Смертельное влечение

      В ночь перед экзаменом ведомый в меньшей степени волнением и в большей — корыстным интересом, Хуа Чэн под видом подготовки пригласил Се Ляня в поместье своего покровителя. Уважаемые учителя и наставники знали лишь примерные вопросы, а точный их список завтра утром должны были прислать из дворцового управления — потому выходило, что студентам нужно было подготовиться к огромному разнообразию тем. Молодые люди, однако, приступили к обучению отнюдь не сразу. Это поместье не принадлежало Хуа Чэну, но он жил тут уже некоторое время, хорошо знал переходы и тихие беседки в живописных садах, был дружен с управляющим и слугами — потому для своего гостя смог провести полноценную экскурсию с показам красот и излишеств, что неизменно присутствовали в доме любого богатого человека. Се Ляня, выросшего в обстановке еще более роскошной, этим было не удивить. Драгоценности и выложенные яшмой и нефритом картины на потолках крытых беседок не привлекали его — а вот голос неспешно рассказывающего об этих редкостях юноши весьма. Истории Хуа Чэна были последовательны, интересны и вызывали у Се Ляня улыбку: он готов был вот так ходить по паутине чужого дома очень долго.       В поместье покровителя Хуа Чэна молодые люди отправились после занятий и прибыли только к часу свиньи, когда здания окутал уже теплый свет фонарей. Из-за своего недуга госпожа Янь рано отходила ко сну, потому Се Лянь не смог сегодня увидеться с ней — юноша в самом деле не знал, расстроен он этому, или рад. Матушка Хуа Чэна была не просто госпожой, с которой Се Лянь мог познакомиться — она была матушкой Хуа Чэна, потому на нее непременно следовало произвести правильное впечатление. Какое — Се Лянь и сам не смог бы ответить. Однако в момент, когда Хуа Чэн рассказал ему о том, что с госпожой Янь юноша встретиться не сможет, лицо Се Ляня приняло странное выражение. И весьма очаровательное: потому Хуа Чэн несколько мгновений позволил себе замереть и попросту любоваться им.       Чтобы не тревожить больную женщину, молодые люди устроились в одном из западных залов поместья. Это была летняя комната, потому массивные панели с ее стен легко убрались, обращая помещение в беседку с тонкими колоннами. Сейчас несколько стен были убраны, а еще несколько защищали молодых господ от ночного ветра — позволяя и наслаждаться видом тихого сада, на буреющие листья которого расплавленной медью лег свет фонарей, и не продрогнуть от холода. На поставленных рядом низких столиках лежали книги и учебные записи молодых людей, а сами они сидели друг к другу на самую малость ближе, чем полагалось приличиями. Оба подобным положением были довольны.       Едва оторвавшись от отвлеченных разговоров друг с другом, Хуа Чэн и Се Лянь только погрузились в учебу — когда у дверей летней комнаты раздались шаги. В сопровождении нескольких симпатичных служанок на пороге вдруг появился хозяин поместья, только что вернувшийся с очередной встречи. Се Лянь было поднялся, чтобы поприветствовать хозяина, но тот лишь махнул рукой, оставляя приличия. На ходу сбрасывая с плеч на руки служанке подбитый мехом плащ, покровитель Хуа Чэна прошел внутрь.       Это был мужчина небольшого роста, но вполне приятной, располагающей наружности. Лицо его обладало мягкими, аристократическими чертами, приподнятыми словно в вечном недоумении бровями и цепким взглядом, которым за одно мгновение господин объял всю летнюю комнату. Темные его одежды по крою напоминали одежды ученого, но при ближайшем рассмотрении становились заметные украшения и излишества, выдающие в хозяине поместья не нуждающегося в скромной придворной должности человека. Его широкий пояс украшали с двух сторон круглые подвески из белого нефрита, напоминающие кусочки льда, а волосы были убраны в высокий пучок бронзовой шпилькой. Легко можно было вообразить этого человека и приближенным Императора, и чиновником в далекой вольной провинции. Нынешний статус ученого ему тоже невероятно подходил, пусть пронзительный взгляд и вызывал в первое мгновение некомфортное ощущение в глубине души.       Мужчина улыбнулся и сказал:       — Простите, что прерываю ваши занятия, но о визите господина Се мне сообщили неожиданно и я не смог упустить шанса завязать с вами знакомство.       — Вчера я упоминал, что хочу привести друга, — заметил Хуа Чэн, которого появление его покровителя, казалось, совсем не заинтересовало. Он лишь на миг поднял взгляд, а после вновь вернулся к своей работе.       — Да, но не сказал, что это будет именно господин Се, — с натянутой улыбкой отозвался хозяин поместья. Приблизившись, он опустился на кушетку неподалеку от молодых людей, естественным движением скользнув взглядом по их записям. Поглядев на Се Ляня, хозяин поместья улыбнулся шире: — Моя фамилия Шан, этот простой человек рад познакомиться с господином Се. Я слышал о вашем прибытии в императорскую столицу, но все не было повода позвать вас на ужин…       — Благодарю за доброту, — отозвался Се Лянь, но тут же добавил. — Господину Шану не нужно быть таким вежливым. Несмотря на мое происхождение, сейчас я едва ли обладалю властью и положением, потому обращайтесь ко мне как к простому ученику Шихуэйсюэ.       Господин Шан на миг замер, а затем улыбнулся:       — Сяо Хуа говорил, что вы весьма прямолинейны…       — Что вы, я не смею, — скромно опустил взгляд юноша без капли раскаяния. — Надеюсь господин Шан не сочтет это за грубость.       — Нет, конечно нет…       — Господин хотел познакомиться с гэгэ? — приподняв бровь, спросил Хуа Чэн. — Если это все, нам нужно вернуться к занятиям.       — Сяо Хуа вечно меня гонит, неужели нельзя быть более сыновьим?! — делано возмутился господин Шан, но, поймав взгляд Хуа Чэна, осознал, что его вряд ли смутят или обеспокоят такие слова. Мужчина кашлянул и продолжил: — У меня дело не только к господину Се: по городу гуляют слухи, что Сяо Хуа нажил врагов в академии.       — Врагов? — Хуа Чэн холодно усмехнулся. — Несколько завистников.       Господин Шан скривился, словно у него в один момент заныли зубы. Он сказал:       — Я знаю, что у Сяо Хуа резкий характер, но разве я не предупреждал тебя усмирять его в столице? Во время учебы в Шихуэйсюэ ты должен завести полезные знакомства, а не недругов!..       — Не понимаю, о чем говорит господин, — отозвался Хуа Чэн и вдруг ласково посмотрел на Се Ляня. — Приятные знакомства я завел, но разве все они могут быть таковыми? — Хуа Чэн отвел взгляд и фыркнул, словно вспомнил что-то неприятное. — Некоторые люди не понимают хорошего отношения.       Из уст Хуа Чэна эти слова звучали как насмешка: любой, кто знал его, имел представление о трудном характере юноши и том, что его «хорошее отношение» — тяжело заслуживаемая привилегия. О каких людях он говорил сейчас? Присутствовали ли они в тихой летней комнате?       Се Лянь усмехнулся чужой напористости, но тут же с долей беспокойства сказал:       — Господин Шан в чем-то прав, Три бедствия вряд ли оставят тебя так просто. Я помогу Сань Лану, но тебе следует быть осторожным.       Господин Шан предупредил:       — Если кто-то вроде Цзюнь У пожелает выкинуть тебя из академии, даже моих связей не хватит для того, чтобы это предотвратить!       Хуа Чэн на несколько мгновений задумался, прокручивая меж пальцев писчую кисть, а после сказал:       — Если Цзюнь У захочет что-то сделать, то наверняка выберет завтрашний экзамен.       — Ах, малый императорский экзамен… — с явным недовольством протянул господин Шан. — Он проводится уже столько лет, но вот бы хоть раз было больше пользы, чем вреда, — мужчина покачал головой, а после, поглядев на задумчивое выражение лица своего подопечного, поднялся. — Этот господин просто хотел напомнить тебе об осторожности. Сяо Хуа амбициозен настолько, что удовлетворится лишь небесами — но ступать по ним стоит с крайней осторожностью.       Когда господин Шан ушел, Хуа Чэн молчал некоторое время. Едва Се Лянь хотел позвать его, юноша, однако, обернулся к нему и сказал:       — Это неправда. То, что меня удовлетворят только небеса, — взгляд его скользнул по лицу Се Ляня и сделался вдруг теплым, словно солнечный свет. — И на земле достаточно… притягательного.       Несколько мгновений Се Ляню потребовалось, чтобы осознать сказанное, а после скулы его покрылись нежным персиковым румянцем. Юноша смущенно призвал Хуа Чэна к порядку:       — Сейчас следует думать не о том… — кашлянув, Се Лянь продолжил уже увереннее. — На императорском экзамене может произойти что-то, что серьезно навредит тебе. Меня это беспокоит. Если бы была возможность это предотвратить…       — На самом деле мне на ум приходит одна нелепая мысль, — задумчиво протянул Хуа Чэн и, взяв прядку своих волос, принялся задумчиво играться с ней. — Императорский экзамен по большому счету лишь инструмент давления на Шихуэйсюэ, пользы от которого нет ни учителям, ни ученикам. Многие ругают его, но не могут говорить против Императора и дворцового министерства. Однако если бы…       Хуа Чэн не договорил, но Се Лянь без слов понял предложение юноши и глаза его округлились. Все молодые люди по природе своей порывисты и нетерпеливы. Они спешат стать старше, спешат набраться опыта, тяжести которого не осознают, в весеннюю пору торопливо облизывают губы, спеша получить первый, нежный словно вишневые лепестки поцелуй. Едва какое-то желание появляется в их душе, так тут же охватывается неистовым жаром все их существо, зажигаются глаза и в груди торопится дрожать неуемное сердце. Не успела еще сгореть палочка благовония с мягким запахом сандала, когда Хуа Чэн и Се Лянь продумали дерзкий план, обсудили детали и сговорились непременно его воплотить.       Закончив обсуждение, юноши обратили внимание, что руки их на мягкой кушетке лежат очень близко. Се Лянь, коротко поджав губы, чуть-чуть подвинул пальцы, чтобы кончиками их накрыть пальцы Хуа Чэна. От легкого прикосновения сердце юноши наполнилось теплом. Он тоже осторожно шевельнулся, положив свою руку поверх руки Се Ляня. Се Лянь с улыбкой сделал тоже самое — так, после обсуждения планов дерзких и весьма опасных, некоторое время молодые люди занимались тем, что смущенно прикасались друг к другу, улыбаясь совершенно неприличным образом.       Следующим утром Хуа Чэн и Се Лянь встретились у ворот Шихуэйсюэ. Они как ни в чем не бывало поздоровались и прошли в широкий внешний двор, гудящий от подготовки к экзамену. Сам он проходил в западном крыле и туда пока никто не допускался, потому ученики, прибывшие с первыми лучами солнца словно в надежде, что знакомые стены академии осветят светом истины их мысли, толпились в коридорах и учебных комнатах, с замиранием сердца ожидая начала малого императорского экзамена. Хуа Чэн и Се Лянь привычно влились в толпу, поздоровались с кем-то — а после, незаметно кивнув друг другу, разошлись в разные стороны.       Со стороны казалось, что Се Лянь ходит неспешно, с грацией, какая подобает особам императорских кровей, и лишь шагая рядом с ним можно было заметить, что шаг юноши весьма скор. Выражение его было открытым, а глаза без тени смущения или насмешки скользили по лицам соучеников, изучая их со сдержанным интересом. Он был подобен пушистым облакам, что появляются у кромки горизонта на рассвете: уже черневшим от бури, бывших когда-то в высшей точке неба ослепительно белыми, а теперь с умиротворением ожидающим начало нового дня. Казалось, вокруг юноши кольцами дыма струится особая аура, и прервать ее резким словом или движением — настоящее кощунство. Не встретив на своем пути кого-то, кто мог бы его задержать, и одним своим появлением отчего-то подняв дух наблюдающим за его статной фигурой студентам, Се Лянь зашел в небольшую комнату, какую обычно занимали наставники. Тут они проверяли письменные работы, и тут же, в высоких шкафах и сундуках, хранили их. Безззаботно оглядевшись, Се Лянь открыл один из таких сундуков и, не вглядываясь особо в написанное, взял увесистую стопку работ. Закрыв крышку сундука обутой в матерчутую туфлю ступней, юноша вышел из помещения, куда он вовсе не должен был заходить, легким шагом, словно так быть и должно, и направился в сторону сада, который за основными зданиями разделял восточное и западное крыло.       Этот сад и в обычное время был весьма уеденен, а теперь и вовсе едва ли студенты могли позволить себе расслабиться, наслаждаясь последними солнечными деньками и шелестом позолоченных листьев. Неся стопку бумаг, Се Лянь пересек сад и остановился у побеленной стены, в тени не сбросившего еще листву кустарника. Очень скоро зашуршали по сухой траве чьи-то осторожные шаги к юноше вышел Хуа Чэн.       От одного взгляда на него лицо Се Ляня озарилось улыбкой. Его юная кровь кипела от дерзости совершаемого поступка, но в один миг она вдруг прилила к щекам, окрасив из нежным алым цветом. Чтобы скрыть смущение, Се Лянь сказал:       — Сань Лан справился так быстро?       — Это пустяки, — отозвался Хуа Чэн, но плечи его горделиво расправились, а был бы хвост — и юноша распушил бы его. — Сказал пару слов здесь и там — для подстрекательства идиотов большего и не надо.       — Они просто любят горячится, — слабо поспорил Се Лянь, и Хуа Чэн в ответ лукаво вскинул брови.       Се Лянь кашлянул: но дольше задерживаться было нельзя, потому юноши, убедившись, что рядом никого нет, приступили к своей задумке. Со стороны могло показаться, что они тренировались друг с другом долгие годы: Се Лянь положил одолженные им работы на землю, легко оттолкнулся от подставленных Хуа Чэном рук и в один миг оказался на стене. Усевшись на покрытую мхом изумрудную черепицу так, чтобы ноги свисали с обеих сторон, Се Лянь оглядел другую половину сада: здесь тоже никого не было. С земли Хуа Чэн подал ему работы, а после Се Лянь протянул руку и помог юноше забраться на стену тоже. Хуа Чэн изящно запрыгнул на нее, задержался наверху всего на несколько мгновений, а после спрыгнул на противоположную сторону. Сначала он принял из рук Се Ляня работы, а затем помог спуститься ему. На самом деле высота стены составляла всего чжан, и Се Ляню не составило бы труда спрыгнуть с нее самостоятельно, однако заметив, как Хуа Чэн подставляем ему руки, юноша позволил поддержать себя за талию и плавно опустить на землю. Ладони Хуа Чэна задержались на теле юноши на несколько лишних мгновений, после себя оставив накаляющее кости ощущение. Се Лянь почувствовал сладкую дрожь в пояснице поняв, что длинные изящные пальцы Хуа Чэна почти могут взять в кольцо его талию, но заставил себя выкинуть эти мысли из головы. На время.       Двое молодых людей подхватили работы, разделив их на две стопки между собой, и спокойно вышли на дорожки сада. Оттуда Хуа Чэн и Се Лянь попали в восточное крыло, в котором сейчас почти не было людей. Редкие учителя и студенты, которые помогали с организацией, бросали на молодых людей лишь быстрые взгляды, но, видя записи в их руках, быстро теряли интерес. Со стороны создавалось ощущение, что Се Лянь и Хуа Чэн выполняют чье-то поручение. Кроме того, на входе в восточное крыло сейчас стояла «стража» из учителей, чтобы студенты не испытывали соблазна взглянуть на экзаменационные вопросы раньше времени, и если молодых людей сюда пропустили — значит все в порядке. Никто и не подумал бы даже, что благородные господа опустятся до того, чтобы лазать через стены сада!..       Таким образом, не встретив преград на своем пути, Се Лянь и Хуа Чэн добрались до учебной комнаты, где хранились экзаменационные вопросы. Эта была одна из самых больших аудиторий, вход ее выходил на открытую галерею, по другую сторону которой располагался небольшой сад с искусственной горкой. Тут было особенно безлюдно, а у дверей учебной комнаты стоял наставник, нервно покачиваясь на пятках. Издали заметив студентов он, однако, усилием воли заставил себя принять степенный вид.       Едва повернув к учебной комнате, Хуа Чэн принялся говорить, словно продолжая диалог:       — …крики слышны, кажется, даже с улицы. К воротам Шихуэйсюэ часто приходят простые люди, чтобы услышать крупицы мудрости, но в этот раз услышат, кажется, лишь базарную брань.       — Кто-то уже сообщил учителям? — поддержал Се Лянь обеспокоенным, но чуть напряженным голосом: врать у него выходило плохо. К счастью, Хуа Чэн был мастером в ремесле обмана, потому голос его был полон самых искренних чувств:       — Да разве у кого есть время? Кто-то вроде пошел искать наставников или учителей — но вернулся ни с чем. Каждый занят своим делом, а все ученики собраны в одном месте, словно в клетке — конечно, в один момент они начнут безобразничать!..       — Как бы это не обернулось проблемами…       — Я слышал, повозку Императора уже видели издали, — понизив голос, сказал Хуа Чэн. — Если он увидит это, едва ли мы сможем оправдаться…       В этот момент молодые люди как раз проходили мимо наставника и даже вежливо кивнули ему в знак приветствия — проигнорировать их разговор мужчина не смог.       — О чем вы говорите? — с притворной строгостью спросил он. — Что происходит?       Хуа Чэн и Се Лянь остановились и тут же простодушно рассказали:       — Фэн Синь и Му Цин снова затеяли ссору у ворот академии. Кто знает, что они не поделили на этот раз, но спор вот-вот грозит перерасти в драку.       — Только они? — добавил удивленно Се Лянь. — Когда я проходил мимо, то, кажется, видел спешащего в ту сторону Ци Жуна…       Хуа Чэн ухмыльнулся:       — Тогда драки точно не избежать.       И, продолжая меж собой обсуждать эту невероятную ситуацию, молодые люди пошли прочь, словно комната с экзаменационными вопросами их вовсе не интересовала. Наставник же ощутил, как холодным потом покрывается спина. Кто не знал трех самых громких учеников Шихуэйсюэ? Можно было лишь представить, чего они могут натворить, встретившись, еще и в такой важный день!..       В иное время или будь рядом кто-то кроме, наставник предпочел бы сделать вид, словно ничего не слышал, и позволить коллегам разобраться в происходящем, но теперь волнение, что раньше сжимало горло мужчины, окутало его целиком. Ему показалось, словно в обувь его накидали горящих углей и стоять на месте, ожидая худшего, стало решительно невозможно. Оглянувшись на удаляющиеся спины двух студентов, наставник сомневался еще несколько мгновений прежде, чем быстрым шагом направиться в сторону восточного корпуса.       Се Лянь и Хуа Чэн тем временем зашли за поворот коридора, но тут же выглянули из-за угла обратно — в этот миг наставник как раз скрылся из виду. Молодые люди с довольством переглянулись и, оглядываясь по сторонам, бросились к дверям заветной учебной комнаты. Тяжелые створки тихо растворились и так же тихо сомкнулись обратно, лишь легкий ветерок качнул ветви растущей рядом вишни.       Оказавшись внутри, Се Лянь и Хуа Чэн не стали мешкать, а сразу отправились к учительскому столу, на котором высилась небольшая, но странным образом неизменно притягивающая взгляд стопка экзаменационных вопросов. Они были записаны убористым почерком писарей дворцового управления на листах плотной сюаньской бумаги, и на каждой странице стоял оттиск самого Императора, подтверждающий его царственную волю. Не каждый указ выглядел столь же торжественно.       — Пустая растрата чернил, — окинув вопросы быстрым взглядом, фыркнул Хуа Чэн. Се Лянь был с ним согласен, но бранить Императора за его спиной не хотел, потому лишь понимающе улыбнулся. Стопку принесенных с собой работ юноша положил на учительский стол, разделил на несколько частей и ловко перемешал с экзаменационными вопросами. Листы с ними были лишь чуть толще обычных, потому со стороны никто бы не заметил, что в руках юноши не только студенческие работы. Одно мгновение — и многие дни смущающие умы студентов вопросы растворились с положенного им места, словно серебряный иней с травы ранним весенним утром.       Хуа Чэн наблюдал за манипуляциями Се Ляня с легкой полуулубкой, а когда он закончил, подвел юношу к окну. Створка была заперта, потому молодые люди открыли одно из боковых окон, огляделись, чтобы в переходах вокруг никого не было, и вылезли через него. Теперь они оказались на другой стороне от входа в учебную комнату и, даже если бы сейчас встретили кого-то, у него не закралось бы подозрений.       После этого тем же путем, которым они сюда пробрались, Хуа Чэн и Се Лянь выбрались из западного крыла и оказались в саду восточного. До того момента, как всех студентов пригласили бы собраться в учебных комнатах, еще оставалось время, потому молодые люди спрятались за зарослями орешника и неспешно вытащили из ученических работ экзаменационные вопросы. Се Лянь сказал:       — Можно оставить их тут, но потом нужно будет не забыть забрать… Нехорошо будет, если их кто-то отыщет.       — Если б не дым, можно было бы сжечь, — добавил Хуа Чэн, подняв взгляд к ясному осеннему небу. Даже тонкая струйка дыма неизбежно привлекла бы внимание людей, а дни в последнее время стояли сухие — в соседних домах тотчас же поднялся бы переполох. Казалось, невозможность избавиться от вопросов прямо сейчас расстроила Хуа Чэна. Пусть лицо его все еще было расслабленно, меж тонких бровей залегла капризная складка, словно юноша не желал мириться даже с таким незначительным неудобством. Выражение это было неожиданно чувственным.       Сердце Се Ляня трепетало от осуществления их дерзкого плана, и жаждало теперь волнения еще большего. Вдруг подавшись вперед, юноша быстро прижался губами к губам Хуа Чэна. Поцелуй получился торопливым, сухим, к тому же Се Лянь быстро отстранился, бросив на Хуа Чэна восхищенный взгляд — и тут же спрятав глаза. Юноша быстро спрятал работы, легко подняв покоящийся тут же увесистый булыжник и положив их под него, затем поднялся и отряхнул руки, словно ничего сейчас не произошло. Хуа Чэн все еще не шевелился, глядя на Се Ляня широко открытыми глазами.       — Нам уже пора, — сказал юноша, одновременно желая улыбнуться растерянности в чужом выражении и спрятать за ладонями собственный стыдливый румянец. — Мы ведь не хотим опоздать?       — Да, — отозвался Хуа Чэн, вырываясь из оцепенения. Тут же он ласково улыбнулся. — Конечно, поспешим.       Когда он был растерян Се Лянь еще мог притворяться небрежным, но теперь, встретившись с чужим горящим взглядом ощутил, как все тело его наполняет особое нестерпимое желание близости, и торопливо отвел взгляд. Он первым поспешил вперед, время от времени замедляясь, однако, чтобы Хуа Чэн отставал от него не более, чем на один шаг.       Никем не замеченные, Хуа Чэн и Се Лянь вернулись в толпу прочих студентов, и очень скоро всех молодых господ попросили пройти в западное крыло. Там, в нескольких учебных комнатах всех рассадили по местам и прочли небольшую лекцию о важности малого императорского экзамена для самих студентов, учителей, их будущего, будущего их семей и всей страны. Ученики внимали напряженно, но внимательно, и лишь в один момент отвлеклись: когда за закрытыми дверьми учебной комнаты послышалась какая-то возня. Это прибыл Император. Чтобы не смущать своим божественным образом юных студентов Его Величество не стал наблюдать за самим экзаменом, а в компании главы школы и нескольких учителей ушел куда-то во внутренние комнаты. Одним богам было известно, зачем он вообще сюда явился.       Наставник, что читал лекцию перед началом, от волнения запнулся, но быстро смог вновь вернуться на проторенную тропу нравоучений. Сгорела еще одна палочка благовоний и наконец учителя объявили, что малый императорский экзамен начинается. Вот-вот должны были принести вопросы… Но неожиданно этого не произошло. Через время ученики начали возбужденно перешептываться, а Хуа Чэн и Се Лянь тихонько переглянулись — и улыбнулись друг другу.