Перемен

Солнечный день провожал Марата, когда он, отряхиваясь, хромал домой после драки с Андреем. Это несправедливо насмешливое поведение природы подчеркивало его беспомощное состояние. Даже дождик не соизволил предстать экспозицией для его душевных терзаний. На следующее утро они пересеклись по дороге в школу. Путь их лежал в одну сторону, прежде чем раздвоиться на развилке у обшарпанного пятиэтажного дома. Андрей неохотно шёл, явно пересиливая желание прогулять очередную вереницу тягомотных занятий. Рубашка вальяжно была расстёгнута на две пуговицы, демонстрируя подростковый бунт перед общественными правилами. Он заметил Марата, курящего на углу здания. Его глаза тут же полыхнули нездоровой искрой, черты лица застыли в напряжённом предвкушении. Распрямившись, он ускорил шаг и решительно двинулся в сторону своей цели. Марат был погружён в глубокие размышления, поэтому не сразу заприметил надвигающуюся на него хищную тень. – Маратик, а ты я посмотрю, сильно борзый? Уже один разгуливаешь, без своих ОКОДовских амбалов? Не боишься, что универсамовские загасят? – голос Андрея полоснул его слух внезапной леденящей сталью. Он вздрогнул и поднял на него растерянный взгляд. Быстро собравшись, Марат ощетинился и процедил ему в лицо: – Забыл ещё у такой мрази, как ты, разрешения спросить. Ты ничего не попутал, Андрюша? Давно авторитетом-то стал? – А я перед чушпанами отчитываться не обязан, – он нарывался на драку, сам это прекрасно понимал, но бурлящая кровь и стучащий пульс разгоняли адреналин по венам вместе с разъедающим чувством внутри, которое так хотелось выместить. – Чё сказал? Это ты у нас примерным пацаном заделаться решил? А чё ж ты, блюститель уличных порядков, с отшитым-то здоровался за руку? Не западло тогда вроде было, сам припёрся, – злобно оскалился на него Марат. На этот аргумент у Андрея не нашлось весомого ответа, поэтому его пришлось парировать мрачным взглядом и сжатыми кулаками. – Чё молчишь, нечего сказать? Дебила кусок, как был тупорезом, так и остался. Башню тебе там твои же пацаны родные отобьют, совсем дурачком останешься. Мало вчера было, не хватило? Мститель хренов. По фанере прописать тебе?! На здоровье, такого не жалко, – не закончив фразу, Марат прицельно бьёт его хуком справа и отталкивает от себя. Да только Андрей, всё это время подогреваемый своим ярым желанием поквитаться, к этому моменту уже был раскалён запалом ссоры и увернулся, бросившись на Марата. Влетел в него, схватив за торс, и сбил с ног, сделав ловкую подсечку. Всего за пару месяцев Андрей прилично поднаторел в боях, а весовое преимущество всегда играло на руку в их спаррингах – у Марата оставалось всё меньше шансов. Тем не менее, рассвирепевший Марат взревел под ним, сделав попытку вывернуться. Андрей схватил его за запястья и больно вдавил коленом грудь. Он закашлялся, сверкнул глазами и со всей силы ударил ногой того по спине. Андрей качнулся вперёд, сморщившись, но успел воспользоваться заминкой, дёрнул запястья Марата на себя, приподняв корпус с земли, и швырнул на живот, сев сверху в маунт. – Отпусти! Отпусти, сука! Ублюдок, я тебя урою, разукрашу рожу твою поганую так, что близкие не опознают, – орал Марат, срываясь на кашель из-за пережатых лёгких. Андрея же посетило странное чувство. Из-за красной пелены гнева, проявилось что-то не менее оглушительное. На секунду он осознал компрометирующую позицию, в которой они оказались, и его обдало жаром с головы до ног. Мгновенно замерев, он жадно впитал в себя это ощущение, хотя точно опознать его природу слёту не получилось. Потом, словно скинув с себя наваждение, он мотнул головой и резко поднялся с Марата, отступив на пару шагов. Вцепился в него ошалевшим взглядом, пока тот поднимался, пытаясь унять заходящееся сердце. Чтобы хоть как-то вернуть себе шаткое самообладание, он бросил сиплым голосом Марату: – Чтобы на глаза мне больше не попадался, – и толкнул того в грудь для придания пущего веса своей угрозе. От его наглого тона глаза Марата блеснули совсем безумным огнём, и он накинулся на Андрея с новой серией ударов. Лицо, грудь, нос – Андрей пропустил их все и пошатнулся, готовясь к ответной атаке. Но тут за их спинами раздался голос Коневича, заставивший их отшатнуться друг от друга: – Эй, а ну разошлись! Это же беспредел, вы что творите, зверьё, сейчас мы вас быстренько... Марат? Не узнал тебя, ну-ка, иди сюда, мы сейчас со всем разберёмся, – привычная истерика сменяется приторным лепетанием, призванным задобрить Марата. Андрей, подобравшийся, стоит рядом с размозжённым носом, не выражая интереса к диалогу и тем более желания в нём участвовать. Поэтому Марат деланно легко поднимает уголки губ и отмахивается: – Да нет, не надо ни с чем разбираться, мы уже урегулировали наши разногласия путём мирных переговоров и лёгкого рукоприкладства в целях дружеского сближения, – после чего расплывается очаровательной кровавой улыбкой разбитого рта. Андрей хорошенько приложил его мордой об асфальт. Коневич скептически косится на них, явно не впечатлившись красноречивым оправданием, но всё равно обречённо вздыхает. – Ладно, идите, ребят. Только смотри у меня, Андрей, будешь на карандашике. То, что ты пришёл на съезд ВЛКСМ, это, конечно, дело здравое, молодец. Поддерживаю твой порыв, да вот только ты пойми, что все эти ваши драки, ну, они до добра не доводят никогда. Это ж всё хорошим не заканчивается: травмы, переломы, дело-то опасное. Надо, понимаешь, учиться договариться по-людски как-то, разговором... Марат с трудом сдержал желание смачно закатить глаза на агитационную чушь, которую воодушевлённо нёс Денис. Даже у Андрея на его стоической физиономии проступила лёгкая ухмылка. Хотелось переглянуться и обменяться этим сквозным весельем, как в старые добрые времена. Но ни один не повернул голову. Когда Коневич дочитал лекцию, он глянул на часы и заявил, что совсем тут с ними заболтался, бежать же ему надо к Розочке – сегодня сбыт джинсы – и зашагал к магазину за вафлями, спешно попрощавшись. Марат быстро развернулся и направился в сторону школы, чтобы избежать продолжения их бессмысленной потасовки. Сегодня не было желания разбираться с Андреевыми тараканами, которые решили устроить дебош посреди улицы. Порыв весеннего ветра внезапно завыл, нарушая покой просыпающейся молодой зелени. Андрей остался стоять, задумчиво глядя Марату вслед. Сборы на коробке прошли в суетливой неразберихе. Все супера были в ментовке, и неясно, сколько пробудут ещё. Вернётся ли кто-то, или всем срок пришьют. Вова уехал, оставив за собой лишь скупое указание не трогать Марата и назначить Зиму старшим. Гвоздь, Сутулый и ещё пара ребят вяло предложили на правах последних, кто виделся с Адидасом, на днях провести новые выборы. На том и порешали. Кащей со своими шакалами по-прежнему патрулировал качалку. Не то чтобы они толпой пацанов не смогли бы выпроводить их оттуда, да вот только ответственность за такое дело взять было некому. Ведь и спросить могут, а протеже Адидаса вместе с друганом грозило получить десяток лет лагерей в ближайшей перспективе. Андрея посетило смутное предчувствие, что вскоре всё неизбежно поменяется. Лёжа у себя в комнате, он вновь и вновь прокручивал стычку с Маратом. Свою странную реакцию. Сам не понимал, почему один его вид вздымает в нём такой яростный вихрь. Зачем, ну зачем ему нужно было их сдавать?! Он всё испортил. Андрей с силой ударил по дивану, отчего пружины жалостливо заскрипели, прося не вымещать на себе его несдержанную злость. Марат с первого дня их знакомства не давал Андрею никакого покоя. Его появление отмерило незримую грань между жизнью прошлой и настоящей. Для Андрея он был недостижимым, всемогущим. Он так старался не отставать, следовал по пятам, не в силах удержаться. Но, конечно, всегда отставал. А Марат так насмешливо на него поглядывал, как будто догадываясь о том влиянии, которое на него имел. И выглядел в эти моменты тошнотворно довольным, мол, давай-давай, Андрюша, старайся лучше, а я понаблюдаю. Рядом с ним, таким живым и буйным, в Андрее вызрела и расцвела пышными красками та сторона, которая так сильно подкосила его маму и неизменно вводила в ступор учителей. Окружающие только и разводили руками, причитая о том, каким Андрей был хорошим и послушным мальчиком, а тут словно бесы в него вселились. Если бы он слышал их, то поправил бы обязательно в жёсткой своей манере, что не вселились, а проснулись. И много ли было им известно, узколобым взрослым, чтобы выносить суждения о нём? Когда он пришился, то мгновенно заметил эту смену в отношении: если ты не угоден, не удобен более нам, то исчезни с глаз долой. Ничего, кроме равнодушия или отвращения к своей персоне он в последнее время и не испытывал. Малодушие ли вынуждало их действовать подобным образом или же банальное нежелание предпринимать какие-то действия, проявлять участие, помогать – по сути, не имело никакого значения. Тем ярче на контрасте играла новая его уличная жизнь с её понятной и строгой системой, где каждый друг за друга впрягался и стоял горой. Разумеется, ни с кем здесь сюсюкаться принято не было – даже наоборот, система наказаний работала более чем безупречно, создавая иллюзию, что отсутствие фингала от смачного удара в челюсть вполне себе щедрая похвала. А Марат... Марат был в эпицентре всего этого невероятно притягательного мира. Андрей прокручивал совместные посиделки дома, муторное разучивание "Седой ночи" на фортепиано, дурачливые перепалки... и как-то больно сдавило грудь. Защемило сердце от безысходной тоски, глаза подозрительно защипало. Слёзы не пролились, только слегка намочили короткие ресницы: Андрей давно перестал плакать, атрофировалась эта реакция за ненадобностью. Да и пацаны не плачут. Вот только пришлось признаться себе в застывшей тишине чужой квартиры, что Марата ему очень сильно не хватает. И за едкой желчью брошенных им слов сквозит обида, что Марат так легко отказался от него. Боязно принял груз воюющих чувств внутри себя, пока не готовый встать на одну из сторон. Ночное безоблачное небо смотрело на него в окно спокойным сиянием россыпи звёзд, словно одобряя его осторожный, но верный вывод. Закрывая глаза, последней мыслью перед тем, как он забылся беспокойным сном, была надежда, что он всё сделает правильно.