Соль и Уксус (Salt and Vinegar)

      К утру Грейвз чувствует себя болезненно, но не так уж и плохо. К счастью, Андрей возвращается с рубашкой, Грейвз надевает ее и чистит зубы. Ему любопытно насчет информации, он готов, но одновременно с тем не хочет знать, кто его предал. У него были свои подозрения, но он предпочел бы узнать наверняка. Он надевает новую пару носков, сухие ботинки, на которых осталась запекшаяся грязь, и спускается вниз.       Грейвз находит Макарова на кухне, когда тот делает себе чай. Он кивает Грейвзу, стоя у электрического чайника, пока тот булькает и закипает. Тот выглядит холодно неприступным, что немного успокаивает. Это означает, что Грейвз не будет думать о прошлой ночи, о том как Макаров поцеловал его. О том как он поцеловал русского в ответ, пусть и ненадолго. О тех татуировках под его рубашкой. О том, как их было много.       “Вот кофе,” говорит Макаров.       Слишком много всего, чтобы не думать об этом. Грейвз берет банку со стола и говорит “Тот хороший, что ты принес мне вчера, или тот, со вкусом дизельного топлива, который ты мне давал до этого?”       “Любой кофе на вкус как дизельное топливо для меня,” отвечает Макаров. “Но это тот же, что я приносил тебе вчера.”       Слава богу. Грейвз кладёт щедрое количество ложек в кружку. Он также накладывает немного каши и игнорирует язвительный взгляд Макарова, кладя на нее откровенно смехотворное количество масла, соли и перца – эй, если каша притворяется овсянкой, он будет есть ее так, будто она и правда овсянка.       Заметное отсутствие вооруженной охраны со вчерашнего дня сохраняется и сегодня, но Иван здесь, растянулся рядом с местом, на котором обычно сидит Макаров. Он поднял свою голову от лап, тихо рыча на Грейвза, но затем Макаров рассеянно гладит его по голове. Иван высовывает язык наружу, рычание стихает, когда он снова ложится.       Макаров даже не заставляет Грейвза спрашивать. Он подталкивает к Грейвзу распечатанный лист. Американец берет его и чуть ли не давиться своим первым глотком приличного кофе. Он не может поверить в то, что видит.       “Это было на каналах разведки вчера,” говорит Макаров, наблюдая за ним, “Незадолго до того, как я пошел искать тебя.”       Грейвз настолько зол, что его трясет. Из-за этого бумага дрожит, но он может ее прочесть – Филипп Грейвз, официально объявлен вражеским агентом – разыскивается за государственную измену – предположительно, дезертировал, чтобы присоединиться к Владимиру Макарову, по приказу которого Грейвз совершил нападение на оперативно-тактическую группу 141 в Лас-Альмасе, Мексика –       “Что за черт! Я не дезертировал!” кричит Грейвз, пёс садится, лая так, будто он разозлен не меньше Грейвза. Какой хороший мальчик. “Кто, черт возьми –” Он видит ответ на свой вопрос еще до того как успевает закончить его.       По приказу генерала Г. Шепарда, Грейвза следует считать вооруженным и опасным. Устранить без права реабилитации. Задержание категорически не рекомендуется, въезд на территории и посольства США запрещен.       “Мудачье, это он приказал мне совершить взять управление во время операции в Лас-Альмасе на себя! А не ты, тебя там даже не было!”       “Из меня получается удобный козел отпущения,” говорит Макаров. Он что-то размешивает в своем чае, возможно, сахар.       “Ты террорист,” рявкает Грейвз, перенося свой гнев на мужчину напротив него. “И ты не можешь этого отрицать.”       “Я не отрицаю, что они зовут меня так, нет,” спокойно отвечает он. “А теперь они зовут так и тебя тоже. Кто дал тебе наводку, Грейвз? О том, что я буду в том конвое.”       “Должно быть, это был он.” Грейвз читает бумагу снова, злобно поедая свой завтрак. На вкус как праведная ярость с маслом. “Он знал, что я, блять, пойду за тобой, потому что это было единственное, что я мог сделать для страны, чего он сам, очевидно, сделать не мог.”       “Ты пришел за мной для того чтобы восстановить свою репутацию, а не ради своей страны,” напоминает ему Макаров, как будто это то, что Грейвз хочет слышать в данный момент. “Будь честен хотя бы в этом.”       “Как я и говорил, товарищ. Все хорошие планы заканчиваются более чем одним благоприятным исходом.” Грейвз читает официальный документ снова. Оно равно срочному уведомлению, и, каким-то образом, означает, что Шепард знает, что Грейвз не мертв. “Как он узнал, что я жив?”       “Среди вашего конвоя не было ни одного ПИД,” говорит Макаров. “Я полагаю, что они усвоили свой урок с тобой в этой теме, да?” Он отпивает свой чай, но Грейвз может видеть его удовлетворенную маленькую ухмылку, до того, как она успевает исчезнуть за краем его кружки.       “Так это причина почему ты вернул меня обратно? Или причина по который ты дал мне машину? Я все еще не совсем уверен в этом."       “Я не был уверен на этот счёт,” говори Макаров. Под пристальным взглядом Грейвза он уточняет “Ты командир частной военной компании. Если бы ты дезертировал, я был бы глупцом, если бы упустил этот ресурс.”       Он чувствует тошноту. Грейвз знал, что он делал всякое дерьмо, за которое его без промедления вышвырнули бы из бойскаутов, но он делал это ради своей страны. Потому что он мог делать всякое дерьмо как командир ЧВК, которому, могли бы помешать только строжайшие бюрократические правила в армии, и Шепард был достаточно умен, чтобы понимать это и использовать по мере необходимости.       Черт, Грейвз едва потратил ту – очень приличную – сумму денег, которую он заработал, управляя Shadow Company. Потому что он делал это не ради денег. Он делал это потому что –       Потому что теперь я больше никогда не буду тем ребенком, который прячется в ванной, шкафу или подвале, полном насекомых. Потому что я парень с пистолетом и у руля. Теперь у меня есть гребаная армия и никто больше не сможет заставить меня чувствовать себя так когда-либо снова.       Очевидно, это ложь. Потому что это именно то, как он чувствует себя сейчас. Так, будто он снова ребёнок, прячущийся от больших, подлых мужчин, с большим и хорошим оружием.       “Сукин сын,” тихо ругается Грейвз. “Я был убежден, что это был чертов Прайс.” Он прознает Макарова острым взглядом. “Ты тоже, ха. Вот почему ты сохранил мне жизнь.”       Макаров просто смотрит на него. Грейвз хмурится. “Что? Я не прав?”       “Я получил информацию о том, что ты придешь,” отвечает Макаров, очень медленно, и Грейвз знает, что он упускает что-то, и он желает понять что именно, до того как Макарову придется объяснять ему это по буквам. “Формулировка была… двусмысленной.”       “Двусмысленной? Ты был там, когда мы появились, насколько двусмысленной она могла быть?” Он стучит пальцами правой руки по столу, забыв о завтраке, его желудок завязался в узел и даже кофе встает поперек кофе. Даже хороший кофе. Мир действительно полон несправедливостей, призванных досаждать ему.       “Увидишь.” Макаров помахивает другим листом бумаги, не передавая их Грейвзу. К сожалению, американец не чувствует страха, от которого ему становится жарко. “Тут все на русском. Но… построение предложений. Я могу с уверенностью сказать, что это писал не носитель языка.”       “Шепард говорит на русском,” отвечает Грейвз. “Не уверен, может ли он писать на нем, но наверное должен уметь. Он учился в школе, когда вы были самыми большими злодеями на земле, так что…” Он прищуривается.” Отдай это мне, Макаров.”       “Ничего в моем предложении о временном союзе не предполагает того, что ты можешь говорить со мной подобным образом, Грейвз.”       “Ебучие доминанты,” бормочет он, потому что они все такие. Такие убежденные в том, что если кто-то просто хочет увидеть информацию, из-за которой его чуть не убили и заклеймили как предателя своей страны, то он тем самым пытается оспорить их власть. Что нормально, он правда пытается, но у него есть довольно веские причины для этого.       “Как я уже сказал.” продолжает Макаров, “Это тот, кто знает русский. Ты ведь не знаешь, не так ли?       “Чуть-чуть знаю, но не так уж много,” отвечает Грейвз по-русски, с немного самодовольным выражением лица из-за промелькнувшего на лице Макарова удивления. “Удивлен, что такой болван как я, может понимать твой язык, Владимир?”       “Множество глупых людей говорят на русском, поверь мне. И я отдам тебе должное, чего ты определенно желаешь, если ты скажешь мне, в какой стране мы сейчас находимся.”       “Не в моей,” многозначительно отвечает Грейвз. “Так что, это русский из гугл-переводчика? Ты это имеешь в виду?” Он пытается выхватить бумагу, но все происходит примерно так, как и следовало ожидать. Макаров держится на расстоянии и хмуро смотрит на Грейвза за эту попытку.       “Тут говорится, что я должен рассматривать тебя и твоих теней как подарок.”       Грейвз откидывается на спинку стула, он моргает. “Вот, кто мы”       Макаров даже не улыбается. “Подарок для меня, я полагаю.” интонация Макарова похожа на интонацию судьи, который выносит смертный приговор, но, на самом деле, именно это и заставляет Грейвза бояться.       “Ну, конечно, тот, что идет в наборе с РПГ и мешком для трупов.” Он хмурится. “Ты же не имеешь в виду… подарок, который можно оставить себе, да? Без возврата?”       Макаров бормочет что-то на русском. “Как я уже сказал, формулировка была двусмысленной. Может быть, когда ты увидишь кто это отправил, ты поймешь мое замешательство.” Он пододвигает бумагу к Грейвзу. Наконец-то.       Грейвз смотрит на бумагу. Из всех имен, которые он ожидал там увидеть, это было абсолютно последнее.       Подпись на бумаге принадлежит ему.       “Ах, теперь ты наконец понимаешь мое замешательство. Зачем тебе, вражескому командиру, приводить с собой часть своей ЧВК, чтобы передать их мне? Мы… на разных сторонах, ты и я. У нас должны быть другие отношения друг к другу, для того чтобы ты делал мне подарок в виде своих Теней.”       Хороший способ сказать о том, что это была бы государственная измена.       “Я не писал и не подписывал это.” отвечает Грейвз, и его голос переходит в шепот, он никогда в своей жизни не был настолько разозлен. Подпись выглядит как его, но преступно легко ее подделать, если ты знаешь нужных людей. “Так ты думал, что я везу тебе рекрутов и оружие? Правда? Несмотря на тот факт, что мы никогда не встречались, если не считать того единственного раза, когда твои головорезы украли у меня те ракеты?”       “Они не были твоими, ты украл их у кого-то другого.”       “Не я,” возражает Грейвз. “Шепард. Он организовал ту доставку, и спасибо ему за это, его хреновое сокрытие доставило мне бесконечные проблемы.”       “Не за что. И нет, конечно, я не поверил в это. Я не родился за день до этого.” отвечает Макаров, искажая идиому таким образом, что Грейвз бы радостно поправил его, если бы не был так зол. "Я также уведомлен о событиях в разведывательном сообществе. Как я уже говорил, я знаю, что произошло в Лас-Альмасе. Я видел твое слушание в Конгрессе. Было совершенно очевидно, во всяком случае для меня, что тебя бросили, как говорится, на растерзание волкам.”       “И поэтому ты сохранил мне жизнь и убил моих людей,” говорит Грейвз, лихорадочно соображая. Он отпивает кофе и встает со стула, не в силах усидеть на месте. Спокойный и темноглазый Макаров наблюдает за ним, но не говорит ему сесть. “Чтобы выяснить, дезертировал я или нет.”       “Да, ну, на самом деле, нет. Я приказал своим людям уничтожить все ваши войска, включая тебя.”       “Ага, имеет смысл.” Грейвз пожимает плечами. “В отличие от некоторых оперативников, которых я мог бы назвать, я знаю, как ведется эта гребаная игра, да? Я пришел сюда, чтобы убить тебя, ты что-то с чем-то, но ты не тупой.”       “Высокая оценка.” Макаров поднимает свою кружку в насмешливом тосте.” Но когда мне сказали, что ты единственный, кто остался в живых, я изменил свой приказ.”       Темный и неприятный водоворот чего-то, опасно близкого к теплу, разливается в его животе. Он уже должен был привыкнуть к этому, и все же. “Если бы я дезертировал, если бы я и правда отправил тебе это письмо, разве я бы не хотел, чтобы мои люди были живы?”       Макаров недолго молчит, его внимание переключается на окно справа от Грейвза. “Не обязательно”, отвечает он через минуту. “Когда я был моложе, мы слышали о том, как дезертировали советские солдаты. Трое или четверо одновременно составляли план, но никто, либо один из них, его не придерживался. Трое могут сохранить секрет, если двое других мертвы, хм-м?”       “Они – почему ты хотел бы убить кого-то, кто помогал тебе сбежать?       “Потому что это непросто, и если вас поймают, то это смертный приговор. Но если вы сдадите высокопоставленного члена партии, который собирался дезертировать…” Макаров бросает на него многозначительный взгляд.       “Осознаешь, что план никогда не сработает, сдаешь своих товарищей и пожинаешь плоды?”       Макаров снова поднимает свою кружку, в этот раз в знак молчаливого согласия. “Это не совсем соответствует регламенту разведывательного сообщества США, но мне нравится иметь на руках всю информацию. Но когда ты был так непреклонен в том, что пришел сюда не для того чтобы присоединиться, я понял, что это ловушка. Ловушка для тебя. И я захотел узнать, почему. Кто захотел твоей смерти настолько, что обвязал тебя подарочной лентой и оставил у моего порога?”       Грейвз расхаживает взад-вперед, и пёс, заметивший движения, расхаживает вместе с ним. Это, в некотором роде, мило. Менее мило чем идея о самом Грейвзе, связанном веревкой для бандажа, которая является более горячей версией подарочной ленты. “Но первое, что ты мне сказал, было то, что меня предали.”       “Да,” соглашается Макаров.” Я сказал. В тот момент я понял, что если бы ты действительно пытался дезертировать, ты бы так и сказал.”       И Макаров говорил что-то, не так ли? Он сказал что-то о том, что твое правительство подумает, что ты здесь как мой товарищ.       “Почему ты не убил меня?” это очевидный вопрос. Он даже не так расстроен, когда спрашивает, ему просто любопытно. “В любом случае. Если бы я дезертировал, все мои, эм, подарки, мертвы.”       “Ты все еще важный игрок в разведывательном сообществе, особенно тех стран, с которыми я в конфронтации.” говорит Макаров, так небрежно, что у Грейвза начинает болеть голове от этой по-военному выверенной речи.       “Так что ты думал вывести меня из себя и вытянуть из меня информацию, хах,” говорит Грейвз. “Так и сказал бы, не нужно говорить как по-учебнику.”       Макаров снова поднимает глаза в потолок. “Да, я думал, что смогу вывести тебя из себя и вытянуть из тебя информацию.”       “Значит, вместо того чтобы пытать меня, ты дал мне машину?” Грейвз чего-то не понимает. В этом просто нет смысла. А Макарову кажется, что он продумывает каждое свое движение на шесть шагов вперед, что, откровенно, говоря, утомительно. В данном случае, это ощущается как идти по одному и тому же тупиковому пути в лабиринте и удивляться, что выход так и не нашелся.       “Я знал, что тебя предали, так что хотел посмотреть, куда ты побежишь с информацией, которую я тебе оставил.” Внезапно фыркает Макаров, как будто ничего не может с собой поделать. “А затем ты съехал на внедорожнике с горы.”       “Впечатляет, ха-ах.” растягивает слова Грейвз.       “Это не было бы моим первым способом описать это, нет.”       “Я думал, что она заминирована,” говорит Грейвз. “Машина. Взрывчатка сработала бы при зажигании. Когда она не взорвалась в секунду как я повернул ключ, я подумал, что реальная опасность была в отслеживающем устройстве. Дороги довольно прямые, леса – в меньшей степени. И ты должен быть немного впечатлен, скажи же,”       “Я был… удивлен,” признается Макаров. “Это все, что я могу тебе сказать. Если ты хочешь впечатлить меня, старайся усерднее.”       “Ага, такого никогда не будет, но отличная попытка. Хорошо, так ты… отпустил меня? Ты действительно собирался это сделать?”       “На самом деле, да,” отвечает он. “Я подумал, что если ты переживешь ночь, то найдешь дорогу и я смогу увидеть, куда ты направишься.. Если бы ты не пережил, то это решило бы проблему. Но потом я получил разведданные и осознал, что, каким-то образом, Шепард узнал, что ты жив. Он не должен был знать.” Глаза Макарова леденеют, его голос такой холодный, что Грейвзу, блять, приходится сдерживать дрожь. “Что означает, что у меня произошла утечка. И я найду, откуда."       Обычно Грейвз был бы рад, если бы кто-то испортил операцию Макарова, но кто бы это ни был, они облажались, и с Грейвзом тоже, так что… “Я догадываюсь, что ты вернул меня обратно, для того чтобы я помог тебе найти утечку?”       “Нет. С этим я справлюсь и сам. Помоги мне найти Шепарда. Ты получишь то, чего хочешь ты, а я получу то, чего хочу я.” Макаров улыбается, такой улыбкой, которую он, вероятно, использует на ком-то, работающем в сфере услуг, и не понимает, почему они начинают плакать. “Соглашение, не приносящее ничего, кроме выгоды, да?"       Грейвз прислоняется к столу, изучая Макарова. Он не думал о прошлой ночи. О том, как они оба были возбуждены, как Макаров шептал ему на ухо вкрадчивые угрозы. И дело не в сексе, а в том, что международное сообщество тайных операций считает его чертовым предателем, потому что настоящий предатель использовал поддельную подпись и гугл-переводчик, пока Грейвз пытался сбежать из России. Грузии. Какая разница. “Итак, что ты предлагаешь?”       “Я предлагаю союз, чтобы свергнуть Гершеля Шепарда,” говорит Макаров, “Таким образом, который позволит тебе очистить свое имя, или остаться ПБВ, если ты этого хочешь. Я возьму на себя ответственность за его убийство, и никто никогда не узнает, что мы работали вместе.”       “Почему?” Спрашивает Грейвз. “Если ты так уверен, что это Шепард, зачем тебе нужен я?”       “У тебя есть необходимая информация и ты настолько мелочен, что это, как мне кажется, пересиливает твой патриотизм.” Улыбка Макарова стала насмешливой, а не милой. “Индивидуалистическая культура во всей ее красе.”       Грейвз смотрит на него. “Каждый раз когда ты говоришь подобное дерьмо, я вспоминаю, что, на самом деле, ты здесь плохой парень.”       Макаров выглядит невпечатленным. Он говорит что-то на русском, чего Грейвз не понимает, а потом переводит. “Это значит, что двое попавших в беду уменьшают количество неприятностей – ты бы сказал, что несчастье любит компанию, да?”       “Это то, чем мы тут занимаемся, да? Ты и я? Составляем несчастную компанию?”       “Как ты там говорил до этого? Если тебе так удобно?” Макаров пожимает плечами. “Твой патриотизм становится терроризмом когда люди на верхушке решают, что вы им больше не полезны. Единственное, что можно сделать – это стать человеком на верхушке. Единственным.”       Не просто парнем с пистолетом, а парнем с пистолетом, который у руля.       “Значит ты берешь на себя ответственность за его убийство, я добиваюсь того, чтобы мое имя было очищено, а затем мы возвращаемся к борьбе друг с другом? Даже после нашего неприятного несчастного отпуска?”       “Я полагаю, что да.” Поведение Макарова было холоднее, чем Грейвз когда-либо видел. Он действительно был чертовски устрашающим. “Ты просто еще один ресурс, который можно использовать, пока он не иссякнет. И не смотри на меня так, будто я оскорбляю твой патриотизм, солдат. Ты наемник. Ты убиваешь для любого, кто оплатит твои счета.”       “Я основал ЧВК по той причине, что я ненавижу неспособность военных сделать что-либо без шестнадцати комитетов и четырех лет слушаний в сенате,” бросает Грейвз. “Я делаю то дерьмо, которое нужно сделать. И, иногда, Влад, это не совсем вписывается в утвержденные правила ведения боевых действий, понимаешь?”       “Я полагаю, Шепард того же мнения, Фил,” ехидно говорит Макаров и Грейвз чувствует, что расплывается в улыбке, удивленный сокращенной версии его имена, которым его никто никогда не зовет. “То что он делает – это как раз то, что нужно сделать.”       “Так что мне, наверное, стоит позволить ему это” говорит Грейвз. “Причина по которой я работаю в области частной охраны заключается в том, что деньги не связаны с личными чувствами.” Это такая ложь, что он сам не может поверить в то, что говорит это. Деньги это всегда личное, потому что только людям насрать на деньги в первую очередь. “Или идеологией.” Также ложь. Идеология без финансирования это просто студенческие клубы с тьютором, который еженедельно арендует помещение в студенческом профсоюзе.       “Ты съехал на машине вниз по горе и нассал на мою зубную щетку,” указывает Макаров. “Ты поймешь, если я не совсем поверю в то, что ты выше мелочности.”       “Есть разница между мелочностью и становлением гребаным военным преступником.”       “Конечно ты говоришь так. Твоя страна всегда та, что проводит линию, и, каким-то образом, только мы, остальные, ее всегда и пересекаем.” Макаров поднимается на ноги, держа руки на столе, и наклоняется вперед, в его темных глазах горит огонь. Тон его голоса доминирующий, да, но в нем также полная и непоколебимая вера в его собственные дерьмовые взгляды, в эту – эту гребаную войну, которую он собирается развязать с США или Западом, или кем угодно. И Грейвз задается вопросом, понял ли он, что это также его война? Его настоящий враг? Тот, которого он никогда не сможет победить.       Потому что ты был маленьким и беспомощным, когда они сделали тебе больно, и управление миром не сможет исправить то, из-за чего тебе казалось, что это единственный способ быть в безопасности.       Оказывается, быть парнем с пистолетом, который у руля, не так уж достаточно, как он когда-то думал.       “Мелочность – это поссать на зубную щетку,” говорит Грейвз, потому что он правда, правда не хочет думать о сходстве между ним самим и Макаровым.”А не взрывать аэропорт.”       Макаров хлопает ладонью по столу и повышает голос, что поражает, потому что Грейвз никогда раньше не слышал, чтобы он кричал. “Твоя страна завоевала независимость не тем, что сбросила чай в гавань. Она выиграла это в ходе войны, и, поскольку никто из Америки не утруждал себя изучением того, что происходило до 1980-х, вы вступили в союз с Францией. Которые, я уверен, ты не знаешь –”       “Которые были врагами с Британией, ага, да ладно. Я это знаю, и, для того, кто никогда не был в Америке, ты, похоже, много знаешь о ней.”       Макаров улыбается медленно и холодно. “Кто сказал, что я никогда там не был?”       Что-ж, это было невероятно тревожно. Однако он опускает эту тему, больше заботясь о собственной безопасности, чем о чем-либо еще, как бы эгоистично это не было. Не все же сразу. “И когда мы его устраним, что тогда? Я беру вину на себя, ты выигрываешь и избавляешься от меня тоже?”       “Заманчиво,” отвечает Макаров, но трясет головой. “Но нет. Как только наше партнерство подойдет к концу, делай, что хочешь. Оставайся официально мертвым, или вернись для того чтобы бороться со мной, но запомни, что я буду знать правду. Что ты позволил террористу помочь тебе устранить патриота.” Он слегка усмехается этим словам.       Грейвз раздумывает над этим. Тут он должен действовать очень осторожно. Он командир ЧВК, технически, частное лицо, но это все равно считается государственной изменой. Это все равно смертельный приговор, независимо от того, к чему его приговорил бы любой суд при поимке. “Я предполагаю, что если я окажусь прямо перед судьей, то ты не появишься и не скажешь, что это все было твоей идеей, хах.”       “Я напишу тебе личную рекомендацию,” отвечает Макаров       Грейвз фыркает. “Тогда я определенно сяду в тюрьму, спасибо.” Сможет ли он это сделать? Буквально заключить сделку с дьяволом. Действительно ли он насколько мелочен? Это вообще мелочность? Генерал Шепард дважды предал его. Конечно же, вернуть должок, это просто проявление хороших манер, да?       И все же. Ему нужно больше информации. “А если я скажу «нет спасибо» этому предложению? Ха? Что случится?”       Глаза Макарово до невозможного темны и от них также невозможно отвести взгляд. “Я думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос.”       Жар окатывает Грейвза, и он все еще не может отвести взгляд. На лице Макарова появляется понимающее, удивленное, и возможно, даже немного заинтересованное выражение, которое…да, нет. Это решение Грейвз должен принять прямо сейчас, и оно не может быть основано на его странной биологической реакции на любовь Макарова к тихим угрозам.       “Ты сделаешь это сам,” он слышит свой голос. “А не один из твоих лакеев.” Говорит Грейвз, конечно, о том, что с ним будет. если он скажет «нет».       “Я даже позволю тебе кончить первым, если хочешь.” предлагает Макаров и Грейвз чувствует, как румянец разливается по его щекам и шее.       “Отъебись."       “Просто предлагаю. Да, я позабочусь о тебе самостоятельно. После всего, что произошло, я вряд ли позволю кому-то другому получить удовольствие от твоего убийства."       “Ха ха.” Блять, теперь он не может перестать думать об этом, о том, как Макаров вытащит его на улицу, чтобы убить. Он, определенно, сначала заставит Грейвза преклонить колени. А может быть будет вся эта история с копанием собственной могилы –       “Я говорю тебе, что твой отказ мне приведет к тому, что твое тело будет похоронено в яме, которую никто никогда не найдет, Грейвз, а не пытаюсь дать тебе материал для твоего следующего душа, хм-м?"       “Ты позволишь мне принять душ, прежде чем убьешь меня?” Грейвз понимает, что его слова совсем не помогают. “Если я помогу тебе, ты сможешь в любой момент кому-нибудь рассказать об этом. Что бы я не сделал, я блять мог бы в одиночку спасти мир, этого никогда не было бы достаточно, если бы я связался с кем-то, кого США считает террористом.”       “Депрессивные мысли, да? И, все в порядке. У тебя тоже есть информация обо мне. Местонахождение этого места. Я бы предпочел не покидать его.”       “Ты держишь мою жизнь в своих руках, а что держу я? Двуспальную кровать и две приличного вида ванные комнаты?"       “И частную подъездную дорожку, и большое количество комнат для собаки,” добавляет Макаров, что – он что шутит? Объективно, это правда, но это в то же время было отчасти забавно. “Все в порядке. Взаимно гарантированное уничтожение сохранит нас на равных условиях.”       “Потому что исторически это так хорошо работало для обеих наших стран, да,” растягивает слова Грейвз. Он одаривает Макарова дикой ухмылкой “Я не такой тупой, каким могу звучать и казаться.”       “О, ты не тупой, не правда ли?” Макаров изучает Грейвза так, будто он – это подсказка для кроссворда средней сложности. “Ты поделываешь свой акцент, я это заметил. Это распространенный трюк. Я и сам так делал – притворялся, что я не говорю по английски.”       “То же самое,” шутит Грейвз и слегка прищуривает глаза. Макаров резко раскрывает личную информацию, поэтому американец задается вопросом, не было ли это какой-то уловкой, чтобы убедить его согласиться с планам русского. “Я тебе вообще нужен, для того чтобы сделать это?” Ему неприятно это признавать, учитывая, как ему нравится думать о себе и своих навыках, но Макарову он, определенно, не нужен. Его сеть кажется достаточно обширной, и если он сможет попасть в США самостоятельно… Или заставить Шепарда прийти сюда, тогда какой смысл Грейвзу участвовать в плане?”       “Я думаю, что это явно принесет какую-то пользу, иначе ты уже был бы мертв”       Грейвз слышит тихий скулёж и смотрит вниз. Иван сидит рядом с ним, его голова наклонена вбок, как это бывает у собак, когда они будто бы пытаются тебя понять. И Макаров и пёс явно поняли, что Грейвз представляет из себя нечто большее, чем он показывает. И это очень странно. Филипп тот человек, которому обычно удается обманывать большинство людей, заставляя их думать, что он просто морпех из Техаса, высоко продвинувшийся по службе и имеющий комплекс бога.       Он гладит пса по голове. Иван облизывает его руку в ответ. “Знаешь, прошлая ночь была вторым разом, когда кто-то угрожал мне, что скормит меня собакам. Ты можешь в это поверить?”       “На самом деле, да. С легкостью.”       Грейвз закатывает глаза, опускается на корточки, чтобы почесать массивную голову пса и потеребить его милые заостренные ушки. “Думаю, это было не совсем одно и то же. У тебя была конкретная собака. У нее было смутное представление о нескольких собаках. Твоя угроза была лучше, если ты хочешь услышать комплимент.”       “Ох, еще бы. Что ты такого сделал, чтобы она стала угрожать тебе собаками?       “Мне нравится, как ты сразу решил, что это моя вина.” Грейвз снова поднимается на ноги. Пёс лает и подбегает к Макарову, который лениво гладит его по голове, по-прежнему не сводя глаз с Грейвза. “Я спросил у Валерии Гарзы, не хочет ли она пропустить по стаканчику со мной. Она лидер картеля в Мексике.”       “Да,” говорит Макаров, в его голосе снова звучит веселье. “Я знаю. Это было дерзко с твоей стороны. Я слышал, она не любит американцев.”       “Она никого не любит, товарищ, но да, я ей определенно не понравился.”       “Ты уверен, что она не догадалась, что эта угроза – это твое представление о хорошем свидании?” Макаров смеется.       Грейвз резко смотрит на него. Это был настоящий смех. Он был поражен тем, как быстро Макаров переключается с доброжелательного, на веселый, а потом на холодный и пугающий. “Очень даже. Быстро, есть ли у меня вообще выбор между тем чего я делать не хочу и смертью?”       “Ты даже не делал этого никогда, так что я не стал бы слишком пренебрегать моей щедростью.”       “Видишь, вот почему ты не нравишься людям.” Грейвз думает об этом. “Ну, за это, и за терроризм. Ты дашь мне пушку? Потому что я всегда мог бы утащить тебя с собой в качестве доказательства того, что я не предатель."       “Утащить меня с собой, каким образом? К кому? Сейчас ты разыскиваемый преступник в штатах. Как и я.” Макаров садится обратно, снова берет свою кружку и отхлебывает чай так, будто они в кафе, или что-то такое. “Я удивлен, что это занимает у тебя так много времени. Я думал, что у тебя очень обостренное чувство самосохранения и мелочности. Как для человека, который съехал на моем внедорожнике вниз с горы, потому что это казалось «быстрее», чем решение просто поехать по дороге, хм-м?”       “Ну, да, я думал, что машина взорвется, ладно? Я, вроде как, считаю, что мне не стоит торопиться, когда речь идет о принятии решения на государственную измену.”       “Ты уже совершил государственную измену,” говорит Макаров усталым тоном. “Если прислушиваться к мнению твоего правительства, ты даже почти хуже меня. Я сказал почти.” добавляет Макаров, когда Грейвз открывает свой рот, чтобы возразить. “Но, возможно, это облегчит твою совесть, если я просто найму тебя.”       “Найми меня.” Грейвз возвращается к столу. Есть ему не хочется, а кофе уже слишком холодный. Он решает испытать свою судьбу и спрашивает, “Можно мне сигарету?”       “Я должен был бы сказать нет, ты украл мои.” Макаров лезет в карман. Грейвз задается вопросом, есть ли у того пистолет. Если он был готов к этому утру, то в одном из его карманов должна сигарета, а в кобуре должен был быть пистолет. Если он собирается убить Грейвза в перерыве между кофе и обедом. Макаров бросает ему пачку с зажигалкой, и Грейвз ловит их.       “Спасибо.” Он зажигает сигарету, вдыхает – курил он не часто, но это менее опасно, чем его работа и люди его профессии, которые редко умирает не насильственной смертью. На вкус как поцелуй с Макаровым, что Грейвз… ненавидит…постукивая кончиком сигареты по пепельнице, которую Макаров тоже пододвигает к нему. Это одна из тех, зеленоватая, как та, которая определенно могла бы быть у твоей бабушки.       Это напоминает ему об одеяле, с которым он сбегал. “В любом случае, чей это был дом? До того как он стал твоим.”       Легкая архаическая улыбка Макарова ни о чем не говорит. Грейвз делает еще одну глубокую затяжку. Он практически чувствует, как никотин проникает в его вены, гудит в голове. Он не думает, что Макаров позволит ему и дальше тянуть время.       “Ты хочешь нанять Shadow Company? Это подставит многих людей, которые не являются мной, знаешь ли. Опять.” Грейвз морщится, думая о людях, бездумно принесенных Шепардом в жертву, и все потому что, Грейвз отказался покорно подчиниться и притвориться мертвым на этом гребаном слушании конгресса.       Он слышал о Шепарде ровно один раз после этого. Простой телефонный звонок с неизвестного номера, сообщение на голосовой почте, которые быстро было удалено.       Ты залез слишком далеко, чтобы отступить сейчас, сынок. Я цепь вокруг твоей лодыжки и я утащу тебя в ад за тот маленький трюк.       Этот “маленький трюк” заключался в том, что он не взял на себя полную ответственность за операцию, в организации которой Шепард признался перед конгрессом. “Он тоже меня нанял,” говорит Грейвз, и его голос яростный, низкий и холодный. “И я не могу не думать о том, что пуля это намного быстрый конец, чем что-либо из того, что ты там мог запланировать.”       Макаров наклоняется через стол, а затем его покрытые татуировками пальцы проворно забирают сигарету у Грейвза движением, которого он, честно говоря, не ожидал. Макаров затягивается сигаретой, и у Грейвза возникает дикое желание наклониться, схватить его за лицо и захватить дым из его рта.       “Однако, тебе это понравится меньше,” отвечает Макаров, а затем смеется, возвращая сигарету.       “Я не уверен, нравится ли мне видеть, что ты ведешь себя как человек,” говорит Грейвз, имея в виду каждое слово на сто процентов. “Вернись к курению в темных углах и загадочным дерьмовым речам.” Он делает еще одну глубокую затяжку своей сигаретой. “Хорошо. И вот где я оказался. Ты чертовски прав, я чёртов патриот, но я также не собираюсь позволять Шепарду уйти так просто. Не только из-за меня самого –” в большей степени, но не только из-за этого – “но и из-за того, что он хотел, чтобы я дважды взял вину за его проёбы на себя, и мне это совсем не нравится, так что. Враг моего врага, конечно, давай будем чертовыми друзьями, Влад…имир,” добавляет он под конец. Он указывает сигаретой на Макарова. “Но до того как ты станешь чертовски самодовольным, у меня есть несколько правил.”       Глаза Макарова сверкают в его сторону. В его голосе звучит естественное доминирование. “ Не ты устанавливаешь здесь правила, Грейвз.”       “Да-да, но именно я устанавливаю правила, когда дело касается моих Теней.” Грейвзу на самом деле не очень нравится, когда их убивают, он просто не чувствует себя так уж плохо, когда это случается, потому что те знали о риске и он платил им больше, чем буквально кто-либо другой мог заплатить. Но он чувствует себя плохо когда это случается из-за того что он какой-то какой-то гребаный козел отпущения в схеме, в которую его втянул Шепард. “Я должен поговорить с Озом – Озмандом Райаном, я оставил его за главного. Он будет полезен, если окажется, что он не был тем, кто бросил меня под автобус, управляемый Шепардом. И ты не получишь ни единицы моего оружия и ни одного из моих людей, только если это не для того, чтобы, черт возьми, убить Шепарда.”       “Это имеет смысл, да,” отвечает Макаров. Вокруг его глаз появляется что-то похожее на морщинки, как будто он раздражен, но это быстро проходит, да и, кого это волнует, он постоянно раздражает Грейвза. Это справедливо.       “И тебе не нужно злиться, если я сам захочу руководить своей собственной ЧВК, я все еще командир и для меня твой статус доминанта ничего не значит, понял?”       “Следи за тем, как говоришь со мной,” отвечает Макаров, с доминированием, острым как нож промеж глаз. “Я не буду управлять Shadow Company, но мы оба знаем, у кого здесь в руках реальная власть, и это не ты.”       “Ну, если тебе нужно, чтобы я нашел Шепарда, значит власть, также, и не полностью в твоих руках.” Грейвз улыбается, и он чувствует… черт, он чувствует себя лучше, чем когда-либо за последние дни. Просто из-за того что у него есть план и способ отомстить кое-кому за предательство, черт возьми, он не может, блядь, дождаться.       Еще лучше бы если бы были взрывы. Дайте мне взорвать один вертолетик.       Для его личного отмщения и… Америки, очевидно. Они не могут допустить, чтобы коррумпированный генерал играл в шпиона и натравливал хороших парней друг на друга, посылая патриотов вроде Грейвза сражаться с такими людьми, как Макаров.       Макаров достает свою сигарету – классический прием курильщика, когда кто-то рядом с ним курит. “Я не говорил, что мне нужно, чтобы ты его нашел. Это предложение.”       “Ага, да ладно, это не так и ты это знаешь.” Грейвз смеется, отодвигая свой стул и поднимая ноги, кладя их ботинками на стол. “Ты бы просто пристрелил меня, если бы тебе не нужна была моя помощь.”       “Я собираюсь застрелить тебя если ты не уберешь свои ноги со стола, где тебя вообще растили, в сарае?”       “У реки Байю. Луизиана.” Грейвз делает еще одну затяжку сигаретой, слышит щелчок и, оборачиваясь, обнаруживает, что Макаров целится пистолетом прямо ему в висок. “Думаешь сделать хедшот, пока куришь?”       “С такого расстояния? Легкотня.” Макаров засовывает сигарету в рот, затем имитирует стрельбу в Грейвза. “Я сделаю это, если ты не сделаешь того, что я сказал.” Его слова звучат немного приглушенно из-за сигареты, и он все еще целится Грейвсу в голову, уверенной рукой и с горящими глазами. Он выглядит как любой отчаянный солдат, выпендривающийся, когда того делать не стоит.       Грейвз опускает ноги. “Ты не убьешь ни одного американского солдата, пока у нас будет это соглашение, и я помогу тебе избавиться от Шепарда. Мои парни остаются моими и они никогда не ступят на территорию России без реальной на то причины. Также, не плати мне, это был бы акт терроризма, если бы я принял деньги от враждебной иностранной державы. И, да-да, я знаю что ты хочешь сказать, но послушай сюда, я собираюсь уничтожить предателя, а не стать им.”       Технически, это не совсем правда, но он сможет жить с этим, ведь теперь то, что он хочет сделать, не противоречит его общему мировоззрению. “И ты дашь мне погулять с этой чертовой собакой, или позволишь застрелить кого-нибудь, взорвать что-нибудь. Я немного схожу с ума, и, держу пари, ты тоже.”       “У тебя слишком много требований,” говорит Макаров, кладя свой пистолет на стол. Он курит, косясь на Грейвза, будто пытаясь понять его. “Мы только-только стали союзниками и ты уже просишь у меня пистолет.”       Грейвз поднимает руки. “Да ладно тебе, я не собираюсь стрелять в тебя. Я знаю, что ты слышал о том, что произошло в Лас-Альмасе, но послушай, Макаров, я решил довести это дело до конца еще до того как мы, э-э, сменили тактику.” До того как Грейвз направил оружие на своих союзников, вот, что он имеет в виду. Но Макаров осознает риски. Он точно знает что Грейвз сделал. И он творил и худшие вещи, поэтому он не собирается терять сон из-за своих прошлых действий.       Двигайся вперед. Смотри на горизонт, солдат. Продолжай маршировать.       Макаров встает и тушит сигарету, затем подходит и толкает пистолет через стол к Грейвзу. “Если ты предашь меня до того, как наша сделка расторгнется, я буду не тем, кто заставить тебя страдать, и тебе уж точно это ничуть не понравится, независимо от того, что ты сейчас думаешь.”       Грейвз, немного раздраженный тем, что он одновременно возбужден и пойман в ловушку, отодвигается, чтобы тоже встать. Теперь, когда он вооружен, играть будет намного проще. Он берет пистолет, проверяет его, видит, что он заряжен, и ставит предохранитель. Грейвз скрывает легкий приступ восхитительного страха при мысли о том, что Макаров буквально целился ему в голову из заряженного пистолета, когда курил сигарету за завтраком. “Я не обещаю, что этого не произойдет, когда мы вернемся на свои стороны, но пока? Союзники. К черту, товарищ.”       В этот раз, он и правда имеет это в виду. Слово “товарищ” определенно не звучит как-то по другому, но ощущается иначе, вот что важно.       У Макарова снова странное, задумчивое выражение лица. Как будто он пытается решить, верить Грейвзу или нет. “Володя,” говорит он, наконец, ни с того ни с сего. “Сокращенная форма имени Владимир. Это Володя, а не Влад.”       “Однако, это же, примерно, то же количество слогов, что и у Владимира.”       Макаров очень коротко похлопывает его по плечу. “Мы можем обсудить особенности русского языка, или начать работать. Что ты больше предпочитаешь?”              “Черт, очевидно же,” Грейвз ухмыляется ему, выставляет кулак. Он наемник. Он знает, как вести себя вежливо с клиентом, и даже если Макаров ему не платит, вероятно, лучше думать о нем именно так. “Пойдем поохотимся на орла, Володя.”       Это звучит более по-луизиански, чем по-русски, но какая разница, в конце концов, он привыкнет к этому. Прямо как Макаров, с его ответным ударом кулачком.       Должны же они с чего-то начинать, не так ли?