Соль и Уксус (Salt and Vinegar)

      К счастью, Андрей появляется как раз вовремя, чтобы помочь Грейвзу дотащить бесчувственное тело Аллена до главного дома, это намного проще, чем делать это самому, или каким-то образом приделать сбрую к паре дронов – что, если честно, было его первой мыслью – и вместе, они заносят его в комнату безопасности. Это стандартная модель, расположенная рядом с буфетной. Она была полна банками с едой, ящиками с бутилированной водой (Мистеру Гидратация это понравится), камеры видеорегистратора, домофона и спутникового телефона.       Там не было никакого оружия, которое, по мнению Грейвза, было бы более полезно, чем шестьдесят пять банок с фасолью, или чем бы они не были, этикетки все на греческом, так что он не совсем уверен. Они не являются пистолетом, ножом, или чем-то еще, так что, в принципе, бесполезно.       Андрей находит грубо-тисненую веревку – не бондажную, не для этого парня – и Грейвз привязывает его стулу, который Андрей принёс из кухни. Он убирает банки и воду – не то чтобы Аллен сможет освободиться от веревки, но если он сделает это, то эти банки смогут послужить снарядами, а вода, естественно для Макарова – и говорит Рейт выключить всю сигнализацию. Макаров, как полагает Грейвз, разговаривает с другими солдатами Конни, вероятно, чтобы узнать, есть ли у кого-то из них проблемы с тем, что только что произошло с бывшей хозяйкой дома.       Дремать Аллену осталось недолго, поэтому было не так много того, что Грейвз мог сделать до того, как тот проснётся. Он пользуется случаем, чтобы осмотреть дом. Тело Милены пропало, и Грейвз ловит несколько заинтересованных взглядом от операторов, которые передвигаются по дому. Было очевидно, что Макаров дал им какую-то информацию о том, кто такой Грейвз, и почему он здесь. Ему интересно узнать, какое конкретно объяснение тот дал, но он спросит позже. Макаров закрылся с Андреем в офисе Милены, что, похоже, вполне устраивает Грейвза, и, по крайней мере, кто-то, в первую очередь, убрался.       Рейт находит его на кухне, когда он варит кофе в турке – дома он делает его себе сам, потому что почему бы и нет – и садится на барный стул, осматриваясь. Она вытаскивает свой телефон, и Грейвз говорит, “Ты можешь попытаться поговорить со мной на русском, если хочешь. Я пытаюсь практиковаться.”       “Я практикую английский,” говорит она с тяжелым доминированием в тоне. “Так что английский.”       Ну что-ж, хорошо тогда. Английский так английский.       “Что ты будешь делать, когда солдат проснётся?”       “О,” Грейвз пожимает плечам. “Узнаю, почему он здесь, что он знает. Почему Шепард захотел, чтобы он завёл дружбу с олигархом. Я не могу понять, что он должен был делать. Мое предположение состоит в том, что Шепард отправил Аллена, чтобы убить Макарова, когда тот мог появится здесь, но это не совсем походит на действительность, учитывая, что Милена тоже пыталась убить его.” Он фыркает. Было здесь что-то, что он упускал, он просто знает это, и надеется, что разговор с Алленом, когда тот проснётся, окажется полезным.       Он надеялся, что Аллен заговорит. Вероятно, для этого понадобится немного убеждения. Грейвз без понятия, кто этим займется, и он точно не уверен, хочет ли он смотреть, как Макаров пытает американца ради информации – он может начать завидовать или что-то в этом роде – но Грейвз также не думает, что он хочет смотреть как кто-либо в принципе делает это. Не то чтобы ему нравился Аллен, но кажется почти нечестным позволять кому-то другому допрашивать его.       “Та женщина, она была… Его подругой, да?”       Секунду Грейвз даже думает о том, что она имеет в виду Аллена – а затем осознает, что она говорит о Макарове и Милене. Он кивает. “Ага, была.”       Рейт кивает, изучая его, она явно желала задать ему вопрос, но также была не уверена, как это сформулировать, или, должна ли она это делать. Через мгновение, она говорит, “Ты… не сделал бы этого. С командиром, да?”       Он моргает, а затем осознает, о чем она спрашивает. Он может делать вид, что не понял ее, или отпустить какой-нибудь небрежный комментарий, или, чёрт, даже соврать. Но ему не нужно лгать, и он также не отмахивается от нее. Ему нравится Рейт, и он также боится, что оставаться с Макаровым означает делать многое из этого – говорит его ближайшему окружению, что, хотя ему абсолютно наплевать на их цели мирового господства или что-то в этом роде, он все равно не собирается его предавать. “Нет. Я бы не сделал этого с ним. Не пойми меня неправильно, Рейт, мне абсолютно наплевать на ультранационалистическую повестку дня. Я сомневаюсь, что Милене, также, было не наплевать, поскольку мы знаем, поскольку там говорится, что проблема в таких людях как она, ага? Но я чертовски хороший командир ЧВК, и если Макарову нужен будет кто-то, на кого Конни могут положиться, я смогу помочь."       Рейт сосредоточенно слушает, и ей приходится вытащить свой телефон и напечатать кое-что, пока она не начинает говорить снова. “Если Конни возьмет деньги, чтобы делать то, чего хотят ультранационалисты, что ты будешь делать?”       Он задается вопросом, не попросил ли ее кто-то провести Q&A – вопрос кажется очень прямым и точным. Определенно работа Андрея. Он отвечает ей в любом случае. “Я должен делать то, что говорит мне контракт. Поэтому мне нравится работать в ЧВК. Это работа, в ней нет ничего особенного, кроме того, чтобы делать то, за что тебе заплатили, ага?"       Это занимает у нее несколько мгновений, но она явно понимает, что он сказал. Она кивает, выглядя довольной. “Да. Мне кажется некоторые иногда должны… иметь схожее чувство, да? Эту…” Она снова сверяется со своим телефоном. “Страсть? Ага, ее. По отношению к вещам, которые они делают.”       “Конечно. У меня она есть. У меня большое количество энергии для моих солдат, моей компании, для того чтобы делать работу, для которой нас наняли, делать эффективно, чисто, и в рамках бюджета. Я не беру контракты на уничтожение мирных жителей, я не бью по медицинским учреждениям и я здесь не для того чтобы травмировать детей на остаток их жизни.” Ну, в любом случае, не специально – Лас-Альмас это особо чёрное пятно на его карьере, о котором он решительно не собирается думать. “Но я больше забочусь о своей компании, чем о ком бы то ни было, кто нанимает нас, или об их причинах для этого. Так все становится чище.”       “Ах.” Она стучит своими ногтями по стойке. Рядом с ней стоит большая серебряная вазочка, и лаймов в ней больше, чем когда-либо могло бы понадобиться бармену на тропическом курорте. Она берет один и смотрит на него, вертя его в пальцах. “Почему их так много? Это действительно слишком. Реально. Слишком много.”       Грейвз коротко улыбается от этого, запах свежего кофе проносится по этой большой, дорогой, очень, очень чистой кухне. Она не неправа, их здесь было слишком уж много, как для фруктов, которые ты нарезаешь в напиток. "Богатые люди должны тратить на что-то деньги, я полагаю.”       Она издает пренебрежительный звук, подбрасывая лайм в воздух и ловя его. “У тебя есть деньги. Ты сказал, что берешь контракты, значит, ты главный.”       “У меня нет денег на серебряную вазочку, полную сотней лаймов,” уверяет ее Грейвз. Он обводит рукой кухню, дом, всю эту похожую на курорт собственность. “У меня есть таунхаус. Он хороший, но в нём нет никаких отдельных коттеджей, и я просто добавляю сок лайма в свой джин и тоники. Хочешь немного кофе? Было бы стыдно тратить целый кофейник, я полагаю, что это дерьмо дорогое, и вероятно очень хорошее. Подожди.” Он прокручивает слова в своей голову, а затем на осторожном русском говорит. “Хотите дорогого кофе мертвого олигарха?”       Хотите дорогого кофе мертвого олигарха?       Она смеется над этим, кивая и отвечая, “Кто еще выпьет его, если не мы, призрак?”       Он прищуривается, но несколько из этих слов вылетают у него из головы – большинство из них не являются теми, что, как он знает, означают Тень. “Э-э. Кто… выпьет – А!” Он щелкает пальцами. “Кто еще выпьет его, это то, что ты сказала?” Он улыбается на ее кивок и берет две кружки, ставя их на стойку. “Действительно, кто, солдат.”       Грейвз задается вопросом, долго ли она собирается оставаться в Конни. Перестанет ли она, в итоге, видеть лицо своего обидчика в каждом мужчине, которого убивает, или однажды она проснется, снова заимеет совесть, и пойдет обучать танцам маленьких детей в каком-нибудь Российском городке вдали от Москвы, или в Париже, или, черт, даже в Штатах. Он так не думает. Она слишком предана Макарову для подобного.       А он? Потому что это главный вопрос, разве нет? Ничего здесь не касается его, даже если он не любит саму идею уничтожения мирных жителей. Но была ли Милена мирным жителем? Для его страны она была финансисткой террористической организации, но Грейвз не может думать об этом в подобном ключе, пока наливает кофе для оператору Конни и позволяет одному одной из них, черт возьми, стричь его. Или, ну знаете, пока он влюблен в командира террористической организации.       Рейт отпивает своё кофе, и с первого глотка становится ясно, что она либо не фанатка кофе, либо, на самом деле, его никогда не пробовала. Он молча подталкивает к ней сахарницу, а затем идет к холодильнику, чтобы посмотреть, не было ли там молока, сливок, или чего-то, что могло подсластить кофе и уменьшить горечь.       “Почему ты пьешь это, Призрак,” спрашивает она, когда всё, что Грейвз находит в холодильнике – это бутылка полусладкого белого вина и тарелка нарезанных огурцов, накрытых полиэтиленовой пленкой. “Это на вкус как, м-м. Плохой чай, оставшийся в самоваре.”       “Он не знает что это,” говорит Макаров, входя в кухню. “И это даже не так хорошо, как плохой чай.” Он говорит ей что-то на русском и она соскальзывает с барного стула, отдаёт честь, и выходит из кухни, не говоря ни слова. Вероятно, для того чтобы найти зубную щетку, учитывая насколько явным было то, что ей не понравилось кофе.       “Знаешь, ты сказал это, и я держу пари, что ты бы предпочел какой-нибудь мятный мокко.” Грейвз отпивает своего кофе, изучая русского. Он выглядит как Владимир Макаров, которого Грейвз привык видеть до того, как они встретились лично; холодный, отстраненный, глаза пустые и безжалостные.       Что-ж, он только что казнил своего друга, который предал его дважды. Тяжелый день. Грейвз снова идет к холодильнику и вытаскивает вино и огурцы. “Голоден? Вот что хозяйка этого дома ела на… каждый прием пищи, очевидно.”       В ответ он получает пустой взгляд, поэтому вздыхает и начинает обыскивать шкафчики в поисках стакана, в который он сможет налить воду из диспенсера для воды на модном холодильнике – он огромный, на нём даже есть экран, что нелепо, учитывая его содержимое, или отсутствие содержимого – а затем, не говоря ни слова, передает стакан Макарову.       Макаров пялится на него. Грейвз пялится в ответ.       Он ломается первым, и ему бы хотелось познакомиться с человеком, который не сделал бы этого, находясь по другую сторону от этого холодного, безжизненного взгляда. “Тебе нравится быть гидратированным. Я не знаю. Здесь больше ничего нет, конечно, если ты не любитель лаймов."       Макаров моргает, и часть холода из его глаз пропадает. Он наклоняет голову и берет стакан. “Спасибо.” Он пьет воду, горло двигается, когда он сглатывает, и Грейвз замечает, что тот больше не носит перчатки. Пальцы с чернилами сжаты вокруг стакана.       “Конечно.” Грейвз прислоняется спиной к стойке, попивая свой кофе – кофе очень хорошего качества, или, по крайне мере, оно такое, если ты нормальный человек, который пьет кофе, вместо чая с джемом – и говорит, “Какие у нас планы на Аллена? Насколько нам известно, он, также как и мы, может быть сыт по горло «Золотым Орлом», и потребуется не так много усилий, чтобы заставить его проболтаться.”       Любая теплота, которая наполняла глаза Макарова, пропадает. "Пытаешься спасти американца, не так ли?”       Грейвз громко смеется. “Ты должен лучше меня знать к этому времени. Я держу полезные вещи рядом. Если он также недоволен Шепардом, значит он полезен. Если он будет предан хорошему генералу, значит нет. Ничего сложного."       “Будет сложным,” говорит Макаров, крутя пустым стаканом в руке. Он не смотрит на Грейвза. “Однажды, Филлип, даже ты не сможешь рационализировать, что делаешь.”       Прежде чем Грейвз успевает ответить на это, Макаров поворачивается – и с внезапным проявлением насилия, которого Грейвз попросту не ожидал, бросает пустой стакан в окно. Окно остается целым, очевидно, при наличии денег, вы можете купить стекла, способные выдержать ядерный взрыв и гнев Владимира Макарова, потому что от него оно также не разбилось. Стакан катится по полу и услужливо приземляется у ног Макарова, словно в игре в скибол, приглашая его повторить попытку после того, как мяч попадет в круг «0».       Грейвз не идиот, и он знает, что сейчас не время для остроумного высказывания. Не говоря уже о том, что он понятия не имеет, распространен ли вообще скибол в России. Макаров, в приступе досады, в который Грейвз не поверил бы, если бы не был там и не видел этого собственными глазами, достает пистолет и стреляет сначала в окно, а затем делает шаг назад и стреляет в стакан.       Он хороший стрелок, устойчивый, его прицел ровный и непоколебимый. Разбитые вдребезги осколки стекла лежат на плиточном полу, сверкая на свету как крошечные драгоценности.       Макаров не двигается, просто стоит, спокойный и такой же бесстрастный, как пистолет, из которого он только что стрелял. В конце концов, он берет себя в руки и поворачивается, говорит, “Скажи кому-нибудь убраться здесь,” а затем… выходит из кухни, больше ничего не говоря.       Грейвз вздыхает. Он находит метлу, потому что ему не помешало бы чем-нибудь занять свои руки, и он также не уверен, хочет ли Макаров, чтобы кто-то знал, что он был был достаточно зол насчет Милены, чтобы вымещать свой гнев на каком-то невинном стакане с помощью огнестрельного оружия.       Он пытается выпить кофе Рейт, но она положила в него так много сахара, что Грейвз не может сделать больше одного глотка. Оно идёт в раковину, сломанное стекло идёт в мусорку, и он как раз собирается, черт возьми, искупаться в гребаном океане, когда Андрей находит его и говорит, что Аллен очнулся, и Макаров хочет, чтобы Грейвз с этим разобрался.       Похоже, перерыв на кофе окончен.       “Он, кстати, в плохом настроении,” говорит Грейвз Андрею. “Просто предупреждаю тебя.”       Взгляд Андрея на мгновение скользит по окну, в котором теперь нет стекол, затем возвращается к Грейвзу. “Да. Похоже на то.”       “Тебе стоит отобрать у него этот пистолет, прежде чем он расстреляет ограждения на причале,” говорит Грейвз. "Они выглядят так, будто сделаны на заказ. Их замена может занять время.”       Во взгляде Андрея чистое замешательство. “Я не знаю шутишь ты или нет.”       “Это самое забавное во мне, Андрей. Удивлён, что ты до сих пор не понял этого.”       “Ты совсем не такой, каким я думал, ты будешь,” говорит Андрей, всё ещё смотря на Грейвза тем же задумчивым взглядом. “Я рад. Но странно, что ты более предан, чем была она.”       Если он действительно был человеком, которому нравится обманывать людей, чтобы они думали что он предан, он бы сказал что-то вроде: «ну, он не трахал ее также хорошо как он трахал меня». Но Андрей прав, Грейвз действительно не такой человек, и, вероятно, он впустит Андрея в свой собственный внутренний круг. “Мне насрать на Россию, или на политику ультранационалистов, блять, я даже не знаю как они отличаючаются от, например, той власти, что есть сейчас, и я также не хочу, чтобы ты мне рассказывал об этом. Но я предан ему.” Может быть, это должно было быть более сложно сказать вслух, но на самом деле нет. И он даже не врёт.       Однажды, Филлип, даже ты не сможешь рационализировать, что делаешь.       Этот день еще не наступил. И Макаров без понятия, на самом деле, насколько хорош Грейвз в том, чтобы рационализировать вещи. Он поймёт это, со временем.       Андрей протягивает руку. “Пусть так и будет, да?”       Грейвз пожимает ему руку. Всегда приятно быть принятым. Хотя это и не причина, почему он сказал это. Ему, как бы, нужно было это сделать, чтобы услышать свой собственный голос, говорящий правду, прежде чем он пойдет разбираться с Алленом.       “Давай надеяться, что этот парень заговорит,” говорит Грейвз, мотая головой в сторону буфетной и тайной комнаты, где держат Аллена. Он хрустит костяшками пальцев, разминая шею – он не силен в методах ведения допроса, либо Аллен заговорит, либо Грейвз будет бить его по лицу, пока тот не заговорит. Обычно это срабатывает.       “Да,” говорит Андрей. “Командир Макаров наблюдает, призрак. Выложись на полную.”       “Я всегда выкладываюсь на полную.” протягивает Грейвз, подмигивая ему. “Не волнуйся. Если он знает что-то, то я узнаю что.” Он надеется, что это произойдет до того, как ему понадобится приложить лёд к костяшкам пальцев или взять плоскогубцы, для того чтобы вырывать зубы – это так неприятно, но по-настоящему эффективно, если битьё лица не срабатывает.       Как тебе такая рационализация?

***

      Аллен говорит, но, по большей части, он просто обзывает Грейвза всеми возможными вариантами долбоеба-предателя, какие только приходят ему в голову.       Грейвз прислоняется к закрытой двери и скрещивает руки на груди, позволяя Аллену выговориться. При этом, он аккуратно складывает свою совесть и те остатки сочувствия к землякам, которые у него еще остались, в те же ящики, в которых он запер свое прошлое, аккуратно разделяя их, чтобы он мог делать то, что должен.       Некоторые из оскорблений Аллена в меру изобретательны, но большинство из них он слышал раньше. По крайней мере, Мактавиш сделал их интересными, или, может быть, Грейвз так думает, потому что Мактавиш был симпатичнее, а акцент у него был пикантный. В любом случае, он позволяет Аллену разглагольствовать, потому что — по крайней мере, для американцев — праведное негодование гораздо сильнее скуки, когда речь заходит о том, чтобы продолжать допрос.       “Я думал что ты чёртов патриот,” усмехается Аллен, дергаясь в путах. “Я полагаю, что Шепард был прав насчет тебя.”       “Я был патриотом до того, как генерал самого высокого ранга в этой стране бросил меня к волкам и позволил убить кучу моих операторов,” говорит Грейвз, пожимая плечами. “Он решил, что я был предателем, Аллен, не я. Я по-прежнему очень люблю Америку.”       “Конечно любишь” усмехается Аллен, щурясь. “Поэтому ты спелся с террористом.”       Грейвз поднимает от этого брови. “Легко бросаться такими словами, когда ты, черт возьми, не думаешь о себе, солдат. Он послал тебя сюда, зная, что я не предатель, и что я не мертв, и сказал ли он, что я пришел за Макаровым, чтобы убить его? Я приходил, но это было не для того, чтобы дезертировать, я не собираюсь переезжать в Россию. Слишком холодно для меня. Шепард подставил меня и убил всех, кто был со мной–”       “Разве не Макаров убил твоих Теней?” прерывает Аллен, голос напряжен от сдерживаемого гнева. Черт возьми, Шепард действительно здорово над ним поработал, не так ли?       “Не-а, Конни сделали это. Но они бы не убили никого, если бы кое-кто не сказал мне, где появится, смекаешь?”       “Нет,” огрызается Аллен, вырываясь из пут – неужели никто никогда не учил его, как правильно проходит допрос, или что, имя, звание, серийный номер, – и говорит, “Просто потому, что ты говоришь это себе для того чтобы лучше спать по ночам, еще не значит, что это правда”. Очевидно, он не в том настроении, чтобы с ним не соглашались, и Грейвз понимает, что, вероятно, именно это и происходит, когда у тебя есть неплохая работа в качестве прославленного охранника дверей Шепарда.       Он лениво задается вопросом, звучал ли он также в Лас-Альмас. Самоуверенный и непобедимый, как будто ничего не могло затронуть его потому, что он выполнял приказы кого-то важного. Конечно, Грейвз, в основном, считал себя самоуверенным и непобедимым и в одиночку, но нельзя отрицать, что золотые звезды Шепарда обеспечивали еще один уровень защиты. Или, по крайней мере, Грейвз убеждал себя, что это так.       В реальности, единственный человек которого эти звезды защищают – это сам Шепард.       Ненадолго.       “Ох, Аллен. Или ты предпочитаешь Бородин? Хм-м. Знаешь, я знаю каково это, думать, что ты часть чего-то секретного. Это то, что он тебе сказал, зуб даю,” продолжает Грейвз. Ему не нравятся допросы, включающие в себя боль, они грязные и более дотошные, чем люди могут думать, и в половине случаев они все равно ничего не дают. Даже его стратегия «я просто ударю его как можно сильнее» подразумевает продуманное применение кулака, иначе он останется с окровавленной рубашкой и ушибленными костяшками пальцев, и никакой информации у него не будет. “Но вот в чем дело, здоровяк. Шепард не отсылает людей, которых он хочет оставить при себе и управлять ими дальше, понимаешь меня? Он отсылает тех, с кем покончено.” Вспыхивает гнев, но Грейвз сохраняет добродушное выражение лица, все свои эмоции он запихивает в дальний угол своего мысленного шкафа, как шерстяной свитер в разгар лета.       Подбородок Аллена слегка поднимается. “Я не своего рода козел отпущения, Грейвз. Я рейнджер, и я заслужил уважение генерала. Он отправил тебя на то дерьмовое шоу в Лас-Альмас. Меня он отправил сюда не потому, что я просто какой-то придурок с пистолетом.”       Грейвз мотает головой, усмехаясь, ни единого намека на теплоту или веселье ни в голосе, ни в выражении его лица. “Ты действительно думаешь, что делаешь что-то здесь, да? Что ж, позволь мне сказать тебе правду, о которой ты стараешься не думать, обзывая меня и оскорбляя мою службу, как тебе это – он в сговоре с российским олигархом, и хотя он, возможно, говорил тебе, как сильно ненавидит Владимира Макарова, держу пари, он никогда не отдавал тебе приказа убивать его на месте, не так ли?”       Аллен отводит взгляд и молчит, его молчание было убийственным. Грейвз не удивлён. “Что-ж, он, конечно, из кожи вон лез, чтобы помешать кому-то убить террориста, которого, по его словам, он хотел остановить, не так ли? Несколько лет назад, когда Прайс и 141-ая его задержали, Шепард помешал сержанту SAS расправиться с ним. Он также не давал разрешения на обыск места крушения вертолета, когда мой AC130 сбил один, в котором он должен был находиться. И, черт возьми, Шепард с самого начала знал о том трюке, который я выкинул с танком в Лас-Алмас, так что это, конечно, выглядит немного подозрительно, что он не хотел, чтобы кто-то, хотя бы, подтвердил личность, ха?”       В этот раз, Грейвз слышит имя, звание, серийный номер в ответ – ох, теперь он вспомнил свою тренировку, ха – но Аллен все еще не встречается с ним взглядом. Конечно не встречается. Убеждение некоторых людей занимает больше времени, чем других, но что если Аллен не будет вписываться в эти рамки, и как долго? Грейвз мало что сможет с этим поделать.       “Что-ж, давай попробуем снова, ха? Теперь, когда ты знаешь, что твоего босса не волнует общественный враг номер один, может быть, у тебя есть какие-то предположения, почему он так решительно настроен следить за ним и сохранить ему жизнь? Хочешь поделиться этим с классом, или мне стоит воспользоваться старой школой и узнать чуть больше?”       Он снова получает имя, звание, серийный номер, как бы то ни было, этого следовало ожидать. Что бы Аллен не думал о Макарове и странном отказе Шепарда просто убить его, он явно не заинтересован делиться этим с Грейвзом. По крайней мере, без какого-либо... стимула.       Грейвз вздыхает, сгибает руку, вздыхает и отталкивается от двери. “Я думал, что мы сможем разобраться по-хорошему, но если ты не хочешь? Мне плевать, пацан, но это может означать слегка больше синяков для тебя.” И выстрел в голову, но пока нет смысла об этом говорить. Он не сомневается, что после этого Макаров прикажет избавиться от него, но мертвецы не умеют разговаривать, поэтому Грейвзу нужно выяснить все, что он сможет, прежде чем Аллен станет еще одним человеком, которого можно добавить в список к Шепарду.       “Я тебя не боюсь,” говорит Аллен, поднимая голову, но в его глазах было что-то, что может быть говорило, что это ложь. Или что он не боится самого Грейвза, но боится того, что сейчас произойдет, и того, что ожидает его в конце этого.       Хорошо. Это не сработает, если он мазохист с желанием умереть. И, честно говоря, если бы Шепард был поумнее, он бы послал именно такого человека. Должно же быть несколько рейнджеров, которые соответствуют этим требованиям, Грейвз определенно сталкивался с ними во время службы в морской пехоте и MARSOC.       “Это может прекратиться в любой момент, если ты хочешь сказать мне что-то полезное,” говорит Грейвз, подходя ближе. “Чёрт, сынок, скажи мне сейчас и этому даже не нужно будет начинаться.”       “Информацию, которую ты собираешься передать террористу,” говорит Аллен, в этот раз он встречается с Грейвзом глазами, и на его лица появляется легкая усмешка, с явным отвращением. Из-за этого тщательно выстроенный фасад незаинтересованности Грейвза дает небольшую трещину.       Он с усилием подавляет вспышку гнева, на мгновение жалея, что тоже не может выстрелить в окно или в какую-нибудь дорогую стеклянную посуду. Но на его лице появляется вежливая, скучающая улыбка, и он пожимает плечами. “Я не знаю кем по-твоему является Шепард, но он уж точно не герой, черт возьми.”       Прежде чем Аллен успевает съязвить в его адрес еще что-нибудь, Грейвз бьет его кулаком достаточно сильно, чтобы сломать ему нос. Это больно, и теперь на его рубашке кровь, но это доставляет Филлипу такое удовольствие, какого не было бы при стрельбе в окно, и он бы сильно переживал, будь он другим человеком. Но он не другой человек, поэтому он продолжает в том же духе, пока воздух в комнате не пропитывается запахом пота и крови.       “Почему он, блять, не хочет, его смерти?” Требовательно говорит Грейвз и с силой трясет Аллена, когда тот близок к тому, чтобы отключиться. Аллен плюёт на него, или пытается, но попытка слабая, и становится ясно, что он борется с потерей сознания. “Скажи мне хотя бы это”.       “Он хочет,” невнятно произносит Аллен, слова трудно разобрать, учитывая, что Грейвз уверен, что его последний удар сломал мужчине челюсть. “Просто. Не раньше, чем... тебя. Прайса. Ласвелл. Никого не останется чтобы. Остановить.”       Грейвз подозревал это, но было приятно получить подтверждение. “Отослать мне фальшивые разведданные и позволить убить меня, обвинить Макарова. Только не говори мне, что следующим будет какой-нибудь безумный заговор, в котором он анонимно сообщит что-то 141-ой, и они тоже погибнут. Последний гвоздь в гробу – это Лассвел, которая заботится о Джоне Прайсе на откровенно странном личном уровне, так что, как только она пропадет, будет шах и мат. Его враги, которые знают всё о его плохом поведении, лежат на глубине шести метров под землей, и у него есть удобный террорист, которого можно обвинить. Затем, когда с этим будет покончено, и мы уберёмся с дороги, он схватит Макарова и получит всю славу за то, что поймал его. Звучит примерно так?”       Аллен выглядит ошеломленным, но не опровергает или подтверждает это, поэтому Грейвз бьет его снова, и снова, и снова, до тех пор, пока Аллен не выдыхает что-что, что, Грейвз почти уверен, означает «да». Не то чтобы ему действительно требовалась устное подтверждение, это было тем, что он подозревал с самого начала, но было приятно знать наверняка.       Прайс, должно быть, следующий в списке Шепарда, но всё что Грейвз смог получить от Аллена, прежде чем тот проиграл свой бой с сознанием и вырубился – это что-то о Верданске.       Грейвз негромко ругается и вытирает пот со лба предплечьем, зная, что выглядит ужасно, но этоо, вероятно, не остановит его от обмазывания кровью Аллена.       “Грейвз докладывай,” раздается резкий голос по внутренней связи. Макаров.       Грейвз задается вопросом, наблюдал ли тот за всем этим. Вероятно. Он задается вопросом, что думал Макаров, наслаждался ли он тем, что видел как Грейвз выбивает дерьмо из армейского рейнджера. Он задается вопросом, был ли Макаров горд им, и задается вопросом, окончательно ли сам Грейвз выжил из ума. Филлип хочет, чтобы Макаров был им доволен. Он, вероятно, действительно не лучше Аллена. Он просто знает, когда нужно выйти и продать подороже.       Эта мысль не из приятных, поэтому она отправляется в его мысленный шкаф вместе со всеми остальными мыслями, на которые у него нет настроения обращать внимание. “Хорошо,” говорит Грейвз, морщясь, когда трясет рукой. Это не помогает. “Шепард не рассказал ему многого, но я знаю, почему они держат тебя живым. Ты козёл отпущения, который ему нужен, если он собирается разобраться со своими другими врагами. А именно со 141-ой и Кейт Ласвелл. Прайс и его компания получат фальшивую информацию, как получил и я, они появятся, чтобы спасти положение, и в итоге умрут, в чем он обвинит тебя. Милена позаботилась бы о том, чтобы все, что должно было произойти, было связано с финансами – в Верданске, ого, как оригинально, Гершель – так, чтобы было некого обвинять, кроме тебя и Конни. Ласвелл умнее среднестатистического болвана, так что она догадалась бы проверить информацию, и это было бы неопровержимым доказательством того, что ты – и я, держу пари – были вовлечены..."       Макаров ничего не говорит, но Грейвз сомневается, что ему нужно заканчивать это предложение. Он подталкивает Аллена носком ботинка, но тот все еще без сознания, поэтому Грейвз открывает дверь в этой комнате безопасности и с облегчением вздыхает от прохладного, свежего воздуха, который врывается в комнату.       “Так что он использовал меня – и как следствие, теперь и тебя – для того чтобы делать свою грязную работу?”       “Выглядит так, будто он учится у тебя,” говорит Грейвз, заходя буфетную и используя там маленькую раковину, чтобы намочить одно из модных полотенец и вытереть свое лицо. Тут, также есть чудесный автомат для приготовления льда, поэтому он берет еще одно полотенце, кладёт на него лёд, и вздыхает с облегчением, когда кладет его на костяшки пальцев и возвращается в тайную комнату. “Но его ложный флаг – это не война, это просто кто-то, кого можно обвинить, когда другие, так называемые хорошие парни, от которых он хочет избавиться, окажутся мертвыми. Как только Прайс и его бродячие щеночки будут устранены, он доберется до Ласвелл, и тогда, вероятно, сможет засесть в каком-нибудь комитете, чтобы назначить замену, которая не будет считать его лживым куском дерьма. Что ж, удачи тебе, Ласвелл, не уверен, что такой человек вообще существует –”       “Убей его,” говорит Макаров, слова обрушиваются как молот и останавливают Грейвза на полуслове.       Он ожидал этого, но все равно был шокирован тем, что приказ был отдан вот так. Однако, Грейвз знает, что это проверка – им не обязательно убивать его, и он может даже возразить, что было бы полезно посмотреть, удастся ли склонить его к работе в качестве двойного агента. Грейвз так не думает, у Аллена вечная аура героя, из-за которой он никогда не смог бы сколотить долгую карьеру или подняться так высоко по служебной лестнице. Чтобы достигнуть уровня Шепарда, придется лгать и совершать ужасные поступки, не говоря уже о том, чтобы остаться на одном уровне с ним, или подняться выше.       И он уверен, что, хотя это и не совсем тест, – Макаров не тратил бы свое время на это – это приказ, и если Грейвз ослушается его, его желание остаться здесь будет выглядеть не очень убедительно. В углу Грейвз находит мешок, набитый картошкой. Он вываливает её на пол, прежде чем надеть мешок на голову Аллена.       Аллен шевелится и что-то бормочет, но его глаза опухли от кулака Грейвза, и Грейвз без понятия, видит ли он вообще что-нибудь. Раздается тихое бульканье и что-то похожее на сдавленное «пожалуйста, нет», но Грейвз натягивает мешок на голову и достает оружие. Аллен слабо сопротивляется, но все, что он пытается сказать, заглушается тканью, и Грейвз ловко уклоняется от чужих попыток пнуть его, обходя кресло сзади.       Он не освобождает его из пут, просто приставляет пистолет к виску Аллена и нажимает на курок. Аллен замирает, и на этом все, допрос окончен, угроза нейтрализована.       “Сделано и точка, командир. Что мне делать с телом?”       Наступает пауза, а затем голос Макарова говорит, “У меня есть кто-то, кто позаботится об этом.” Интерком отключается, и Грейвз воспринимает это как знак того, что его роль во всем этом, на данный момент, выполнена.       Он убирает оружие, берет полотенце со льдом, и бросает взгляд на тело в кресле. Джутовый мешок покрыт красными пятнами, в маленькой комнате стоит тошнотворный запах – фильмы и игры никогда не рассказывают о том ужасном дерьме, которое случается, когда кто–то умирает – и ему не грустно оставлять уборку какому-нибудь бедному солдату Конни низкого ранга или, может быть, тому, кто не так посмотрел на командира, когда тот был в плохом настроении.       “Пусть кто-нибудь обыщет его вещи,” говорит Грейвз Андрею, который ждёт его с двумя охранниками в масках, когда он заходит на кухню. “Посмотри, не найдут ли они что-нибудь полезное, может, дашь мне знать, прежде чем избавляться от чего-либо из этого, на всякий случай, ладно? И если у него при себе что-нибудь есть, драгоценности или что-то еще, не избавляйся от этого.”       “Тебе не хватает наличных, призрак?” спрашивает Андрей, и ради всего святого, Грейвз не может понять, шутка это или нет.       “Нет, но я думаю, что, если Шепард знает, о чем-то, что принадлежит Аллену, было бы неплохо отослать это ему обратно” говорит Грейвз, натянуто улыбаясь. “Дать ему знать, что мы нашли его крота. Шепард может отправить это его ближайшим родственникам, выражая свои соболезнования, и когда правда выплывет наружу, они точно будут знать, кого винить.”       Потому что конечно, Грейвз может быть тем, кто убил его, но все, что он сделал — это выпустил пулю, которую Шепард вставил в патронник в ту секунду, как отправил Аллена сюда.       “Схожу переоденусь и приму душ,” говорит он Андрею. “Только если тебе, конечно, от меня больше ничего не нужно?”       Андрей молча изучает Грейвза, взгляд русского непроницаем. Если он и удивлен безразличностью Грейвза, он этого не показывает. Но он и представить себе не может, что так и есть. Грейвз и раньше убивал людей из своего окружения, не так ли? Вероятно, он сделает это снова. Потому что, когда доходит до дела, нашивки, флаги и идеология не имеют большого значения. В конце концов, все они просто убийцы.