Angel.

Он просыпается внезапно. Чонгук тут же оказывается рядом — как будто и не спал вовсе. Тэхён дышит, как после пробежки, руки сжимают простыню до судорог, взгляд мечется по комнате. — Они здесь. Я слышал. Они смеются, Чон. Они… — Тэ, нет. Это только дождь. Это капли по подоконнику. Ты в безопасности. Ты дома.

Голос Чона — как вода на ожоге. Но боль всё равно остаётся.

Тэхён боится окон.

Он не может сидеть спиной к двери.

Он проверяет замки по три раза, а потом просит Чона проверить ещё.

Он боится ванны. Не заходит туда, пока Чонгук не проверит всё, будто это военная операция.

— Я знаю, что это глупо, — выдыхает он однажды, сидя на полу в коридоре, прижав колени к груди. — Но я… Я просто не могу. Я всё время слышу их. Чувствую. Словно они где-то рядом. Чон садится рядом. Не торопит. Он знает: это больше, чем страх. Это травма, застывшая в костях. — Это не глупо, Тэхён. Это не пройдёт за неделю. Но я здесь. Слышишь? Не просто “рядом”. Я — стена между тобой и всем дерьмом в этом мире. — Он гладит его по голове, целует в висок. — Пока ты дышишь — всё под контролем. Я не дам им снова прикоснуться к тебе. Ни физически. Ни в твоих снах. — Тэхён кивает, но всё ещё дрожит. Тэхён сидел на краю постели, босыми ногами касаясь холодного пола. Свет едва касался его плеч, и даже шепот рассвета не мог вытянуть из него ни тепла, ни покоя. Он просто… сидел. Как будто застрял где-то между тем, как его связали, и тем, как Чонгук нашёл его. — Детка… — голос Чона был почти молитвой. Он подошёл тихо, как всегда делал в последние дни. Он не касался Тэ, пока не будет уверен, что тому не больно. Он только садился рядом. Протягивал чашку. Ждал. — Поел бы хоть немного. Тэхён качнул головой, отводя взгляд. Он будто смотрел сквозь окно — на улицу, на людей, на целый мир, в котором не осталось места для них двоих. — Я хочу развестись, — выдохнул он вдруг. Без истерики, без пафоса. Словно это был план на день: купить молоко, позвонить адвокату. — Чонгук замер. Несколько секунд он просто не дышал, будто слова Тэ вытянули воздух из комнаты. — Ты… ты не в себе. Всё ещё под шоком, я понимаю. Всё будет хорошо. Ты просто боишься, это пройдёт, клянусь. — Это не из-за них, — оборвал Тэ, резко, но не громко. Голос был усталым. Настолько, что у Чонгука сжалось сердце. — Я не боюсь тех, кто меня похитил. Я боюсь тебя. Точнее, того, с чем ты связан. Твоей работы. Твоей жизни. — Тэ… — голос Чона дрогнул. — Ты снова меня спас. Как герой. Как всегда. Но, Чонгук… ты и был причиной, почему меня забрали. Если б ты не работал на этих людей, если б не был их частью — этого бы просто не случилось. — Он повернулся к нему, впервые за всё утро глядя прямо в глаза. Взгляд был не злым. Он был… смертельно уставшим. — Я люблю тебя, — сказал он. — Но я не хочу всю жизнь ждать, когда снова окажусь в багажнике, потому что ты «в деле». Потому что тебя невозможно вытащить из этого, как бы сильно я ни пытался. Тишина. Даже воздух, казалось, перестал двигаться. Только часы на стене продолжали тикать, как будто отсчитывали время до их конца. — Ты не виноват, — прошептал Чон, почти умоляя. — Я всё исправлю. Я уйду от них, всё брошу. — Тэхён медленно покачал головой. — Ты не можешь. Это и есть ты. А я больше не хочу жить как в фильме про побег. Я устал, Чонгук. Мне нужен не спаситель. Мне нужен мир.— Я не хочу ссор, — тихо начал Тэхён, не глядя на него. — Не хочу обвинений. Не хочу кричать. — Чонгук сел рядом, сдержанно, как будто чувствовал — рядом сейчас не любимый, а порох. Стоит дотронуться — и вспыхнет. Тэхён не плакал. Он говорил спокойно. Даже слишком. Это было хуже крика. — Но я правда думаю о разводе. Тишина. Чонгук будто замер, перестал дышать. — Я знаю, что ты хочешь меня успокоить. Я знаю, ты скажешь, что это из-за похищения, что у меня стресс, что мне нужно отдохнуть… Но я не впервые это чувствую. Просто раньше боялся произнести. — Он поднял взгляд. Чистый. Спокойный. Без угроз, без шантажа, без театра. Только правда. — Чон, ты стал для меня всем. Но ты и есть причина всего. Той боли. Того страха. Всех этих людей, что тянули меня за волосы, били, угрожали, спрашивали про тебя. Они знали, кто ты. Они пришли за мной, потому что я был твоим. Не потому что я что-то сделал. Просто потому что я был твоей слабостью. — Тэ… — хрипло выдохнул Чонгук, но тот поднял руку, прося не перебивать. — Я думал, что смогу с этим жить. Что любовь — это же про принятие, про “в горе и в радости”. Но я не знал, что это будет буквально. Что горе будет со следами от верёвок на запястьях. Он глотнул воздух. Не дрожал. Просто говорил. И каждое слово било в сердце — и своё, и его. Он закрыл глаза, медленно. Как будто каждый вдох рвал грудную клетку. — Я не знаю, кто я рядом с тобой. Любовь моя — как бронежилет. Только она всё тяжелее. И я устал носить её каждый день. Даже ночью. Даже в объятиях. Чонгук молчал. Просто смотрел на него. Он понял. Не сразу. Но понял.

И боль была не в том, что Тэ больше не любит.

А в том, что он всё ещё любит.

И всё равно так говорит.

— Я не прошу у тебя разрешения. Я просто хотел, чтобы ты знал. — А ты останешься? — голос Чона треснул, будто сухая ветка. — Я… хочу остаться. Но не знаю, насколько хватит. На какое-то мгновение между ними повисло такое молчание, в котором слышно было даже, как гудит лампа. Чонгук медленно, будто через стекло, потянулся к нему. Ладонь легла на край плеча. Осторожно. Почти не касаясь. Тэхён чуть отклонился. Без раздражения. Как человек, которому больно — даже от прикосновения. Даже от доброты. Он не сказал «не трогай». Просто посмотрел в пол, будто всё, что в нём, держалось на последнем нерве. Чонгук замер. Опустил руку. Сжал кулак. Его дыхание сбилось, но он молчал. А потом, резко, но без напора — обошёл диван. Сел рядом. Ближе, чем нужно. И просто снова обнял. Не спрашивая. Не дожидаясь ответа. Обнял так, как будто если не сейчас — то никогда. — Пожалуйста, — выдохнул он, и в голосе была не просьба. Молитва. Тэхён не отстранился. Не сразу. Он сидел, будто в оцепенении. А потом — будто его что-то сломало. Что-то тихое, внутреннее. Беззвучное. Он опустил голову. И зарывался лицом в его шею. Без нежности. Без надежды. Просто потому, что не было другого места, где бы он ещё мог дышать. Чонгук дышал ровно. Он боялся даже сказать что-то. Но руки его держали. Надёжно. Слишком крепко. — Я чувствую себя как узник, — шепнул Тэ. — Только клетка — это не ты. Это всё, что вокруг тебя. Я ненавижу себя за то, что хочу выйти. — Он прижался сильнее. И тихо, совсем почти не слышно: — Но я так люблю тебя, что не знаю, куда идти, если не к тебе.

Чонгук закрыл глаза.

Он не победил.

Но он держал его.

Хотя бы на одну ночь ещё.

Они молчат. Сидят в полумраке, свет от окна ложится полосой на их лица.

В воздухе — тишина после слов о разводе. Слишком много сказано. Слишком страшно принято.

И вдруг — звонок в домофон. Один короткий. И всё. Тэ вздрагивает. — Никто не должен был… Чонгук подходит, не включает микрофон. Просто смотрит. На экране — пожилой курьер с коробкой. Всё как обычно, но… слишком обычно. Он нажимает кнопку: — Кому доставка? — На имя… Ким Тэхён. — Откуда? — Не указано. Просто адрес и имя. У меня трек-номер, если надо. Чонгук морщит лоб. — Мы ничего не заказывали. — Ну… тогда я просто оставлю. Мне всё равно. Через минуту коробка стоит у двери. Простая. Не подписана. Лёгкая. Тэ выходит в коридор. — Может, это кто-то из фанатов?.. — Я сомневаюсь, — Чонгук уже идёт за перчатками. Не открывает голыми руками. Он вскрывает коробку аккуратно. Внутри — обычный альбом. Фотоальбом. Он открывает его — и в груди сжимается. Фотографии Тэхёна. Последние два месяца. В парке. У дома. В магазине. Когда он один. Когда улыбается. Когда плачет на балконе. На одной — он спит в обнимку с подушкой. Чонгук даже не знал, что его кто-то снимал в тот момент. — Это... — Тэ почти не дышит. Записка между страниц.

"Он у тебя, но он был обещан другим. Поговорим скоро."

Чонгук медленно садится на стул. — Это не просто угроза. Это предупреждение. — Он смотрит на Тэ. — Ты был в прицеле. Всё это время. Кто-то следил за тобой, детка. И это — послание мне. — Тэ шатается. Садится рядом. — И ты снова уйдёшь, да? Решишь всё сам, не сказав мне? — Нет, — он смотрит в глаза. — Мы решим это вместе. Но ты больше не будешь один. Даже когда я на секунду отвернусь. — Чонгук достаёт телефон. — Я знаю, кто это. Это не угроза с улицы. Это тот... с кем я работал. Кто чувствует себя обманутым. Он думает, я живу счастливо, пока его бизнес рушится. И он хочет напомнить, что он всё ещё рядом. Он делает снимки. Сканы. Отправляет двум людям. И пишет сообщение.

"Если ты хочешь играть — давай играть. Но тронь его хоть пальцем — и ты узнаешь, кто я сейчас. Не тот, кого ты помнишь."

Он кладёт телефон. Обнимает Тэ за плечи. — Теперь мы будем осторожнее. Камеры. Охрана. Больше прогулок только вместе. — И ты не будешь молчать, да? — Больше никогда. Комната всё ещё пропитана тишиной, будто сама атмосфера боится шелохнуться после слов Чонгука. На столе коробка. Они оба давно о ней забыли. Чон встаёт первым. — Надо узнать, что это. Тэхён не двигается. Но взгляд ловит каждый жест Чона. Тот аккуратно срезает скотч ножом. Треск плёнки в этой тишине — как выстрел. Внутри: чёрная флешка, металлический ключ и прозрачный конверт с полароидным снимком. На фото — ночная дорога, мокрый асфальт, огни в зеркалах заднего вида. И где-то в глубине кадра — расплывчатая фигура с зонтом. Ни лица, ни смысла. — Это... какая-то игра? — Тэхён хмурится. Он взял полароид, поднёс ближе к лампе. — Знаешь это место? — Чон смотрит на него, нащупывая в памяти маршрут. Тэ медленно кивает. — Это шоссе, у заправки, где раньше была точка... Он замолкает. Понимает. Заправка, которая всплывала только в разговорах, когда они были “моложе и глупее”. Где прятались те, кто не хотел, чтобы их нашли. Те, кого Чон считал частью прошлого. Но кто-то оставил это теперь. На их столе. В их доме. После ссоры. После слов о разводе. — Думаешь, это... предупреждение? — Или приглашение, — глухо говорит Чон. Он берёт флешку, вставляет в ноут. Видео без звука. Едва заметные кадры с регистратора: их подъезд. Кто-то стоит у двери. Ночью. Чонгук ускоряет. Тот человек просто кладёт коробку и уходит. Ни лица. Ни машины. Только в конце — на долю секунды — появляется отражение задней фары. — Боже, — выдыхает Тэхён, — это фара с твоей старой машины… Он поворачивается. — Ты же продал её? — Я отдал её парню, который был на подхвате в старые времена. — Чонгук замирает. — Но он мёртв. Тишина. Опять. Уже другая. Не про любовь, а про страх. Про тени прошлого.

***

Заправка у трассы. Ветрено, пахнет пылью, бензином и, как ни странно, дождём, которого нет. Чонгук стоит у колонки, опершись о нее же, будто просто курит и дышит тишиной. Но в салоне — Тэхён.И он дрожит. Не от холода. От того, что здесь он был. Когда его увозили. Когда связали руки и заклеили рот. Когда не знал — проснётся ли. Чон открывает дверь с его стороны. — Всё нормально. Я рядом. — Нет, — резко, — ты не рядом. — Тэхён смотрит на него, глаза блестят. — Ты не рядом. Ты — причина. Он не орёт. Он не бьёт. Просто заявляет правду, как приговор. И в этой фразе не злость. — Если бы не ты... — он сглатывает, — если бы не твои друзья, твои дела, твои долги, твои связи... Меня бы не увезли. Я бы спал спокойно. Я бы не боялся людей в лифте. Я бы не дёргался, когда кто-то звонит в дверь. — Чонгук отступает на шаг. — Я знаю. — Нет, ты не знаешь! — срывается Тэ. — Ты не видел, как они смеялись, когда я просил воды. Ты не слышал, как один из них сказал, что я “живой только из-за фамилии”. — Он делает вдох, голос становится ниже. — И всё это из-за тебя. Пауза. Чон молчит. Не оправдывается. Потому что нечем. — Зачем ты меня сюда привёз? — Потому что этот снимок... — Чонгук достаёт фото, — его могли сделать только здесь. Они хотят, чтобы я пришёл. Не ты. Меня. — Тэхён морщит лоб, будто вспоминает. И тут — он видит: на дальнем столбе камеры — красная лента. Он встаёт, подходит. На столбе — скотчем приклеен телефон. Старый, кнопочный.Он вибрирует. Один раз. И отключается. Он оборачивается на Чона. — Это действительно игра..про нас.. — Он не успевает осознать — в нос уже влетает запах. Старый, узнаваемый. — Чон, — голос хриплый, — ты это чувствуешь?.. Но тот уже достаёт из бардачка чёрный мешочек. Раскрывает — белая дорожка на старом зеркале, будто всё началось сначала. Будто всё снова молодо, опасно, грязно, но честно. — Только одну, Тэ. Только чтобы вспомнить, кто мы. Это сейчас необходимо. Они наклоняются. Вдох. Мир взрывается. Рёв мотора. Шоссе заливается светом фар. Чон жмёт газ до предела. Тэхён сбоку, сцепив пальцы в кулак, глаза в бешеном поиске. Они знают — их ведут. Их ловят. Но теперь они не мишени. Они волки. — Слева! — орёт Тэхён, — чёрная тачка! Она следовала за нами ещё с моста! — Держись! — рявкает Чон и дёргает руль. Машина уходит в занос. Дрифт. Крик шин. Запах резины и крови из прошлого. Тэхён смеётся — нервно, на грани, но смеётся. — Ты псих. — А ты — мой. Треск рации. Глухие помехи. Голос: — Ким Тэхён. Ты же знаешь, это не его дело. Ты — наша приманка. Мы с тобой не закончили. Тэхён вздрагивает. Сжимается в сиденье. Руки дрожат. — Чон… Чон, это реально. Они всё таки за мной. Всё это — из-за меня. — Нет. Это не из-за тебя. Это потому, что ты был со мной. Потому что ты выбрал меня. А я — тёмное прошлое с кучей долгов и врагов. Но теперь, — он сжимает бедро Тэхёна грубо, до боли, до синяка, — теперь ты не уйдёшь. Никто не уйдёт. — Чон... — почти всхлип. Но это не страх. Это возбуждение. Он прикусывает губу. Всё тело горячее, липкое от адреналина. Чон уже диктует куда ехать, пальцем по карте, другой рукой продолжая держать бедро Тэ — грубо, властно. И Тэхён чувствует себя живым. — Я не хочу умирать. Но вот так — вот так я могу жить. — Он тянется к нему. Крепко. Вкусывает в шею. Чонгук смеётся глухо: — Сначала догоним этих ублюдков. Потом — добьёшь меня в мотеле. На горизонте — вспышка фар. Преследование продолжается. Но в машине снова двое, что дышат в унисон. Не мужья. Не жертва и спаситель. Два демона, которых нельзя было разлучать. Фары исчезают. За машиной — только пыль и пустая трасса. Чонгук молча сворачивает с дороги на заброшенное поле. Здесь, среди бетонных плит, когда-то стояли строительные вагончики. Сейчас — только лунный свет и запах горячей пыли, разогретой двигателем. — Здесь, — глухо говорит он. Машина глохнет. Тишина. Тэхён не успевает даже спросить, что происходит — Чонгук уже вытаскивает чёрную сумку на капот. Щелчок. Пистолет в руке. Бумаги, фальшивые паспорта, телефон без имени. — Подожди... Ты что, собрался... — Я собрался закончить эту хуйню, — перебивает его Чон. Голос жёсткий, будто срезает воздух. — Мы едем в мотель. Я отправлю координаты. Они приедут. А мы их — закопаем. — Ветер колышет сухие травы. Звенящая тишина давит сильнее, чем крики. Тэхён медленно смотрит на него. Подходит ближе. — Ты всё это время знал? — тихо спрашивает. — Нет, — отвечает Чон. — Я просто не хотел умирать без тебя рядом. — Он усмехается. Сухо. Почти дико. Губы потрескались — от ярости, усталости, наркотиков, страха. — Я был приманкой, да? — прошептал Тэхён. — Эти ублюдки знали, что я не уйду, если ты там. Что я полезу. Всегда полезу. — Он стоит теперь вплотную. Грудь к груди. Тёплый капот за спиной, но сердце бьётся быстрее, чем когда-либо. Чонгук долго молчит. Потом медленно кладёт руку ему на бедро. Крепко. До боли. — Потому что ты мой, — произносит он. — Нет, — шепчет Тэхён. — Потому что ты никогда не отпускал меня. Он целует его. Не нежно. Не романтично. По-настоящему. Вкус пороха, соли, крови. Поцелуй как удар. Как кокаин, попавший в кровь. — Поехали, — Чон вытирает рот и садится в машину. — Нам нужен номер. Душ. Кровать. — Он бросает взгляд через плечо: — И ты на ней. Тэхён усмехается: — Только если ты меня привяжешь. — Уже мысленно, — отвечает Чонгук. Они уезжают. Улицы города мелькают, как лабиринт. Страха больше нет. Остались только двое. Тени. Смерть — на хвосте. И желание, которое не знает слова «стоп». Если эта ночь — последняя,пусть будет такой:грязной. живой. и до самого конца — только для них.