Лагерь

Отсечённая голова козы сверлила спину Эго стеклянным взглядом и, если бы не перерубленные позвонки с отсутствием глотки, смеялась бы. Убегай, пока жив, или рядом укладывайся — места всем хватит. Густой след запёкшейся крови тянется с камня в лес, теряется в густоте диких кустарников. Картина с бурым оттенком. Кажется, что тёмно-зелёные листья — с примесью алого; красный мох лезет вверх по деревьям; красным испачкана шея Несса, которого он хватает за воротник футболки и тащит подальше; руки, передающие телефон с картами, тоже в крови. Птицы заткнулись, стих ветер; на фоне раздражающей тишины Эго старается не шуметь, не хрустеть ветками под ногами, не разговаривать слишком громко. У всех леденеют руки, у всех льётся тревога по магистралям вен. Карасу не глупый. Сразу соображает, что надо быстро и нафиг отсюда, сбивается несколько раз с пути, но находит выход из леса. Холод перестаёт лезть в волосы, в рот, в глаза, в уши, деревья редеют, тропа больше не путает ноги. Впереди мелькают крыши домов, серые и чужие. Эго никого не одёргивает, когда слышит мат, ситуация действительно так себе. А приближающееся село с большой натяжкой можно назвать жилым. Недобитый живой организм, который пытаются вы́ходить, но старый реаниматор напился, подрался с забором и спит под ним. Одноэтажные деревянные домики с косыми крышами, местами каша из камня и грязи вместо дорог, оторванные провода, в гости на частные территории лезут крапива с борщевиком. — Не этого мы ожидали, — Эго вздыхает, забирает телефон у Карасу, сверяется с картами — наконец, перед глазами картинки без красного. Иногда просыпается интернет, подгружает локацию. Он снова сдыхает. Остальные молчат. Оглядываются по сторонам, кто-то икает, Рео хватается за голову, приговаривая: — Вот это треш. — Надеюсь, мы справимся быстро. Не разбегаемся по округе, в магазине берём самое нужное. Если успеем — найдём, где поменять деньги и сделать звонки. Мы потратили много времени в этом лесу, — Эго растирает виски пальцами в попытках разогнать тупую боль. Ребята кивают. Никто не хочет ловить лишний раз колкость необъяснимой тревоги, скручивающей животы, холод в суставах и онемение в пальцах. Приключение на двадцать минут — зашли и вышли. Людей практически нет. Вымирающее село без претензии на модернизацию остановилось в развитии лет дохрена назад. Вдалеке раздаются редкие детские голоса, но чаще встречаются люди в возрасте. Те, кто могли, давно разъехались по городам, изредка навещают пенсионеров-родителей, давятся безысходностью и безнадёгой, сваливают через неделю, если неприспособленные иномарки справляются с чернозёмом дорог. Несс что-то радостно восклицает на своём языке, быстро соображает, что наушники с переводчиком тормозят, изображает корову, прикладывая руки с оттопыренными пальцами-рогами к вискам, дёргает Рео, указывая направление. Рео замирает, разглядывая животинку: в корпорации Микаге такое точно не встретишь. Айку, как центральный защитник, хватает за плечи соигроков, уводит их в сторону от препятствия в виде живой природы, напоминает команде начальную задачу. На его лице читается: «Вот придурки».

[Германия]

— Вставай, — Исаги смотрит сверху вниз на Кайзера, разлёгшегося на траве. — Не можешь? Все разошлись. Минут двадцать назад закончилась тренировка, с которой Гагамару отправился в медблок на плече Кунигами с растяжением. Сегодня чужое поле решило извести игроков. — Иди куда шёл, клоун. Не до тебя сейчас, — Кайзер старательно растирает мышцы правой ноги, согнув её в коленке. — Нихрена без Несса не можешь? Поднимай ногу вверх. Я умею. Ты не первый в Блю Локе, у кого сводит икры, — не дожидаясь реакции, Исаги хватает правую ногу Кайзера за бутсу, задирает повыше, придвигается к нему вплотную. — Всё, что ты делаешь, — через задницу. Отъебись от меня, — договорить не успевает, Исаги что-то проделывает со ступнёй, куда-то давит, тянет носок ноги вниз — жжение плавно сходит. Кайзер медленно выдыхает — на удивление свободно, без резонирующей боли в мышцах, без судорог — с удивлением пялится на Исаги, который продолжает изучать ногу, не замечая ничего вокруг. — Ладно, убедил, — кивает, проезжаясь башкой по примятой траве. Кайзер считает, что участвуй Исаги в конкурсе идиотов, то занял бы второе место, потому что он идиот. Только Исаги может не замечать, что на автомате, не договорившись с собой, трогает то, что нравится. Случайные столкновения на поле. В раздевалке. А здесь и сейчас — горячие руки Исаги хватают за щиколотку, растирают икроножную мышцу, щупают, гладят, мелко щипают. Безумно близко. Чёрт бы его побрал. Кайзер надеется, что Исаги не видит, как низко сполз край слишком свободных шорт, а каждый новый выдох и вдох звучат более шумно. Он пытается отвлечься от происходящего, пересчитывает голы до спазма в ноге, вспоминает, что давали на завтрак, как стоять на руках. Но это не помогает ровным счётом никак. Две главные вещи, которые Кайзера бесят, — это то, что Исаги не помнит, что делал под алкоголем, и наличие соседей по жилью. Нет комнаты без посторонних, куда можно затащить Йоичи, а лес через дырку в заборе подходит отлично. Нога перестала болеть. Кайзер упирается в поле ступнёй — действительно всё отлично. Встаёт. Вместо «спасибо» крепко хватает Исаги за руку, волочет за собой в сторону леса. Жизнь прекрасна без камер и пристального внимания нон-стоп. Исаги упирается, шипит «блядь, куда», с размаху шлёпает по плечу (снова не фиксирует, что хочет касаться?), сопротивляется до самой дырки в заборе. Пытается мирно договориться, соображая про разницу в силе. Исаги, не надо было прогуливать тренировки. Его выпихивают в лес, протаскивают между деревьев подальше от лагеря, прячут в листве и в гуще кустарников. Отрубается интернет. Переводчик перестаёт работать. Как прекрасно не знать, что он там пиздит на своём, на японском, размахивая перед лицом свободной рукой в попытках объясняться жестами. Жмурится. Головой крутит из стороны в сторону. Широко распахивает голубые глаза, затылком влетая в кору. Кайзер хватает Исаги за плечи, вжимает лопатками в широкий ствол дерева, прижимает собственным телом, суёт между чужих ног коленку и громко смеётся, когда замечает расплавленный страх, смешанный со зрачками. Он его чувствует. Фибрами. Кожей. Приторно-пряный страх можно снюхивать с тела Исаги через глубокие поры, как кокаин. Носом — к ключице. Одна дорожка — по шее вверх до мочки уха. Вторая — обратно, медленно, шумно, провожая путь кончика носа обжигающим выдохом. — Ты меня трогать хотел? — Кайзер хватает запястье Исаги, подтаскивает его руку к татуировке, насильно предлагая коснуться. Йоичи глупо моргает, мычит, едва припечатывает подушечками синие лепестки, дёргается, словно роза под напряжением, и его прошивает коротким разрядом тока. — Так ты всё понимаешь даже без переводчика. — Его реакции Кайзера забавляют. Наконец клоун заткнётся, начнёт прислушиваться к собственным ощущениям, грязный язык перестанет действовать поперёк реакциям тела. — Признайся себе, наконец. Ты меня хочешь. — Исаги не понимает смысл сказанной фразы, но интонации в голосе заставляют мурашки плясать по мочке уха. Он нервно сглатывает плеснувшую под язык слюну, когда задирают футболку и оголяют живот. Плавящееся нетерпение живёт на кончиках пальцев Кайзера, греет, зудит, чешется, срывается прикосновением к телу. Родинка. Очертания пресса. Солнечное сплетение. Полосы рёбер. Россыпь мурашек. Сенсорно фиксирует каждую мелочь, любую деталь, прежде чем пальцы запечатают их в подсознании настойчивым прикосновением. Исаги больше не пытается говорить, изо рта вместо слов вырываются странные звуки; лучше захлопнуть рот, прикусить губу, изнутри щёку — только бы не показывать непривычно-неожиданную реакцию и сбившееся дыхание. С изгрызенных губ срывается тихий стон, когда под футболкой Кайзер находит сосок и сжимает. — Ты решил быть со мной честным? — довольная улыбка расплывается на лице Кайзера — ему плевать, что его не понимают. Исаги пытается извернуться, выбраться в сторону, уползти, но мешает горячее тело, коленка, вставленная между бёдер, собственное любопытство и поцелуй на шее. Стоило бы Кайзера оттолкнуть. Но тогда ноги перестанут держать на земле, а тело сгорит, когда его перестанут трогать. Голубые заплатки неба кружатся над головой через зелёные листья деревьев. В лесу точно никто не увидит. Как Исаги теряет остатки рассудка, наконец, понимая, куда ему деть руки. Нужно срочно схватить Кайзера за воротник, резким рывком притянуть, вторую ладонь — на светлый затылок, смять, схватить, сжать. Губами к губам. Коротко и осторожно. Кайзер снова смеётся, выговаривая что-то на своём языке, и уже сам целует как надо. Долго, влажно и глубоко. Суёт руку в шорты Исаги, гладит ладонью давно вставший член, достаёт новую порцию стонов вперемешку с коротким всхлипом и попытку убраться подальше, но позади дерево — бежать абсолютно некуда. Достаточно нескольких широких движений от основания по стволу до влажной головки, чтобы Йоичи вспомнил, как звучит «нет» на английском. Фальшиво, ненатурально. Кайзер ему не верит. Затыкает рот поцелуем, ускоряет движения рукой, доводит Исаги до кульминации. Хватает за талию. Потому что до лагеря нужно вести. Ноги не слушаются и подкашиваются, направляя падать в кусты, а не домой.