Перемен

Шаткое, но многообещающее перемирие положило начало новой главе их жизней. В свои права вступил апрель, двенадцатое число – совсем немного и им стукнет семнадцать. Было странно опять общаться, как будто заново знакомясь с человеком, которого ты и так вроде бы знал. Склеивать пресловутую вазу и с интересом изучать её трещинки, создающие трагичные, но неповторимые узоры. Марат стал заметно тише, а Андрей – крепче и увереннее. Первым делом Андрей предложил сменить на посту телохранителя Марата того типа, на что тот недовольно скорчился. – Слушай, мне и так головняка хватает, а тут ещё отцу объяснять, кто ты, что ты. Он с любого упоминания "Универсама" бесится. А тебя он помнит вообще-то – психанёт сто проц. И вообще, найди себе девчонку – упровожаешься. Посмеялись и забыли. Ну как, Марат забыл. Начали гулять: ходили на теплотрассу, на речку. Иногда сидели в опечатанной квартире Андрея. Путём нехитрых манипуляций он давно сообразил, как можно проникнуть туда через окно. Электричество и воду пока не отключили – Андрей без зазрений совести звал его к себе при любом удобном случае. Сегодня Марат обещал прийти с утра: суббота, никто не спросит. Раздался стук в дверь – Андрей двинулся в коридор. – Кто? – Дед Пихто, открывай давай, – он расплылся в довольной улыбке и распахнул дверь. – Привет. – Здарова, есть чё пожрать? Я из дома вылетел, пока мои спят, не успел ничего закинуть, – небрежно в своей неподражаемой манере бросил Марат с порога. – Я у Ирины Сергеевны стащил сырники, ну и там по мелочи ещё достал печенье и пряники. – Ого, кучеряво живёте. Спиздил или деньги нашакалил? – знающе косится на него Марат, наспех стягивая кроссовки и лёгкую куртку. Он не любит обсуждать с ним эти темы, поэтому всегда старается уклончиво уходить от ответа. – Да неважно. Чай будешь? – Давай. – Чайник тогда поставь, я тоже буду, – Андрей весело наблюдает, ожидая реакции. – Ну ты и придурок, – Марат разворачивается к столешнице и начинает послушно возиться с водой. Но Андрей успел заметить на его заживающем лице тень ухмылки. Пока Марат кашеварит, Андрей исподтишка разглядывает его профиль: аккуратный ровный нос, чувственную линию губ, густые короткие ресницы, рассечённую широкую бровь и выразительные глаза. В последнее время он часто рассматривает его так, если Марат о чём-то увлечённо рассказывает или занимается своими делами. Очень надеется, что делает это незаметно. Он отдавал себе отчёт в том, что происходившее с ним было из области непознанной и запретной. И если раньше это можно было игнорировать из-за огромного количества отвлекающих факторов, то сейчас затихающие будни несли с собой совсем неутешительные предвестия. Раньше некогда было проявиться трепетным чувствам: слишком плотным рядом выстроились травмирующие события одно за другим. Не давали отдышаться, перевести дух и в тишине прислушаться к робкому зову сердца. Как горько, что именно череда потерь обнажила истерзанную душу и вместе со скорбью вытянула на поверхность замученную привязанность. Дала шанс заколоситься тревожащей нежности. Опасливо выглядывало искреннее беспокойство за другого человека, желание оберегать и защищать. Потому что он был по-настоящему важным. Это осознание так нещадно перекрывало все другие его стремления, что иногда становилось действительно жутко. Хотелось видеть его, находиться рядом, говорить и слушать – что угодно. А вот касаться было рискованно. Андрей зорким коршуном наблюдал за любыми его реакциями: высматривал, могло ли что-то выдать в нём ответное чувство? Пока у него не было весомого подтверждения, действовать он не осмеливался. – Тебе сахар закинуть? – звонкий голос Марата выдергивает его из нахлынувшего наваждения. – У нас нет, – Марат цокает языком и закатывает глаза. – Да я в курсе, вот, принёс тебе подгон, – и достаёт из кармана тёмных джинсов небольшой пакетик с парой кубиков сахара. Варёнка была в дефиците, но у Марата имелись неплохие связи, где можно было их легко раздобыть. – Спасибо, – Андрей был приятно удивлён его внимательным участием. Марат присаживается рядом, спиной к столешнице, ставит две кружки на стол. Придвигает к себе пузатую чашку в красный горошек и задумчиво размешивает дымящийся чай. Он иногда так замолкал, отстраняясь и замыкаясь в своём мире. Андрей его не тревожил, давал спокойно пройти внутренним процессам. Эта новая защитная реакция – трещина – отличалась от него прежнего. Конечно, тогда Марат неугомонно мог болтать часами и не наговориться. Но жизнь всегда вносит свои коррективы и ломает даже самых стойких солдатиков. Андрей верил, что Марат, разбитый, сломлен не был. Но всему был предел, и очевидно психика его вынужденно погружала Марата в подобную прострацию, чтобы хоть как-то восстановиться. Андрей интуитивно это понимал, хоть и вряд ли объяснил бы словами. Звон металлической ложки, мстительно бьющей края ни в чём не повинной посуды, смолкает, возвращая Марата в тесную кухню. – Так чем займёмся сегодня? – Можем в карты поиграть. Потом на речку сходить: погоду хорошую, по-моему, обещали. – Н-да, развлечения, достойные дома престарелых, – язвительно отзывается Марат. – Ну, в фанеры прописывать ты вроде больше не хочешь, поэтому чем богаты, – не впечатлившись его выпадом, парирует Андрей. Марат надменно поднимает на него озорной взгляд и фыркает: – Ладно, тащи карты. И дай сырник – я заточу. В итоге решили переместиться в комнату к Андрею и устроились на кровати. Сидели, повернувшись друг к другу в пол-оборота, хлестая картами по покрывалу. – И как живётся тебе с ментовкой твоей? – нарушает тишину Марат. Андрей пожимает плечом. – Да нормально. Она хорошая. Терпеливая. За Юлькой присматривает. – А за тобой? – как-то странно интересуется Марат, накрыв бубнового короля козырной дамой. Андрей смеряет его изучающим взглядом. В глубине голубых глаз плещется любопытство. Что-то для себя поняв, он непоколебимо спокойно отвечает: – А за мной ей уже не нужно присматривать, – и победно кладёт козырной туз перед Маратом. Партия за ним. Марат ёжится и недовольно куксится. Проигрывать он никогда не любил. До самого вечера они так и не выбрались на улицу. Марат ответственно позвонил маме предупредить, что останется с ночёвкой у Андрея. Хотя она им общаться никогда не запрещала, Марат по какой-то необъяснимой причине долго отказывался от идеи остаться у Андрея на ночь. – Да отъебись ты, задрал уже, чё прикопался? Нет значит нет, я чё, докладывать тебе должен? – примерно такой ответ он получал каждый раз на попытки выяснить происхождение его отнекиваний. Сегодня Марат удивил его, самостоятельно предложив задержаться до завтра. Выдав Марату стопку чистой одежды, он стелил себе самодельное лежбище на полу. Кровать по-джентельменски уступил Марату. Улеглись быстро, а Марат стал рассказывать о событиях прошедшей недели, воодушевлённо делясь впечатлениями. Андрей снизу любовался его подвижной мимикой. Он восхищённо признавался себе, что Марат был очень красивым. В какой-то момент незаметно закимарил, плавая в зыбкой полудрёме, пока истошный крик не выдернул его в реальность. Резко вскочил и склонился над Маратом: тот лежал с зажмуренными глазами и глубоким заломом между бровей, прерывисто дыша. Не проснулся. – Марат. Марат, проснись, – он невесомо коснулся голого плеча и слегка потеребил его. Реакции не последовало. – Марат, – уже чуть громче позвал Андрей, на что получил ещё один вскрик и ошалевший взгляд чёрных глаз. Дернувшись, Марат бессознательно вцепился в рукав футболки Андрея, невидяще глядя сквозь него и дыша загнанным зверем. – Всё хорошо, Марат, тихо. Спокойно, всё в порядке. Медленней дыши, давай, – сконцентрировав всё доступное ему спокойствие в словах, Андрей сам пытался унять загоняющееся сердце. Ладонь мягко гладила Марата по плечу, пытаясь прикосновением передать всю свою трепетную заботу. Проморгавшись, Марат взглянул на него уже пояснившимся взором. В этот момент он показался ему беззащитным, хрупким каким-то. Это так не вязалось с его повседневным образом, что у Андрея перехватило дыхание. Не смог сдержаться: не хотел. Сгрёб его в охапку, просунув руки под спину. Одна ладонь прошлась вверх по спине до затылка, слегка задрав по дороге растянутую майку, а вторая стиснула оголившуюся талию. Полулежал поперёк него, неудобно изогнувшись корпусом, касаясь ногами пола. И всё равно не было чувства на свете прекраснее, чем тепло прижатого к нему снизу тела. Слегка повернул голову, едва касаясь шеи, где всё ещё бился суматошно пульс, и вдохнул свежий запах чистой кожи. Повело. Нельзя, не время – шептал судорожно рассудок. Андрей был глух к нему. Когда руки нерешительно сомкнулись вокруг его плеч, он медленно приподнял голову, чтобы разглядеть повнимательнее его лицо. Чтобы ничего не пропустить. Марат всё ещё приходил в себя, поэтому не до конца контролировал свои действия. Казалось, что руки ему не принадлежат, обвиваясь вокруг Андрея. Чувствовал дыхание у шеи и то, как она покрывается мурашками. Теперь уже смотрел Андрею в лицо. Оно выражало благоговейную одержимость, жадно изучая его в ответ. Марат чувствовал себя уязвимо: никак не получалось вернуть себе самообладание. Внутри бешено металась борьба: сознательное и подсознательное свирепо сошлись в схватке за господство в его теле. И на секунду, на мгновение, он поддался тёплой шершавой ладони, выводившей пальцами круги у него на пояснице и доверчиво откинулся в ту, что придерживала его за голову. Этого было достаточно. Сорвало, подкосило. Рухнул безвольно, а Андрей подхватил его, чутко подстроившись под трепетный взмах ресниц и просящий взгляд бездонных омутов. Понял – и провалился тоже. Наклонился к нему и прижался обветренными губами к чужим, слегка подрагивающим. Смял в осторожном поцелуе и сердце зашлось щемящим восторгом. Надо было остановиться: жадность грозила смести неустойчивые колонны их едва окрепших отношений. Не слушал, не слышал – брал больше, чем следовало, и не мог насытиться. Сильнее вжался в его рот, припал к нижней губе и прикусил её. Просил разрешения. Марат удивлённо выдохнул и неосознанно приоткрыл губы. Андрей удовлетворенно улыбнулся. Коснулся языком его, целовал напористее и смелее. Нежно переместил руку выше, несильно сжал отросшие растрёпанные волосы и чуть потянул назад, заставляя сильнее запрокинуть голову. От неожиданности глаза Марата сначала распахнулись, а потом закатились в чувственном удовольствии, расходящимся мурашками от затылка. Не сдержавшись, приглушённо застонал Андрею в рот. От такой искренней реакции живот свело в сладкой истоме, а в паху резко стало тесно. Забылся совсем в своей иллюзорной вседозволенности – переместил руку с талии и сжал его бедро. Это выдернуло Марата с оглушительной резкостью. Опомнившись, с силой оттолкнул Андрея с себя. – Ты чё творишь?! Совсем ебанутый? – запально заговорил Марат, дико глядя на него. Андрей рассматривал его хищным и потяжелевшим взглядом, впитывая остатки чужого тепла. – Я тебя спрашиваю, это чё такое было? Ты в пидоры теперь записался? Окончательно зашквариться захотел? – ожидаемо гневная реакция на его нетерпеливость. Да, остановиться нужно было раньше. – Ты тоже хотел. Я же видел, – на это глаза Марата загорелись совсем безумным огнём. Он поднялся на кровати и жёстко схватил Андрея за грудки. – Чё ты такое несёшь? Ну-ка, повтори! – Андрей смиренно и непоколебимо смотрит на него в ответ. Подняв руки, окольцовывает чужие трясущиеся запястья и, с силой сжимая, освобождает смятую футболку из цепкой хватки. – Ты меня слышал. Отрицать будешь сейчас, что ли? – Падла, ты на что намекаешь? Да пошёл ты, ублюдок! – вырвав одну руку из его плена, крепко бьёт его в челюсть наотмаш. Голову Андрея мотает в сторону, а сам он, едва удержавшись на кровати, кренится вбок. Марат, тяжело дыша, пользуется заминкой и вылетает из комнаты прочь. Бросается в коридор – и дальше в подъезд. Андрей устало трёт глаза и обречённо вздыхает. Было ли это предсказуемым? Абсолютно. Надеялся ли он, что будет иначе? Безусловно. Ну, можно было отметить как минимум один слабый плюс: теперь его отношение стало однозначным, а пути назад не было. Этот хилый оптимизм, конечно, лихо перекрывал и другой факт: как раньше уже не будет, но совершенно неясно, захочет ли Марат по-новому.