Соль и Уксус (Salt and Vinegar)

      Грейвз хватает пальто и следует за Макаровым из дома после их встречи за завтраком. Это первый раз, когда он действительно способен увидеть другие здания, и их здесь гораздо больше, чем он думал: различные дома, рассчитанные на одну семью, хозяйственные постройки и отдельно стоящие гаражи.       Макаров заводит его в один из домиков, полный людей – Андрей, Пётр, и несколько других человек, которых Грейвз не узнает. Но он догадывается, что они ближайшие сторонники Макарова, судя по тому, как близко, они находятся к дому, где остановился Владимир. Внутри стоит современный телевизор, на котором без звука показывается какой-то футбольный матч. Люди играют в карты, а Андрей и Пётр, вместе с кем-то третьим, курят рядом с открытой дверью в задней части дома, которая ведет на небольшую террасу. Кто-то читает журнал на диване. На кухне мужчина и женщина громко спорят на русском, но незамедлительно затихают, когда видят Макарова.       В обеденной зоне еще одна женщина, сидит за столом и чистит винтовку. Грейвз удивлен, но не уверен почему – либо он не думал, что Макаров будет тем, кто уважает женщин-солдат, либо не думал, что женщины будут настолько увлечены превосходством России или чем бы это вообще ни было, все еще не очень ясно.       Все солдаты встают по стойке смирно, а Макаров машет рукой и говорит «вольно», или что-то подобное по-русски, и солдаты расслабляются. Он указывает на женщину на кухне, которая очень эффектна: высокая, с темно-черными волосами и светло-голубыми глазами. Она сложена так, словно могла забить Грейвса до смерти и при этом не сломать ноготь и не размазать свою очень красную помаду.       У Грейвза были солдаты всех полов в Shadow Company, но он не мог вспомнить, пользовался ли хоть кто-то из них таким же большим количеством косметики.       “Маша, переводи,” говорит Макаров. Она кивает, и Грейвз может видеть, как все смотрят на него, явно заинтригованные. “Грейвз. Маша будет переводить то что я говорю на английский, сразу же как я буду говорить это.”       “Хорошо,” отвечает Грейвз. Он понял. Макаров делает это для того, чтобы Грейвз понимал все, что Владимир рассказывает своим людям об американце и их сотрудничестве. Подразумевая тем самым то, что у горячей переводчицы не было сценария, которому нужно было следовать заранее, чтобы обмануть Грейвза. Он уважает такой уровень открытости – слегка дико, что Грейвз не получал такого уровня чертового уважения даже от Генерала Шепарда.       Макаров начинает говорить, и пока Грейвз ждет перевода от Маши, он задается вопросом, пройдет ли… его странная реакция… на Макарова, теперь, когда они стали союзниками. Вынужденными союзниками, но может быть этого было достаточно, для того чтобы погасить невероятное неудобное пламя влечение, с которым Грейвз, вдобавок ко всему остальному, не хочет иметь дела. Но он также и не уверен, нравится ли ему идея того, что это пройдет. Он так облажался.       “Это командир Shadow Company, Филипп Грейвз,” говорит Маша, затем ее нос слегка морщится. “Это правда твое имя, потому что оно звучит так будто я собираюсь –”       “Закрыли тему,” удовлетворенно прерывает Грейвз. Люди могут смеяться сколько угодно из-за Фила Грейвза, но он все равно считает это имя чертовски крутым, и это его чертовски крутое имя.       Она пожимает плечами, а Макаров продолжает, его русский слишком быстрый для того чтобы Грейвз смог уловить больше чем несколько слов. С легким чувством растущего ужаса, Грейвз начинает осознавать, что ему слегка нравится то, как Макаров говорит на русском, и что ему, черт возьми, с этим делать теперь?       Ну, черт. Может быть ему правда, блять, стоит дезертировать.       Маша переводит остальную часть речи, которая, в основном, о том, что Грейвз – это их временный союзник, который поможет в уничтожении более крупной цели – Генерала Шепарда, который был центром империализма американского военного индустриального комплекса (смелые слова для человека, который пытается захватить мир или что-то в этом роде). Когда Макаров заканчивает говорить, все его солдаты смотрят друг на друга и ухмыляются, а затем скандируют “Ура-ура”.       Грейвз, из-за того что ему правда нравится идея о гребаном убийстве Шепарда, также, с поднятым вверх кулаком, скандирует свое собственное “яп-яп”, принадлежащее Shadow Company. Это умный ход – он сразу понимает это по одобрительным взглядам, которые бросают на него остальные.       Макаров смотрит на него взглядом, который Грейвз не уверен, как стоит интерпретировать. Русский явно доволен, но в его темных глазах вспыхивает горячий огонек, который заставляет Грейвза вспомнить, как его прижали к стене, как голос Макарова рядом с ухом шептал «я мог бы снова поставить тебя на колени».       Ох, блять, мог бы? Он чертовски взбешен из-за всей этой истории с устранением Шепарда. Грейвз должен признать, что его слегка завораживают эти осторожные взгляды от плохих парней, даже если в активных боевых действиях было не слишком полезно помнить, что ты сражаешься с людьми, у которых есть хобби, любимые футбольные команды и предпочитаемый оттенок губной помады. Вот как делается эта работа. Вы принимаете, что в тот или иной момент вам придется смотреть на людей как на мишени. Вы также принимаете, что на вас будут смотреть также. До небольшой речи Макарова Грейвз был всего лишь безликим врагом в их море – таким же, каким были бы для него все в этой комнате.       Возможно, для некоторых людей осознание этой мысли было достаточно для того, чтобы уйти на пенсию. Может быть и ему когда-то этого будет достаточно. Точно не сегодня, и этот день не настанет до тех пор, пока Шепард не окажется на шесть метров под землей. Черт, Грейвз даже не хочет быть одним из тех, кто убьет его – для его же будущего будет лучше, если это сделает Макаров, и будут доказательства – но он черт возьми уверен, что хочет присутствовать там в этот момент, хочет чтобы Шепард увидел, на что был готов Грейвз, для того чтобы избавиться от него.       Ты думаешь, что любишь Америку, босс? Я люблю Америку так сильно, что собираюсь лечь в постель с врагом, для того чтобы избавиться от тебя.       Он не собирается думать о том, насколько буквально имеет это в виду. Вместо этого Грейвз собирается думать о Макарове, который говорит что-то язвительное, пока стоит с пистолетом, направленным на кувшинообразную голову Шепарда. Грейвс даже не может представить, себе, чтобы этот старый хрыч умолял оставить его в живых, но он может представить, в какую ярость тот придет, когда увидит, с кем связался Грейвз, и это, несомненно, приятная мечта, не так ли?       “Когда ты вернешься,” говорит ему Пётр, после того как Макаров заканчивает объяснения. “Ты будешь… врагом, снова?”       “Верно.” Грейвз не может представить себе, как все могло бы обернуться по-другому. “Так что, если тебе понадобится какое-нибудь контрабандное американское дерьмо, спроси меня, прежде чем мне придется всадить тебе пулю промеж глаз”.       Это просто стёб, солдатское дерьмо, то, что он постоянно говорил своим теням. Пётр это понимает, он ухмыляется и наставляет на Грейвза пистолет. “Может быть, если ты будешь хорош, на поле битвы, я буду стрелять только для того чтобы ранить. В твое колено, ага? А не в твою голову.”       “Мы никогда не стреляем для того чтобы просто ранить,” говорит Макаров Петру на английском. С пристальным взглядом на Петра и с таким сильным доминированием, что Грейвз резко переводит свой взгляд на Макарова, и несколько других человек в комнате делают тоже самое.       Они направились в комнату в подвале, которая наполовину оружейная (и он не может удержаться от тихого свиста, когда видит это, вот это да, черт возьми), а наполовину какая-то комната для планирования, с длинным столом, мониторами, обыденным для таких комнат оборудованием. Оно не совсем высокотехнологичное, как то, что есть у него в штаб-квартире Shadow HW, но сойдет.       Это напоминает ему кое о чём. “Мне нужно поговорить с Озом. Осмондом Райаном. Парень, которого я оставил за главного в Shadow Company. Кто-то должен выяснить, как информация обо мне вообще просочилась и как Шепард узнал, что я все еще жив.”       “Ты ему доверяешь?” Спрашивает Макаров, становясь таким деловым, открывает ноутбук перед собой и тянется к бутылке. Он пододвигает бутылку воды к Грейвзу, который ловит ее ладонью и откручивает крышку. (До этого момента он пил воду из под крана. Быть на стороне плохих парней, определенно, означало лучшее обслуживание.) “Этому Озу. Потому что мне кажется, что он точно будет в плюсе, от предательства твоей страны, да.”       Грейвз почти сказал, что технически, это было предательство Шепарда, а не Америки, но не говорит. У него и в мыслях не было отговаривать Макарова от его фанатичных антизападных пристрастий, на данный момент для этого бы понадобилась какое-нибудь дерьмо по типу black ops MK Ultra. Единственный парень, который, как воспоминаниям Грейвза, владеет подобными техниками, уже на пенсии. И, технически, не существует.       “Я имею в виду это, да,” соглашается Грейвз. “Мое чутье подсказывает мне, что он алмаз, поэтому…”       Макаров косится на него. “Ты очень уверен, для человека, который работает с врагом из-за того, что его предали дважды.”       “Спасибо за экспертное мнение, но Оз никогда не предавал меня. Мои Тени верны мне.” Он видит как Андрей и Макаров обмениваются взглядами и хмурятся. “Те, кто не верен, исчезают, понятно?”       “Нет?” говорит Андрей. “Твой английский был слишком странным.”       Макаров обрывает Грейвза до того как тот может объяснить. “Обычно мне было бы плевать, но сейчас нет, поэтому я спрошу снова – ты уверен, что этот человек не замешан в заговоре, целью которого является твоя дискредитация?”       “Я уверен настолько, насколько вообще могу быть. Оз потерял друзей – мы оба потеряли – когда твои люди атаковали нас. Хороших друзей. Один из них был чем-то большим, для Оза, если вы понимаете, что я имею в виду.”       “Разведданные привели к смерти его возлюбленного, и ты присоединился к другой стороне. Не думаешь, что это может склонить его к тому, чтобы предать тебя?”       “Отрицательно,” отвечает Грейвз, тряся головой. “И я не присоединялся к тебе, Макаров, это временный союз. Хотя, если отбросить семантику, да. Я имею в виду, Спалдинг осознавал, чем рискует, приходя сюда, так же как он осознавал это в Лас-Альмасе. Это часть работы.”       Макаров издает цокающий звук. “Личные отношения опасны. Они приводят к осложнениям.”       Грейвз действительно хочет посмотреть на Андрея в тот момент, когда Макаров говорит это, потому что он все еще не до конца уверен, что происходит между ними. Он ни на секунду не думает, что Андрей не встал бы на колени перед Макаровым, если бы Макаров дал хотя бы один намек на то, что хочет этого.       «Или ты просто проецируешь» говорит голос в голове, и Грейвз решает что голос – тупица, и ему стоит замолчать.       “Я не знаю, было ли это что-то личное или просто секс,” говорит он, потому что правда не знает, и он никогда и не интересовался, пока его люди продолжали вести себя профессионально, когда это нужно было. “Но я не думаю, что он позволил бы Спалдингу отправиться на задание, если бы знал, что никто не вернется.”       Он также не мог представить себе Оза, который бы радостно отправил бы их всех на смерть, даже если иногда он выглядел так, будто ему следовало бы выступать с метал-группой, а не быть в составе ЧВК. “Нам нужен кто-то, кто сможет отследить информацию онлайн и достать больше, и если у тебя есть другой хакер, который сможет сделать это в США, при этом имея высокий уровень допуска к секретной информации, я бы с радостью выслушал тебя.”       Он и Макаров просто пялятся друг на друга, как командиры во время противостояния. Он остается доволен, когда Макаров один раз кивает и просит Андрея показать Грейвзу, как пользоваться коммуникатором.       “Не говори ему, где находишься,” инструктирует Макаров так, будто Грейвз никогда в своей жизни не проводил ни одной секретной операции до этого момента.       “Вся шутка была в том, что я не знаю где мы, помнишь?” лениво говорит Грейвз, просматривая каналы.       “Помню. Но это была шутка. Ложь. Как и в том случае, когда ты знал больше русского языка, чем пытался показать. Ты можешь сказать ему с кем ты, но не где ты. Ты меня понял?”       Грейвз прищуривается, глядя на него. “Я собираюсь засунуть тебя в машину, взорвать ее, вытащить твою задницу из канавы с травмой головы, вколю тебе немного наркотиков, чтобы ты хорошенько вздремнул, а затем отправлю тебя на средний запад Америки, и ты скажешь мне, знаешь ли ты, в каком ты штате, товарищ. Потому что вся эта дерьмовая территория выглядит одинаково для меня. Держу пари, ты не отличишь Айову от Айдахо или Канзас от Небраски.”       Макаров снова закуривает. Он выдыхает через нос, что странно сексуально с его стороны, и щурится сквозь дым. “В Канзасе есть торнадо.”       Один из самых шокирующих выводов, которые Грейвзу удалось почерпнуть из этого маленького приключения, заключается в том, что у Макарова есть чувство юмора. Оно сухое, как графство в Теннесси, но оно есть.       “Другой штат, Айдахо. Там есть картошка,” предполагает Андрей. “Мы кое-что знаем об Америке.”       “Может даже больше, чем ты знаешь о России,” добавляет Маша.       Грейвз просто закатывает глаза и наконец находит канал. Он не совсем уверен в разнице во времени, но Оз должен был быть мертвым, чтобы не ответить на этот конкретный канал. И хотя Грейвс начинает подозревать, что в Штатах уже почти полночь, Оз отвечает шипящим: “Командир?”       “Потише,” отвечает Грейвз, незамедлительно становясь серьезным. “Найди какое-нибудь безопасное место, где ты будешь один. И когда я говорю безопасное, я имею в виду безопасное.”       Раздается шорох и тихое ругательство, затем хлопает дверь, и грубый голос Оза произносит “Ага, хорошо, блять, Грейвз? Ты – мужик, что за –”       “Я не дезертировал,” сразу говорит Грейвз. “И я клянусь богом, Оз, ты ходишь и говоришь всем, что я это сделал? Ты ходишь и веришь что я сделал это? Я понижу твою задницу так быстро, что ты будешь обеспечивать техническую поддержку и будешь спрашивать рекрутов выключили ли они технику, а затем будешь включать ее снова.”       Пауза, а затем тихий вздох со слабым смешком. “Святое дерьмо, мужик. Что черт возьми случилось?”       В первую очередь Грейвз говорит, “Извини. За Дерека.” Это было имя Спалдинга, да же? Он сожалел, ему нравился Спалдинг. Они просто не использовали имена часто, учитывая, что все они были бывшими военными.       Наступает долгая тишина, а затем, “Не стоит. Он осознавал риски. Для него это того стоило.”       Грейвз также не уверен, верит ли кто-то из них в эти слова, но у них нет времени на то, чтобы обсуждать это. “Хорошо. Смотри. Все пошло наперекосяк, но я не собираюсь переезжать в чертову Россию.”       “Ага, мне было трудно поверить в это. Ты ненавидишь холод”.       “Ты чертовски прав, я ненавижу его.” Грейвз улыбается, на мгновение затосковав по дому. Он считал Оза настоящим другом, что редко для него. “Я намеревался сделать именно то, что сказал, и притащить с собой приоритетную цель.”       Макаров на мгновение поднимает взгляд к потолку, что Грейвз уже идентифицировал как способ русского закатывать глаза. Он часто делает это рядом с Грейвзом, что делает американца очень счастливым.       “Так, эм – ты в порядке, командир?”       “Подтверждаю,” отвечает Грейвз. “Насколько это возможно, несколько шишек и ушибов.” Он почти уверен, что знает, что у него спросят дальше.       “Локация?”       “Отрицательно,” отвечает Грейвз. “Но моя, эм, ситуация, позволила мне заполучить нового союзника. Так что все операции, связанные с приоритетной целью, должны быть остановлены. Без исключений. Никому ничего не говори, соври со своим этим серьезным каменным лицом, если нужно будет, это важно.”       Оз молчит на другом конце провода на протяжении примерно четырех секунд. Затем, Грейвз морщится, когда слышит крики, «какого черта», которые, он уверен, достаточно громкие, чтобы Макаров и Андрей услышали их. “Оз –”       “Какого – какого черта, буквально, командир, какого – ты правда связался с Макаровым? Возвращайся блять домой, мужик, это того не стоит!”       “Шепард предал меня три раза!” Резко говорит Грейвз, его настроение опасно уставшее. “В первый раз в Аль Мазре, когда он позволим моим теням подохнуть, а ракеты были украдены – ракеты, которые, кстати, отправил он – затем он настаивал на том, чтобы мы скрыли это, и заставил меня делать за него грязную работу в Мексике,” В то время Грейвза, в основном, устраивало это, учитывая все обстоятельство, но дело не в этом! “Потом, на слушании конгресса, он подставил меня за то что я следовал его гребаным приказам, а теперь, черт возьми, мы с успехом можем сказать что он предал меня четыре раза, так как он подставил меня и написал это гребаное срочное уведомление, когда я не умер, как он того хотел!”       То же самое он сделал бы с Соупом и Призраком, если бы мог.       “Владимир Макаров – это разыскиваемый террорист,” осторожно говорит Оз, так, будто Грейвз подзабыл эту часть.       “Ага, ну, угадай что? Теперь и Гершель Шепард тоже,” резко выдает Грейвз, и он может слышать ярость в своем голосе, гнев. “И может быть мне стоит напомнить тебе, Оз, если бы я не оставил тебя за главного, ты бы пошел со мной, и был бы также мертв. Как и все Тени, черт, как Спалдинг? Эти смерти на его руках настолько, насколько и на чьих-то еще.”       “Ага, командир, я знаю. Но ты присоединился к той стороне, которая стреляла, тебе это не кажется слишком контрпродуктивным?” Напряженно спрашивает Оз, и его доминирования, которое ощущается даже через микрофон, достаточно для того чтобы Грейвз оскалил зубы. Его доминирование не похоже на доминирование Макарова. Оно ощущается больше как наждачная бумага при солнечном ожоге.       В ответ, Грейвз меняет тактику, понимая, что ему нужно согласие Оза, и быстро, до того как Макаров решит, что тот на самом деле не слишком лояльный.       У доминантов был голос доминанта, а у сабмиссивов была своя собственная версия. Это одна из преимуществ биологической особенности Грейвза, которая ему нравилась. Потому что он быстро осознал, что с акцентом и ухмылкой это еще больше было похоже на очарование, чем на что-то другое. “Смотри сюда, Оз, я понял. Поверь мне. Весь мир знает, что Макаров опасен –” он периферическим зрением может видеть, как Макаров ухмыляется, но не акцентирует на этом внимания – “ а еще они думают, что Шепард очень хороший парень.”       “Если быть точнее, кто так думаешь?”       “Те – смотри, как много чертовых теней еще нужно убить этому ублюдку, до того, как я уложу его?” спрашивает Грейвз, вкладывая в свой голос чуть больше этой покорности, кто его осудит? “С этой стороны, он большая угроза для нас, чем Макаров.”       “А когда он перестанет представлять угрозу? Сможешь ли ты жить с этим, Грейвз? Заключив сделку с дьяволом? Продав свою гребаную, душу для того чтобы добраться до одного человека?"       Это то, что он делает? Он снова смотрит на Макарова, который стучит себе по запястью и крутит пальцем в универсальном знаке «закругляйся», и Грейвз отмахивается от него, что, как он может сказать по слегка прищуренному взгляду Макарова, не очень тому нравится.       Дело в том, что Грейвз не заключает сделку с дьяволом. Макаров просто человек, он не сверхъестественное божество или какое-то потустороннее существо. Он так же уязвим для пули, как и все остальные. То, что Грейвз делает, – это использует ставший доступным актив для устранения скрытой угрозы безопасности его страны. Он патриот. Патриот, готовый запачкать руки. Такой же, каким он был всегда.       “Не совсем уверен, что верю в души и всю эту хрень,” говорит Грейвз, потому что эта старая пословица, говорящая, что в окопах не бывает атеистов, просто не соответствует действительности. Их куча. Обычно они как раз те, кто выживает. “Но у меня определенно осталось не так уж много от моей души, для того чтобы продать ее.”       Оз вздыхает. “Я помогу, командир, ты же знаешь, что я помогу. Шепард блять сошел с ума, но… наверное я просто не хочу увидеть, как ты пойдешь по тому же пути.”       “Пойду продавать своих собственных людей? Я этого не сделаю. И я это знаю. Поверь мне, я знаю, как это выглядит.” Радуйся, что ты не знаешь всего остального. “Видишь ли, ты должен помочь мне найти того, кто слил информацию – я особенно заинтересован в том, кто рассказал Шепарду, что я вообще все еще жив. Я не думаю, что этот ублюдок работает в одиночку.”       “Я в деле,” отвечает Оз, а затем издает тихий смешок. “Командир, ты правда использовал свой голос сабмиссива на мне?”       “Оз, я буду использовать все доступные мне ресурсы, и я уверен что ты уже знаешь это обо мне,” раздраженно говорит Грейвз, потому что видит легкую улыбку Макарова, и она раздражает так же, как и всегда. Но он читает координаты, которые записывает для него Макаров, и заставляет Оза поклясться, что не расскажет ни единой душе о том, что они разговаривали, хотя обещания по большей части чертовски бесполезны. Но Оз хороший парень. Грейвз не просто так оставил его за главного.       Последнее, что он говорит это: “Грейвз, если тебе нужна будет эвакуация, то найди путь и сообщи мне об этом, хорошо?” тихо говорит Оз, и Грейвз тронут этим проявлением лояльности.       “Яп-яп,” отвечает Грейвз тихим голосом. “Эй, есть еще одна вещь, которую мне нужно, чтобы ты сделал. Тени, которые ушли со мной… позаботься о бумажной работе, хорошо? Увеличь вдвое бонус за риск. Мы можем себе это позволить.”       “Я позабочусь об этом, командир.”       Какое облегчение. “Спасибо, отключаюсь.”       Остаток дня уходит на согласование того, что они знают, составление плана, то же самое дерьмо, которое Грейвз проделывал миллион раз перед заданием. И он довольно быстро осознает, что его – блять, хорошо, он будет называть это тем, чем оно является – влечение к Макарову не проходит. Очевидно, даже когда они работают вместе, он достаточно страшен, для того чтобы Грейвзу продолжало это нравится.       Это могло быть… хуже, на самом деле, потому что они работают вместе. Макаров все еще практически излучает доминирование и угрозу, и дважды Грейвс отвлекается, наблюдая за его руками – на нем нет перчаток и американец продолжает рассматривать татуировки Макарова. Это так тупо. И худшая часть этого в том, что даже если бы он смог потратить несколько часов на то, чтобы трахнуть кого-то или быть трахнутым кем-то, это бы не помогло. Ему не нужен секс, ему, блять, ему нужно было подчиниться. И использование этого голоса на Озе не сделало ничего, кроме как ухудшило ситуацию.       Они возвращаются домой поздним вечером, Андрей сопровождает их. Макаров оживленно разговаривает на русском по телефону. За день выпало около шести дюймов снега, что немало, но, похоже, никто больше этого не замечает, и им нет до этого дела. Они, вероятно, привыкли к этому.       Попробуйте провести середину августа на реке Байю, и мы посмотрим, сколько вы сможете так просто игнорировать погоду.       “Я организую вертолетный транспорт у подножья горы,” говорит Макаров, когда они заходят внутрь. Андрей уводит пса на прогулку. Макаров идет на кухню и достает бутылку водки из холодильника. “Мы собираемся полететь в Москву. Тебе нужно будет постараться слиться с толпой. Практикуй свой русский или избавься от акцента.” Он поднимает бутылку. “За наше рисковое объединение и его успех, главная Тень.”       Волна жара накрывает Грейвза с головой, когда Макаров называет его так. Теперь он заводится, когда Макаров использует его позывной, черт. “Эй, ну ты только посмотри на это. Кое-что утаивал от меня, главный Царь?”       “Заключенные получают плохую водку. Американские заключенные не получают никакую водку. Ты не знаешь разницы между той, что вкусная, и той, что на вкус, как растворитель для краски.” Макаров наполняет два стакана и пододвигает один к Грейвзу. “Пей залпом. Пить медленно – это оскорбление для хозяина дома, которым являюсь я.”       “Мне показалось, что ты сказал, что это была хорошая водка,” говорит Грейвз, беря стакан. Он не должен пить много, все что у него было на обед – это сэндвич из толстого черного хлеба и пачка чипсов, которая была на вкус как песок. Он бы продал душу за бутылочку горячего соуса. Если подумать, то, вероятно, примерно это и можно было бы купить за его душу на рынке.       “Это не важно. Таков обычай.” Макаров поднимает свой собственный стакан, затем говорит что-то на русском. “Это означает «за успех».”       Грейвз повторяет тост, а затем сталкивается бокалами с Макаровым. Их глаза встречаются, когда они оба пьют. Водка хороша, холодная и бодрящая, а еще от нее в животе сразу разливается тепло. Макаров поднимает бутылку в безмолвном вопросе, но Грейвз качает головой, и Макаров убирает ее обратно в морозилку.       Выпивка придает ему немного смелости, для того чтобы спросить то, что он хотел знать с тех пор, как проснулся в этом лихорадочном сне. “Ну так, ты и Андрей… между вами что-то есть?”       “Что?” Макаров смотрит на него. “Что ты имеешь под этим в виду?” Он берет очередную сигарету, которую выкуривает, очевидно, вместо ужина. И, даже не спросив, протягивает Грейвзу пачку.       “Он сабмиссив.” Грейвз берет сигарету, зажигает ее, а затем прислоняется спиной к стойке. Обычно он не курит так много. Эта страна плохо влияет на его гребаное здоровье.       “Да, он сабмиссив – оу.” Макаров, должно быть, понял, о чем говорил Грейвз, поэтому он качает головой. “Ты имеешь в виду, мой ли он сабмиссив? Нет. Он очень преданный. Хороший солдат. Но мы… несовместимы, в том смысле, в котором ты предполагаешь.”       “Трахаетесь?” Грейвз растягивает слова, медленно вдыхая, и чувствуя, как напряжение между ними растет, и на этот раз... он позволяет себе любить это. Почему бы и нет? Он спелся с Макаровым на профессиональном уровне, поэтому он уже может перестать делать вид, что у него здесь нет личных интересов.       “Не это,” отвечает Макаров, махая рукой. “Я не трахаю своих солдат. Это приводит только к осложнениям. И мне не нужно, чтобы кто-то из них преклонял передо мной колени, они и так делают то, что я говорю.” Его темные глаза задерживаются на Грейвзе, который не может отвести взгляда, даже несмотря на то, что он чувствует это доминирование, а также может видеть напряжение иного рода в линиях плеч Макарова и в том, как он смотрит на Грейвза. “А что? Хочешь выпустить пар?”       Это вопрос на миллион рублей, разве нет? Почему Грейвз спрашивает это, что он этим пытается сказать. Да, ему определенно нужно встать на колени, подчиниться, даже если он все еще не думает, что кто-то когда-то брал над ним контроль. Вот, какой он. Однако, он находится в большем стрессе чем обычно, и хотя американец всегда наслаждался легким дискомфортом от нахождения на грани своих собственных потребностей, план, который они разрабатывают, предполагает, что он должен быть на вершине этой игры."       “У тебя здесь есть несколько доминантов, как я заметил,” это очень тупой ответ. Объективно, это правда, но Грейвзу насрать на каждого из них, кроме одного. “Если бы мне это было нужно. Я не говорю, что нужно.”       “М-м,” отвечает Макаров. “Но ты не хочешь ни одного из них.”       Эта уверенность настолько же раздражающе, насколько и привлекательна. “Может быть, у тебя где-то припрятан такой. Командир Грейвз, твой доминант в другой конспиративной квартире.” Отсылка на Братьев Супер Марио проходит мимо его сознания, что неудивительно.       Макаров поднимает плечо в одном из своих небрежных пожатий плечами. “У меня под командованием много доминантов, да, и ни один из них не тронет тебя.”       Грейвз поворачивается к раковине и подставляет свою сигарету под воду, просто чтобы у него была причина отвернуться от понимающего взгляда Макарова. “Ах, ну, да, лучше мне не портить их для кого-то другого.”       Когда он поворачивается обратно, Макаров – прямо рядом с ним. Грейвз должен был услышать его. Ему также не следовало бы пугаться, но он пугается, и, конечно, Макаров смеется над ним.       “Что?” Грейвз правда начинает уставать от того, что его прижимают к неподвижным поверхностям. Он сабмиссив. Он все еще опасен.       “Поскольку ты теперь не мой пленник, а мой… временный союзник, скажем так… в этом доме больше не будет охраны. После моего последнего пребывания в тюрьме, я ценю свою приватность.”       Грейвз смотрит на Макарова, он чувствует, как в нем просыпается биологическое желание опустить взгляд, встать на колени, и оно сильнее, чем когда-либо за последнее время. Американец уверен, что Макаров намеренно усиливает свое доминирование. Грейвзу приходится говорить своим обычным протяжным голосом, борясь с желанием использовать голос сабмиссива, когда он отвечает. “Это твой способ сказать мне паковать мое дерьмо и идти ночевать с другими солдатами, товарищ?”       Смех Макарова тихий, зловещий. Выражение его лица такое самодовольное, что Грейвз решает на секунду поддаться своей натуре сабмиссива и отвести взгляд. Это приятно, и теперь ему не нужно видеть лицо Макарова. Беспроигрышный вариант.       Но потом Макаров говорит, “Нет. Смотри на меня.”       Это слишком. Команда ощущается как поводок, натягивающий ошейник, и нет, он не думает об этом, спасибо вам большое. Грейвз переводит взгляд обратно на Макарова. “Тебе когда-нибудь кто-то говорил, что ты не очень хорошо разбираешься в личных границах?”       Макаров протягивает руку и у Грейвза есть все время мира, чтобы отстраниться, но он этого не делает. На самом деле, когда Макаров обхватывает одной из своих татуированных рук шею Грейвза, не сжимая, а просто удерживая, американец вздергивает подбородок. Он слышит легкий вздох, исходящий от Макарова, и у Грейвза внезапно возникает ощущение, что он здесь не единственный, кому необходимо выпустить пар. В последнее время Макаров не слишком командовал кем-либо, кроме Грейвза. Грейвза, который сопротивлялся как мог, потому что они враги.       Были врагами. Он был заключенным Макарова. Все изменилось.       Макаров наклоняется, а Грейвз протягивает руку и хватается за стойку одной рукой, впиваясь кожей в край. Но боль ничего не дает, только усугубляет ситуацию. Американец не может вспомнить, чтобы он когда-нибудь в своей жизни был так близок к тому, чтобы опуститься на колени без приказа.       “Я просто говорю о том, что ты знаешь где меня найти, ковбой.” Он слегка сжимает свои пальцы, ровно для того, чтобы Грейвз подавил стон сквозь зубы, а затем отходит. Макаров уходит, не оглядываясь и не говоря ни слова.       Грейвз поворачивается и хватается за раковину обеими руками, для того чтобы удержаться от того чтобы просто… упасть на колени, на дешевый выцветший линолеум. Он дышит слишком быстро, уставившись на сливное отверстие, потому что просто не может поднять голову. Даже несмотря на то, что они с Макаровым больше не в одной комнате, Грейвз все еще может ощущать его доминирование. Поддразнивание, обещающее то, чего он хочет. То, чего у него никогда не было, потому что он так и не нашел никого, кто мог бы ему это дать.       Ну, теперь у Грейвза есть тот, кто может ему это дать. И, очевидно, он получит это, если пойдет и попросит.       Ага. Да скорее он будет пить маргариту на пляже вместе с Лос Вакерос и 141-й, чем это произойдет. По крайней мере, это то, что он говорит себе, тяжело дыша и задаваясь вопросом, почему единственный человек, который когда-либо вызывал у него желание встать на колени – это человек, смерти которого хочет весь мир.       Ты всегда был противоречивым ублюдком.       Грейвз успокаивает свое дыхание, а затем включает воду. И, несмотря на то, что он считает, что это лишь трюк из фильмов, которого никто никогда не делает в реальной жизни, он плещет холодной водой на свое разгоряченное лицо. Это не помогает. Грейвз задается вопросом, сколько бы у него было неприятностей, если бы он пошел за бутылкой водки. Если бы он выпил ее всю вместо ужина.       Вероятно, это плохая идея. Алкоголь может заставить его совершить какую-нибудь глупость. С ним все будет в порядке. По крайне мере, пока он забывает, как эти покрытые татуировками пальцы смотрелись на его шее, какими теплыми они были, и какой это странный контраст для такого холодного мужчины.       Голос Макарова шепчущий: «ты знаешь где меня найти, ковбой», прямо Грейвзу в ухо–       Сукин сын.