Смертельное влечение

      В это время в богатом зале, где принимали Императора, царил беспорядок. Все началось с наставника, который тихо вошел через заднюю дверь и, приблизившись к учителю Шэню, принялся что-то взволнованно ему шептать. Надо сказать, что сегодня, пусть волнение от экзамена и главенствовало в душе учителя Шэня, куда более он был озабочен другим — встречей с Императором. С самого восхождения на трон Его Величества мужчина вел себя с ним отстраненно и холодно, и лишь недавно нашел в своей душе достаточно добродетели, чтобы оставить прошлые обиды. Учитель Шэнь в иное время ушел бы самолично следить за учениками, но сегодня остался подле Императора, чтобы… Он и сам не знал, для чего. Душа его пребывала в смятении и в первый миг, когда пришедший наставник сообщил ему о происшествии, учитель Шэнь даже не понял:       — Что? — растерянно повторил он. — Куда пропали?       Наставник опасливо взглянул в сторону Императора и директора школы, которые из вежливости не стали вслушиваться в разговор, и торопливым шепотом повторил:       — В том-то и дело, никто не знает, куда. У дверей стояли люди, окна заперты, никто не входил и выходил, но работ нет, мы весь кабинет уже перевернули вверх дном…       Любые весенние мысли в тот же миг выветрились из мыслей учителя Шэня и сердце его похолодело. Невольно он бросил на Императора быстрый взгляд: и заметил, как тот наблюдает за ним своими бесконечно глубокими черными глазами из-под нефритовых подвесок мяньгуань. От этого взгляда, в равной степени заинтересованного и безразличного, учитель Шэнь ощутил волнение и, обернувшись к наставнику, зашептал:       — Переверните все еще раз, проверьте соседние кабинеты, расспросите евнуха, который принес вопросы и учителя, который оставил их в учебной комнате. Если желаете, чтобы Император позволил вам сегодня унести головы на плечах, найдите их!..       Наставник побледнел и, кланяясь Императору и учителям, задом попятился к выходу. Раздался голос главы школы:       — Шиди, что-то не так?       — Вовсе нет, — отозвался учитель Шэнь, резким движением раскрыв веер и спрятав за ним половину лица. Его глаза феникса извечно содержали в себе чуть надменное выражение и только человек, который знал учителя Шэня лучше всех прочих, смог бы разглядеть в них беспокойство. Император приподнял брови.       Однако осведомляться о происходящем или вмешиваться в управление академией Его Величество не стал, притворившись, словно ничего не заметил. Противники Императора могли бы назвать его пороков больше, чем звезд на небе, но кроме этого Его Величество обладал отличным образованием и гибким умом, который позволял ему находить общий язык с любыми людьми. Учителя Шихуэйсюэ были людьми едва ли известными, но безмерно честолюбивыми, и разговаривать с ними нужно было по-особому. Император это умел, потому через время учителя и наставники уверились, что Его Величество — отличный человек и крайне приятный собеседник!..       Лишь учитель Шэнь почти не принимал участия в разговоре и был отстранен. Иногда он поглядывал на двери, но большей частью блуждал взглядом по предметам и людям, погруженный в какие-то свои, тревожные мысли. Император не решался его беспокоить. Его Высочество подозревал, что учитель вновь спрячется за правилами и устоями, если он примется давить, потому словно дикому зверю позволял ему притерпеться к себе, почувствовать себя в безопасности и расслабиться… Император уловил, что сегодня отношение к нему учителя Шэня немного изменилось, но пока не мог понять причину этих перемен, и предпочел не действовать необдуманно.       Через время наставник, рассказавший восхитительную новость, вернулся: заметив его, учитель Шэнь едва смог усидеть на месте. Однако в следующий миг по бесконечно виноватому лицу мужчины учитель понял, что новости тот принес неутешительные.       — …учитель Шэнь, — только и пробормотал наставник севшим голосом. Учитель вздохнул и тихо сказал:       — Все проверили? Ничего не могли упустить?       — Мы проверили и оказалось… — наставник сглотнул. — Одно из окон было закрыто, но не заперто. Если кто-то узнал об этом…       Учитель Шэнь с резким щелчком сложил веер, отчего плечи наставника вздрогнули. Пропажа работ сама по себе была делом, к которому нельзя было проявить небрежность — а теперь выходило, что сделал это кто-то, хорошо знакомый с внутренним устройством Шихуэйсюэ и способный найти эту небольшую прореху. Кто это мог быть? Учитель? Наставник? Или кто-то из лишившихся страха молодых господ?       Мужчина судорожно думал о том, что можно сделать сейчас и как сообщить новость Императору. Расследование лучше провести после его ухода, но сейчас как следовало оправдаться? Потерять вопросы, составленные дворцовым управлением по приказу Его Величества… Едва ли кто-то смог бы стерпеть подобное оскорбление!..       От Императора не укрылась растерянность учителя Шэня. К счастью наставника, его добрым отношением сегодня Его Высочество был вполне доволен и пребывал в хорошем, снисходительным настроении. Именно поэтому когда, вдруг поднявшись, учитель Шэнь опустился перед ним на колени, Император лишь удивленно приподнял брови.       — Пропали работы? — с необычной для себя ноткой растерянности спросил Его Величество. К волнениям на окраинах империи, интригам при дворе и в Запретном городе он привык — но чтобы кто-то крал ученические работы? Разум Императора был весьма изощрен, но даже он не мог выдумать, кому это было бы выгодно.       Глава школы тоже поспешно опустился рядом с учителем Шэнем, шепнув ему:       — Вы проверили?..       — Проверили все, от ножек шкафов до балок перекрытий, — сказал он так, чтобы Его Высочество тоже слышал. — Это вина этого учителя, этот учитель был невнимателен и небрежно отнесся к дарованной Вашим Величеством милости. Этот учитель заслуживает сотни смертей: но, прошу, дайте мне немного времени, чтобы найти преступника.       — Хм… — протянул Император. По выражению его красивого, молодого лица едва ли можно было догадаться об истинных чувствах, что окутывали душу Его Величества, казалось, словно с таким же отвлеченным выражением он прежде слушал спор о литературе — в ярости ли он был сейчас, или хотел проявить милость?.. Через время Император наконец сказал: — Не стоит студентам оставаться здесь, отправьте их по домам. Во время расследования они будут лишь мешаться. Учитель… — от этого обращения, какое к себе учитель Шэнь слышал на дню бесчисленное множество раз, и которое никто не мог повторить с тем же чувством, душа его невольно поддалась трепету. Мужчина поднял взгляд. — Можете взять наших людей, чтобы все проверить. После обеда мы будем ждать вашего отчета.       Вдохновленный, но отягчаемый чужим доверием, учитель Шэнь первым покинул зал. Он думал, что Император вернется во дворец, к своим делам, но неожиданно Его Величество пожелал дождаться результатов расследования в стенах Шихуэйсюэ. Студентов к их недоумению отпустили домой, учителя и наставники нервно ожидали чего-то в пустынных учебных комнатах, а бесстыдный Император занял кабинет учителя Шэня: официально, чтобы работать над некоторыми неотложными делами здесь, но на самом деле, лишь наслаждаясь сдержанной, изящной атмосферой.       Подобную атмосферу учитель Шэнь создавал всюду, где оказывался. Были ли это бесконечно непредсказуемые паутины переходов Запретного города, или богатые залы Шихуэйсюэ: иногда Его Высочество малодушно задумывался над своей привязанностью к наставнику, решал, что не так уж и важно его расположение и точно ни в какое сравнение оно не идет с цветущим словно сад небожителей гаремом молодого Императора — но стоило ему увидеть учителя хоть раз, хоть тень его элегантного образа, и любая решимость и холодность в сердце Его Высочества осыпалась осколками. Ни один цветок в целом мире не был прекраснее его учителя, и ни одна добродетельная красавица не обнимала мягче. В управлении страной Император был решителен, строгость его граничила с жестокостью, однако подле учителя он словно лишался костей, позволяя тому долгие годы играть в отчужденность. Позволял ли за всю жизнь Его Высочество хоть кому-то с собой так обращаться? Даже своему отцу он не простил высокомерия — но учитель Шэнь был особенным.       Потому, несмотря на опасения благородных наставников и главы школы, Император находился во вполне добром расположении духа. Оскорбление его чести? Оставьте, его честь давно сгнила в холодных дворцах Запретного города, куда не попадает солнечный свет и свежий ветер. Разве могла кража каких-то листов в самом деле взволновать императорское сердце? И эта академия, и малый императорский экзамен были им выдуманы лишь для того, чтобы оставить учителя Шэня рядом с собой и найти управу на его свободолюбивый нрав: даже вспыхни сейчас Шихуэйсюэ алым пламенем самой бездны, Император бы заботился лишь о том, чтобы огонь не опалил подол одежд его наставника.       Рассматривая статуэтки, собранные в кабинете учителя Шэня, стоящие тут книги и оставленные на столе непроверенными работы, Его Величество с удовольствием скоротал назначенный им же срок. Император почти забылся в своих мечтах и бережно хранимых воспоминаниях, когда из-за двери раздался голос евнуха:       — Ваше Величество, прибыл учитель Шэнь.       — Пусть входит, — отозвался Император, продолжая просматривать чью-то работу. Наставник появился на пороге и, несмотря на общую его встревоженность, в красивых чертах все же отразилось недовольство. Учитель Шэнь сказал:       — Этот наставник и помыслить не мог, чтобы когда-то мне пришлось просить позволения войти в свой кабинет…       — Ваш ученик просит прощения, — подняв на вошедшего мужчину взгляд, улыбнулся Император. — Я не хотел занимать ваше место, но во всей академии мне оно показалось самым уютным.       — Вот как, — ухмыльнулся учитель Шэнь, невольно вскинув брови. Уютным? А его ученик в самом деле за прошедшие годы выучился искусству красиво говорить. Этот кабинет был небольшим, заваленным разными книгами и записями, здесь учитель Шэнь только работал, потому и поддерживать порядок не стремился — кабинет выглядел, прямо скажем, весьма небрежно. Однако в этой небрежности Император в самом деле чувствовал себя как нигде спокойно.       — Здесь много интересного, свежие труды людей, которые в будущем станут опорой нашей империи… — Его Величество говорил серьезно, а затем вдруг ухмыльнулся и втянул носом воздух. — А еще запах.       — Запах? — на миг растерялся учитель Шэнь и Император с удовольствием поймал его:       — Здесь пахнет вами.       Глаза учителя удивленно расширились и тут же он открыл веер, спрятав за ним часть лица. Учитель Шэнь чувствовал, как теплеет его лицо. Бесстыдник, почувствовал, что ему дают цунь и сразу же возжелал чи!.. Мужчина ощутил раздражение на себя, что позволил Его Величеству говорить возмутительные вещи — и в то же время сердце его объяло безграничное спокойствие. Так просто, оказывается, было… говорить.       Несмотря на случившийся между ними после смерти прошлого Императора разлад, наставник и его ученик не разорвали полностью между собою связь. Одну из связей… Стоит сказать, что еще во времена, когда Его Величество именовался принцем, но уже был видным мужчиной, между ним и учителем Шэнем были отношения куда более близкие, чем положено правилами. Не раз их замечали в укромных уголках Запретного города слуги; не раз разговоры об обучении и управлении государством заканчивались неожиданным бесстыдством; не раз мужчины ночевали в покоях друг друга. Когда Император сменился и учитель Шэнь вдруг увидел, что почти не знает казавшегося самым близким для него человека, на некоторое время любые встречи между ними прекратились — а после наставник стал преподавать в Шихуэйсюэ.       Свои распоряжения директору академии Император предпочитал передавать через учителя Шэня, об успехах учащихся узнавал от него и его же отчитывал за неудачи. Некоторые встречи проходили по всем правилам, именно так, как должны проходить между Императором и его подданным, а другие неожиданно для обоих людей вспыхивали бесконечной страстью и нежностью друг к другу. Было в этом нечто неуемное, дикое, и обсуждать такие встречи два человека никогда не хотели. Они почти не разговаривали во время них, предпочитая резкими движениями и саднящими следами выражать разочарование и обеспокоенность, и мягкими ласками — нежность друг к другу.       Теперь же, когда слова не разбухали от церемониальности, но и не оставались короткими полу-приказами полу-мольбами, слышать их из собственного рта было непривычно. Учитель Шэнь желал поскорее покончить с этим — но продолжать, пока кости его не истлеют.       — Не время дурачиться, — кашлянув, сказал он и постарался придать строгости взгляду. — Экзаменационные вопросы так и не были найдены.       — Вот как, — улыбнулся Император, наслаждаясь выражением чужого лица. Отложив работу, которую он до этого момент просматривал, и заложив руки за спину, Его Величество приблизился к мужчине.       — Да… — ответил учитель Шэнь, пытаясь побороть неуместное волнение. — Эта вина полностью лежат на Шихуэйсюэ и мы примем любое наказание, какое изволит для своих подданных выбрать Ваше Величество.       — И раньше учитель говорил о наказании — неужели вам так не терпится получить его?       — Я!.. Это не!.. — возмутился учитель Шэнь и даже веер, которым он закрывал лицо, чуть опустился, открывая вид за позолоченные румянцем высокие скулы мужчины. Красота его была красотой недостижимого горного ледника, потому, когда на лице мужчины появлялись вдруг теплые эмоции, выражение его становилось особенно притягательным. — Это важное дело, конечно, я осознаю свою ответственность! Никто во всей академии не хотел бы оскорбить Императора, но мы не справились с возложенными ожиданиями и, конечно же, должны понести наказание. Если Ваше Высочество спустит это дело, то это бросит тень на решения Императора…       Поняв, что заговорился и принялся поучать Его Величество, учитель Шэнь поспешил прикусить себе язык. А ведь паршивец перед ним даже не стал останавливать бывшего наставника, лишь следил неотрывно за его лицом, ловя словно влагу в пустыне каждое слово. В самом деле, неужели это не могло подождать до разрешения важных вопросов!..       — Продолжайте, учитель, — мягко сказал Император. Теперь он оказался так близко, что, сделав шаг вперед, учитель Шэнь оказался бы в его объятьях. Его Величество был высок, статен, и сполна наделен тем, что называют мужской красотой — броситься в его руки было желанием весьма заманчивым. Учитель Шэнь удержался лишь насилу.       Закрыв веер и глухо хлопнув им по ладони, мужчина сказал:       — Не время безобразничать. Дело серьезное.       — Это ученик не смеет спорить, — согласился Император с ленивой улыбкой. Тут же, впрочем, он поглядел в сторону, на заваленные ученическими работами шкафы, и в глазах его сверкнула холодным блеском расчетливость. — Однако, пока я ждал вас, то успел просмотреть некоторые работы: трудно спорить, что под руководством учителя молодое поколение растет достойным. Иногда их мысли чересчур наивны, но во многих мне видится великое будущее. Даже с обучением в Шихуйэсюэ для получения должности этим детям нужно будет сдать настоящий императорский экзамен, что будет испытанием их решимости и ума, — Император вновь поглядел на учителя Шэня и расслабленно улыбнулся: — Стоит ли отвлекать их от учебы этими мелочами сейчас?       На миг от этих слов Шэнь Цинцю замер, но быстро смог припомнить:       — Когда Ваше Величество учреждал малый императорский экзамен, он называл его хорошей тренировкой для молодых господ. Теперь вы отказываетесь от своих слов?       — Наблюдая за результатами мы пришли к выводу, что затраченные усилия не стоят полученного результата, потому наилучшим решением будет временно упразднить малый экзамен, — умело играя словами, отозвался Император. Выходило так, что экзамен не был введен и отменен по его прихоти, а стал результатом волнений и заботы Его Величества — наверняка оборачивать словами черное белым он обучился во дворце! Какое умение, какое коварство!.. Видя, что учитель Шэнь не может подобрать слов, Император добавил: — Эта светлая мысль пришла ко мне сегодня, потому малый экзамен был отменен. Ученикам же не была сообщена истинная причина?       — Конечно нет, как бы это сказалось на репутации академии… — быстро ответил учитель Шэнь, но только потом понял, что тем самым согласился со словами Императора. Наставник вздохнул: да, когда-то небрежного в словах и фразах юношу теперь трудно будет подловить или переспорить. — Как эгоистично…       — Для этого я и становился Императором, — легко отозвался Его Величество и сделал еще один, последний шаг вперед. Его горячие ладони, обжигая даже через ткани одежд, опалили талию Шэнь Цинцю, а грудь мужчины от подобной близости предвкушающе затрепетала. Император с улыбкой прошептал: — Чтобы быть эгоистичным.       Целый день учитель Шэнь изнывал от желания остаться наедине с Его Высочеством, но даже теперь, оказавшись к молодому Императору так близко, что его дыхание румянцем ложилось на скулы, наставник все еще пытался скрыть свои мысли и чувства. Сильные ладони Ло Бинхэ бережно поглаживали талию учителя, а взгляд жадно скользил по лицу и шее, словно Его Величество желал запомнить каждое выражение, каждую черту мужчины. От такого внимания хотелось скрыться — но в то же время Шэнь Цинцю ощущал нарастающий в глубине души жар и мысли его путались гибкими хвостами.       Голос учителя сел:       — Хорошо, раз это дело решено… Ваше Величество, должно быть, устал, — кашлянув, Шэнь Цинцю смог нацепить на себя крайне неубедительно маску спокойствия: — Вы отослали слуг, так что позвольте ваш подданный…       — Не нужно, — возразил Бинхэ и руки его на чужой талии сжались чуть сильнее. Это прикосновение все еще не приносило неудобств или боли, но от кончиков пальцев Императора, под сэтином и шелком до самого позвоночника тело Шэнь Цинцю трепетало. Он едва мог сдержать волнение в своей душе, когда человек рядом касался его и говорил своим глубоким, но ласковым голосом… в самом деле, и терпения бодхисаттв было бы недостаточно, чтобы выдержать это испытание.       Шэнь Цинцю опустил веер, и сейчас неловко было пытаться за ним спрятать лицо — он чувствовал себя обнаженным до самых костей. Из-за этого мужчине трудно было скрывать свои истинные чувства, и нежностью и любовью к человеку напротив словно водой ласково сочилось каждое слово:       — Этот учитель не хочет, чтобы ты чувствовал себя неудобно. Позволь позаботиться о тебе, — сказал Шэнь Цинцю и с ужасом осознал, что коварные просящие нотки проскочили в его фразу. Мужчина внутренне содрогнулся — но тут же, заметив как радостно блеснули глаза Ло Бинхэ, оставил тревогу. Что ж, если его так радуют эти маленькие проявления чувств… нет ничего страшного в том, чтобы показать их, верно? Руки Шэнь Цинцю легли на чужие плечи и мягко погладили их, будто оправляя тяжелые императорские одежды, а на деле — наслаждаясь крепостью тела. Шэнь Цинцю ощущал, как все более и более внутренности его заходятся в постыдном тянущем желании. — Как этот учитель может помочь Бинхэ?       Тихого звука своего имени Император ждал так долго, что сейчас глаза его жадно блеснули. Мягко подавшись вперед, позволяя оттолкнуть себя, Бинхэ склонился над учителем и поцеловал его бледные губы. Шэнь Цинцю видел каждое движение и напряженно замер — но, едва ощутив вкус чужого дыхания, не смог больше сдерживаться и подался вперед.       Руки учителя, что ранее лишь стыдливо поглаживали плечи Ло Бинхэ, обвили его шею, а дыхание затерялось где-то меж сплетающихся в объятии тел. Поцелуй вышел жарким и жадным. Шэнь Цинцю изо всех старался обуздать трепет, что тепло чужой кожи будило в его душе, и самозабвенно отдавался ему, чувствуя как по членам от слабеющих коленей до онемевшего затылка словно бегают молнии небесной кары, неотвратимой, но такой сладкой.       На миг оторвавшись от чужих губ, учитель успел лишь выдохнуть:       — Двери…       — Без позволения этого Императора никто не войдет, — отозвался Ло Бинхэ, словно к чистому источнику приникая вновь к чужим губам. Оставив цепочку поцелуев на уголках губ, щеках и линии скул учителя, Император опустился ниже, к его беззащитной шее. — Не думайте, что кто-то посмел бы нас побеспокоить.       Шэнь Цинцю хотел было возмутиться этим словам, но любые возражения потонули в удовольствии, когда Ло Бинхэ ласково прикусил нежную кожу горла — и тут же принялся ее зацеловывать. Учитель ощутил, как колено Его Величества протиснулось меж его ног, и бедром почувствовал схожее с его собственным возбуждение Императора. Ло Бинхэ старался двигаться неспешно, мягко, но в его поцелуях и объятьях Шэнь Цинцю ощущал сжигающий Его Величество изнутри жар. Мысль о том, что именно Шэнь Цинцю вызвал его, заставляла мужчину трепетать. Он желал оказаться ближе, чтобы это удовольствие не кончалось, и желал сделать все, чтобы разделить его.       Впутав пальцы в выбившиеся из-под серебряного гуаня волосы Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю заставил его посмотреть на себя — Император поднял взгляд, и на миг лицо его приняло слабое, податливое выражение. Было оно настолько необычно для величественного лица Императора, что учителю пришлось призвать все свое терпение, чтобы не достичь пика наслаждения прямо сейчас.       Нетерпеливо мазнув губами по уголкам губ и щекам Ло Бинхэ, пытающегося поймать его поцелуи, Шэнь Цинцю торопливо сказал:       — Вашему Величеству не пристало терпеть лишения… Позволь, этот учитель поможет.       — Учитель?.. — со сомнением позвал Ло Бинхэ, но мужчина, уже загоревшийся своей бесстыдной идеей, помог ему выпрямиться.       В объятьях влюбленные не заметили сами, как оказались у стены, и теперь Шэнь Цинцю прижимался к ней лопатками. Это было хорошо, ведь учитель подозревал, что ноги его сейчас удержать не смогут. Погладив растерянного Ло Бинхэ по предплечьям, Шэнь Цинцю сплел их пальцы, а после опустился на колени.       — Учитель! — воскликнул Император с долей неловкости, но и предвкушения. Он не пытался поднять мужчину на ноги, но глядел на него широко открытыми глазами, словно Шэнь Цинцю собирался совершить нечто вопиющее.       Что ж, Шэнь Цинцю действительно собирался. Не обращая внимания на обжигающий его взгляд, мужчина сноровисто ослабил пояс тяжелых одежд и обнажил императорское достоинство. Тяжелый и крупный, влажным блеском уже предвкушающий скорое удовольствием, он оказался в подрагивающей руке Шэнь Цинцю. Мужчина жалел, что все же не может сейчас скрыть выражения наслаждения на своем лице веером, но и был слишком взбудоражен, чтобы думать о приличиях. Характер Ло Бинхэ, его голос, повадки, широта плеч и крепость тела — все это приводило Шэнь Цинцю в тихий восторг и будило в душе жадную истому, о которой он прежде и не догадывался. Мужчина слишком давно последний раз делал нечто подобное, чтобы теперь быть уверенным в своих навыках, но губы его и язык подрагивали от желания ощутить пряную тяжесть, и радость от долгожданного примирения затмевала томным туманом все иные мысли. Шэнь Цинцю жадно сглотнул и приник губами с твердеющему естеству.       Торопливо облизав искатеющую соками вершину, мужчина сразу попытался податься вперед, расслабив горло — но ожидаемо закашлялся. Ло Бинхэ, который, едва дыша от возбуждения наблюдал за происходящим, тихо пробормотал, убирая от лица Шэнь Цинцю тонкие пряди волос:       — Осторожнее, осторожнее… Учитель не должен торопиться, этот ученик не посмеет уйти.       Мужчина бросил наверх короткий взгляд: он должен был быть строгим, но из-за алого цвета скул и осевших на ресницах блестящих капель вышел небывало бесстыдным. Ло Бинхэ громко сглотнул, и рука его, что ранее поглаживала затылок учителя, мягко надавила на него. Шэнь Цинцю с готовностью поддался. На этот раз он действовал медленно, глухо постанывая от ощущения заполненности в горле и шумно дыша через нос. На обнаженной коже Его Величество чувствовал это разгоряченное дыхание.       Через время Шэнь Цинцю привык к незаурядному размеру своего Императора, и челюсть его расслабилась. Учитель чувствовал, как по подбородку на ворот одежд непрерывно течет смешанная с любовными соками слюна, сбиваясь в уголках губ в белую пену, и горят с каждым движением трущиеся об пол колени. Ло Бинхэ стал двигать бедрами сам, позволяя Шэнь Цинцю откинуться на стену. Сначала Император придерживал его голову, но после ласково сплел свои пальцы с пальцами учителя и поднял его руки над головой, удерживая их на уровне своей груди. Длинные рукава Шэнь Цинцю опустились, обнажая белоснежные руки. Это положение было чарующе открытым и с каждым движением своего Императора учитель чувствовал, как все ближе и ближе становится пик наслаждения для них обоих.       В один момент Ло Бинхэ подался вперед особенно резко, и естество его в горле Шэнь Цинцю запульсировало. Учитель успел только сдавленно застонать от этого превосходного ощущения, когда внутрь него хлынул поток горячей жидкости. Сама собой глотка Шэнь Цинцю принялась сдавленно сжиматься, желая поглотить все. От этого непотребного ощущения, разливающегося в животе тепла и тихих звуков, что, до крови кусая губы, издавал Его Величество, учитель и сам ощутил несравненное наслаждение. Не касаясь себя, он бурно излился, невольно сжав горло еще сильнее. Прижавшись лбом к стене, Ло Бинхэ чуть отстранился: только для того, чтобы, сжав волосы на затылке учителя, еще несколько раз самовольно двинуть его голову.       Некоторое время потребовалось мужчинам, чтобы прийти в себя. Мягко отстранившись, Император опустился на пол рядом с учителем и рукавом своих одежд утер его рот. Взгляд Шэнь Цинцю был подернут словно утренним маревом удовольствием, а губы влажно блестели. Слабыми руками он обнял Ло Бинхэ и, пока тот целовал его и шептал что-то в горящие уши, пытался найти в своей душе хоть одну здравую мысль. Безуспешно. Или от долгой неудовлетворенности, или от близости единственного желанного человека рядом, но Шэнь Цинцю мог думать сейчас лишь о том, что хочет ощутить его всем телом снова. До дворцового управления, академии, ее учеников… ему в самом деле сейчас не было никакого дела.