Соль и Уксус (Salt and Vinegar)

      Единственными ценными вещами, найденными в вещах Аллена, была медаль Святого Христофора, которую он носил вокруг своей шеи, и нашивка, которую Грейвз не узнает, спрятанная в кармане его сумки. Черная нашивка с золотым ястребом, и словом “Раптор” нашитым под ним. Грейвз никогда не слышал об этой организации, но подозревал, что она, должно быть, военная. Это просто не то, что можно найти в Google, поэтому он не уверен.       Он отослал фотографию нашивки Озу, а затем коротко рассказал ему о том, что он узнал от Аллена – при этом демонстративно игнорируя вопросы Оза «что вы сделали с ним, для того чтобы достать эту информацию, командир?». В любом случае, его молчание – это, скорее всего, единственный ответ, который понадобится Озу.       Макаров ничего не говорит о том, как Грейвз провёл допрос и избавился от их крота, поэтому Грейвз решает, что это означает, что у него все прошло хорошо, и не волнуется об этом. Но Макаров все еще не в настроении, хотя он больше и не проявляет вспыльчивости, а стеклянная посуда и окна остаются нетронутыми. Грейвз видит его только на расстоянии весь остаток дня, и когда он наконец решает пойти в кровать, Макаров лишь пренебрежительно машет рукой из офиса, и говорит, что он занят. Похоже, он копается в ноутбуке Милены.       Грейвз почти предлагает свою помощь в этом, чтобы Макаров смог немного поспать или принять душ, или поесть что-то, но он как будто бы не совсем знает, что искать, и его русский недостаточно хорош, для того чтобы хотя бы понимать, что он читает, поэтому он не предлагает. Он даже не уверен, где ему спать, но единственная комната, которая, похоже, свободна – это основная спальня, поэтому туда он и направляется. Может быть это должно ощущаться странно, спать в спальне мертвой олигарши, но он ее не знал, и она не была его другом. Кроме того, кровать удобная, с греховно мягкими простынями, множеством подушек и пуховым одеялом, которое, кажется, соткано из облаков.       Когда он просыпается, становится очевидно, что на другой стороне огромной кровати размера кинг-сайз никто не спал, что также означает, что Макаров не пришёл в постель, спал где-то еще, или дремал, лёжа поверх одеяла. Когда Грейвз находит его – всё еще в офисе, всё еще с ноутбуков – становится довольно очевидно, что первое его предположение было верным, потому что Макаров всё еще в мятом костюме, и на его подбородке больше щетины, чем Грейвз когда-либо видел у него раньше.       Грейвз делает вывод, что Макаров не в настроении для компании, поэтому Филлип спускается вниз, делает себе немного кофе, и ищет что-то не-огуречное, чтобы съесть. Он находит что-то сносное, а затем идёт на пробежку по пляжу. Он думает о том чтобы поплавать в океане, но решает не делать этого, потому что тучи начали сгущаться, и это выглядит так, будто будет гроза. В его стиле было бы, если бы в него попала молния, или что-то такое, разве это не сделало бы огромное количество людей намного счастливее?       С Озом, который всё еще ищет информацию о нашивке, у Грейвза не так уж много дел. Он мог бы потребовать всевозможные рапорты о последних делах Shadow Company, но он предпочел бы, чтобы Оз раздобыл необходимую ему информацию, чтобы они могли покончить с этим делом, и он сам смог бы вернуться к управлению Shadow Company. Он скучает по своим операторам, к тому же, он действительно любит хорошие электронные таблицы. Может быть, это у них с Миленой общее.       Райт загоняет его в угол, после того как он принимает душ, для того чтобы он помог ей практиковать ее английский, так что Грейвз тратит примерно два часа, обмениваясь с Рейт уроками языка. Они обмениваются предложениями, от которых сова из Duolingo, вероятно, кричала бы, но они, как будто, гораздо более важны для его жизни, чем «скажите мне, продает ли собака по воскресеньям шляпки с бумажными цветами».       Андрей отводит его в сторону после этого, разговаривая тихим голосом, как будто обнародует какую-то информацию, которую он не хочет, чтобы услышал кто-то другой. “Призрак. Командир Макаров в очень плохом настроении. Может быть тебе стоит пойти и сделать его менее…” Он говорит слово на русском, которого Грейвз не знает, а затем осторожно выдаёт “Капризным? Да. Я думаю, что ему стоит расслабиться. Тебе стоит помочь ему.”       Грейвз пристально смотрит на него. Он не уверен, должен ли он рассмеяться, или ударить Андрея в живот за то, что тот, по сути, попросил Грейвза вытрахать из Макарова его злобу. “Капитан Нолан, во мне много что есть, да, и всё это очень прекрасно, но я не глупыш, и я не выпал из грузовика с репами этим утром, агась?”       "Насколько мне известно, здесь не поставок корнеплодов не было,“ говорит Андрей, без малейших изменений в лице.       Грейвз на мгновение теряет дар речи, что происходит редко. Он фыркает, затем открыто смеется, по-настоящему удивленный. “Вау. Это выражение, которое означает, что я не вчера родился, и я почти уверен, что ты это знаешь. Я имею в виду, я не трогаю его, если он не в настроении для того, чтобы быть тронутым, и человек, который стреляет в окно и безвредный пустой стакан для воды это, назови меня сумасшедшим, не испускает энергию типа «подойди и отсоси мне под столом, на котором я убил кого-то, кто мне на самом деле нравился».”       Андрей моргает, но быстро приходит в себя и кидает на него проницательный взгляд. “Откуда ты это знаешь? Ты пробовал?”       “Ты пропустил, как я только что сказал, что он выстрелил в стакан для воды?” Грейвз качает своей головой. “Слушай, я думал, что нравлюсь тебе. Ты хочешь, чтобы мне в итоге прострелили коленные чашечки? Тебе лучше бы быть тем, кто поможет мне подниматься и спускаться по всем этим чертовым лестницам, Андрей.”       “Я не пытаюсь сделать это, нет,” говорит Андрей, так серьезно, что Грейвз чувствует себя слегка плохо от того, что он предположил, что Андрей добивается того, чтобы Грейвза застрелили. "Но, может быть, это сыграло бы ему на пользу, да, видеть кого-то преданного, кто, а-а, встанет на колени для него?”       “Ты чертовски предан,” указывает Грейвз. “И сабмиссив.” Не важно, что он был бы чертовски зол, если бы вошёл в тот офис и увидел бы, как Андрей встаёт на колени для Макарова.       “Я и то и другое, да. Но я не сабмиссив командира Макарова, да? Ты его сабмиссив.”       Что-ж, он не может спорить с этим, не так ли. Грейвз вздыхает. “Не то чтобы я не хочу, я просто не горю желанием закончить как Аллен, потому что попытаюсь обнять моего бойфренда.”       Андрей морщится, хотя было неясно, было ли дело в том, что Грейвз использовал слово «бойфренд», или в том, что подразумевается, что его попытки добиться расположения будут отвергнуты так сильно, что, в конечном итоге, он умрет. “Я думаю, он не станет стрелять в тебя за это, Грейвз. Неодобрительно посмотрит, может быть, Володя он… Ну, я не знаю, стоит ли тебе обнимать его, да? Но что-то еще, может быть.”       “Вау, Андрей,” говорит Грейвз, пристально глядя на него. “Это невероятно обнадеживающие, что ты думаешь, что объятия – это слишком, но мне определенно стоит отсосать ему. Большое спасибо за это предложение, естественно, с этим планом ничего не пойдёт не так.”       “Пожалуйста,” отвечает Андрей, с великодушным взмахом руки и самой лёгкой ухмылкой в мире.       Грейвз возвращается на кухню, решив, что раз он собирается идти наверх, то может также захватить Макарову что-то поесть. Он наполняет термокружку льдом и холодной водой, берет немного фрутов (те, которые ты действительно должен есть, а не нарезать для коктейля) и упаковку фисташек, срок действия которых либо еще не истек, либо истек два месяца назад, в зависимости от того, как ты читаешь дату. Это орехи. Насколько это может быть плохо, если они немного чёрствые?       Он понимает, что это немного более ориентировано на обслуживание, чем обычно для его конкретного вида подчинения, но Макаров его доминант, даже если он в плохом настроении. Он не собирается связывать Грейвза замысловатыми веревочными узами, заставлять его плакать, а потом игнорировать его.       Им также нужно решить, как лучше всего действовать с информацией, которую они узнали от Аллена. Для того чтобы сделать это, ему нужно вернуть Макарова в его лучшую форму, и это означает, что тому нужно принять душ, поспать, сменить одежду, поесть, и вспомнить, что человеческие существа иногда моргают. Он уверен, что отчасти это объясняется законным желанием Владимира как можно быстрее получить любую срочную информацию из файлов Милены, но это выглядит так, будто Макаров дуется.       Когда он добирается до площадки второго этажа, то находит Машу и Петра, тихо разговаривающих, и останавливается, чтобы сказать привет, а также чтобы попросить раздобыть немного настоящей еды, которая не является частью Диеты Богатой Леди, потому что он не думает, что настроение Макарова улучшиться, когда он голоден из-за недостатка белка. Кроме того, Грейвз начнет стрелять в декор, если ему нечего будет есть, кроме лаймов и каких-то таинственных греческих штук в этих банках.       Пётр обещает отвезти Рейт на материк и достать провизию, а Маша недолго следует за Грейвзом до лестницы, ведущей на третий этаж (почему здесь так много лестниц, честное слово?), останавливая его, положив руку ему на плечо плечо, “Спасибо, призрак”.       “Пожалуйста,” говорит он, повтораяя слово «пожалуйста», ранее сказанные Андреем, только Грейвз звучит по-луизиански и более сбивчиво. “Но, э-э. За что?”       “Я не думаю, что кто-то еще пошел бы туда,” говорит Маша, поднимая свои глаза к третьему этажу, где офис – и Макаров – ждут его.       Очевидно, никому не нравится, когда Макаров дуется, приятно знать. “Ну так, ты благодаришь меня за отсутствие чувство самосохранения?”       Улыбка Маши – это хитрая улыбка. “Если ты хочешь называть это так.”       Это странно, думает он, пока трусцой поднимается по нескольким последним ступенькам. Изначально, у Грейвза сложилось впечатление, что лояльность внутреннего круга Макарова – фракции ультранационалистов, тех, кто якобы поддерживает его цели по установлению мирового господства или что–то в этом роде – поддерживалась страхом, а не каким-либо подлинным чувством товарищества или дружбы. Черт возьми, Грейвз услышал о побеге из ГУЛАГа в Зордайе задолго до того, как встретился с Макаровым лично, и он также слышал, что небольшая ошибка в плане побега привела к тому, что он застрелил человека из-за его предполагаемой некомпетентности. Он и, вероятно, все остальные полагали, что люди Макарова лояльны, потому что опасаются того, что может произойти, если они не будут преданы.       Но это всё не правда, не так ли? Маша, Пётр, Андрей и Рейт, они все преданы, но очевидно, что у них более глубокая связь, нежели чем обычная цель в виде… какими бы их цели не были, Грейвзу было бы трудно представить кого-то ультранационалистом, если бы его спросили, потому что он до сих пор в этом не разбирается. Но в чем он уверен, так это в том, что преданность людей Макарова выходит далеко за рамки политики и взаимной приверженности хаосу. И это тоже не страх; он вспоминает напряженный разговор Маши и Макарова о Милене, состоявшийся ранее, и то, как Андрей дразнил его из-за проигрыша в карты в самолете.       Странно, что это чувство товарищества, кажется, игнорируется, когда речь идет не о 141-ой или о Shadow Company, не так ли? Все досье на Макарова и его людей создают впечатление, что они просто бездушные автоматоны, выполняющие указания убийцы-садиста, но, хотя они и выполняют приказы Макарова, он не садист, а они не бездушные. В дегуманизации противника есть свои законные тактические преимущества, но Грейвз начинает видеть и недостатки такого подхода.       Не то чтобы Грейвз имеет хоть какое-то понятие того, что, черт возьми, делать с этим, потому что вся проблема с Макаровским «Мир должен сгореть дотла, чтобы восстановиться», в том что, когда вы сжигаете лес, на его месте вырастает лишь кучка деревьев. Не то чтобы ты получаешь что-то новее и лучше, ты просто получаешь другую версию того, что было раньше.       Люди всегда будут людьми, и они всегда найдут ту или иную причину для того, чтобы ненавидеть друг друга, хотеть того, что есть у другой группы, и быть готовым на подлые поступки, чтобы заполучить это.       Может быть он просто слишком циничен, для того чтобы верить в изменения мира, или может быть он просто слишком эгоистичен, для того чтобы хотеть изменить это все. Выглядит как дохрена работы. А может он просто ленивый.       Грейвз не заморачивается с тем, чтобы постучать, просто открывает дверь и говорит, прежде чем Макаров успевает наброситься на него, “Не стреляй в меня. Я принёс тебе перекус по принуждению.” Он поднимает тарелку и большую термокружку, вертя ее за ручку на одном пальце. “Это как три бутылки для воды, смотри как я балую тебя.”       Глаза Макарова затуманены, он холоден, а выражение его лица такое отстраненное, как будто он даже не знает, кто Грейвз такой. К счастью для него, Грейвз считает, что это немного возбуждающе, и по его спине пробегает легкая дрожь страха. Он может знать человека, стоящего за фотографией в списке самых разыскиваемых Интерполом преступников, но это не делает Макарова менее страшным, когда тот хочет, чтобы было страшно.       Грейвз преодолевает сиюминутное желание опустить свой взгляд, и вместо этого вкладывает немного своей натуры сабмиссива в тон своего голоса, просто чтобы посмотреть, повлияет ли это на что-то. “Ты хочешь, чтобы я это убрал? Принёс тебе что-то другое, немного чая? Пошёл нахуй? Ты не делаешь это слишком понятным для меня, товарищ.”       Макаров моргает, и это как наблюдать, как кто-то просыпается. Его глаза на долю секунды потеплели, и он выдохнул, откидываясь на спинку стула. Он покосился на Грейвза. “Андрей?”       На секунду он волнуется, что Макаров действительно не знает, кто Грейвз такой, и он страдает амнезией от чего бы то ни было, на что он смотрел уже два дня. Затем он осознает, что это сокращение от «Это Андрей сказал тебе прийти сюда», и Грейвз слегка улыбается. “Агась. Думаю, он решил воспользоваться моим фетишем на опасность и отправить меня сюда с чем-нибудь для перекуса.”       Макаров бросает быстрый взгляд на потолок, его спокойная версия драматичного закатывания глаз, и тихо фыркает. “Я вполне способен прокормить себя сам, я знаю где находится кухня.”       “Что-ж, ага, но кто знает что – или кого, ты застрелишь, если увидишь, что единственная съедобная еда в этом доме – это невероятное количество лимонов, лаймов, и шесть сотен банок греческих бобов.” Грейвз ставит тарелку рядом с записной книжкой, в которой было несколько страниц, исписанных чернилами. Затем он осознает, что это первый раз, когда он видит почерк Макарова. Он очень аккуратный, почти до неприличия, и больше похож на один из тех шрифтов, что были созданы так, чтобы походить на чей-то почерк, но слишком совершенны, чтобы имитировать его.       Грейвз, забавляясь, постукивает по странице. “Все в Shadow Company заплакали бы от радости, если бы я мог писать так аккуратно. Оз говорит, что мой почерк выглядит так, будто кто-то дал карандаш курице, сидящей на метамфетамине. Я также слышал, что он похож на почерк серийного убийцы.”       “Было кое-что, что я узнал от тюремщика в Зордайе,” говорит Макаров. “Чем хуже и жестче преступление заключенного, тем лучше его почерк.”       “Хах.” Грейвз пожимает плечами. “Я доложу об этом Озу, когда он в следующий раз он начнет кудахтать мне, после того как я вручу ему отчет о расходах, который заполнил от руки.” Он улыбается Макарову, который не улыбается в ответ, но он не говорит Грейвзу убираться нахуй, так что, что есть, то есть. “Ты уверен, что я не могу помочь тебе с этим? Я выполняю кучу офисной работы для Shadow Company, я неплохо разбираюсь в компьютерах”.       Макаров пьет воду, вместо того чтобы отвечать ему, поэтому Грейвз идёт дальше и рассматривает экран ноутбука. Грейвз может сказать, что программа, которую тот использует – это Microsoft Excel, но всё на русском, поэтому он понятия не имеет, что это за электронная таблица, и что она отслеживает. “Я довольно хорош в электронных таблицах, если ты хочешь вздремнуть, или что-то подобное. Как насчет душа? Не пытаюсь вывести тебя из себя, товарищ, но от тебя, как бы, пахнет как от пепельницы, и у меня из-за этого флешбеки о травме детства.”       Это, по крайне мере, вызывает у Макарова легкое удивленное раздражение, которое Грейвз замечает своим обычным острым взглядом. Это эффективно, но очевидно, что усталость и долгое сидение на одном месте притупили его обычную эффективность. “Ты используешь электронный таблицы?”       “Ага, конечно использую. Я основал Shadow Company за столом в моей столовой, товарищ. Ты думаешь, что у меня были хоть какие-то деньги, чтобы платить бухгалтеру, или, типа, офисному менеджеру? За офис, которого у меня не было? У меня не было денег, так что мне пришлось научиться делать всё это дерьмо самостоятельно. Я записался на онлайн курс и справлялся с этим – с трудом – пока мы не оказались в плюсе. Затем я нанял кое-кого, чтобы мне больше никогда не пришлось проклинать Visual Basic в два часа ночи, пытаясь разобраться с платежной ведомостью.” Он смеется от взгляда, который Макаров кидает на него, немного сбитый с толку и сильно уставший. “Не волнуйся об этом. Серьезно, хотя, скажи мне, что ты делаешь, может я могу помочь.”       Макаров стучит своим пальцами по столу. “Я не знаю. Мне нужно нажимать по каждой…” он делает паузу, а затем говорит что-то на русском, прежде чем переключиться на английский, указывая на экран кончиком пальцев. “Ячейке, здесь, в таблице. Затем щелкнуть на другие четыре пункта, чтобы всё… упорядочилось.”       Что-ж, если ему нужно было какое-то доказательство того, что Макаров, вероятно, истощен, вот оно. Он редко теряет навыки разговора на английском, и сейчас он звучит как бумер, который пытается использовать маркетплейс на фейсбуке в первый раз. Грейвз держит это при себе, потому что полагает, что не умрёт, если он хоть раз в жизни будет полезен, не сделав предварительно язвительного комментария. А Макаров может убить его за намек на то, что он пользуется фейсбуком, даже в шутку. “Ты каждый раз выполняешь одно и тоже действие с каждой ячейкой? С каждой ячейкой,” уточняет он.       Грейвз может сказать, что Макарову требуется секунда, чтобы понять это, но затем он кивает. “Вот почему это занимает так много времени. Это очень утомительно. В тюрьме было интереснее.”       “Ага, что-ж, по крайне мере в Excel есть клавиша escape.” Это не вызывает у него что-то большее чем смешок, что-ж, прекрасно. “Не мог бы ты переключить на английский, на секундочку?” Он указывает на панель с инструментами. “Я вполне уверен что смогу сделать это даже во сне, но это просто, чтобы я ничего не испортил.”       Макаров делает что-то в настройках Excel, и язык меняется на английский. Он не говорит Грейвзу не читать ничего на экране, но Грейвз даже не смотрит на это – если это важно для миссии с Шепардом, то он предполагает, что Макаров расскажет Грейвзу все, что ему нужно знать. А если это не для этого, и это ультранационалистический бред, то ему плевать.       “Хорошо, так, я нажму на эту кнопку, чтобы сделать запись экрана, затем проделаю те же действия, что и ты, с каждой ячейкой, и ты сможешь просто выделить все это, применить и изменить. Мгновенный результат”.       Макаров щелкает мышью и выполняет последовательность команд, после чего Грейвз останавливает запись, выделяет оставшуюся часть таблицы и нажимает на только что записанный макрос. Затем он переключает экран обратно на русский и машет рукой, как какой-нибудь мастер Excel. “Вот. Все готово! Посмотри на это, товарищ. Твой первый макрос.” Он смеется. “Ты мог бы назвать это Макро-ров.”       Макаров снова откидывается назад в кресле. Он закрывает свои глаза. "Помощь, я ее ценю. Эта шутка заставляет меня хотеть пнуть тебя в какое-то неприятное место.”       “Что, потому, что ты думаешь, что она была смешной?”       “Да,” говорит Макаров, его глаза все еще закрыты. “А еще из-за того, мне кажется, что это означает, что мне вероятно действительно нужно поспать и принять душ.”       “Видишь? Меня чертовски полезно держать рядом. Я могу бить людей в лица, и сэкономить твое время во время выполнение офисных заданий,” Грейвз наклоняется вперед, чтобы похлопать того по плечу, но останавливается не успев коснуться его рукой, и быстро убирает ее.       Глаза Макарова открываются. “Все в порядке.”       “Правда?” Грейвз поднимает свою голову, складывая руки на груди и снова наклоняясь над столом. “Слушай, не говори мне, что все в порядке, если это не так, это меня раздражает. Как бы мне не нравилось мучить тебя ужасными каламбурами о продуктах Microsoft Office, я не собираюсь портить тебе настроение еще больше.”       “Ты не портишь. И я неоднократно говорил тебе, что если я не захочу, чтобы ты прикасался ко мне, я тебе скажу об этом.”       Брови Грейвза взлетают вверх. “Ты выстрелил в стакан для воды, когда он не сломался. Если ты в таком настроении, то я лучше перепроверю.”       “Я бы предпочитал, чтобы ты слушал меня, когда я –”       Грейвз наклоняется вниз и целует его. Это своего рода ошибка, потому что Макаров ненавидит повторяться, но он также ненавидит, когда его перебивают. Большинство доминантов ненавидят, не только он.       Грейвз прикусывает его нижнюю губу, за свои беспокойства, но это хорошо. Этого не достаточно для того чтобы пошла кровь, и это не сильно больно, просто дает ему легкий скачок адреналина и еле-заметное тепло в животе. Он отстраняется, Макаров выглядит также, но в его глазах слегка больше света, так что все хорошо.       Грейвз проверяет свою удачу и легонько проводит пальцами по щетине на лице Макарова. “Почему мне так смешно представлять тебя с зарослями как у Прайса?”       Макаров пристально смотрит на него, но в его тихом голосе слышится легкий намек на веселье, когда он говорит, “Если ты хочешь, чтобы я убил тебя, ковбой, ты можешь просто попросить. Я не собираюсь в тебя стрелять, но я могу освободить место в моем расписании, если это необходимо.”       “Ох, да ладно, я просто дразню. Слушай, товарищ, единственное, для чего я здесь – это упростить тебе работу с электронной таблицей, ага?” Грейвз указывает пальцем на закуски. “Ты и понятия не имеешь, как тяжело мне пришлось поработать, чтобы найти что-то, что не было бы цитрусовым фруктов для напитков, так что если ты не съешь это, то это заденет мои чувства.”       “Действительно, самое худшее из моих преступлений.” Вздыхает Макаров. “Я знаю, что ты пытаешься сделать, Грейвз. Тебе не нужно беспокоиться из-за меня, я работаю. Я раньше проводил и больше времени, в отсутствии комфорта, уставший, и голодный, ты знаешь.”       “Агась. Уверен так и было. Но ты также не обязан этого делать, и я не понимаю, осознаешь ли ты это.”       “Поверь мне, я не путаю этот остров с Зордайей.” Его глаза снова становятся холодными, и этот краткий взгляд человека, о котором Грейвз начинает думать скорее как о Володе, чем как о Макарове, исчезает, хладнокровный, компетентный командир Конни твердо возвращается на свое место.       Это странное различие, и, возможно, его даже не существует на самом деле, но оно помогает Грейвзу чувствовать себя лучше из-за того, что его любят, так что. Он будет считать это своей собственной версией макроса, ничего страшного. Возможно, его любовь к электронным таблицам объясняется просто тем, что он всегда умел раскладывать все по полочкам и не включать в уравнения некоторые неприятные факты, если не хотел, чтобы они там были.       Кажется, что Макаров снова отвлекся на электронную таблицу, и это нормально, Грейвз хочет, чтобы он покончил с этим, чтобы они могли снова сосредоточиться. Поэтому он оставляет его за этим занятием и направляется в спальню. Там есть великолепная терраса, которая занимает всю ширину комнаты, и он достает свой телефон и садится за стол, наслаждаясь теплом, несмотря на то, что облака сгущаются, а это значит, что было не особенно солнечно.       Примерно через час он видит, как Макаров входит в спальню и направляется в смежную ванную. Грейвз возвращается в дом, закрывает раздвижные двери, задергивает плотные шторы и оставляет русского в покое. С надеждой, что Макаров поспит несколько часов, а затем сможет рассказать Грейвзу, что же такого интересного было во всех этих строчках из таблицы Милены.       Он подумывает о том, чтобы открыть одну из банок фасоли, что лежат в комнате страха, чтобы посмотреть, что это может быть, и съедобнее ли оно шестнадцати лаймов, когда к нему подходит солдат и говорит, что Петр просит Грейвза встретиться с ним на пристани. По-видимому, за то время, что он потратил на то, чтобы усовершенствовать навыки работы с компьютерным программным обеспечением, Петр и Рейт отправились за продуктами, которые человек мог бы есть и при этом получать удовольствие от этих калорий.       Он помнит, те давние времена, когда они были в горах, все эти отвратительные протеиновые батончики с кроликом на обертке. Как все изменилось. От того, что он ел все это и пил теплую воду из-под крана, был закован в наручники и накачан транквилизаторами в течение... путешествия.... до того, что он помогает мужчине, который когда-то охранял его комнату с пистолетом, таскать сумки с продуктами по огромному количеству лестниц, беспокоясь о том, что террорист дремлет в спальне женщины, которой он перерезал горло за то, что она предала его. Такое дерьмо выдумать невозможно, невозможно.       Во время их последнего подъема по лестнице он поднимает глаза и видит, что окна спальни на третьем этаже все еще закрыты шторами, что, как он надеется, означает, что Макаров все еще спит. Кроме того, Грейвзу нужно будет позаботиться о том, чтобы снабдить некоторые из этих дронов сетками, чтобы они могли доставлять припасы домой без необходимости в интенсивных кардиотренировках.       Макаров все еще спит и спит, когда Грейвз ложится спать. Он погружен в темноту без сновидений, которую ты никогда не получишь, если только не будешь на грани полного изнеможения – еще чуть-чуть и ты вообще не смог бы заснуть. Грейвз знает это по многолетнему опыту, и, как он полагает, Макарову это тоже известно. Но, несмотря на то, что русский обычно чутко спит, он не двигает ни единым мускулом, пока Грейвз готовится ко сну.       Последнее, что он делает – это задергивает шторы и открывает раздвижные стеклянные двери, потому что ему нравится шум океана, а прохладный ветерок приятен, учитывая, что пуховое одеяло, хотя и очень мягкое и пушистое, по его мнению, слишком теплое. Это все равно, что задыхаться под подушками, и это тревожит, хотя и забавно видеть, как Макаров спит под ним, а татуировки выглядывают из-под белого пуха.       Грейвз вспоминает, что, когда они только начали спать в одной постели, Макаров всегда спал на спине и больше походил на вампира, ожидающего захода солнца в своем гробу. Сейчас он выглядит как обычный человек, который просто вздремнул, хотя и на очень роскошной кровати. Грейвз протягивает руку и нежно касается одной из татуировок в виде звезды у него на плече.. Макаров не шевелится, и это хорошо, потому что Грейвз не уверен, что сказал бы, если бы Макаров проснулся.       Извини, мне просто смешно, что ты самый опасный человек в мире и спишь под шестнадцатью фунтами гусиного пуха и на простынях, которые стоят, наверное, больше, чем моя ипотека.       Кожа Макарова теплая на ощупь, когда Грейвз проводит по линиям татуировки. Он делает это не очень долго, не желая испытывать судьбу, и ему становится... слишком жарко, когда он думает о том, что делает. Наблюдая за тем, как кто-то спит, и поглаживая его по плечу, как чудак. Но он не может отказать себе в простом удовольствии прикоснуться к русскому в таком уязвимом состоянии, зная, что ему все позволено. Что ему доверяют.       Он думает о Шепарде, обо всех обещаниях, которые тот дал, когда впервые признал Грейвза как командира ЧВК. Гордость, которую он испытывал, покидая офис Шепарда, зная, что его компания была выбрана среди всех остальных – а ведь это была сравнительно молодая компания, у которой не было десятилетий работы, как у некоторых других, которые явно претендовали на эту должность. Тогда он тоже был горд. И посмотрите, чем это обернулось.       Грейвз поворачивается на бок, лицом к открытым дверям. Слишком темно, чтобы разглядеть океан, но он слышит его, и, возможно, тихий раскат грома вдалеке... Да, это определенно гром. Он не задумывается о том, что это значит, слишком поглощенный неприятным осознанием того, что он, возможно, немного легкая мишень для сильных мужчин-доминантов – он никогда не интересовался Шепардом вне профессионального контекста, но, черт возьми, все было достаточно плохо.       Однако думать об этом ему не нравится, поэтому Грейвз запускает собственный мысленный макрос и возвращается к размышлениям о том, как, возможно, Макаров мог бы трахнуть его через перила или что-то в этом роде, и это могло бы быть немного пугающим и очень сексуальным. Он засыпает где-то в середине этой фантазии, как раз в тот момент, когда начинается дождь и усиливается ветер. Это напоминает ему Лондон, только без этого отвратительного тумана и с приличным кофе, который ожидает его при пробуждении.       И просыпается он несколько часов спустя, когда комнату внезапно заливает свет. Следующие несколько секунд - это сюрреалистический этюд, когда он резко садится в постели, сердце бешено колотится, а сон цепляется за края его сознания, как паутина. “Чт–?“       Андрей стоит посреди комнаты. Он в пижамных штанах и футболке, его волосы слегка растрепаны, а позади него в дверном проеме стоит Рейт, в самых маленьких пижамных трусиках, которые Грейвз когда-либо видел, и спортивном лифчике, ее волосы – на этот раз – не заплетенные в косу, падают на плечи.       “Э-э,” заикается Грейвз, он слишком растерян, чтобы задаться вопросом, почему они оба вместе и почему рубашка Андрея выглядит так, будто она надета наизнанку. “Привет? У нас были планы на ночевку, а я забыл о них?”       “Как он может говорить так быстро, если он только что спал?” спрашивает Рейт Андрея, широко раскрыв темные глаза.       “Он редко замолкает, даже когда спит”, говорит Макаров, сбрасывая одеяло и вставая с кровати. Его волосы немного взъерошены – должно быть, он лег спать с мокрыми волосами, – а пижамные штаны низко спущены до бёдер, но, похоже, он полностью контролирует свои умственные способности. Хотя электронные часы на прикроватной тумбочке показывают четверть четвертого утра.       Кроме того, с каких это пор Грейвз, черт возьми, разговаривает во сне? И что, черт возьми, он говорил?       “Сиди спокойно,” приказывает Макаров, и в этот момент дом сотрясает раскат грома, и Грейвз чувствует, как у него стучат зубы, настолько он сильный.       Через несколько секунд сверкает молния, а затем гаснет свет.       Рейт ругается и говорит: “Я пойду в здание службы безопасности и включу генератор,” поворачиваясь так, словно собирается выбежать под дождь, как героиня готического романа.       “Катюша,” говорит Андрей, и Грейвз, возможно, смущен и сонлив и все еще очень обеспокоен своей привычкой разговаривать во сне, так что вполне возможно, что он выдумывает то, что Андрей использует свой голос сабмиссива, когда разговаривает с Рейт. “Там дежурит солдат. Свяжись по рации со зданием и скажи ему, чтобы он сделал это, не выходи в таком виде на улицу.”       “Воспользуйся коммуникатором в офисе,” говорит ей Макаров. “Если стоит выбор между энергоснабжением дома или охраной, ты знаешь, что важнее.”       “Да, командир,” говорит она и выходит из комнаты как раз в тот момент, когда раздается еще один раскат грома.       Макаров проводит рукой по волосам и смотрит на Андрея. ”Есть причина, по которой ты разбудил меня из-за грозы, браток?”       “На вашей веранде упал стеклянный столик и разбился вдребезги,” говорит Андрей. “Это было очень громко. Простите за вторжение, но был звук разбивания чего-то большого и стеклянного – я проверил камеру наблюдения, и ваши двери были открыты.”       Должно быть, он подумал, что стекло разбилось от того, что кто-то (или что-то) разбил двери, которые Грейвз открыл перед сном. “Ах, да, извините, товарищ. Я открыл двери, чтобы впустить ветерок, а не приглашать ураган.” Он подходит, чтобы закрыть их, но это легче сказать, чем сделать. Во–первых, валяется оставшееся от стола битое стекло, которое задувает ветер, и, говоря о ветре, на самом деле должно быть другое слово для обозначения силы, из-за которой он почти не может закрыть эти чертовы раздвижные двери.       Им троим требуется время, чтобы закрыть двери, и как только они это делают, свет включается обратно. Рейт появляется снова, одетая в толстовку, которая ей явно велика, с длинными волосами, собранными в конский хвост. “Лодка убежала,” говорит она, скорчив гримасу. “Петр говорит, что ему придется взять кого-нибудь на... лодку поменьше. Чтобы забрать ее.”       “Я могу это сделать,” говорит Грейвз. “Черт возьми, я уже промок до нитки, так что могу немного поплавать в полночь. Я хороший пловец, не волнуйся. И штормы мне не впервой”. Он вспоминает ту поездку на лодке к танкеру в Мексике, перед тем как вся миссия полетела к чертям собачьим. “Если он сможет подвести меня к ней, я смогу подняться на борт и вернуть ее”.       "Ты уверен?" Спрашивает Андрей, когда над ними раздается еще один раскат грома. “Мы можем поискать ее утром.”       “Я уверен,” обещает Грейвз, что звучит как безумие, учитывая, что они, вероятно, смогут забрать ее утром, но какого черта. Он проснулся, а Макаров в последнее время был слишком рассеян, чтобы напугать его до смерти. Может быть, мать-природа попытается это сделать, почему бы и нет.       Грейвз одевается и говорит с Петром по рации, соглашаясь встретиться с ним в доках, где ему говорят, что он может одолжить гидрокостюм (но не объясняют, зачем он им вообще нужен), но прежде чем он выходит из дома, Макаров, одетый в сухую одежду, хватает его за руку, чтобы остановить.       “Будь осторожен, ковбой,” говорит он, с темными глазами, с доминированием тяжелым, как шторм “Это просто лодка. Я могу достать другую.”       “В отличие от меня, самого совершенного сабмиссива в мире, единственного американца, который тебе нравится?”       “М-м. Не испытывай судьбу, или я скажу Петру, чтобы он позволил тебе утонуть.” Макаров притягивает его к себе и целует, но этот поцелуй больше похож на приказ, чем на проявление нежности. В стиле Макарова, так что все в порядке.       Грейвз отдает честь, а затем уходит, чтобы сделать что-то потрясающее, типа, восемнадцатый раз за день?       Чёрт, он хорош в том, что делает.