Соль и Уксус (Salt and Vinegar)

      Несмотря на то что “Плутус” был менее чем в шести часах от Лондона, у них ушло значительно больше времени на то, чтобы добраться туда.       Репутация Макарова такая, какая она есть, им пришлось воспользоваться обходным маршрутом и добавить около десяти часов к расчетному времени их прибытия. Грейвз привык к головной боли, связанной с организацией поездок для ЧВК. Так что он знает, что действительное расстояние между двумя местами никогда не равно времени, которое нужно, для того чтобы добраться от одного к другому, даже если вам не нужно учитывать проблемы, связанные с общественными перевозками. Например такие как безопасность в аэропортах, парковка, а также коммерческие авиакомпании и их все более безумные способы разделения одной группы пассажиров на несколько подгрупп для посадки, основанные исключительно на повышении платы.       Однако, что также стоит учитывать, так это поиск коридора в воздушном пространстве, который позволит вам путешествовать без большого количества вопросов, или сможет утаить информацию о вашем рейсе от официальных источников… за определенную цену. Грейвз знает как добраться примерно до шестнадцати разных стран, даже не обратив внимания на какие-либо государственные надзорные органы, но у него также есть – или была – роскошь быть привилегированной ЧВК американских вооруженных сил. Что означало гораздо более благоприятное воздушное пространство для незарегистрированных поездок, чем, скажем, для человека, разыскиваемого Интерполом.       У Макарова была своя собственная сеть коррумпированных авиалиний, а также люди, которые считают, что добиться его расположения легче, чем следовать государственным процедурам, и это не то, что Грейвз использовал бы в подобных обстоятельствах. Чему он, если честно, удивлен, потому что, если он и чему-то научился, работая на международной арене наемничества, так это тому, что преданность очень легко купить, но дорого сохранить. Он без понятия что Макаров делает, чтобы обеспечить безопасный перелёт, без регистрации в бортовых журналах, но как бы сильно Грейвз не хотел этого узнать, из профессионального любопытства, сейчас не время спрашивать об этом.       Они делают несколько остановок для заправок по пути. Во время первой, они приземляются на поле, где-то, где не было никаких знаков. Группа мужчин в обычной камуфляжной форме без опознавательных знаков и с винтовками в руках стояла вокруг них, отказываясь встречаться с кем-либо взглядом. Грейвз смотрел, как два бензовоза неторопливо въезжали на поле по простой грунтовой дороге. Во второй раз, Макаров решительно сказал Грейвзу оставаться внутри самолета, и не открывать створки на окнах. Он делает вывод, что это какое-то враждебное к американцам место, и он в конечном итоге помрёт – или что похуже – если они найдут его на самолете с кучкой русских ультранационалистов, поэтому и не поднимает из-за этого шума.       Они пробыли в воздухе час или около того после загадочного приземления, когда Маша жестами пригласила его присоединиться к ней и Макарову за столом в задней части самолета. Грейвз подходит и садиться, замечая, что самолёт для этого конкретного перелета – это скорее армейский вариант, а не шикарный частный самолет из 80-х. Никаких карточных игр, не в этот раз.       “Как дела?” спрашивает Грейвз, потирая глаза. Они сухие, как наждачная бумага, и это говорит о том, что он не спал дольше, чем следовало бы, даже не вздремнул слегка.       “Я совершенно уверен, что с кем бы ни работала Милена – это оперативник Конни,” говорит Макаров. Он вообще не выглядит как человек, с которым Грейвз провёл вчера день, но американец полагает, что это ожидаемо – их кратковременная вылазка в туристическую жизнь была короткой и приятной, но в конце концов закончилась. Что, если быть честным, не то чтобы проблема. Он привык к этому не больше, чем Макаров. “Но я не думаю, но он новобранец.”       Грейвз берет бутылку воды, когда предлагают, отчаянно желая, чтобы вместо нее было кофе. “Ты имеешь в виду, что он присоединился, чтобы выбить из тебя дерьмо, или что?”       “На самом деле, да,” говорит Макаров, барабаня пальцами по столу. Он и Маша обмениваются взглядами. “И это вызывает беспокойство по нескольким причинам.”       “Ага. Утечка информации в работе всегда бывает, но эта прошла через фоновые операции… кто ими, кстати, занимается? Никаких обвинений, товарищ, но я не видел, чтобы ты утопал во всей этой бумажной волоките, пока мы пытались сбежать от мира, или что-то подобное.”       Макаров качает головой. “Не я, нет. Милена. Так что она либо по незнанию наняла крота, либо точно знала, кем он был, когда принимала его на работу.”       “Как вы принимаете на работу в Конни?” Спрашивает Грейвз. “В Shadow Company, мы обычно набираем оперативников из подразделений вооруженных сил, но есть множество вакансий типа фронт-офиса, которые люди могут найти, если будут знать, где искать. Я говорю о том, что выйти на нас не невозможно, но и не так просто. Я думаю, что у вас также.”       “Из уст в уста, в основном,” говорит Маша. “Ты знаешь кого-то, кто знает кого-то, что-то такое. Большинство оперативников Конни – из России, в любом случае – разочарованные в правительстве и армии, но это… не то, о чем можно так открыто говорить, ага?”       Грейвз может это понять, учитывая, что он знает о геополитической ситуации в стране. “Так, ты пытаешься сказать, что кем бы не был крот, он должен был уже знать Милену или знать кого-то другого из Конни, поэтому и смог вступить к вам таким образом. Я полагаю, что Милена делает хотя бы беглую проверку биографии, но если ты говоришь, что это профессионал, то тот, кто прикрывает твоего крота достаточно хорош, чтобы подделать учетные данные.       Он переводит между ними взгляд, слегка разочарованный, что никто ничего не говорит по поводу его поразительной дедукции, потому что, да ладно, это было умное рассуждение! “Или я что-то упускаю?       “Не упускаешь,” говорит Макаров. “Я склонен думать, что она знает кто это, что означает, что кто-то из моей страны пытается проникнуть в Конни…”       “Или кто-то из моей,” угрюмо заканчивает Грейвз. Я полагаю, что это может быть кто-то из «шайки весельчаков» Прайса, но я не уверен, что они думают получить от нее, не сейчас. “Нет, у Прайса нет причин беспокоиться о Милене,” признает Макаров. “Она уже отдала ему то, чего он хотел, и он, вероятно, полагает, что наш… союз оборван. Я не известен как тот, кто дает вторые шансы.”       “За исключением этого единственного раза, когда ты дал второй шанс,” говорит Грейвз, и Маша пристально смотрит на него взглядом, типа: «Я не могу поверить, что ты только что сказал это». Он пожимает плечами. “Что? Дорогуша, если бы у меня не было желания умереть, думаешь я был бы я вообще сейчас здесь?”       Макаров щелкает пальцами. “Относись к моим солдатам уважительно, или я заткну тебе рот кляпом,” и доминирование в его голосе заставляет кожу Грейвза приятно покалывать. “И да. За исключением этого единственного раза, когда я не сделал того, чего должен был, в ответ на ее преступление.”       “Честно говоря, она богатая леди, которая использует таблицы, и не выдерживает допросов спецназа,” указывает Грейвз. “Я бы не был снисходителен к оперативнику, который продал меня, но только если она не прошла специальную подготовку… Ищейки Прайса, в конце концов, вытянули бы это из нее, ага? Они могли бы приукрасить ситуацию всеми своими разговорами о необходимой силе и исполнительных полномочиях, но все мы знаем, что они бы вырвали ей ногти и пытали водой Evian, если бы пришлось”.       “Скорее всего, да. И это единственная причина, почему я не позаботился о ней ранее. Что явно было ошибкой, потому что отсутствие последствий создало у ней высокое мнение о ее умениях хитрить.” Глаза Макарова вспыхивают. “Я не уверен, почему она думает, что это необходимо.”       “Может, она просто хочет уйти? Ты позволяешь людям уходить в отставку?” Грейвз знает, насколько Макаров собственник. На самом деле, он считает, что знает это лучше, чем большинство людей. “Люди думают, что они могут играть в больших лигах, но они все время ошибаются, потому что выйти оттуда не так просто, как войти, понимаешь меня?”       Может это звучит расплывчато, как будто он статист в фильме о мафии, но это все еще правда. У него были случаи, когда операторы, нанимаясь на работу, вели нечестную игру, разворачивались и увольнялись после одной или двух миссий. Работа наемником это не то же самое, что армия, и для некоторых это играет на пользу, а некоторым встает боком. Ты никогда не узнаешь, к какому типу относится человек, пока не отправишь его на поле.       Конечно, он позволяет оператором уходить в отставку и жить своей жизни, но это не тоже самое. Но сравнение заставляет его спросить, “Ты сказал, что конспиративное убежище в Москве было собственностью гангстера, Милена работала с кем-то из преступной Российской организации?”       Маша фыркает. “Она олигарх, она часть преступной Российской организации, Грейвз. Рейт отправила некоторую предварительную информацию об операторах, которые составляют ее частную службу безопасности. Она идентифицировала нескольких, которые показались ей более преданны Милене, чем командиру Макарову.”       Она пододвигает через стол какие-то бумаги, и Грейвз видит распечатанные низкокачественные фотографии нескольких оперативников, с дополнительной информацией на русском, которую он не может прочитать. Но это неважно, потому что к тому времени, как он добирается до третьей фотографии, по его спине проходит холодок. Грейвз осторожно изучает ее, не желая ошибиться насчет этого, но он почти на девяносто восемь процентов уверен, что не ошибается. Это довольно неплохие шансы, поэтому он тихо говорит, “Это он,” и показывает им бумаги.       Глаза Макарова сужаются. “Почему ты так думаешь?”       “Я не думаю, я знаю. Потому что я видел этого парня раньше, и я даю вам два шанса угадать где.” Он смотрит на них обоих по-очереди, но они ведут себя по-русски стоически и даже не моргают. “Это часть, когда вы должны угадывать.”       “Просто скажи мне. Я не в настроении для игр с угадываниями,” говорит Макаров, и в его голосе сквозит резкое доминирование.       Грейвз закатывает глаза. “Хорошо, хорошо. Ты не веселый, товарищ. У Шепарда есть несколько солдат, которых он любит держать близко для личной защиты. Он неравнодушен к Армейским Рейнджерам, и этот парень – один из них.”       Маша тыкает своим кроваво-красным, заостренным пальцем в фотографию. “Здесь сказано, что его зовут Алексей Бородин.”       “Ага, я знаю, что здесь сказано, но смотри. Я потратил уйму времени в офисе Золотого Орла, и этот парень? Он там был. Я бы поставил на это свою гребаную жизнь.” Он пристально смотрит на потолок, продумывая взаимодействия, которые у него были с различными придурками, которых добрый генерал назначил дежурить у двери. “Сабмиссив, потому что Шепу не нравились другие доминанты, даже если он выше их по званию, и… Из Нью-Йорка, я помню акцент. Хорошее ирландско-католическое имя… Джеймс? И его фамилия, одна из тех, что похожа на имя," Грейвз фыркает, дразнящие комбинации танцуют в его разуме, пока он изо всех сил пытается вспомнить имя. “Джеймс Аарон? Джим Арик? Подожди! Джозеф Аллен, это оно.”       “Ты в этом уверен?” Маша не звучит убежденной.       “Если он сказал, что уверен, то я ему верю.” Макаров зажигает сигарету, бросая на Грейвза изучающий взгляд. “Он хорош в именах, и в том, чтобы запоминать людей.”       Тепло наполняет его, что тупо, потому что он, вероятно, только что подписал смертный приговор этому парню, и если он не человек Шепарда, ну, отстойно для него. Тем не менее, одобрение кажется приятным.       “Рейт сказала всем там говорить по-русски, включая меня.” Маша осматривает бумагу. “Хотя, я полагаю, что Шепард не отправил бы кого-то, кто не знает язык.”       “Ага, вероятно нет, но было кое-что, что я заметил, пока находился рядом с вами, русиками.” Грейвз откидываются на спинку своего сидения, барабаня пальцами по столу. Было приятно делать это, быть частью предварительного брифинга. Он всегда наслаждался простому исследованию деталей. “Маша, ты говоришь по-русски не так, как Пётр, и Макаров, ты говоришь как Рейт, так что я полагаю, что это и есть региональный говор? Типа, вы все думаете, что я из Техаса, потому что я придуриваюсь, что у меня есть акцент, но если бы я сказал, oh, mo juste l’aime parle creole quand mo peur....” Он смеется над взглядами, которые получает. “Я из Луизианы, помните? Они там говорят на французском.”       “Хотя это вообще не звучит как французский,” Маша поднимает свою голову, играя с длинными темными прядями своих волос, собранных в высокий хвост. “Звучит так, будто ты ковбой, пытающийся говорить по-французски.”       “Это потому, что это креольский-французский, совершенно другой акцент. Что я хочу сказать,” говорит Грейвз. “Я знаю это потому, что знаю региональные диалекты. Ты знаешь достаточно, чтобы понять, что я говорил на французском, но я могу сделать вывод, что я первый человек, от которого ты когда-либо слышала Креольскую речь, ага? Это я и имею в виду. Я не знал о русских региональных диалектах, пока не провел время с настоящими русскими. Если Бородин учил русский на службе, то вы знаете, какой диалект он мог бы выучить?”       “Центральный, вероятно. Как у командира Макарова, или Рейт.” Маша выглядит слегка впечатленной, что хорошо, потому что он не думает, что это что-то, что просто сделать.       Грейвз кивает. “Вот именно. Попроси Рейт спросить об этом, посмотрим, заметит ли она это. Или, пока что лучше посмотреть, заметит ли он, откуда она – она оттуда же, откуда и ты?” спрашивает он Макарова. “Ты и Рейт, ваш русский звучит одинаково.”       “Командир Макаров и Катя – Рейт – оба из пригородов Москвы,” говорит Маша, выглядя впечатленной. “Я из Санкт-Петербурга, а Пётр из маленького города, близкого к Волгограду. Вот почему наш русский звучит по-разному.”       “Это что-то, что Аллен – или Бородин – может знать?” Спрашивает Грейвз. “Типа, если вы попросите его угадать, откуда Рейт родом, или Милена?       “Они из одного и того же места, но в Конни есть и другие, кто не оттуда, так что стоит попробовать. “Маша достает свой телефон. “Я посмотрю, смогу ли я заставить Рейт заняться этим.”       “Да. Хорошо.” Макаров бросает на него косой взгляд. “Я понятия не имел, что ты знаешь языки помимо английского.”       “Ага, я часто слышу об этом. Если честно, большинство американцев не знает, и у меня не уровень носителя или что-то такое. Я просто знаю немного из-за того, что вырос там. Я даже не назвал бы это вторым языком, если бы меня спросили, потому что я даже нихрена читать не могу.” Это никогда не было так необходимо для его продвижения по службе, и все в любом случае думали, что он из Техаса.       Немного дико думать, что он начинает чувствовать себя более комфортно по отношению к русскому языку, чем к креольско-французскому из своего детства.       Настроение Макарова снова возвращается к опасному, как только они сходят с самолета. Следующую часть поездки они проводят в бронированном фургоне, поэтому Грейвз воспользовался возможностью вздремнуть и проспал всю дорогу, пока двери фургона снова не открылись. Прошло всего около двух часов, но воздух пахнет солью и кажется влажным — явный признак того, что они у воды.       Прошло почти сутки с тех пор, как они покинули Лондон, и за несколько часов до рассвета они садятся на небольшой катер, который доставит их в поместье Милены на острове. Андрей с ними, он и Макаров обмениваются братским-рукопожатием и несколькими словами. Андрей подходит и улыбается Маше, стукается кулаками с Грейвзом. Грейвз оглядывается по сторонам и впервые замечает, какой великолепный пейзаж вокруг, и как тепло на улице. Он улыбается, снимает пальто и растягивается на трех сиденьях лодки, закинув ноги на борт.              Маша, впрочем, сидит как шомпол прямо на своем сидении, вцепившись мертвой хваткой в бортик. Она пристально смотрит куда-то за плечом Грейвза, не моргая. Он никогда не видел ее такой напряженной.       “Не фанатка маленьких лодок?” спрашивает Грейвз, удивленный решимостью Макарова зажечь сигарету, как будто тот сможет подчинить ветер для сотрудничества, пока щелкает зажигалкой.       “Я… не фанатка океана,” сжато говорит Маша. “Он очень большой. Глубокий. Я предпочитаю твердую землю. Даже на самолете, ты можешь видеть ее оттуда, да? Или знать, что под тобой. В океане может быть что угодно.”       Он определенно не сказал, что у Маши была талассофобия, это точно. Кажется, будто ей ничего не страшно. “Женщина которая не боится играть в карты с Макаровым наверняка не боится нескольких рыбёшек,” дразнит он.       Она говорит что-то на русском, что, он почти уверен, оскорбление в адрес его семьи, что достаточно честно. “Я не играла в карты с командиром Макаровым, я играла в карты с тобой, чтобы ты смог научиться. И моя проблема не в рыбёшках, а в огромном открытом пространстве… Давай не будем говорить об этом.”       “Там, в Луизиане, у нас были ручьи,” говорит он и тратит остальную часть поездки на то, что надоедает ей до смерти своими рассказами об очень, очень маленьких ручьях и лангустах – речных раках – которые появлялись летом. Он почти никогда не думает о чем-то таком милом, когда думает о доме, но это несколько действительно счастливых воспоминаний из его детства, и это хотя бы заставляет ее отвлечься. В какой-то момент ее смертельная хватка за бортик становится легче, и выглядит она только слегка зеленой, когда несколько раз качаются, приближаясь к острову.       “Это было очень любезно с твоей стороны,” говорит Маша, когда Андрей останавливает мотор лодки и медленно подплывает к причалу. “Отвлекать меня. Я знаю, что это нелепо, командир Макаров даже говорил мне, что если я не хочу идти, то могу и не делать этого.” Её губы сжимаются. “Но в прошлый раз я сказал ему, что он должен избавиться от нее. Если бы я не знала лучше, я бы –”       “Что бы ты сделала, Мария?”       Голос Макарова, резкий и немного сердитый, заставляет Грейвза замереть, а его сердце учащенно биться – даже если его раздражение очевидно направлено на Машу, не на американца. Он открывает свой рот, чтобы сказать что-то и вызвать у Макарова гнев – с таким же успехом он мог бы использовать свои чертовы наклонности, верно? – но, как оказалось, ему это и не нужно.       “Если бы я не знала лучше, я бы сказал, что вы были слишком сентиментальны,” говорит она, подняв подбородок, не похоже, чтобы ее пугала темная физиономия Макарова. “И если бы я Грейвза не знала лучше, я бы думала, что может быть вы почувствовали что-то еще, что что остановило вас от ее нейтрализации. И если вы не хотите, чтобы я говорила правду, сэр, вы можете приказать Андрею позаботится обо мне тем же способом, что он позаботился об Иване. Тем же способом, которым вы должны были приказать кому-то из нас позаботится о ней, в тот раз.”       “Я был сентиментальным,” Макаров щелкает пальцами, затем говорит что-то по-русски, чего Грейвз, несмотря на свою растущую хорошую осведомленность в языке, не может полностью перевести. Затем Макаров пристально смотрит на Грейвза и по-английски говорит, “Я не допущу эту ошибку снова.”       Грейвз вздрагивает, угроза одновременно понятна и, потому что это он, возбуждающа. Макаров выбрасывает энную сигарету в воду, а затем осматривает их небольшую группу проникновения. Несмотря на часы их путешествия и тот факт, что Грейвз за это время не видел, чтобы Макаров закрывал свои глаза больше чем на пятнадцать или двадцать секунд, его костюм безупречен, а глаза пустые, холодные – в слабом рассветном свете он выглядит опасно, также он выглядел на всех тех фотографиях, которые видел Грейвз. Записи с камер наблюдения в аэропорту, даже низкокачественная запись с камер видеонаблюдения в лондонском подводном метро.       Грейвзу почти жаль Милену, которая и понятия не имеет – или, если имеет, ей некуда бежать. Очень тупо, если подумать об этом, предавать террориста и затем оставаться на острове, который ты не можешь покинуть без лодки или вертолета.       “Андрей возьмет на себя ближайший периметр, Маша и Грейвз, присоединяйтесь к Рейт в здании для наблюдения – оно совсем рядом, к югу от главного дома. Посмотрим, собрала ли она еще какую-то информацию на Бородина, и нашла ли где он. Он нужен нам там, где мы можем его видеть. Я позабочусь о Милене. Маша, Андрей, у вас есть полномочия на устранение любого, кто попытается напасть на вас. Грейвз, некоторые операторы могут знать кто ты, и если нет, они определенно угадают, что ты Американец – я предпочитаю, чтобы ты использовал несмертельные методы, поскольку они могут быть невраждебны."       Грейвз кивает. “Несмертельные, вас понял.” Он не оскорблен, это умное планирование и он был врагом, до недавнего времени. “Ты будешь молчать?”       “Нет.” Макаров мотает головой. “Не обязательно. Я буду на связи, если у вас вдруг появятся разведданные. Я предпочитаю не попадать в неожиданные перестрелки."       “Мы оба, товарищ. Не волнуйся. У меня нет AC130, но я чертовски хорош в разведке. Я позабочусь о том, чтобы ты вошел и вышел, не испортив свой красивый новый костюм.” Грейвз улыбается, но Макаров не улыбается в ответ. Грейвз это понимает. Он и сам там бывал, в себе. В Мексике, поскольку ему действительно нравился Соуп, ему пришлось приглушить это чувство и думать о нем как о враге, а не как о человеке, который совсем недавно был союзником. “Удачной охоты, Володя,” говорит он, салютуя двумя пальцами.       “Хорошей охоты, Грейвз,” сказав это, Макаров кивает один раз, а затем поворачивается к дому, с окнами, сверкающими в утреннем свете. Он движется как тень на летнем пикнике, дождевая туча, угрожающая параду, стервятник, терпеливо кружащий над умирающим оленем на шоссе.       Он здесь для того чтобы испортить чей-то день, и по каким бы то ни было причинам, Грейвз находит это чертовски горячим.       “Где Пётр?” Спрашивает Грейвз, когда он и Маша направляются в маленькое здание, которое служит центром безопасности острова. “Я думаю, что он тоже летел на самолете?”       “Да, как только он все уладит, он доставит наши вещи. Я думала, что командир Макаров захочет использовать это место как свою базу для командования, по крайне мере, до тех пор, пока ваша операция не перейдет на следующую фазу.       Грейвз не находит в этом плане ничего плохого, особенно потому, что здесь не идет снег и здесь солнечнее, чем в Лондоне. Он человек простых удовольствий, когда дело доходит до чертовой погоды, это уж точно. Также, это место прекрасно, и ему нравится плавать в океане. Беспроигрышный вариант.       Здание для наблюдения на самом деле оказалось просто комнатой с кучей мониторов, блоками предохранителей, и знакомой голубоволосой оперативницей Конни, сидящей на стуле и управляющейся с чем-то, что напоминает пульт.       “Для дронов,” говорит она Грейвзу, размахивая контроллером. “Мне включить их только для оглушения? Чтоб не стреляли. Но они могут стрелять, пулями. Настоящими.” Ее глаза широко раскрыты. “Здесь много игрушек, да?” Она протягивает контроллер, мгновенно переключаясь между камерами, до тех пор, пока на экране не появляется Макаров – один, в данный момент – направляющийся к дому через обширную террасу на уровне земли.       Андрея нигде не видно, естественно, потому что этот парень хорош в своей работе.       “Где паренек из Конни, который, как я уверен, наш крот?” спрашивает Грейвз, косясь в сторону различных мониторов камер. Перед зданием пентхауса стоит множество охранников в форме, поэтому Грейвз не может точно сказать, был ли кто-то из них Бородином или нет.       “Бородин? Здесь, видишь?” Указывает Рейт. “Вон там, он внутри, у лестницы.”       Грейвз чувствует легкий холодок, проходящий по позвоночнику, от местонахождение этого человека. Там была только одна лестница, ведущая к офису на третьем этаже, где находилась Милена. Не проблема, если он оперативник Конни, но если он крот…       Грейвз доверяет своим инстинктам, поэтому он нажимает на кнопку своего микрофона для связи и быстро говорит, “Царь-Главный, наш парень, Бородин, рядом с лестницей. Хочешь чтобы мы увели его подальше от тебя, пока он тебя не увидел?”       “Понял, Главная-Тень. Если вы сможете увести его без включения сигнализации, то да. Если не сможете, я позабочусь об этом."       Рейт кидает быстрое, “Да, командир,” и нажимает несколько кнопок на панели, затем наклоняется вперед, для того чтобы заговорить в микрофон. Она говорит что-то на беглом русском, и солдат рядом с лестницей вздрагивает, бросает взгляд вверх, а затем отходит в сторону.       Грейвз наклоняется вперед, чтобы слышать солдата, когда тот говорит – и ему даже дополнительная проверка от них не нужна, когда он слышит голос мужчины через микрофон. Даже несмотря на то, что он такой жесткий и говорит – очень сносно – по-русски, Грейвз знает, что это Аллен. “Я уверен, что это он,” тихо говорит он. “Но давайте приведем его сюда, посмотрим, сможем ли мы заполучить немного доказательств. У меня есть несколько вопросов, на которые я хотел бы получить ответы.” Он думает о том конвое, людях, которых он потерял. О дерьмовом шоу в Лас-Альмас, и о том, как он был лично выбран генералом Гершелем Шепардом, для того чтобы с самого начала быть козлом отпущения.       Что там Шепард говорит, в том голосовом сообщении, которое он оставил Грейвзу, после их нечестного судебного заседания в конгрессе?       Я цепь вокруг твоей лодыжки, и я утащу тебя в ад за эту маленькую выходку.       “К несчастью для тебя, я люблю ограничения и чертовски обожаю жару, ты, ублюдок,” бормочет Грейвз, улыбаясь тому, как взбесится Шепард, когда проиграет. Ему. Парню, которым, как он считал, он может командовать, благодаря патриотизму Грейвза и своему собственному превосходству, не понимая, что Грейвз далеко не так глуп, как предполагал Шепард, и не такой уж и патриот.       Оказывается, что когда страна пытается бросить тебя под метафорический автобус, ты, в каком-то роде, перестаешь чувствовать желание вскочить на ноги, когда на бейсбольном матче поют гимн.       “Ты понял, Призрак?” спрашивает Маша, что честно, потому что он, в основном, бормочет себе под нос и улыбается, как чудила.       “Ага, конечно понял. Тверд как чертов космический камень, Маша. Что ты ему сказала, Рейт, похоже он направляется в наше маленькое убежище.” Он смотрит на Машу, которой приходится перевести половину этого – имеет смысл, он весь взвинчен и возмущен, и, вероятно, в данный момент ему действительно трудно говорить по-английски.       “Скажи ему, пожалуйста,” говорит Рейт. “Слишком долго печатать в телефоне.”       Маша говорит то, что Рейт попросила сделать Аллена – Бородина – прийти и посмотреть на видеозапись, где видна «подозрительная лодка», которую сделала камера одного из дронов-беспилотников во время пролёта. “Она сказала ему, что на корпусе есть английское название, и дрон записал звук на английском, который она не понимает, и что Милена сказала ей, что он хорошо владеет этим языком”.       “Умно,” говорит Грейвз, ухмыляясь ей и торжественное протягивая кулак. Рейт отвечает на этот жесть, а затем быстро говорит на русском по рации с Макаровым, судя по ограниченному пониманию Грейвза, сообщает она о предстоящем прибытии Бородина в здание службы безопасности.       К тому же, очень вовремя. Макаров появляется через секунды спустя, после исчезновения Бородина с экрана, направляясь вверх по лестнице, в офис Милены.       “Есть хоть шанс, что ты переведешь для меня то, что он скажет?” Грейвз, вероятно, не должен беспокоиться о чем-то кроме исхода, но он не может не быть любопытным о разговоре, за которым, он уверен, он не сможет уследить.”       “Ох, да,” говорит Маша, и было очевидно, что она также заинтересована не меньше – что заставляет Грейвза ухмыляться и толкнуть ее локтём.       “Выглядит так, будто я здесь не единственный любопытный ублюдок, хах,” лукаво говорит Грейвз.       Она слегка улыбается из-за этих слов, “И вот я была убеждена, что мы должны были просто пристрелить тебя в той канаве. Надеюсь, с твоей головой все было в порядке, а, Призрак? Я так и не извинилась за то, что вырубила тебя.”       Подождите, что? Грейвз моргает, моментально отвлеченный новым кусочком информации. Маша была той, кто ударил его прикладом винтовки? “Это была ты?”       Она кивает. “Командир Макаров сказал, что мы должны взять тебя живым, но ты был… таким странным, Грейвз. Сейчас я знаю тебя лучше, да, я думаю я понимаю тебя. Но тогда?” Она цокает языком, как разочарованный учитель начальной школы. “Я подумала что, может быть, ты уже слишком сильно когда-то ударился головой.”       “Агась, почему это? Что я делал такого странного?”       “Улыбался,” говорит Маша, а затем машет рукой. “Ш-ш. Мне нужно слушать, чтобы я смогла сказать тебе, что говорит Макаров. Если он спросил, может быть не стоит говорить ему что мы… dropped eaves? Подслушиваем, что бы это не значило.       Грейвс собирается ему рассказать, потому что вдруг это обернется чем-то горячим? Он все еще думает о том, как улыбался в той канаве, ожидая, что его изрешетят пулями из винтовки, которая, как оказалось, принадлежала Маше. Той самая женщина, которая научила его играть в Дурака, которая боится океана, которая никогда не выходит на улицу без помады в тон ногтям. Он задается вопросом, не был ли это тот момент, когда он представлял, как в него попадают все эти пули? “Eavesdropped. Не волнуйся, я скажу ему, что это была моя идея. Черт возьми, я был бы удивлен, если бы он не ожидал, что я буду его подсушивать, если честно.”       Маша говорит Рейт что-то по-русски, и обе женщины обмениваются ухмылками.       Грейвз уже собирается спросить, что она сказала, когда слышит металлический тон голоса Макарова, заполняющий пространство – и его ухо, как и у Рейт с Машей, вероятно, потому что они обе вздрагивают и сосредотачивают внимание на мониторе, на котором видно что Макаров входит в офис.       Милена удивлена, увидев его, Грейвз понимает это по языку ее тела, даже до того как Маша переводит. “Она говорит, Владимир, ты не предупредил о своем приходе. Все в порядке?”       “Нет, у нас проблема,” говорит Макаров, и лёд в его голосе заставляет все тело Грейвза восхитительно трепетать, и опять же, он слегка завидует, что это не направлено на него. И ему также не нужно, чтобы Маша это переводила..       Нет, у нас проблема.       Макаров говорит что-то еще, и как только Маша делает вдох, чтобы перевести это, раздается стук в дверь. Все трое подпрыгивают, когда мужчина в униформе Конни входит – и когда Грейвз встречается взглядом с ним взглядом, в глазах человека возникает мгновенная вспышка узнавания, за которой немедленно следует что-то, очень похожее на панику.       “Ну, ну, кто же это, если не рядовой Аллен,” растягивает Грейвз, приятно улыбаясь, хотя он уверен, что улыбка отражается в его взгляде. “ Забавно, что я застал тебя в компании русского олигарха. Полагаю, она платит больше, чем Шепард, а?”       Рука Аллена двигается, всего лишь слегка подергивается, но Грейвз был быстрее, он наводит свой пистолет на Аллена раньше, чем тот успевает достать свое оружие. “Разве так приветствуют своего соотечественника? Я здесь просто для того, чтобы поговорить, давай прекратим эту драму. Нет причин, по которым мы не можем цивилизованно поболтать, здесь же дамы.”       “Грейвз,” предупреждающе говорит Маша.       Рейт появляется на границе периферического зрения Грейвза, двигаясь быстро, тихо, и с такой легкостью, с которой могла двигаться только профессиональная танцовщица – она даже сделала небольшое вращательное движение, и прежде чем Аллен смог вымолвить и слово, в ее руке виднеется игла, которая вонзается ему прямо в шею.       Он резко оседает, даже не вскрикнув, и остается лежит кучей в черной униформе на полу.              “Я не хотела его упустить” говорит Рейт, возвращаясь к своему креслу, как будто она только что не сделала пируэт и не вонзила парню в шею транквилизатор ровно за десять секунд.       “И ты не могла сделать то же самое, вместо того чтобы бить меня прикладом винтовки?” с проницательным взглядом спрашивает Грейвз Машу.       “Могла, да,” отвечает Маша. “Но не сделала. А теперь тс-с, он говорит ей успокоиться, сесть, что он здесь для того чтобы… задать ей вопросы,” говорит Маша, а затем издает тот же цокающий звук снова, когда Милена, действительно идёт и садится в кресло за своим столом. “Тупая сука.”       Эти слова он также знает. Тупая сука.       Это не очень-то приятные слова, но также не очень-то разумно – оставлять так много места между твоей спиной и стеной. Что очевидно, когда Макаров подходит к ней, становится за ее спиной и кладет свои руки ей на плечи. Сначала, Грейвз возмущен мыслью, что Макаров собирается сделать ей массаж плеч или что-то такое, но он просто… стоит там, выглядит холодным, смертоносным и действительно горячим, его ладони лежат на плечах Милены, словно он прижимает ее к стулу.       Ладно. Так лучше, но он все еще слегка раздражен. Вероятно, ему нужно прийти в себя, и как можно скорее. Макаров угрожает множеству других людей, только Грейвзу угрозы кажутся веселыми. “Что ты сказала Рейт?” лениво спрашивает Грейвз, удерживая взгляд на экране. “Когда я упомянул, как Макаров, вероятно хочет, чтобы я услышал их разговор?”       “Что это были прелюдия,” отвечает Маша, и, что-ж, черт – он не может сказать, что она не права, не так ли? “Он рассказывает ей о том… что он подозревает, что кто-то здесь работает на Запад. Посылает им разведданные. Он спрашивает, считает ли она здесь кого-то подозрительным.” Ее глаза сужаются, и взгляд скользит по Рейт. “Она указала на тебя, Катюша.”       Рейт выдает что-то, что также не нуждается в переводе, потому что он, на самом деле, не знает точно этого слова, но безошибочно понимает контекст.       “Он говорит нет, что он завербовал тебя лично и ты в его внутреннем круге,” продолжает Маша, и Грейвз видит как выражение лица Рейт на мгновение смягчается и превращается в самую маленькую в мире улыбку. “И он говорит, что это может быть кто-то, кто хорошо знает английский”       Рейт пожимает плечами, явно не обеспокоенная, а затем на одной из панелей управления начинает мигать яркий красный свет. Она ругается и быстро говорит в микрофон для связи, и Маша переводит это для Грейвза “Рейт сказала, что Милена, должно быть, включила сигнализацию.”       В этот момент комнату наполняет какой-то пикающий звук – от тела, все еще лежащего без сознания на полу. Даже если Грейвз знал, что был прав насчет Аллена, он все еще был доволен знать, что он прав, как чёртов домашний кот, который поймал сучку-канарейки. Он чертовски любит быть правым, боже. “Царь-Главный, Главная-Тень говорит. Она отдала кроту сигнал с помощью какого-то устройства дистанционного устройства, но мы его взяли. Живым, но недееспособным. Пусть она помучается, никто не придет на помощь.”       Макаров не отвечает, явно не желая выдавать тот факт, что он здесь не один, но он поднимает глаза вверх, смотря прямо в камеру в комнате – каким-то образом он знает где она, это вопрос, на который Грейвз хотел бы получить ответ позже – и слегка наклоняет голову в знак признания. Макаров не убирает рук с ее плеч.       Собственные плечи Грейвза слегка ноют, как будто они хотят почувствовать вес хватки Макарова вместо Милены. Это нелепо. Неудивительно, но все еще слегка абсурдно.       “Он спросил, почему она так нервничает, что он там, и она говорит, что не нервничает, конечно ему всегда рады, это его дом.”       “Ага, никогда не хотел услышать, как он снова ноет о капитализме,” бормочет Грейвз, на секунду задерживаясь, чтобы посмотреть на экраны и убедиться, что слабый сигнал передавался не более чем одному человеку – не исключено, что у нее здесь есть свой собственный круг общения. Возможно это и был дом Макарова, но очевидно, что она превратила его в свою империю.       Одна из рук Макарова опускается с ее плеча, и что-то блестит в его правой руке. Нож.       “Не убегайте, стойте на месте: долг честолюбия уплачен” бормочет Грейвз, и несмотря на его южный акцент, намеренно неправильную грамматику, и его пристрастие к глупым комедиям и тупым реалити-шоу – он не дурак, и это была единственная пьеса Шекспира, которую ему когда-либо нравилось читать. Что-то в группе людей, которые посылают своего самодовольного лидера-тирана нахуй и режут его ножом посреди дня, ему понравилось. Поди разберись.       На экране, левая рука Макарова все еще лежит на плече Милены, он наклоняется, говорит ей что-то, что заставляет ее дернуться на стуле так, будто она пытается сбежать.       Маша тихим, благоговейным голосом говорит, “Он сказал ей рассказать то, что он хочет знать, потому что это будет единственный раз, когда он попросит ее по-хорошему.”       Грейвзу не нужно, чтобы она переводила следующую часть. Милена смотрит на Макарова, и в своем ухе, Грейвз ясно как день слышит, как она называет крота – “Алексей Бородин. Рядовой Джозеф Аллен,” за именем следует, “Генерал Гершель Шепард.”       Она не заканчивает свое предложение. Макаров выпрямляется, и как только он делает это, его правая рука делает размытое движение и проводит ножом по горлу. Она падает вперед на стол, и под ее головой начинает растекаться темная лужа. Конечно, кровь, но на черно-белом экране ее цвет не виден.       “Царь-Главный Главной-Тени, как слышно?”       Грейвз сглатывает один раз, прежде чем нажимает на кнопку на своем микрофоне, наблюдая за Макаровым, который лениво чистит свой нож и засовывает его обратно в свой тактический жилет. “Хорошо слышно, сэр. Никто другой из Конни не был предупрежден, сэр, только Аллен. Он здесь, все еще без сознания.”       “Хорошо. Убедись, что он обезоружен, и принеси его в главный дом, за фальшивой дверью в кладовой есть потайная комната Скажи Рейт показать тебе его на экране. Убедись, что он связан. Царь-Главный, отклоняюсь.”       Макаров переключается на отдавание Маше, Андрею и Рейт команд по-русски. Грейвз наблюдает, как он поворачивается и выходит из комнаты, не глядя назад.       Он лениво задается вопросом, посмотрел бы Макаров назад, если бы там был Грейвз – а затем вытряхивает все мысли из головы и поворачивается к Аллену, который выше примерно на три дюйма, и вероятно толще его на сорок фунтов, которые, скорее всего, являются чистыми мускулами.       Сукин-сын.