимо, тело хочет сбежать, оставив все произошедшее в коридоре, но сделать себе этого не позволяет. Пора привыкать.        Сначало останавливается и только потом оборачивается. Это было правильное решение, ведь, в ином случае, замереть бы заставил Данин взгляд, что был направлен на него. Странно, что спина ничего не ощущала, посчитав правильным проигнорировать его из-за явной легкости.       Девочки шли какой-то своей чередой и, очевидно, не могли поспевать. А Даня... Находился сзади и замыкал их, следя не только за маленькими фигурками, на чьем фоне сильно выделялся, но и, как оказалось, за самим Русланом. И только сейчас остаточные отголоски внимания стали выжигаться на позвонках, вырисовывая там самые разные линии. Кожу стянуло, отправляя по ее поверхности миллионы мурашек. Теперь, когда узнал, идти впреди было бы невыносимо.        За это время младшеклассницы успевают обогнать его, что очень кстати. Перемещается назад, оказываясь рядом с Даней, оправдываясь тем, что не хочет, чтобы девочки пытались не отставать. Лучше они сами будут задавать темп движения.       Взгляд продолжает мерещиться, стараясь свести с ума. Все равно это лучше, чем стоять к проблеме спиной.        Вдруг за рукав почти неощутимо потянули. Не ожидая этого, переводит взгляд на Даню, не понимая, зачем он так сделал. Но тот находился примерно в шаге от него, улыбаясь чему-то своему, и смотрел вниз. Последовав его примеру, переводит взгляд туда, откуда исходила натяжение. Увидеть там Лизу было еще более внезапно, чем если бы это правда был тот, о ком была первая мысль. — А как тебя зовут? — спрашивает, как только обратила на себя внимание. Но рукав так и не отпускает. Видимо, настырность у них передается вместе с фамилией. — Руслан. — все ещё удивленный, хлопает глазами, не понимая, откуда такой вопрос.       Лиза тянет протяжное «а-а-а». Выглядела та по-своему заинтересованной в незнакомом человеке. Она кивнула и продолжила идти между ними, словно хотела убедиться в чем-то, а для этого нужно было немного понаблюдать. Пришлось приложить много усилий, чтобы не запнуться, особенно, когда рядом маленькая девочка, которая, вдобавок ко всему, вцепилась в рукав не по-детски сильной хваткой.        Но говорить ей ничего не стал. Не то, чтобы проникся к ней каким-то умилением, хоть и отрицать более лояльное отношение не мог. Просто почему-то решил, что не такая уж это и проблема. Ещё одним фактором стало то, что она прекрасно справляется с задачей отвлечения не только Дани, но и его самого. Теперь есть хоть кто-то, на кого можно сместить фокус и не зацикливаться на том молчаливом присутствии.       Было сложно не заметить, как взгляд Лизы метался от Дани до Руслана и обратно. С каждым разом тот становился все пристальнее, позволяя любопытству ощущаться за несколько метров. И игнорировать это было сложно, не смотря на всякие умения. Но и какой-то решимости ей набираться не пришлось, а потому и слова выходят почти сразу же. — А вы друзья? — заинтересовано приподнимает бровки, дёргая край кофты Руслана, чтобы убедиться, что ее услышали.        Хороший вопрос. Но не тот, который стоит задавать в этот момент. Сам же точно так же желал услышать на него ответ. Но, по всей видимости, дать его не сможет никто, кроме него самого. У Дани спрашивать опасно, а, на деле, просто-напросто страшно. Потому что то, что услышит не сможет удовлетворить ни при каких условиях. И не важно: будет это подтверждение или опровержение.        Не хочется морочить голову ребенку. Подобные дела в этом возрасте должны обходить ее стороной. Тем более вряд ли кому-то понравятся долгие объяснения, где, в конце, даже вывода никакого не будет. — Можно и так сказать... — тянет, почти зажевывая последнее слово, так и не посмотрев на Даню. Пока не стоит.        Радует одно — ответ был засчитан. Видно по ничуть не скрываемой реакции: та заулыбалась и качнула рукой, заставляя и руку Руслана повторить то же действие. Покосившись на эту картину, видимо, через касание смогла передаться та же частичка внутреннего веселья. Только от того, что теперь кто-то считает, что они правда друзья. Даже если это четвероклашка, которая ничего не знает о ситуации между ними. Достаточно того, что Даня не стал ничего отрицать, стараясь сохранить образ доброго старшего брата. — Смотри, у тебя уже фанатка появилась. — Даня усмехается и кивает на Лизу. В голосе явный подкол, но без единой капли реального упрека. — Лиза, а если я обижусь? — говорит он, поднося руку к ее лбу и давая ей слабый щелбан. — Ну Дань! — она дёргается, отскакивая ближе к Руслану. Надувает губы и прикладывает свободную руку ко лбу, в то место, куда получила щелчок. — Он же твой друг!        В моменте захотелось влиться в разлившуюся атмосферу семейных шуток, словно вход туда подсвечивался яркой вывеской. — Кто бы говорил. У тебя их полшколы. — показательно хмыкает и закатывает глаза, вспоминая, как минимум, сцену в актовом зале. Следующую фразу говорит заговорческим тоном, специально чуть наклоняясь вниз. — Лиза, не слушай его. Он манипулирует тобой.        Она засмеялась, разливая тихий смех по коридору, хоть и не понимала смысла сказанных слов. Может, как раз это и вызвало ее веселье, придавая странному набору букв свое значение.        Но, все же, Лиза отпускает рукав. Она улыбается Дане, а потом специально поворачивается к Руслану и дарит ему такую же теплую улыбку. — Это хорошо, что вы дружите! — говорит она и почти сразу же догоняет своих подружек, что шли на несколько шагов дальше.        И снова они практически наедине. Только вот маленькая девочка оказала огромнейшую услугу и позволила посмотреть на вещи под другим углом.       Ведь быть друзьями не так уж и плохо. — Ну.. одна точно есть. — голос Дани тихий, такой, чтобы смог расслышать только Руслан. Он тормошит сознание, вырывая из только начинавших разливаться мыслей. И не оставляет уверенности в правильном понимании содержания.       На этот раз взгляда избегать невозможно. И теперь не просто кажется, этому есть подтверждение. Глаза не презрительные, не скучающие, а теплые. Похожие на те, какими он смотрел на Лизу. Вот только оставались особенными. Те, которые предназначены только для Руслана: с предысторией, уверенностью и искренностью.        Почти невесомый намек беспрепятственно проник под кожу. Заставил кровь закипеть и отразиться на лице порозовевшими щеками. Единственный адекватный выбор, который может сделать в этом состоянии — не реагировать. Потому что вскрывает каждую частичку тела с новой прошедшей секундой. Отворачивается тогда, когда поздно что-то менять. Но сердце неопределенно выстукивает желание, чтобы он не притянул все за уши. То, что эти слова про него.        Пролет, ведущий к актовому залу, застигает неожиданно. Сквозь старания совладать с разыгравшимися чувствами не уловил ни одной лестницы и ни одного коридора. Может, это даже к лучшему, ведь не пришлось в это время присутствовать в реальности и осознавать, что идёшь рядом с причиной возникновения всех неоднозначных реакций.        Отголоски разговора окончательно расстаяли, а их остатки разнеслись по всему телу, наполняя его пьянящим чувством теплоты, как только остановились перед дверью. Оглядывает всех людей, что находились рядом, чтобы убедиться, что ни одна из девочек по пути не потерялась. А Даню взгляд задел самостоятельно, но по-дольше остаться не решился. Нужна небольшая передышка.        Не ясно, разрушит ли актовый зал атмосферу коридора или привнесет в нее что-то новое. Но гадать уж точно не хотелось, строя очередные догадки, которые, как выяснялось раньше, практически всегда оказывались неверными. Потому стоит просто отпустить и наконец поплыть по течению, позволяя обстоятельствам и чужим желаниям сделать свое дело.        Рука хочет потянуться к металлической ручке и не оставить больше возможности для раздумий. — Дети, идите в актовый зал.        Слыша эти слова от Дани, сразу же бросает любую попытку воспротивиться. Ладонь опускается, а сам поворачивается к нему, стараясь понять. Ведь не может быть, что каждое действие не имеет за собой объяснения и вызвано исполнением возникшего желания.       В этот же момент тот подходит поближе к Лизе и протягивает ей раскрытую руку. — Удачи тебе репетировать, я потом подойду, посмотрю. — говорит, а по коридору раздается звонкий хлопок, когда она отбила ему «пять». — Хорошо! — Лиза энергично кивнула и, вместе с остальными девочками, вошла в актовый зал.        Дверь отрезает всякое возможное вмешательство. И теперь можно с уверенностью сказать, что они остались наедине, исключая возникшую тишину коридора.        Вокруг раздается протяжная трель, желая проникнуть прямо в уши. Звонок, оповещающий об окончании урока. Громкий, несёт за собой выплывающий в окружающее пространство гомон и топот ног. Грозит разорвать расцветшее внутри спокойствие.        Но ни один из посторонних звуков не смог протиснуться между ними. Не хватило сил, чтобы войти в возникший купол, что отгородил от всего, что могло бы помешать зрительному контакту. Между глазами натянулась нить, а тела стали единственной опорой для ее поддержания. Возможность в этот момент только одна — не прекращать, как бы не скручивались внутренности.        Приближение ощущает сразу же. На него отозвалась каждая клеточка и мышца, желая последовать примеру. Сделать шаг навстречу и сократить расстояние сразу с двух сторон. Но голова не позволяет произойти такому опрометчивому поступку и силой заставляет оставаться на месте. Потому что понимает абсурдность своего положения и уберегает от ещё больших неловких моментов. Даже если их спровоцирует попытка угодить разыгравшимся эмоциям. — Холода не боишься?       Вопрос звучит отдаленно. Не хватает внимания, чтобы сразу же распознать его содержание. Но заставляет чуть ли не вздрогнуть от резкости возвращения возможности что-либо замечать. Органы чувств в момент включились и только сейчас получается проморгаться и расслышать хоть что-то. — А? — переспрашивает, наконец готовый к взаимодействиям. — Пошли покурим, говорю.