Воры в шкафу

      Если бы кто-нибудь спросил Кейла, каков был план ограбления банка в последний раз, он бы пробормотал что-то о громкоговорителях, приманке и безотказных аферах, и, возможно, пару слов о заоблачных ценах на хорошие театральные реквизиты в наши дни. А если бы тот же вопрос задали Альберу, он просто повторил бы следующий фрагмент их с Кейлом диалога на этапе планирования.       — Если не можешь действовать скрытно — не пытайся, — лениво протянул Кейл.       Альберу тогда не мог решить, смеяться ему или плакать, поэтому просто застыл с таким выражением лица, которое Кейл наверняка бы без колебаний назвал грубым.       — Нет, Кейл, это больше похоже на: «если не можешь скрыться — выбрось маскировку в горящий мусорный бак и сбрось его с обрыва для верности…»       — Да, разве я не это только что сказал? — Невинно моргнул Кейл.       Нет нужды говорить, что Альберу остался не слишком доволен этим ответом.       Тем не менее, он нехотя провёл с Кейлом весь оставшийся день, сопровождая его в его расточительном шопинге. На каждой остановке Альберу неторопливо опирался на дверной косяк и наблюдал, как Кейл болтает с продавцами — маска равнодушия не могла скрыть тот факт, что ему действительно не безразличны люди вокруг. Владелец магазина кабельной и строительной фурнитуры широко улыбнулся, когда Кейл вошел, и рассказал ему о последних моделях и деталях техники, перемежая это комментариями о том, как его сын учится в университете на «таинственную стипендию», как понял Альберу. Кейл купил большой громкоговоритель. Затем шумная механик быстро рассказала им об успешном выздоровлении своего отца, и Альберу не смог не заметить едва заметную улыбку, скользнувшую по лицу Кейла, когда тот отвернулся. Они вышли из магазина с подозрительно прямоугольной упаковкой, содержимое которой Альберу так и не удалось узнать. На последнем этапе их путешествия Альберу увидел, как маленькая дочка владелицы магазина одежды застенчиво вышла из-за стойки и неловко поклонилась Кейлу. Кейл холодно кивнул ей и отвернулся, но Альберу, мать и девочка заметили, как смягчился его взгляд. Завершив заказ, Кейл небрежно закинул в багажник машины Альберу ворох чёрной ткани.       'И ты ещё называешь себя мусором', — покачал головой Альберу, не веря своим глазам.       Так Альберу и оказался рядом с Кейлом — последний был полностью экипирован, завернут в лёгкую чёрную ткань, скрывающую волосы и тело, — сидящим на крыше ближайшего здания напротив Централ банка. Лёгкий ветерок, вызванный скорее высотой, чем погодой, трепал их одежду, пока они смотрели на массивное здание перед собой.       Центральная штаб-квартира представляла собой монолит из светлого камня, выступающий над улицами под тупыми углами и резко останавливающийся, не дотягивая до стандартов категории небоскребов. Большие колонны внушительно возвышались над парадным входом. Упрощенная резьба в виде цветов и узоров пейсли изгибалась вокруг арок перед зданием в показной попытке подражать классическому стилю. Окна глубоко врезались в каменные стены с интервалами, которые, скорее всего, были эстетически привлекательными, но невероятно неудобными для чистки и ремонта. С вершины соседнего здания Альберу было видно, что за зданием располагается задний двор, по которому, несмотря на поздний час, сновали машины.       Это был идеальный обзор. Кейл хотел осмотреть здание заранее, что-то бормоча про «обзорность» и «акустику», и Альберу уже не стал задавать вопросов. Пусть развлекается, пока не втягивает и его в это.       И всё же Альберу игнорировал голос в голове, спрашивающий, действительно ли это имеет значение — втянет ли его план Кейла тоже. Не последует ли он за ним даже в случае провала. И если бы у него был выбор — уйти, чтобы спастись, или остаться с Кейлом и попасться — действительно ли он бы ушёл?       'Глупо'. - Как бы Кейл ни любил его обзывать, Альберу не был дураком. Он понимал, что испытывает чувства, которые выходят за рамки дружбы, не говоря уже о рабочем партнёрстве.       И вот, под лёгким вечерним ветерком, в свете звёзд, едва пробивающемся сквозь огни города, Альберу, наконец, нашёл слова для вопроса, который давно терзал его.       — Когда ты начал воровать? — Альберу взглянул на Кейла краем глаза. — И почему?       — Хм… — Кейл посмотрел на небо, глубоко задумавшись. — Наверное, три года назад?       Альберу поднял бровь. Слава Героя Серебряного Щита началась всего два года назад, с его знаменитой кражи с воздуха. — Получается, ты не всегда был знаменит.       Кейл фыркнул. — Я и не собирался. Быть бездельником — гораздо лучше.       — Как жаль, что не получилось, — Альберу с трудом сдержал смех, ограничившись мягкой улыбкой. Кейл посмотрел на него подозрительно, но на лице Альберу дрогнула насмешливая тень.       Кейл вздохнул и снова уставился вдаль. — Я отброс, а у моей семьи куча денег — через пару лет точно смогу отлёживаться. — В его взгляде было столько уверенности и надежды, что Альберу не смог сказать правду вслух.       — Так ты воруешь, чтобы финансировать бездонный кошелёк семьи Хенитьюз? Богатый гений-злодей, как в слухах? — Уголки губ Альберу приподнялись.       — Ты же работал со мной достаточно долго, чтобы знать — я точно богатый гений. И злой, — фыркнул Кейл.       — Кейл Хенитьюз, богатый, злой гений. Вот тебе заголовок для газет.       Кейл закатил глаза. — Никто не поверит.       — А ты достань то… как там? Ожерелье принцессы? Из дома Тольца…       — Жены Тольца. Позолоченное, с аквамарином и сапфирами… Это ты имеешь в виду? Оно просто лежало у неё в кабинете, и, честно говоря, не похоже, что она им пользовалась, так что… — Кейл пожал плечами. — Конечно, давай просто вынесем кучу украденного барахла из моей комнаты. Это быстро убедит газеты.       Альберу театрально ахнул. — Боже мой! Кейл Хенитьюз всё это время был злодеем! Я так и знал!       — Эй, если я сяду, ты тоже не отделаешься. Я тебя с собой потащу, ублюдок, — Кейл толкнул его локтем.       Альберу ответил ему ослепительной, демонстративно фальшивой улыбкой. — Ты настолько ценишь моё присутствие, Кейл Хенитьюз? Осторожно, а то урежу тебе зарплату, чтобы не загордился…       — Чёрт, я же с тобой в аду застряну, да? — Пробормотал Кейл. Альберу фыркнул. На крыше повисла тишина.       — Почему именно это? Почему ты выбрал путь вора? — Наконец спросил Альберу. Почему они встретились в тот день в музее — он и Кейл, Кейл и он? Какой дух — судьбы, хаоса или просто случайности — натянул тогда тросы упряжи Кейла и металл отмычек Альберу так, что их нити пересеклись в той тёмной галерее? Так много вопросов, но все без ответа.       — Не буду врать, отчасти я делаю это ради семьи, — наконец ответил Кейл. — Я, может, и отброс, но всё ещё живу в их доме, так что, полагаю, должен платить аренду. А воровство… ну, оно как-то само пришло? — Он поморщился от неуверенности в собственных словах.       Альберу фыркнул. — Хорошая отмазка. Дальше?       'Скажи правду. Скажи ему правду'. - Кейл медленно выдохнул. — Если моя семья уже разочарована во мне, если они снизят ожидания достаточно низко… тогда, может, я хотя бы не подведу их, — прошептал он.       Кейл был отбросом. Алкоголиком. Неудачником — первенцем семьи Хенитьюз. Разыскиваемым преступником, Героем Серебряного Щита. Вечным разочарованием. Вечным расточителем ресурсов. И Кейл усердно работал над тем, чтобы именно так его и воспринимали: чтобы стать позором семьи, отвлекая внимание высшего общества от Басена — своего бесконечно более талантливого младшего брата; чтобы позволить Лили заниматься «неподобающими» для дамы из знатной семьи увлечениями; чтобы отвести жадные взгляды от богатства и силы рода Хенитьюз и обратить их на собственное расточительство.       — Я — мусор, — закончил Кейл.       Альберу приподнял бровь. — Если ты мусор, то половина людей на планете — ядерные отходы.       — Я — отброс, — повторил Кейл. — Я сам таким себя сделал. Но…       Кейл сам стал мишенью для ядовитых стрел высшего общества — роль, которую он выбрал, чтобы помочь своей семье по-своему. Но в конце концов даже мишени устают от бесконечных дыр.       — Я просто хотел передохнуть, — наконец сказал Кейл. — Хотел быть кем-то другим. Хотел… полетать, хоть немного.       Герой Серебряного Щита. Дерзкий вор, известный своими воздушными побегами. В конце концов Кейл был просто парнем, отчаянно желавшим свободы — найти самого себя, сбросив навязанную роль. Свободы, даруемой полётом на невидимых крыльях из стали, свободы стоять на краю обрыва, на пике адреналина, зная, что небо принадлежит ему — и только ему.       'Может ли отброс быть таким красивым? ' — Мысль, нежданно-негаданно, вспыхнула у Альберу. Он изо всех сил пытался скрыть внезапный румянец. Что вообще с ним творилось в последнее время?       — Ну, — пробормотал Альберу, отчаянно пытаясь отвлечься, — у тебя, по крайней мере, отличные крылья. Ты свободен — идешь, куда хочешь. — В голосе появилась горечь.       'Чёрт'. — Альберу мысленно выругался, жалея о сказанном.       Кейл нахмурился. Он не думал, что Альберу говорит буквально о страховочных тросах и кабелях. О чём это было? Свободе?       — А ты не можешь? — Бросил вызов Кейл. Он повернулся и встретился с ним взглядом. В тусклом вечернем свете его глаза были как серо-голубые лужицы, отражающие облачное небо. Время от времени в них мелькали огоньки от проезжающих машин и звёзды, проглядывающие сквозь облака. Кейл искал в этих глазах ответы на вопросы, мучившие его с самой первой встречи. — Почему ты остаёшься там, в Роане? Почему стал вором? Ты тоже ведь хотел крылья?       Альберу Кроссман — наследник корпорации Роан, всемирно известного бизнес-конгломерата с колоссальным капиталом. Альберу Кроссман — золотой мальчик, принц высшего света. Несмотря на ожесточённую борьбу между братьями за место наследника, Кейл знал точно: Альберу достаточно ума и влияния, чтобы обойти их всех, или, в крайнем случае, уйти и построить свою империю с нуля. Зачем рисковать всем этим, проводить ночи, прячась от камер и теней, если не ради той самой свободы, которую жаждал и Кейл?       — Мои крылья… — Альберу раздражённо вздохнул и провёл рукой по лбу. — Просто… давай прекратим говорить о крыльях и полётах, ладно? Я хотел Роан. Всегда хотел. А времени, чтобы обойти братьев и захватить компанию, у меня не было.       — Но почему? — Кейл всплеснул руками. — Твой офис — на верхнем этаже. Звучит круто, но я был на экскурсии. Верхушка — самая маленькая часть здания. Там должны быть отдельные кабинеты. У тебя всего горстка людей, чтобы управлять делами, а твои братья тем временем заискивают перед политиками и бизнесменами ради офисов, похожих на отели. Ты заслуживаешь большего. Почему ты…       — Потому что я — лучший человек для этой работы, и я это знаю! — Прошипел Альберу. — Я действительно верю, что мои братья — хорошие люди. Но те, кому они заискивают ради одолжений, в любой момент обернутся против них, как только появится более выгодная возможность. Я вижу, как мои братья меняются в этой глупой борьбе за наследство. Если уже сейчас всё так плохо — что будет, когда они станут у руля? Они могут потерять самих себя. Люди лишатся работы в один миг. Они могут начать проекты, которые разрушат жизни ради дополнительной прибыли. Я — единственный, кто может удержать эту чёртову махину на плаву! — Альберу уже почти поднялся на ноги, слоги срывались с его губ, словно неудержимый поток. — Называй меня жадным, фальшивым, безжалостным — мне всё равно. Я всё равно заставлю мой Роан двигаться, чего бы мне это ни стоило!       Альберу уже стоял, слова изливались из него бурным потоком. Он с гневом смотрел на Кейла, волосы которого, ярко-красные, разметались по полу, словно нимб. Его красно-карие глаза были полуприкрыты и смотрели спокойно, почти безэмоционально. Хотя Кейл и выглядел расслабленным, мышцы его тела были чуть напряжены. Альберу понял, что кричал.       — Ой, — пробормотал он. — Прос…       — Ты определённо жадный, — прервал его Кейл. Рыжеволосый всё ещё смотрел, не мигая. На лице не отражалось никаких эмоций. Альберу моргнул.       — Ты иногда фальшив, особенно рядом с надоедливыми насекомыми, — продолжил Кейл, — и ты определённо жесток. И в этом нет ничего плохого. И, как я уже сказал… — он сделал вдох, — ты жадный. Но… — Кейл резко поднял палец, не дав Альберу вставить ни слова.       Альберу сам не знал, что хотел сказать. Оправдание? Протест? Согласие?       — …ты не жаден к себе.       Альберу захлопнул рот. Чего-чего, а этого он не ожидал услышать от Кейла.       — Ты жаден до Роана, потому что веришь, что можешь управлять им лучше других. Не ради прибыли, нет, — взгляд Кейла прожигал Альберу насквозь. — Ты жаждешь безопасности. Стабильности в жизни своих людей. — Он сделал паузу. — Ты стал вором, рискуя своим положением и личной стабильностью, работая слишком много — тебе действительно стоит немного расслабиться — всё ради того, чтобы сократить время, которое люди проводят в нужде. — Кейл взглянул на Альберу. Тот не знал, что именно Кейл увидел в его лице, но тот продолжил, мягче: — И ты хочешь спасти своих братьев.       — Я хочу победить своих братьев, — сразу же возразил Альберу.       — …и, тем самым, спасти их от самих себя, — отозвался Кейл.       — Я не хороший человек, — пробормотал Альберу. — 'Где я уже это слышал? '       — Ага, — весело согласился Кейл, — ты ужасный ублюдок, и мы вместе отправимся в ад.       Альберу посмотрел на него в упор.       Кейл снова открыл рот. — Но…       — Вот и оно, — вздохнул Альберу.       — …ты не плохой человек, — просто сказал Кейл. Альберу закрыл глаза.       Кейл не остановился. — И если я в чём-то уверен, Альберу, так это в том, что ты чёртовски хороший руководитель.       'Чёрт бы его побрал'. — Альберу почувствовал, как в глазах загорелись маленькие капельки слез. Он крепко зажмурился. — 'Чёрт побери'.       Всю жизнь Альберу работал, ничего не ожидая взамен. Работал потому, что хотел, потому что от него этого ждали, потому что ему не было всё равно. Его сотрудники выполняли свои задачи и шли домой, прощаясь по привычке. Альберу же возвращался в свою холодную квартиру — лучше тесная уединённость, чем ледяная враждебность особняка Кроссманов; иногда он шел к Таше — за поддержкой, за жалобами, за иллюзией нормальной жизни. Альберу просто всегда работал.       Но с Кейлом… Альберу чувствовал, что его видят. Ценят.       Он всё ещё не до конца понимал, что именно чувствует — любовь, привязанность или признательность — но он точно знал: он не хотел это терять.