Соль и Уксус (Salt and Vinegar)

             Ладно, может быть, задним числом, он мог бы просто отпустить лодку.       Грейвз дрожит, когда возвращается в дом, промокший до нитки и проклинающий свое глупое желание сделать что-то полезное. Макаров может купить другую лодку! Почему он решил, что нужно вернуть эту? Он это сделал, но это было не так элегантно, скорее похоже на плавание в темноте, с осознанием того, что лодка не так близка, как он думал, когда прыгал в океан. Пётр был впечатлен, так что, по крайней мере, хоть что-то.       Он дрожит, когда возвращается в дом, и сразу же идёт в душ, чтобы согреться. Когда он заканчивает, Макаров ждет его в спальне.       “Пётр сказал, что ты вернул лодку. Молодец.”       Грейвз надевает спортивные штаны и свитшот с логотипом спецназа, который он украл у Макарова. “Это было не так уж и сложно.” Он явно лжёт, и это, вероятно, очевидно, учитывая, что он все еще дрожит. “Но да, она вернулась. Не за что.." Его взгляд падает на дымящуюся кружку на комоде. “Это для меня?”       “Да. Кофе,” говорит Макаров, кивая на кружку. “Я подумал, что ты, возможно, захочешь выпить его после купания.”       Грейвз берет кружку, наслаждаясь ее простым теплом в своих руках, и откидывается на комод. “Ты сделал мне кофе? А я-то собирался вернуться в постель после всех этих волнений.”       “Если хочешь.” Макаров делает глоток из своей кружки, и Грейвз предполагает, что это чай, учитывая его презрение к кофе. "Это не имеет значения, он без кофеина.”       Грейвз смотрит на него, затем перекладывает кофейную чашку в правую руку и левой имитирует, что держит телефон у уха. "Алло, это Интерпол? Да, я хочу сообщить местонахождение своего бойфренда, разыскиваемого террориста Владимира Макарова. Да, он подал мне кофе без кофеина, теперь он для меня практически мертв."       Макаров поднимает обе брови, и хотя Грейвз ожидал, что его отругают за использование слова «бойфренд», он приятно удивлен, когда Макаров прощает его. Затем русский так же поднимает руку и говорит: "Здравствуйте, посольство США? У меня здесь Филлип Грейвз. Возможно, вы захотите послать кого-нибудь, чтобы забрать его, он так и не научился говорить «спасибо», а я бы предпочел кого-нибудь более благодарного."       "Благодарного за кофе без кофеина, скажи им это, они поймут!" Он немного улыбается, потому что редко видит Макарова таким игривым. Особенно учитывая его настроение. "Похоже, дремота пошла тебе на пользу, товарищ." Он потягивает кофе, который слегка подслащен, как он любит, и, несмотря на отсутствие того ингредиента, который делает кофе лучшим напитком в мире, он довольно хорош. Грейвз как-то тронут тем, что Макаров приготовил его для него.       Он представляет, как Макаров делает кофе на кухне, пока Грейвз глотает морскую воду и плывет за угнанным понтонным катером, довольно мило. По крайней мере, для них.       Макаров пожимает плечами. "Полагаю, что да. Я должен поблагодарить тебя, сорока. За то, что ты принес мне еду, воду и идею, что, возможно, отдых улучшит мои умственные способности.”       Грейвз улыбается, и довольный делает следующий глоток кофе, "Не за что. Это преимущество иметь подчиненного, который считает тебя сексуальным, когда ты страшный, и беспокоит тебя даже тогда, когда ты в плохом настроении.”       "Думаю, «преимущество» – это одно из слов, которые можно использовать для описания этого." Макаров изучает его, и Грейвз поражен тем, как... по-другому он выглядит, стоя с кружкой чая, когда отголоски бури затихают, а слабый рассветный свет с трудом пробивается сквозь облачный покров. В пижамных штанах и простой белой майке он выглядит гораздо менее суровым, чем в тех костюмах, которые он любит, и моложе, чем почти всегда. Не то чтобы он был старым, и на самом деле – Грейвз чуть ли не смеется, потому что, когда Макаров не выглядел не угрожающим, и был одет в то, что по сути является пижамой, Грейвз осознал, что у Макарова, как бы, беби-фейс.       "Что смешного?"       "Прости,” говорит Грейвз, немного потрясенный дикой истерикой, вызванной самой этой мыслью. "Ты просто... тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил..." Он не может этого сказать. Он не может с чистой совестью сказать, что у Владимира Макарова беби-фейс. Наверное, дело даже не в этом! Просто если убрать холодный взгляд, костюм и насилие, он будет просто человеком.       Да. Человеком с беби-фейсом. Его губы дрогнули.       “Грейвз,” строго говорит Макаров. “Я задал тебе вопрос.”       Ну, он спросил. "Я думаю, что у тебя... вроде как, беби-фейс. Я не хотел этого говорить, на случай, если это заставит тебя наконец застрелить меня."       Макаров смеется, звук мягкий, но искренний. "Не заставит, и ты не первый, кто это говорит. Андрей сказал, что единственная причина, по которой я хмурился на фото в полицейском досье, была в том, что я не хотел выглядеть так, будто я из приюта для трудных подростков «Зордая», а не из ГУЛАГа для опасных взрослых мужчин."       Смех Грейвза громкий, яркий всплеск звука в тихой комнате. "Это забавно. И ладно, если ты не застрелил его за это, то, думаю, я в безопасности."       "Да,” говорит Макаров, снова отпивая из стакана. "Я бы сказал, что да. На данный момент. Повтори то, что я тебе только что сказал, или скажи о моем беби-фейсе перед моими оперативниками, и у нас будет совсем другой разговор."       Несправедливо, что он может превратиться из доброжелательного и в некотором роде милого человека в… ну, опасного. Потому что, беби-фейс у него или нет, он опасен. Грейвз, который не любит слишком много анализировать свои проблемы, вспоминает свои прежние мысли о Шепарде и о том, как он сам склонен привязываться к влиятельным пожилым мужчинам. Макаров не намного старше его, но на данный момент это, вероятно, уже мелочи.       Адреналин от плавания и их драматической Андрея-и-Рейт-тревоги постепенно улетучивается, и он хочет вернуться в постель. "Тебе, наверное, тоже стоит поспать. Если только ты не горишь желанием вернуться к Excel?"       “Нет.” Макаров качает головой. ”Я даже не совсем уверен, что делать с собранной информацией, хотя я найду кого-нибудь, кто займется финансами Конни – может быть, Маша, у нее есть опыт – поскольку, судя по всему, Милена тоже воровала у меня.”       "Я имею в виду, это деньги, которые ты украл у кого-то другого? Потому что я не уверен, что ты можешь так сильно злиться из-за этого, если это так."       "Да, это так, и я буду злиться, если захочу." Макаров ставит кружку на тумбочку. "Тогда спать." Он смотрит на кровать, а затем хмурится, но это определенно не делает его опасным, как это обычно бывает. "Ненавижу эту штуку, как она называется? Я бы предпочел этому колючее тюремное одеяло. Как будто тебя душат перьями. Очень неприятно."       "Перестань", почти отчаянно говорит Грейвз, сжимая кофейную кружку, как будто теперь она – одно из тех спасательных устройств, которых у него не было в воде, потому что Пётр прижимал его к груди, как тревожный отец с новорожденным ребенком. Макаров, будучи таким человечным, пугает его. "Серьезно, кто ты такой, и я что, наглотался таким количеством воды, что она попала мне в мозг?"       "Ты хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос?" Макаров снимает с кровати одеяло. "Тебе это нужно? Ты дрожишь, наверное, это твоя слабая американская кровь. Даже после кофе.."       "Я дрожу, товарищ, потому что я, блядь, пошел плавать во время шторма, чтобы спасти твою чертову лодку, и, если ты нуждаешься в деньгах, ты должен быть еще более благодарен мне за то, что я это сделал,” фыркает Грейвз, допивая кофе и ставя свою пустую кружку на комод. "Лодки не дешевые."       "Я не говорил, что у меня проблемы с деньгами, я сказал, что Милена меня обкрадывает." Макаров смотрит на него странно. "Что с тобой не так?"       "Наверное, многое,” говорит Грейвз и медленно и спокойно выдыхает. Он откидывает голову назад и смотрит в потолок. "Ты думаешь, меня влечёт к влиятельным пожилым мужчинам, потому что у меня было тяжелое детство?"       Пауза, и затем Макаров очень осторожно говорит, "Ты спрашиваешь меня или потолок?"       Черт. "Тебя,” говорит Грейвз и заставляет себя посмотреть на Макарова. "Я спрашиваю тебя."       "Ты думаешь, что ты со мной по этой причине?" Лицо Макарова невозможно прочитать. "Не знаю можно ли сказать, что я намного старше тебя. Меньше десяти лет, да? Это из-за Шепарда?"       "Конечно." Грейвз дергает себя за волосы, затем улыбается Макарову сдержанно и без юмора. "Извини. Наверное, не время."       "Ничего страшного. Я бы предпочел, чтобы ты заговорил о Шепарде до того, как мы окажемся в постели, если бы у меня был выбор." Макаров подходит к нему, что делает Грейвза счастливым и более чем немного напряженным, и кладет руку ему на плечо. "И я понятия не имею. Ты видел мое досье, да? Армейские психиатры сказали, что отсутствие у меня сочувствия и мое презрение к жертвам среди гражданского населения – результат самоубийства моего отца."       "Это так?" с любопытством спрашивает Грейвз, потому что да, он читал об этом. До встречи с Макаровым ответ казался гораздо проще.       "Нет. Я хочу результатов, а политики слушают только тогда, когда их вытаскивают из их маленьких пузырей. Кроме того, если люди выбирают бесполезных и трусливых политиков, они являются частью проблемы и вряд ли можно считать их невиновными."       "Немного жестко,” говорит Грейвз, хотя он действительно не считает, что сейчас время для тонких дискуссий о военных целях.       "Ваша страна сбросила атомную бомбу на мирных жителей и оправдала это как единственный способ закончить войну без большого количества жертв,” говорит Макаров. "И снова лицемерие Запад делает ваши действия героическими, а мои – чудовищными."       "Я думаю, что уже слишком поздно – или слишком рано – спорить об идеологических нюансах чертовых ядерных бомб, не так ли?" Грейвз потирает глаза, зевая. Он хочет вздремнуть, а не воспроизводить дебаты из школьной лиги. "А если ты не согласен, могу ли я потребовать, чтобы мы не обсуждали оправдания атомной бомбы в качестве награды за спасение того корабля?"       "Я отмечу это в таблице, но ты сам спросил." Макаров очень осторожно проводит рукой по его горлу, слегка сжимая шею. "Я не знаю, связано ли это с твоим детством, с твоей натурой сабмиссива или с твоим особым влечением к опасности, но большинство людей хотят быть рядом с теми, кто приносит им пользу, по личным или профессиональным причинам, и я полагаю, ты видел это в Шепарде."       "Да." Грейвз немного пожалел, что заговорил об этом. "А ещё я не был в него влюблен так, как в тебя. Я бы не стал становиться для него на колени или что-то в этом роде. Я, в основном, игнорировал его, когда он пытался доминировать надо мной."       Глаза Макарова вспыхнули, в его тихом голосе явно слышалось недовольство. "Правда?"       "О, да. Но не в сексуальном смысле." Грейвз театрально вздрагивает. "Думаю, однажды он сделал это, чтобы я взял с него меньше, мелочный ублюдок." Наверное, это действительно ужасно, но ему нравится, что Макаров раздражен этим откровением. "Но да, он все время так со мной поступал. Или пытался."       Макаров наклоняет голову, внимательно смотря на Грейвза, рука все еще лежит на его горле. "Если ты спрашиваешь, думаю ли я, что ты со мной по тем же причинам, по которым следовал приказам Шепарда, то нет, не думаю. Я действительно считаю, что тебя привлекают люди с властью, но это не необычно, и ты далеко не первый и не последний."       "К тому же ты сексуален", – замечает Грейвз. "Так что это тоже имеет значение."       Макаров сжимает его горло чуть сильнее. "Почему ты сейчас об этом заговорил?"       Грейвз поднимает руку и осторожно обхватывает запястье Макарова пальцами, слегка потянув. "Эй. Я могу тебе сказать, но ты... ты слишком отвлекаешь, извини, из-за этого трудно думать."       "Ничего страшного. Я предпочитаю, чтобы ты ответил на вопрос." Макаров опускает руку и отступает назад, создавая между ними некоторое расстояние.       "Я просто... для тебя главное – это лояльность, да? Ну, если я ношу твой ошейник, это значит, что ты получаешь мой. Я получу твой? Я не имею в виду... политику или какую-то другую хрень, прежде чем ты снова начнешь говорить о бомбах. Я имею в виду... Шепард подставил меня на том слушании, и они ему поверили, несмотря на контракт, в котором было сказано, что он был командующим офицером миссии в Лас-Альмас. Это то, что делает чертова ЧВК, когда ты ее нанимаешь! Мы выполняем приказы, в этом и есть смысл! Почему все эти ублюдки забыли об этом? Они думают, что я просто зациклился на этой идее и хотел уничтожить нескольких британцев ради чертового удовольствия?"       "Я уверен, что ты сможешь угадать мой ответ", говорит Макаров, немного сухо. "Как я уже сказал, это лицемерие в чистом виде. Но, конечно, я не собираюсь так поступать с тобой. Я не подчиняюсь никакому правительству и не буду сидеть в суде, чтобы отвечать за свои преступления – меня даже не судили, когда отправили на Зордаю. Меня больше не возьмут живым, так что можешь быть уверен, что я тебя не сдам. Как там говорится? Мертвые не болтают?"       Черт, ладно, не надо говорить о том, о чем не стоит говорить. "Я просто подумал об этом после того, что случилось с Алленом."       "Ах." Макаров скрестил руки на груди. "Там, где ты бы мог оказаться, без милости ракетного конвоя?”       "Что-то в этом роде,” говорит Грейвз, слегка улыбаясь. "Это было довольно умно, товарищ. И да, я бы , как никогда, действительно предпочел не думать слишком много о Шепарде, но я... сделал много дерьма для этого ублюдка, чтобы он так, без раздумий, повернулся против меня." Как будто Грейвз никогда не имел никакого значения, как будто он был всего лишь инструментом, который можно было использовать и выбросить, когда работа была закончена.       Конечно, оглядываясь назад, он понимает, что так и было. Но задним числом все бессмысленно, ведь он не может вернуться и что-то изменить, верно? Все, что он может сделать – это убедиться, что он не будет проявлять лояльность к тому, кто снова поступит с ним так же.       "Надеюсь, ты не сравниваешь меня с Гершелем Шепардом, Грейвз. Я никогда не вознаграждаю верность предательством. Ты видел, как я вознаграждаю предательство, да? Не делай этого, и тебе не о чем беспокоиться."       "Но я лоялен в том, что действительно имеет значение?" проницательно спрашивает Грейвз, потому что в этом и заключается вопрос, не так ли? Понятие лояльности у Макарова тесно связано с его ультранационалистическими целями, какими бы они ни были, а Грейвз абсолютно не желает рисковать своей жизнью ради какой-то идеализированной версии царской России или чего-то еще. Что он и говорит, добавляя, "Я все еще здесь не для того чтобы вести идеологические битвы от твоего имени. Конни – частная военная компания, я понимаю это, я знаю, как там обстоят дела. Но считаюсь ли я лояльным, частью твоего ближайшего окружения, если я не поднимаю кулак и не кричу «ура-ура» вместе с твоими солдатами?"       Макаров молчит, явно обдумывая это, и Грейвз ценит, что он, по крайней мере, относится к этому серьезно – объективно, это, вероятно, ужасное время, чтобы поднимать эту тему, но, честно говоря, существует ли вообще подходящее для этого время? Вероятно, нет.       Но это нужно прояснить между ними, пока ситуация не стала еще более серьезной. Серьезной до такой степени, что, похоже, они движутся именно в этом направлении. Из всех сложностей, всех потенциальных ловушек и проблем, связанных с принятием ошейника, вот одна, которую Грейвз никогда бы не мог себе представить даже через миллион лет. Раньше он думал, что никогда не найдет доминанта, перед которым захочет преклониться, от которого захочет принять ошейник.       А потом он проснулся на импровизированной больничной койке, а Владимир Макаров угрожающе курил в углу комнаты, и посмотрите на Грейвза сейчас.       "Я думаю,” говорит Макаров, тщательно взвешивая каждое слово, что говорит о том, что он явно уделяет этому вопросу должное внимание, “что если ты будешь работать с Конни и не предашь меня, независимо от того, какими будут мои, э-э, другие занятия – даже если ты не будешь в них участвовать – то да, этого будет достаточно. Я не могу обещать, что не буду пытаться изменить твое решение, или, возможно, ты сам это сделаешь со временем. Однако это означает, что есть части моей жизни, возможно... моменты, когда я буду оставлять тебя, чтобы выполнить определенные задачи, о которых я не смогу свободно говорить."       "Конечно." Грейвз облегченно вздыхает, услышав это. Макаров – человек многогранный, в основном в плохом смысле, но он никогда не лгал Грейвзу, и это очень много значит для него. "Я имею в виду, я этого ожидаю."       "М-м. Но ты сможешь с этим справиться? Ты, кажется, говоришь, что сможешь, но это сейчас, когда мы работаем над одной и той же целью. Одно дело – утверждать, что ты не заинтересован в моих конечных целях, Грейвз. Другое дело – знать, что я сделал, и молчать, независимо от твоих личных чувств по этому поводу."       И это то, что Грейвз должен будет обдумать. Его первая мысль «просто не дай мне об этом узнать», но это довольно наивно с его стороны, не так ли? Потому что Макаров прав – работать вместе над общей целью – это совсем не то же самое, что работать с разными целями, как например, если бы это была ещё одна ситуация, подобная произошедшему в международном аэропорту Верданска. Но если он хочет этого, если он захочет принять ошейник Макарова? Тогда это невозможно.       Он с удовольствием возьмет на себя управление Konni Group, хотя, конечно, им придется проработать много деталей. И многие скажут, что ЧВК – и работа, которой они занимаются, – ничем не лучше того, чем занимается Макаров с ультранационалистами. Если бы люди знали хотя бы половину того, что Shadow Co. делает в странах, названия которых большинство людей не могут даже произнести, не то что найти на карте? Они бы подумали, что это ничем не лучше того, что Макаров делал в Верданске.       А может, он просто говорит себе это, чтобы почувствовать себя лучше, потому что знает, что не собирается отказываться от этого, и на самом деле просто ищет оправдание. Но у него есть оправдание, не так ли? Оно называется чертова любовь, и это чушь, но это также адский наркотик. Если бы ЦРУ могло разливать эту хрень по бутылкам, Рассел Адлер и его дружки из спецназа, вероятно, правили бы миром.       "Да,” говорит он, кивая, и встречается с пристальным взглядом Макарова. Его тон прямой и искренний, и он надеялся, что этого достаточно. "Я смогу. Но если ты сделаешь что-то глупое, например, попытаешься построить устройство для управления погодой, я не могу обещать, что не буду смеяться над тобой и называть тебя Командиром-Коброй.       Макаров вздыхает и смотрит в потолок. "Покажи, что ты серьезен, Грейвз. Моя... привязанность... к тебе не помешает мне сделать то, что я должен буду сделать, если ты станешь проблемой."       "О, я всегда буду проблемой. Просто не в этом смысле. Но поверь мне, товарищ, я знаю, что ты сделаешь это, если понадобится." Он тихо фыркает. "Твоя привязанность. Вау. Я могу упасть в обморок, ты такой романтик."       "Если ты ждешь от меня сонетов и стихов, ковбой, то ты привязал свою лошадь не к тому столбу." Макаров корчит ему рожи, за впечатляюще короткое время превращаясь из страшного террориста с холодными глазами в недовольного бойфренда. "А теперь, я возвращаюсь в постель. Если хочешь поговорить о своих чувствах, поговори с кем-нибудь другим."       Грейвз кладет руку на сердце, спотыкается и театрально морщится. "Ай. Слова ранят, Владимир."       Макаров снова превращается в террориста с холодными глазами. "Поверь мне, Филлип. Если бы я хотел тебя обидеть, даже только словами, ты бы это понял."       "Если хочешь спать, перестань злиться,” отвечает Грейвз и улыбается, когда недовольный бойфренд снова возвращается. "Я же говорил, что буду проблемой."       "О, поверь мне, я знаю. Спи или иди развлекайся где-нибудь, но определись, и если выберешь второе, делай это тихо."       "Ты бы, буквально, не умер, если бы был со мной полюбезнее, знаешь ли."       "Тебе не нравится, когда я любезен с тобой,” отвечает Макаров, хотя и бормочет это, уткнувшись в подушку.       "Конечно нравится. Просто это другой вид любезности." Грейвз, чувствуя себя намного лучше, выключает свет и задергивает плотные шторы, на этот раз не забывая закрыть стеклянные двери, хотя ему действительно нравится шум океана и прохладный соленый ветерок. Но он не хочет плыть за вертолетом или чем-то еще, если снова начнется шторм, поэтому приходится идти на жертвы.

***

      Чуть после полудня Грейвз снова открывает глаза, чувствуя себя гораздо более теплым и отдохнувшим. Дождя нет, и он не слышит даже отдаленного грохота грома, так что это хороший знак, говорящий, что он проспал остаток шторма и за это время ничего не сломалось и не унеслось ветром.       Он удивлен, увидев, что Макаров все еще в постели, но еще больше удивляет то, что он лежит в постели и бодрствует, пролистывая свой телефон. Грейвз видит экран, на котором открыта игра "Пасьянс-паук", и Макаров хмурится, явно раздраженный тем, что у него нет черной пятерки, чтобы обыграть красную четвертку.       "Ты можешь положить этого красного валета на конце, вот сюда", – предлагает Грейвз и смеется, когда в ответ на его блестящее предложение, он получает хмурый взгляд. "Что? Я помогаю!"       "Да, ты очень помогаешь,”говорит Макаров. "Или помог бы, если бы я просил об этом."       "И тебе доброе утро, солнышко,” говорит Грейвз, а затем, поддавшись какому-то дикому инстинкту, о котором он не задумывается, переворачивается и ложится прямо на Макарова. В этом есть что-то захватывающее – иметь молчаливое разрешение прикасаться к нему и раздражать его, хотя, возможно, разрешение действительно касается только первого. Как бы то ни было, он все равно может этим заниматься, и это все равно захватывающе. "Почему ты все еще в постели?"       Макаров просто смотрит на него, как будто Грейвз сошел с ума. "Хм. Интересно, Грейвз. Почему я все еще в постели с тобой, когда я проснулся? Давай подумаем."       "Я буквально только что спросил тебя об этом." Грейвз улыбается ему, хитро и осознавая, что, вероятно, перегибает палку. Он слегка толкает его бедрами. "Ответ тот, на который я надеюсь?"       Макаров кладет телефон на прикроватный столик, не отрывая взгляда от Грейвза, его глаза темны и серьезны, пока он под американцем. "Был, но, возможно, я передумал."       "Не будь таким,” уговаривает Грейвз. "Я шучу. Ты лучший игрок в пасьянс в мире, детка, я уверен, что ты на вершине всех рейтингов."       "Кто-то проснулся сегодня утром очень уверенным в себе."       Грейвз не указывает на то, что уже день, потому что он все-таки немного сдерживается, спасибо большое. "Я всегда так просыпаюсь, товарищ. Это часть удовольствия от того, что я – это я."       "Продолжай использовать детские прозвища, и посмотрим, будет ли тебе по-прежнему весело,” угрожает Макаров, но Грейвз уже научился понимать, когда он серьезен, а когда дразнит.       "Ты не видел того хода с красным валетом, да?"       "Грейвз, между уверенностью и глупостью очень тонкая грань, будь осторожен, чтобы не пересечь ее."       Грейвз уставился на него, а затем резко рассмеялся. "Владимир, я почти уверен, что пересек эту грань уже давно, по крайней мере, с тобой. И как же мне теперь обращаться к тебе? Старик? Это успокоит твою привязанность к прозвищам, основанным на возрасте?"       "У тебя есть несколько вариантов. Мое имя, которое ты только что использовал и почти правильно произнес, Володя, которое ты тоже использовал и тоже почти правильно произнес, или моя фамилия, которую ты все еще не произносишь правильно, но, по крайней мере, я к этому привык. Если ты настаиваешь на более... фамильярном обращении, то в частной обстановке подойдет «Вовочка». Не используй его в присутствии других, особенно моих подчинённых."       "Не хочешь, чтобы они подумали, что я тебе нравлюсь, или что?"       Макаров вздыхает. "Нет, моя личная жизнь – это мое личное дело. Если тебе это правило кажется слишком сложным, не называй меня так, и проблем не будет."       "Тебе нужно сыграть еще одну партию в пасьянс и выиграть, чтобы поднять себе настроение?" Грейвз наклоняется и целует его, не удивляясь, когда за это он получает укус губы.       "Чем больше ты говоришь, тем больше я думаю, что пора вставать с постели." Макаров двигается быстро, как молния, обхватывает его голень лодыжкой и переворачивает их так, что Грейвз оказывается на спине. "Теперь, как ты думаешь, ты сможешь вести себя прилично, или мне нужно пойти провести время с Excel?"       "Ну, я думаю, это зависит от того, с чем, по твоему мнению, ты справляешься лучше, с электронными таблицами, или со мной.”       "Определенно с тобой." Взгляд Макарова острый, в его тихом голосе слышится доминирование. "Ты не такой придирчивый, и я точно знаю, на какие кнопки нажать, чтобы добиться результата."       Грейвз смеется, расслабляясь на подушках, положив руку за голову и проводя пальцами по татуировке в виде ножа на шее Макарова. "Да, с этим не поспоришь."       "Не поспоришь? Как шокирующе. Обычно это тебя не останавливает." Он целует Грейвза, не давая ему ничего сказать, и Грейвз отвечает на поцелуй, почти лениво поднимая бедра, ища трения о свой твердеющий член.       Он предполагает, что Макаров остался в постели, чтобы трахнуть его, и это отличная идея. Кажется, что прошла вечность с последнего раза, хотя логически он знает, что прошло не так уж много времени. "Хочешь меня усыпить, товарищ? Это самый простой способ заставить меня замолчать, если я тебя раздражаю."       Выражение лица Макарова слишком серьезное для того, что, по убеждению Грейвза, они собираются здесь делать. "Если я захочу, чтобы ты замолчал, я тебе скажу. Я провел четыре года в тюрьме, Грейвз. Я знаю, как прекратить болтовню, когда я не в настроении ее слушать."       "Ты хочешь сказать, что сейчас у тебя подходящее настроение для этого?"       "Нет." Макаров снова целует его, одной рукой обхватывая Грейвза за шею и слегка сжимая ее. "А если у тебя нет настройки где-то между болтовней и молчанием, может, тебе стоит ее найти."       Грейвз делает то, что, по его мнению, хочет Макаров, – откидывает голову назад, чтобы показать шею. Это, кажется, укрепляет его доминирование, и это хорошо, потому что это значит, что они могут вернуться к делу.       Но тут Макаров говорит: "Я очень доволен тобой, сорока. Знаешь, почему?"       Грейвз предпочел бы, чтобы его отругали, чем играть в угадайку, но он старается ответить как можно лучше. "Я спас твою лодку? Показал тебе, как автоматизировать функции Excel? Тебе очень понравился перекус, который я тебе принес?"       "Все это было оценено, да. Как и твой тщательный и профессиональный допрос Бородина – Аллена," поправляет он. "За последние несколько дней ты доказал свою преданность мне."       "Да,” говорит Грейвз, пытаясь удержаться от желания слегка сдвинуться под ним и потереться своим членом о мускулистое, одетое в хлопковую ткань бедро Макарова. "Думаю, ты очень доволен этим, да?"       "Да, да." Макаров поглаживает большим пальцем нижнюю губу Грейвза. "Очень. Это не осталось незамеченным ни мной, ни другими членами моего ближайшего окружения. Другим операторам Конни может понадобиться некоторое время, но ты... как там говорится? Мог бы продать лед снеговику?       Это большая похвала, и она действует на Грейвза именно так, как Макаров и предполагал. Американец краснеет, улыбается так, что, по его мнению, он выглядит как влюбленный дурак. Грейвз с трудом удерживает взгляд на Макарове. "Я американец, мы в основном просто страна продавцов змеиного масла с СДВГ и комплексом превосходства."       Макаров смеется, и этот смех говорит о том, что он не ожидал такого и что это его искренне позабавило. Вокруг его глаз появляются морщинки, и во время улыбки даже видны зубы. Это делает его похожим на другого человека, пусть и всего на секунду или две. "Это ты сказал, не я.”       "Можно вывезти человека из Америки, но нельзя вывезти Америку из человека,” говорит Грейвз, его голос звучит немного грубо из-за неожиданной похвалы Макарова. "Ты же не хочешь, чтобы я был русским, правда?"       "Ты так думаешь? Думаешь мне почему-то хотелось бы слушать, как ты коверкаешь мой родной язык шестнадцатью разными способами?" Макаров изучает его, затем, похоже, приходит к какому-то выводу, наклоняет голову, целует его в шею, а после прижимается губами к уху Грейвза. "Я же тебе говорил, что ты сможешь трахнуть меня, когда заслужишь это, не так ли?"       Грейвза сразу же охватывает тепло, и он чувствует, как его член твердеет в пижамных штанах. Он схватил Макарова за плечи, едва осознавая это. Он будто пытается удержаться, чтобы не утонуть. Забавно, но даже утреннее купание в бурном, вздымаемом штормом море не вызвало у него таких ощущений, как эти слова, сказанные шёпотом. "Да, сэр. Вы так и сказали."       Обращение "сэр" застает их обоих врасплох, но Макаров быстро приходит в себя. "Ты это заслужил, ковбой. Если хочешь, можешь это получить."       О, черт возьми, он этого хочет. Однако ему приходится глубоко вздохнуть, потому что он не может найти слов сквозь туман всепоглощающей страсти. Все его тело напряжено, кожа покраснела, дыхание слишком быстрое, и он чувствует, как границы сабспейса уже подступают к нему, если он сосредоточатся. "Если хочешь. Я не хочу тебя заставлять."       "Я бы не предлагал, если бы не хотел,” говорит Макаров, снова целуя его шею, слегка присасываясь и заставляя Грейвза выгибаться под ним. "Ты же наверняка уже знаешь это обо мне. Но я задал тебе вопрос. Переводить его на меня – это не ответ."       "Ты что, не можешь понять?" спрашивает Грейвз, намеренно толкаясь бедрами, чтобы Макаров почувствовал, как Филлип возбужден. "Черт, да, я хочу этого. Я в этом довольно хорош, не волнуйся."       "Я и не волновался." Макаров поднимает голову, и Грейвз очень рад видеть легкий румянец на его щеках, и расширенные зрачки, которые делают его глаза чисто черными в приглушенном свете. "Знаешь, почему? Я доминант, и ты будешь делать все точно так, как я тебе скажу."       "Конечно,” говорит Грейвз, пока его разум затуманивается, и он беспомощно моргает, глядя на Макарова, как сумасшедшая сова.       Макаров поднимает одну темную бровь. "Ты в порядке?"       Он кивает, потому что слова даются с трудом, и Макаров аккуратно скатывается с него и растягивается на кровати на спине. Он ничего не говорит, только бросает на него еще один из тех многозначительных взглядов, и Грейвз с трудом сдерживается, чтобы не отдать честь, прежде чем пойти искать, что ему нужно.       Он достает смазку из сумки, снимает штаны и одолженную кофту, и когда возвращается, Макаров все еще смотрит на него, с ухмылкой на губах и руками за головой. Обманчиво расслабленная поза подчеркивает рельефные мышцы его рук, татуировки привлекают внимание к его упругим мышцам живота и стройным линиям груди.       "Ты что, типа, репетировал это дерьмо?" выпаливает Грейвз, потому что, честно говоря...       Макаров немного хмурится. "Репетировал что? Ожидание, пока ты начнешь?”       Грейвз кривит лицо, но ничего не говорит, забирается на кровать и бросает смазку на матрас. "Лежишь так, будто снимаешься для обложки журнала «Горячие террористы месяца»."       Макаров выглядит совершенно не впечатленным, но затем говорит: "Я отказался, когда узнал, что они предложили мне эту работу только потому, что Рауль Менендес отказался", и Грейвз настолько удивлен этой шуткой, что ему требуется две-три секунды, чтобы осознать, что он только что услышал.       "Вау,” говорит он, качая головой и потянув за спортивные штаны Макарова. "Похоже это правда, что говорят о том, что среди воров нет чести. Разве Рауль Менендес не слишком стар, чтобы быть террористом?"       "М-м, нет, я не думаю, что он достиг обязательного возраста выхода на пенсию." Макаров приподнимает бедра, чтобы Грейвз мог снять с него штаны. "Признаюсь, я не думал, что мы будем говорить о никарагуанском революционере, пока ты снимаешь с меня штаны."       "Да, ну, я предлагаю целый ряд захватывающих впечатлений, и большинство из них ты никогда не сможешь предсказать." Грейвз устраивается на нем сверху, резко вдыхая, ощущая под собой стройное тело Макарова, сильное и теплое. "Не хочу, чтобы тебе было скучно, товарищ."       "Сомневаюсь, что ты сможешь быть таким же скучным, как тюрьма, даже если постараешься." Макаров обхватывает его за шею и притягивает к себе. "Теперь перестань болтать и приступай к делу, Грейвз. У меня сегодня еще есть дела, ты же понимаешь."       "Есть, Царь-главный, вас понял." Грейвз ни за что не упустит возможность полапать Макарова, ни за что.       Ему также очень нравится идея того, что ему будут говорить, как именно делать это, как хочет Макаров, даже если он предпочел бы броситься в море – снова – чем признать это. Ему нравится делать все правильно, будь то уничтожение вражеских целей с его AC130 или обезвреживание бомб на нефтяном танкере. Но ему также очень нравится, когда Макаров им доволен, что напрямую связано с их природной предрасположенностью и обычно заставляет его бунтовать из упрямства.       Говоря о природной предрасположенности, Макаров не садист, но Грейвз начинает подозревать, что где-то в его натуре есть нотка мазохизма. Он любит, когда его кусают, больше, чем кто-либо из тех, с кем Грейвз когда-либо был, и, поскольку Грейвз тоже не садист, ему потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к тому, как это делать так, как нравится Макарову. Но теперь он научился, и каждый раз это вызывает острые ощущения, когда он чувствует, как тот напрягается, как худое тело русского выгибается, как он издает тихий звук, когда хватает Грейвза за затылок и удерживает его голову на месте.       Грейвз, возможно, не получает удовольствия от причинения боли, но его невероятно возбуждает мысль о том, что ему позволено оставлять следы своих зубов на коже Макарова, рядом со всеми этими яркими татуировками. Знание о том, как сильно это нравится Макарову, сразу же удовлетворяет его натуру сабмиссива, а его эго не против того, что никто другой не имеет права этого делать.       «Я люблю тебя» думает он, сильно впиваясь зубами рядом с татуировкой с двуглавым орлом. Он не знает, скажет ли он когда-нибудь это Макарову. Ему также неважно, чувствует ли Макаров то же самое, поскольку он в любом случае не уверен, что тот способен на это. Любовь – это в лучшем случае нечетко определённое, эфемерное понятие, как патриотизм, добродетель и героизм, только гораздо более хрупкое и легко разбивающееся, как стекло. Грейвз любит его, но, вероятно, он мог бы любить его, и всё равно сдать Интерполу.       Рывок за волосы привлекает его внимание, он поднимает глаза и видит, что Макаров смотрит на него. "Филлип, куда только что ушли твои мысли?"       "Тебе, наверное, лучше не знать,” говорит он, целуя небольшую вмятину от своих зубов. "Извини. И, знаешь, никто никогда меня так не называет. Филлип."       "Ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя твоим настоящим именем?"       "Филлип – мое настоящее имя." Грейвз поднимает на него взгляд. "Мое имя было изменено при помощи официальной процедуры, знаешь ли. Я не просто заплатил какому-то парню, чтобы он сделал мне новое удостоверение личности на ламинаторе, который он украл со своей работы в ГИБДД и хранил в кладовой."       ".. это невероятно специфический сценарий, знаешь ли."       "Да. Потому что я знаю людей, которые так поступали, но я так не делал." Он не торопясь опускается ниже, целуя и кусая кириллические буквы, декоративные завитки на татуировке в виде чешуек. "Эй, я знаю, что ты... можешь просто сказать мне остановиться, если я сделаю что-то, что тебе не нравится, но ты же понимаешь, что это просто не частое дело для меня – трахать тебя?"       Макаров немного приподнимается, от чего его мышцы живота напрягаются, и, черт возьми, это сексуально. Грейвз в хорошей форме и не имеет никаких претензий к своему телу, оно такое же оружие, как и любое ружье, и он знает, что это означает, что он должен хорошо к нему относиться. Но у него абсолютно нет такой рельефности, как у Макарова, и хотя он знает, что это в основном из-за обезвоживания и недоедания в тюрьме, он не может ничего поделать с тем, что это чертовски сексуально. Макаров щурит свои темные глаза, глядя на него сверху вниз, одна рука все еще на его шее, другая поддерживает его. "Разве я только что не сказал это? Я все еще здесь главный, Грейвз."       "Не важно,” бормочет Грейвз, прижимая лицо к животу Макарова. “Просто хотел кое-что сделать, если тебе это не нравится, останови меня."       "В какой момент ты подумал, что я могу поступить иначе?"       "Просто выполняю свой долг, товарищ." Грейвз опускается ниже, легко кладя руки на татуированные бедра Макарова и мягко раздвигая их, чтобы можно было растянуться между ними. Макаров не останавливает его, ведет себя очень сговорчиво и позволяет ему устроиться, прежде чем сам откидывается назад. Однако он берет две подушки, на которых спал Грейвз, и подкладывает их себе под голову, явно желая наблюдать.       Грейвзу это нравится, он рад видеть, что член Макарова твердый и прижимается к его упругому животу. Он берет его в рот, делает все медленно и осторожно, лижет и сосет кончик, одной рукой обхватывая основание, а другой нежно проводит пальцами по внутренней стороне бедра Макарова. "Ммм, черт, ты такой сексуальный. Я знаю, что говорю тебе это постоянно, но это действительно так."       "Спасибо, но я думаю, ты немного предвзят, да?" Голос Макарова низкий, грубый, его дыхание уже учащается, когда он снова пропускает пальцы сквозь короткие волосы Грейвза, прижимая его к своему члену.       Грейвз думает об этом, пока сосет, осторожно опуская руку, сжатую вокруг основания его члена, чтобы поиграть с его яйцами. Он отрывается, поднимает взгляд, стараясь заметить, не неудобно ли Макарову от того, что Грейвз делает – лицо и грудь русского немного покраснели, но ничто в его языке тела не указывает на то, что ему это не нравится. Хорошо. "Наверное, да, если речь идет о том, что ты пугаешь, но я все равно думаю, что другие люди нашли бы это возбуждающим, даже если они не хотят в этом признаваться."       Макаров дергает его за волосы. "Я понятия не имею, кто эти гипотетические люди, о которых ты говоришь."       "Ну, лучше тебе и не знать. Если бы ты знал таких, я бы их нашел. Устроил бы небольшую встречу с Иисусом, как говорят мои люди." Грейвз опускает голову, скрывая улыбку. Он целует внутреннюю часть бедра Макарова, слегка кусает, медленно дрочит его член рукой. Есть кое-что, что он хочет сделать, но он не хочет пугать Макарова, поэтому продолжает говорить, опускаясь еще ниже. "Но я почти уверен, что твой первый раз был задолго до того, как твое имя появилось в списке самых разыскиваемых преступников Интерпола, да?"       "Да, так и было – одноклассник, мне было семнадцать. Хорошо, вот так – сильнее, оставь след, ах, да, очень хорошо, еще раз, м-м... Было нормально, мне больше нравилось говорить ему, что делать, чем все остальное, и... некоторое время я не хотел повторять это."       Рука, поглаживающая яички Макарова, скользит ниже, большой палец поглаживает его дырочку, когда он снова берет член Макарова в рот. Это его не удивляет. Естественное доминирование Макарова настолько сильно, что ему, вероятно, было приятнее поставить кого-то на колени, чем положить на спину.       Грейвз отстраняется от его члена, в последний раз долго и медленно проводя языком по стволу и беря его яйца в рот, обеими руками обхватив Макарова за покусанные, татуированные бедра. "Почему? Он что, был в этом плох?”       "Он был не плох, но я пошел в армию, и если ты думаешь, что в русской армии есть что-то сексуальное, позволь мне первым развеять твои иллюзии." Макаров резко вдыхает воздух, когда Грейвз опускается ниже, облизывая место, где его большой палец медленно и дразняще кружит. "Ах. Сорока..."       "Да?" Грейвз медленно облизывает край мышцы, возбуждаясь от звука, который издает Макаров, от низкого, сдавленного стона. То, как его бедра поднимаются, как будто он пытается получить больше, черт, это так возбуждает. Грейвз трется своим твердым членом о матрас, двигая языком чуть быстрее, чуть сильнее. "Уверен, ты выглядел очень сексуально в своей форме."       Макаров смеется, но этот звук похож на вздох, потому что Грейвз вернулся к делу и теперь просунул язык внутрь ,вместе с большим пальцем. Он знал, что Макаров принял душ перед тем, как лечь в постель, и он также знает, что тот фанатично относится к личной гигиене после ГУЛАГа. Его кожа пахнет чистотой и слабым мускусным ароматом, немного похожим на запах геля для душа, и, как и везде, у него нет волос на теле. Даже у Грейвза их больше, чем у него. Волосы на теле Грейвза примерно на три тона светлее, чем его волосы на голове, и на теле их не так много.       Он мог бы спросить об этом, но позже. Сейчас у него есть другие дела, на которых нужно сосредоточиться. А именно, он хочет облизывать Макарова, пока тот не сойдет с ума и не потребует, чтобы Грейвз жестко его трахнул. Макаров ничего не говорит по поводу комментария Грейвза о форме, но это нормально. Грейвз все равно закончил разговор, он больше заинтересован в том, чтобы трахать его языком, раскрывая его, чтобы он мог делать это глубже, имитируя то, что он собирается делать своим членом – он надеялся, что это будет скоро, потому что его собственный член мокрый от предэякулята, который размазывается по простыням под ним.       "Ох, блин, это очень приятно..." Макаров выгибает спину, бедра внезапно оказываются по обе стороны головы Грейвза, что восхитительно по целому ряду причин, от эстетических и до эгоистичных.       Он не имеет понятия, что это значит, но, судя по всему, Макарову нравится, и он не пытается отстраниться, поэтому Грейвз продолжает. Он делал это всего несколько раз, не из-за каких-то проблем с самим действием, а скорее из-за своего желания не проявлять свою натуру сабмиссива в спальне. Он чаще был на принимающей стороне, чем на дающей, поэтому он знает, как это чертовски приятно, как интенсивно это ощущение.       В конце концов, Макаров грубо дергает его за волосы, и это слишком сильно, чтобы быть просто реакцией. Грейвз раскрывает его двумя пальцами, трахая его языком так быстро и глубоко, как только может. Он намеренно ждет несколько секунд, прежде чем остановиться, полагая, что это то, чего хочет Макаров.       "Прекрати, или ты будешь разочарован,” говорит Макаров, и, черт возьми, его голос звучит разбито – грубый, как будто это он проглотил тонну морской воды, а не Грейвз.       "Я в этом очень сомневаюсь,” говорит Грейвз, глядя на него. Он с трудом сглатывает. Макаров выглядит развращенным, на его бледной коже виден румянец простирающийся от лица и до шеи, глаза закрыты, спина выгнута так, что это кажется болезненным, пока он пытается отдышаться.       "Тебе понравилось? Хорошо. Рад." Он снова целует внутреннюю часть бедра Макарова, а затем осторожно отстраняется, чтобы найти смазку. Он замечает, что Макаров прикрыл глаза рукой, и задается вопросом, знает ли Макаров, что он так делает, когда какое-то ощущение становится слишком приятным. Он явно гораздо лучше скрывает боль, чем удовольствие, что немного удручает, но вполне ожидаемо.       "Итак, как ты хочешь, чтобы я это сделал?" Грейвз слышит, что использует свой голос сабмиссива, хоть и не специально. Такого раньше никогда не было, но ладно, он вернется к этому позже. Он смазывает свой член, держит руку легко и с легким захватом, двигается медленно, ожидая ответа Макарова. Возможно, он был бы гораздо более осознанным в том, что просит инструкций, если бы не было так болезненно очевидно, насколько Макаров разбит от того, что ему лижут анус.       В общем, вполне приемлемый компромисс.       Макаров опускает руку и смотрит на него. Его зрачки расширены, а взгляд немного расфокусирован, но, кроме этого, даже покрасневший и задыхающийся, он все еще явно держит все под контролем. Он, вероятно, даже не осознает, насколько сильно он излучает доминирование, но это сексуально, поэтому Грейвзу все равно. Макаров тоже не отвечает ему, по крайней мере, словами; он переворачивается на живот и поднимается, чтобы оказаться на четвереньках.       Грейвз не против, ему нравится, как выглядит татуировка рычащего волка на спине Макарова. Американец становится за ним и снова берет смазку. "Надеюсь, мой язык в твоей заднице приблизил тебя к оргазму, товарищ, потому что это так возбуждает, что я не уверен, что смогу долго продержаться."       "Ты выдержишь, если я тебе скажу сделать это,” говорит Макаров, глядя на него через плечо, а Грейвз просто... смотрит на него, с пересохшим ртом, не в силах пошевелиться. Вероятно, он похож на одного из тех тупоглазых дураков из фильмов ужасов, одного из местных жителей в круглосуточном магазине, который притворяется, что не знает, где находится Старая-Хижина-С-Привидениями, или что-то в этом роде. "Правда, Грейвз?” спрашивает Макаров, его доминирование настолько явное, что кажется, будто по позвоночнику Грейвза бегает лезвие.       Боже, разве секс когда-нибудь был таким? Грейвз не думает. Когда Макаров трахнул его в первый раз, он был явно взвинчен после погони на машинах и перестрелки, подобно тому, как Грейвз был так отчаянно готов преклонить колени, когда впервые пришел в комнату Макарова в убежище в горах. Это какая-то нечестивая смесь похоти и желания подчиниться, и, черт возьми, это действует на него.       "Да... да, сэр,” выдавливает он из себя, и, может, его руки немного дрожат, но это нормально. Ему, наверное, стоит... нанести немного смазки на пальцы, чтобы убедиться, что Макаров готов к нему – у него есть ощущение, что прошло уже немало времени с тех пор, как Макаров делал это в последний раз – но он так хочет, чтобы его член вошел в русского, что не уверен, сможет ли подождать. Или что это не сделает его еще более нетерпеливым. Это, ему, может быть, стоит спросить у человека, которого он собирается трахнуть, Боже мой, он чувствует, что его мозг вот-вот вытечет из ушей. Если это еще не произошло...       "Ты... эм. Мне... ты в порядке, товарищ?"       Темные глаза Макарова снова встречаются с глазами американца, хотя Грейвз не может выдержать его взгляда дольше нескольких секунд. "Перестань пытаться доминировать надо мной. Если бы это было не так, я бы так и сказал."       "Перестать пытаться доминировать над тобой... будучи сверху?" Грейвз кратко улыбается, и эта шутка немного помогает ему хотя бы немного укротить огонь в своей крови. "Сзади?"       "Грейвз."       "Прости, прости." На самом деле он не сожалеет. Он тоже собирается сделать это так же, как Макаров делает это с ним, то есть быстро, грубо, подавляюще – если Макаров хочет по-другому, он может сказать, как именно. Что, ладно, возможно, осознание этого немного снимает его отчаяние и нервозность, которые он не хотел признавать, потому что это совсем не в его стиле.       Он добавляет еще смазки на свой член, но Макаров все еще скользкий и влажный от его рта, поэтому сопротивление при введении члена очень небольшое. Грейвз тоже давно этого не делал – он готов делать в постели практически всё, что хочет его партнер, но он немного предпочитает быть пассивом, когда трахает кого-то членом. Возможно, он забыл, каково это – чувствовать всю эту теплую плотность вокруг своего члена, и это даже без учета того, что он трахает Владимира Макарова.       "Ах, Боже, как хорошо,” стонет Грейвз, кладя руки на бедра Макарова, впиваясь пальцами в его острые тазобедренные кости, прежде чем насадить его на свой член до конца. "Ты такой узкий…” стонет он, дрожа всем телом и кусая нижнюю губу, чтобы не упасть на Макарова и не трахнуть его как животное, инстинктивно и без изящества.       Но он хочет сделать это снова, поэтому он должен убедиться, что Макаров будет достаточно доволен, чтобы позволить ему это.       "Ты можешь двигаться, знаешь ли,” говорит Макаров, с такой наглостью, будто Грейвз этого не знает. Это у него тоже не первый раз.       "Я знаю. Я пытаюсь произвести на тебя впечатление,” говорит Грейвз, и похоть делает его немного более честным, чем ему хотелось бы. "Не смогу этого сделать, если кончу слишком быстро. Может, это тебя польстит, но я могу сделать это буквально шестнадцатью другими способами, если ты этого хочешь."       Макаров опускает голову и издает звук, отдаленно напоминающий смех. "Сорока. Я сказал тебе, что хочу этого, теперь дай мне это, или ты больше не получишь права делать это."       Ну, раз он настаивает.       Грейвз глубоко вздыхает, сжимает руку и вытаскивает член – затем снова входит, стонет и не пытается сдерживать звук, повторяя движение снова и снова, пока не находит ритм, и Макаров не начинает сам двигаться по направлению к его члену. Грейвз опускает одну руку, все еще липкую от смазки, и скользит ею по члену Макарова, давая ему возможность трахать что-то. Он невероятно гордится собой за то, насколько твердым стал Макаров, даже более твердым, чем когда Грейвз помогал ему ртом, что явно означает, что он здесь просто отжигает.       Он понимает, когда попадает в простату Макарова, тело которого напрягается настолько, что у Грейвза глаза косят от того, как хорошо это чувствуется. Макаров издает звук, который опасно близок к крику. Владимир никогда не бывает таким громким в постели, поэтому Грейвз чувствует себя чертовым чемпионом – буквально – когда слышит это. "Да, черт возьми, ты – да, да, вот так, давай, черт возьми,” он задыхается, и похвала может быть бессмысленной, но это не делает ее менее искренней.       В конце концов он теряет даже смысл, и остаются только стоны, вздохи и звук изголовья кровати, ударяющегося о стену. Простыни соскальзывают с углов матраса, собираясь в складки под ними, делая кровать еще более беспорядочной. Грейвз так близок, что ему приходится начать прокручивать в голове военный протокол, чтобы не кончить. Потому, что, хотя Макаров ничего не сказал, у не есть ощущение, что Макаров должен кончить первым, иначе Грейвз не кончит вообще.       Только вот все вдруг идет не так, как надо, то есть Макаров отстраняется, вместо того чтобы трахать себя на члене Грейвза, и что, почему…? Грейвз издает звук, который должен был бы звучать как обида, но вместо этого превращается в скулеж, и Макаров снова поворачивается, чтобы оказаться на спине. Очень похоже на первый раз, когда он трахал Грейвза, но по какой-то причине Грейвз не ожидал, что Макаров захочет оказаться на спине, поэтому не может не удивиться.       Затем Макаров кладет икры на плечи Грейвза, одну руку на свой член, а другую на изголовье кровати за спиной, и резко спрашивает: "Я просил тебя остановиться?" И всё снова тает в желании.       Грейвз трахает его, и это... так по-другому. Он знает, что трахал людей таким образом и раньше, но он никогда не чувствовал себя так. Вероятно это потому, что он ощущает, как сабспейс витает на краю его одурманенного похотью мозга, и знает, что он погрузится в него, как только Макаров кончит, если не раньше. Он выглядит так чертовски красиво, с закрытыми глазами, приоткрытым ртом, помогая себе насаживаться на член Грейвза одной рукой, а другой дроча себе.       Он также очень гибкий, что Грейвз обнаруживает, когда сдвигается немного вперед и сгибает его почти пополам; его член входит еще глубже, и, о, черт, да, вот опять, военный протокол –       "Хороший мальчик, вот так, трахни меня сильнее," выдыхает Макаров, и Грейвз действительно может перевести это – хороший мальчик, вот так, трахни меня сильнее – и он стонет, дрожа всем телом, пот щиплет глаза, а сердце бьется так сильно, что он уверен, что весь остров должен это слышать.       Он почти кончает от этого, от грубого голоса Макарова, говорящего по-русски, от доминирования, которое он изливает на Грейвза, как грозовое облако изливает дождь, от яростного взгляда, с которым он не может сравниться, и от того, как он по-прежнему абсолютно и полностью контролирует ситуацию, несмотря на то, что лежит на спине и принимает член Грейвза так чертовски идеально.       "Сэр, я..." Грейвз не может вымолвить ни слова, он использует каждый сантиметр самоконтроля, которым обладает, чтобы не кончить в Макарова, трахая его сильнее, как ему велено, и все же он знает, что не сможет долго так продолжать, он сойдет с ума, если не сможет кончить, и поскорее.       Поэтому он делает то, что у него получается лучше всего, и начинает говорить.       "Скажи мне, что тебе... блядь, о боже... что тебе нужно, чтобы кончить, давай, я хочу почувствовать, как ты кончаешь на мой член, увидеть, как ты обливаешься спермой, я... просто скажи мне, что тебе нужно, пожалуйста, сэр, блядь, я сделаю это,” лепечет Грейвз, полностью теряя контроль над собой, продолжая трахать Макарова и пытаясь сдержать быстро приближающийся оргазм. "Все, что угодно, я... все, что угодно, сэр... блядь..."       По-видимому, этого достаточно, потому что Макаров выгибается с матраса так, что Грейвз, если бы попытался повторить это, то порвал бы шесть или семь мышц, и кончает на свой живот. Грейвз последовал бы за ним сразу же, особенно потому, что Макаров так сильно сжимает его член, что это похоже на тиски, захватившие его орган, но он также входит в состояние подчинения, и это меняет все. Теперь он просто хочет, чтобы ему сказали, что он может кончить, и оргазм, который секунды назад был так близок, теперь недосягаем, его биологическая предрасположенность не позволяет ему кончить, пока его доминирующий не скажет, что он может это сделать.       Макаров сдвигается так, что его икры оказываются на кровати, а не на плечах Грейвза, и он крепко хватает американца за шею, чтобы притянуть его к себе. Грейвз издает недостойный и, вероятно, не очень сексуальный звук, практически падая на него, но прежде чем он успевает сориентироваться в новой позе, Макаров говорит ему прямо в ухо.       "Давай, бери, что хочешь."       Вот и всё, что можно сказать о самоконтроле Грейвза. Он несколько неловко падает на Макарова, стремясь к освобождению с целеустремленностью ракеты, нацеленной на цель и готовой к уничтожению. Это не занимает много времени, и он едва осознает что-либо, кроме потребности своего тела в освобождении. Ему не дали никаких инструкций, кроме как брать то, что хочется, и он так и поступает. Он хочет кончить, и, не будучи доминантом, он не испытывает реального желания кончить на Макарова – это было бы, конечно, возбуждающе, но он также счастлив кончить внутрь него, как и в любое другое место.       Это ударяет его, как выстрел, и Грейвз прижимается лицом к плечу Макарова и кусает его, когда извергает семя, настолько сильно это удовольствие.. Это ощущение потрясающее, и он кончает так сильно, что его тело дергается, мышцы спазмируются, когда он теряет себя в приливе раскаленного удовольствия, которое сотрясает его. Кажется, что это длится вечность, долгие, затяжные пульсации, которые постепенно затихают и оставляют его задыхающимся и полностью лежащим на Макарове, с потным лицом, все еще засунутым в пространство между шеей и плечом русского.       Погружение в сабспейс тоже приятно. Оно менее драматично, больше похоже на то, что он чувствовал, когда вошел в душ и стоял под пульсирующей теплой водой после холодного утреннего купания. Он позволяет мягкой тишине окутать его, как сумерки, приглушая звуки и свет, так что все кажется туманным и тусклым. Это приятно. Приятнее, чем он мог бы подумать, если бы когда-нибудь задумывался о том, что он этого хочет.       Также приятно осознавать, что Макаров прикасается к нему – медленно проводит рукой по его спине, что, вероятно, является самым нежным жестом, который он когда-либо делал. Его кожа теплая, а прикосновение успокаивающее, они удерживают Грейвза на месте, чтобы он не упал от интенсивности того, что они только что сделали.       В конце концов, конечно, Макаров слегка толкает его плечо и говорит: "Сорока, ты начинаешь походить на это одеяло,” и Грейвз набирается сил, чтобы осторожно выскользнуть из объятий и скатиться с Макарова.       Прохладный воздух приятен, а кровать в беспорядке, но это неважно, кому какое дело? Грейвз моргает, глядя в потолок, а Макаров курит сигарету рядом с ним, выглядя чрезвычайно довольным собой и... неопрятным. Им обоим понадобится душ. Еще один. В конце концов.       Грейвз несколько секунд наблюдает за тем, как он курит, гадая, о чем он думает. "Как я справился, а, Командир?"       Макаров на мгновение удивляется, что Грейвз использует русский термин для обозначения его звания, затем смотрит на него. "Ты определенно превзошел мои ожидания, сорока."       "Хорошо." Грейвз улыбается ему. "Это определенно стоило того раннего утреннего купания для меня." Он протягивает руку за сигаретой, и Макаров протягивает ее ему, наблюдая, как Грейвз затягивается и выдыхает дым в высокий потолок, прежде чем вернуть сигарету.       Им нужно будет привести кровать в порядок, принять душ, Грейвз хочет почистить зубы и что-нибудь съесть. Но пока что достаточно просто лежать здесь, быть довольным и расслабленным, влюбленным и удовлетворенным, как любой другой нормальный человек, тратящий день на секс со своим парнем.       Все остальное может подождать.