Angel.

Хостел встретил их красной вывеской с колхозным названием "Your Dream Inside", но внутри, к сожалению, только вновь гремящая ссора в самом разгаре. И нет повести печальнее на свете, чем двое неуслышанных супругов. Руки вместо бедер ищут место на расколотых сердцах, что так и рвутся в рассказах о внутреннем разгроме. Вместо вздохов любимого телесного аромата теперь утомленный грудной выдох в попытках не высказать лишнего. Потому что надежда на повторение безумных ночей в хостелах без ссор все еще жива. И любовь… она ведь тоже жива, не так ли? Ведь в утонченном Тэше прячется силы больше, чем в огромных бодибилдерах, просто запрятана за багажом обид и страданий, что, несмотря на душевную силу, разбили последнюю живую клетку непорочной любви. А в таком внешне неуязвимом Чонгуке собралась вся пыль реабилитационных коек и препаратов, что не спасали, а лишь сглаживали края осколков его, в целом, не романтической судьбы. И может быть, если сложить минус на минус, должен был бы получиться плюс. Но, к сожалению, больше так не будет. И никогда, в принципе, не станет так легко, как в их лучшие годы, когда из проблем был лишь не поделенный на двоих сникерс. Теперь им предстоит решить проблему вселенского масштаба, ведь возможно, именно без них, как пары, вселенная схлопнется. — Тэхен, я тебе сразу сказал, что твой выход в свет будет стоить нам безопасности. Ты все равно повелся на сладкого француза с приукрашенной сказкой о модельном мире. Разве у нас и без этого показного гламура было все плохо? Мы могли даже твою эту пекарню открыть. Чего теперь ты хочешь, когда имеешь то, что сам выбрал? — Мужчина, по пояс оголенный от первоначальной страсти, теперь потирает уставшие глазницы, опираясь на подоконник, в окно которого хотел бы выйти, но пока что всего лишь курит бесчисленную сигарету из пачки, что вот-вот закончится. И тогда… тогда точно один выход, и точно не через дверь. На фоне всего хаоса, что они устроили в этой несчастной комнатке, кричит измученный Тэхен. Он точно главный герой, точно как персонаж из драматичного кино, в котором всегда так мечтал сняться, но вряд ли хотел побывать наяву. Его волосы встрёпаны от вечного почёсывания затылка в моменты затишья, а губы искусаны из-за не вышедших в нем стимуляторов, из-за которых, к слову, он до сих пор держался. Ведь руки уже дрожат, голос предательски пищит в самый ответственный момент, а в уголках яростных от злобы глаз собираются слезы… и значит, их общий конец уже не так далёк. — Ты эгоист, Чонгук. Как ты смеешь говорить мне такое, если ты знал, как я всю жизнь мечтал о такой карьере, если видел меня на тех фотографиях и на сцене, если говорил, как гордишься, что я всё-таки смог? Можно вообще доверять тебе, Чон? Я всю жизнь только то и делаю, что учусь доверять тебе, а ты раз за разом всё рушишь, Чонгук. Ты всегда всё рушишь, слышишь? Да, я тоже не святой, далеко не ангел, но, сука, я делаю всё возможное, чтобы остаться с тобой и при этом не потерять себя. Всё, что сейчас происходит за рамками хостела — это наша вина, но если бы ты не был молчаливым придурком, мы бы справились вместе. Ты сообщаешь о погибших, а не о катастрофе — и так всегда. Я устал от этого. Я хочу быть в твоей жизни, а не отдельной, хоть и значимой жизнью. Хоть раз, сука, хоть раз услышь меня. — Секунда. Кашель. «Раз-раз?» Голос всё-таки сорвался. Поэтому, хрипя, он всё-таки продолжает: — Потому что я подал на развод. Скоро суд, Чонгук. И вселенная как-то схлопнулась. Чонгук думал, что его ранят вскрики оскорблений, но как же он ошибался. Он был почти уверен, что сможет отговорить Тэхена от этого, но ошибался настолько, насколько теперь в груди ноет боль, будто от пули, которую вдруг, предательски, пустил в тебя самый близкий друг. Но головой, а не пострадавшим сердцем, он понимает, за что получил этот выстрел. И он мог бы искренне покаяться в совершённых грехах по отношению к своему настоящему единственному божеству в лице Тэхена… Но есть ли теперь в этом смысл, если разрыв будет зарегистрирован даже по бумагам? «А что, если просто не прийти в суд? Или отказаться? Хоть бы просто оттянуть момент...» Слишком много вариантов,как избежать. И вдруг, как озарение, он понимает, что всегда искал способ избежать, спрятаться, когда его решение на самом деле стоит перед ним. Стоит среди обшарпанных стен и аллегорически тянет руки с просьбами о милости. А в его глазах, красных, убитых, можно прочесть не просто историю, а увидеть ту самую правду, которая скрыта в подвалах Ватикана. — Я действительно не достоин просить прощения? — Он смотрит на Тэхена не с поиском прощения, а с отчаянием, с гордостью, что Тэхен всё-таки утвердительно кивает на его риторический вопрос. Он наконец-то может выйти из этой мелодрамы, выбрать себя. И если Чонгук всё-таки сможет сделать так, чтобы Тэхен после развода смог хоть немного спокойно выдохнуть, значит, он не зря живёт. — Иди ко мне, Ангел. И Тэхен надеется, что это в последний раз, но всё-таки сдается. Слёзы хлынут из глаз, как соль на сердечное ранение Чонгука, но ангелу, возможно, и вправду больнее. Просто сейчас, когда Тэхен из последних сил доходит и валится в объятия супруга..да и в принципе не важно, кому по справедливости больнее, если мир рушится. Если больше они не ощущают в объятиях физических тел, а будто собирают утекающий пепел. Если вскоре клятвы под алтарем и кольца перестанут быть актуальными. «Но только не сейчас, умоляю, Господь. Награди нас силами, чтобы пережить это вместе, умоляю...» — тихо молится Чонгук себе под нос. Мир вокруг больше не существует, остались лишь горящие мосты, которые двое безумно влюбленных людей разрушили собственными руками. Жалеют ли они? Безусловно. Любят ли они друг друга так же, как в старших классах, когда только начали давать шанс своей любви? Нет. Они любят друг друга даже сильнее, чем когда-либо. Ведь только когда теряешь, начинаешь по-настоящему ценить. И они были бы готовы дать этим отношениям ещё один шанс, но теперь, когда все белоснежные дороги сожжены, а эйфория, которая когда-то их преследовала, исчезла, как дым. Когда всё казалось возможным, когда не существовало ни запретов, ни границ, и миром правили только они — совершали подвиги, шли на уступки ради единственного «мы». Когда-то... но больше никогда. Дальше — только хуже, и они это знают, но не готовы. Они взрослые, уверенные в себе мужчины. У них общий счёт в банке и совершенно разные карьеры в этом большом городе, но никак не пересекающиеся. Они понимают, что момент, когда их пути разошлись из-за денег, стал началом конца. Один нашёл своё место в этом мире, построил карьеру, о которой так долго мечтал. Теперь его мир — это не только безупречно красивый зелёноглазый брюнет, который всю жизнь любил Dr Pepper, спортивные костюмы, своих котов, игру на гитаре и, конечно, Тэхена. Теперь его мир — это ещё и постоянное восхищение его личностью, уникальные закрытые выставки, вспышки папарацци и его любимый фотограф Рафаэль. Теперьне он от мира сего, а мир для него. А для Чонгука мир остался прежней грязью, укрытой тонкой плёнкой недоверия ко всем и каждому. Трафик кокаина, проходящий через его людей по сей день — всё из-за безумной гонки за деньгами, как будто жизнь начнётся только тогда, когда у него будут деньги, чтобы покупать всё, что он видит перед собой. Именно из-за этой безумной погони, из-за всех тех проблем, которые она с собой принесла, он всё меньше замечает своего бесконечно нуждающегося мальчика. Всё того же, любимого, но искалеченного им же. Но Чон не хотел, чтобы всё, что он считал своими «стараниями», привело к тому, что у них есть сейчас. Он тоже живёт эту жизнь впервые… Он правда не знал. — И всё равно... прости меня, Тэхен. Прости за все ужасы, что тебе пришлось пережить из-за меня. Пожалуйста, просто прости... Я не прошу тебя остаться со мной, если ты уже выбрал путь, который позволит тебе дышать свободнее. Я не хочу... и никогда не хотел душить тебя своей любовью. Ты достоин всего мира, Ангел. — И несмотря на всю искренность раскаяния Чонгука, он всё равно душит. Душит физически, своими руками, которые в панике сжимаются всё крепче, потому что одна только мысль о том, что Тэхен вот-вот уйдёт, заставляет его быть жестче, вжимать его в своё раскачанное, но теперь такое хрупкое тело. Теперь Чонгук не боится получить пулю. Он будет счастлив, если своей спиной защитит Тэхена от этого. — Прости... прости меня, Гукки... — Чонгук знает, за что любимый просит прощения, знает, почему в его шепоте вдруг прорывается истерика. И он простит. Потому что Тэхен всегда прощал. Потому что любовь в их истории, любовь к друг другу будет жить в их сердцах вечно, даже если в израненных сердцах будут жить другие. Потому что они пережили и построили то, о чём многим людям можно только мечтать. Потому что... — Гукки, я люблю тебя... правда... просто больше не могу терпеть всю эту необъятную любовь к тебе в себе.

Слезы сливаются в единый поток, а руки блуждают по телу в поисках того самого места, которое ещё не затронула их любовь… того, что может дышать и существовать без боли, с шансом на лучшую жизнь. Они рождены, чтобы умереть с привкусом имени друг друга на губах, чтобы в следующих жизнях найти друг друга и постараться построить что-то, что будет всё также с их авторским почерком любви, но больше не убьёт их собственное «я» ради другого.

Но идеальную боль портит мерзкий, до боли знакомый рев мотора. У них есть всего одно мгновение, чтобы еще насладиться теплыми объятиями и дать друг другу обещание: что бы ни случилось, они обязаны выжить. Ради них, ради того, чтобы конец наступил по их воле, а не по чужой прихоти. Крайний, смазанный, и, для наблюдателя, очевидно чересчур мерзкий поцелуй. Потому что языки, мокрые и жадные, сплетаются воедино, будто желая оторвать кусочек любимых губ на память. Но мстители не ждут — они стреляют, нарушая гармонию спящего райончика. «Прячься, Тэ!» — последнее, что слышит напуганный парень, перед тем как его силой толкнут за кровать, в нейтральную зону между окном и входной дверью. Потому что Тэхен снова первый под прицелом, снова приоритет для сталкеров, которые жаждут крови ради мести своему главному конкуренту. Чонгук выглядывает в окно, уже крепко держа в обеих руках ствол. Тот самый, из-за которого всё и началось — преследование, похищение, откуп… Всё самое страшное, что пережил Тэхен, оказалось результатом того, что когда-то сделал самый близкий, почти родной для Чонгука человек — друг. И самодовольная улыбка на лице бывшего приятеля сияет, как у тех самых злодеев в кино, которые наконец-то выиграли битву, но ещё не войну. «Ублюдок.» — шепчет оскаленный мужчина, не веря своим глазам. Как мог человек, которому он доверил абсолютно все тайны своего бизнеса, всё, что могло бы быть использовано большими людьми против него… Он должен был унести это с собой в могилу, на которую Чон, проливая скупую слезу, кидал горсть земли. Но эта тварь оказалась живучей, как все подонки, которых Чонгук успел перебить за свою жизнь… Но, похоже, он всё же предусмотрел самого важного конкурента. Просто потому, что тот должен был быть мертв уже как десять лет. Чон мог бы прийти и помянуть друга на могилке, но Март, видимо, отпраздновал это куда интереснее. Март стремительно направляется вглубь здания, заранее зная, какую дверь ему сносить. Но даже этого делать не приходится -дверь уже распахнута, и за ней, облокотившись об шкаф, стоит Чонгук. Спокойный на вид, но на вытянутой, напряженной руке он держит пистолет, и готов выстрелить в любую секунду. Стоит Марту не так вдохнуть и он снова окажется на три метра под землёй, но теперь по-настоящему, без лишних сцен. — Ну, привет, дорогой мой друг. Я скучал. — Март, как настоящая мартовская кошка, тянет улыбку, получая от процесса наслаждение, не сравнимое с первой в жизни дозой экстази. Он смог обмануть, он безупречно поиздевался и навредил семье Чон, чего он жаждил с первой неудачи, с первого кредита, взятого на бизнес, пока у Чонгука почему-то всё получалось на ура, как по тупому скрипту. Но теперь теперь, спустя миллионы потраченных на расплату с теми, кто участвовал в коварной мести, спустя гору проб и ошибок в запугивании Чонгука, он знает всё. Знает, куда надавить, за какую ниточку дернуть, чтобы Чонгук посыпался. И кого оставить в живых, а кого убить, чтобы живые страдали всю оставшуюся жизнь и больше не мешали чужому бизнесу развиваться. — Ты всё ещё держишь оружие на меня, Чон? — Март делает шаг вперёд, и в комнате будто становится меньше кислорода. Его ботинки стучат о старый паркет, каждый шаг — как отсчёт времени до взрыва. — Я думал, ты сдох, — хрипло отвечает Чонгук, не опуская руку. — Я надеялся на это. — Но ты всегда был наивным. Слишком добрым. Слишком верящим в справедливость. И в Тэхена… — Март сплёвывает на пол и улыбается. — Я пришёл за ним, кстати. Мне не нужен ты. Ты — пустая оболочка. А он — твой нерв. Перережь его, и ты рухнешь. Гук молчит. Ствол дрожит — не от страха, от ярости. Он бы уже выстрелил, если бы не за стеной, если бы не в метре от их драмы не затаился израненный Тэхен. Его дыхание, прерывистое, прячется под шепотом молитв — он снова молится. Он не хочет, чтобы всё закончилось так. Но ведь у любви в огне всегда один путь: либо выгорание до пепла, либо возрождение, как феникс. И кто сказал, что пепел — это конец? — Март, — тихо, почти ласково произносит Чонгук. — Ты зря пришёл сюда без плана Б. — А у меня он был, малыш. — Он щёлкает пальцами. И тут в здании хлопает вторая дверь. Гулкий удар по металлу. Второй человек. Нет — двое. Или трое. Чон не успевает сосчитать — адреналин гонит кровь как экспресс без тормозов. Он выстреливает — один раз, в плечо Марта, снайперски точно, даже не глядя. Тот отшатывается, орёт, как кабан на бойне, но не падает. И в этот момент, будто из подземелий, вырываются шаги, звуки ломаемой мебели, чьи-то злобные крики. Тэхен, прижатый к полу, замирает. — План Б — убить тебя. План С — заставить смотреть, как умирает он, — хрипит Март, хватаясь за рану и поливая пол алой жидкостью. — И, знаешь, я всё ещё могу успеть и то, и другое. Дверь хостела выбивают. Внутри — хаос. Пули бьют по стенам, деревянная перегородка с хрипом рассыпается. Чонгук бросается на пол, перекатывается, хватает запасной пистолет из тумбочки, как будто знал — момент настанет. Стреляют вслепую. С потолка сыпется штукатурка. Крики. Металл. Ад. Но среди всего этого — он слышит: — Гук… не дай им… пожалуйста. Он не знает, сказал ли это Тэхен вслух, или его сердце. Но он встаёт. Становится выше собственной судьбы. С каждым выстрелом, с каждым глотком крови на губах он пробивается к нему, к своему последнему рубежу. Он идёт по телам — не метафора. Он рвёт зубами, кулаками, всей своей сущностью. Потому что не имеет права на поражение. А потом — тишина. Последний враг падает с криком. Где-то орёт пожарная сигнализация, и кто-то за стенкой вызывает полицию. Но в этой комнате — только двое. Двое, которые должны были умереть, но выжили. Чонгук, измазанный в крови и пыли, подходит к Тэхену. Тот сидит у стены, коленки прижаты к груди, взгляд — в никуда. — Эй… — Гук приседает, трясётся, весь сбит с ног, но цел. — Я выжил, Тэ. И ты выжил. — Это конец? — Нет,ангел. Это только начало. И на этот раз они не целуются. Ни слова, ни прикосновения. Просто смотрят друг на друга с таким пониманием, будто прожили тысячу жизней. Потому что иногда любовь — это не кольца, не свадьбы, не поцелуи. Иногда любовь — это когда ты выжил ради другого. Их дыхание — единственный звук, что заполняет пространство. Вроде бы всё кончено. Вроде бы. Но из-под завала, где-то у двери, слышится… шорох. Еле уловимый, словно сдохшая мышь решила перед смертью сказать «пока». Но Чонгук знает. Он чувствует это нутром, инстинктами, натренированными болью и выживанием. Март подаёт признаки жизни. Чон поднимается медленно. Грудь вздымается резко, зрачки сузились до предела. Он подходит ближе — и да, эта тварь ещё здесь. Кровь натекла лужей, а тело Марта подрагивает, как будто внутренние системы уже отключены, но остался ещё один аккумулятор. — Сука живучая… — тихо выдыхает Чонгук, и прежде чем в нём снова вспыхнет жажда добить — он разворачивается к Тэхену, подходит, берёт его лицо в ладони и целует… в макушку. Тепло, тяжело, как последнее прошение к жизни не превращаться в чудовище. — Помоги мне, любимый. Надо привести это… несчастное тело в порядок. Тэхен моргает, растерянно смотрит на него, будто не понимает — зачем? Зачем, чёрт возьми, прикасаться к тому, кто чуть не разрушил всё? Кто чуть не уничтожил их любовь, их дом, их самих? Но не спрашивает. Потому что Чон говорит это таким голосом, в котором нет места вопросам. Только — верь мне. И Тэхен верит. Потому что если есть хоть один человек, к которому он ещё способен испытывать слепую преданность — это Чонгук. Он достаёт аптечку, раскиданную где-то под кроватью, трясущимися пальцами вытаскивает бинты, спирт, марлю. Гук в это время уже вытащил телефон и, прижав к уху, хрипло произносит: — Живой. Пока. Полутруп, да… Заберите. К нам в подвал. Быстро. И чтоб молчали. Всё остальное позже.…Да, он. Ты не ослышался. — Глаза Чона блестят не от эмоций — от ярости, замороженной только из-за Тэ. — Если с ним что-то случится до моего сигнала, ты следующий, понял? — Он отключается, аккуратно опускает аппарат на стол. Возвращается к Марту, уже перевёрнутому на бок. Тэхен в этот момент прижимает к его плечу бинт, ловит взгляды, которые он даже не хочет понимать. Потому что сейчас они — не просто супруги, не просто два искалеченных бойца, они… операционная бригада для врага. — Ты не сказал, зачем. — Голос Тэ дрожит, но руки чёткие, как у хирурга. — Потому что я сам пока не до конца понимаю, — признаётся Чон. — Я хочу закончить войну. Не просто перестрелкой. Навсегда. Тэхен кивает. Без слов. Лишь в его глазах мелькает усталость. Такая усталость, как будто всё это — дурной сон, и он никак не может проснуться. Но бинты ложатся точно, кожа Марта дёргается от спирта, а вены снова набухают под кожей. Этот гад действительно жив. — Только не вздумай умирать, — бурчит Чонгук сквозь зубы, — я тебя ещё за язык подёргаю. И с этими словами он наконец позволяет себе опереться спиной о стену и зажмуриться на пару секунд, пока Тэхен, всё ещё в своём шелковом аду, смотрит на него — как на человека, с которым хочет быть рядом. Даже в аду. Даже в подвале с полутрупом. Потому что если бы не любил — уже давно ушёл. А пока остаётся. И значит, не всё потеряно. Пока не всё..