Лагерь

[Село]

Место, обозначенное на картах как «магазин», вызывает, скорее, вопросы. Где посетители? Где нормальный ассортимент? Почему женщина-продавец с проседью в волосах освободила деревянный прилавок и усадила пить чай? Эго берёт кружку первым. Подносит к лицу, принюхивается к содержимому, едва касается губами горячей жидкости. Сбор трав, названия которых не знает: в Японии таких нет. Пахнет лесом, ягодами и немного цветами. Коротким кивком даёт сигнал остальным — можно пить. Параллельно общается с продавцом через переводчик на телефоне, показывает список покупок. Женщина смотрит в экран, кивает, лезет на полки в поисках нужного, вытаскивает с полок сомнительного содержания пакеты, кульки. Сверяется с предоставленным списком. На некоторые позиции отрицательно качает головой. Чай согревает и расслабляет, разливается по телу приятным теплом. Наполняет помещение глубокими древесными нотами. От него становится тихо, спокойно, в голове сумбур мыслей перестаёт хаотично звенеть. Голову будто окутали лёгким туманом. Эго не помнит момента, когда отложил переводчик, Эго не знает, на каком языке они разговаривают. Наплевать, если честно. Бархатное умиротворение. — Вы иностранцы, вы далеко не ходите, — голос у женщины мягкий и мелодичный, нежно касается сознания через дымчатую пелену. — Из магазина — сразу домой. Не всем местным нравятся чужаки, а тех двоих вообще не стоит нервировать. Они недавно с зоны вернулись. От вас диким несёт. Особенно вон от этого, — женщина кивает головой в сторону Несса. — Мы домой хотим. Откуда позвонить можно? Где хорошая связь? — Эго пьёт из своей кружки нескончаемый чай. Или его подливают ловко и незаметно. — Куда позвонить? Тут везде связь плохая. Вернётесь тем путём, которым приехали, — собеседница пожимает плечами, запихивая в пакет бутылку водки и банку огурцов, которых в списке не было. — А как уехать пораньше? — Никак. Отсюда или на машинах, или по рельсам, на поезде. Буря недавно гуляла, дорогу завалило деревьями и камнями. Когда завал разгребут? Чёрт их знает. Поэтому пакеты взяли — и домой. Надо успеть дотемна. — Нас лес путает. Не даёт быстро идти. — Этот выведет, — женщина указывает на Карасу. — Доберётесь вовремя и без приключений. Вместо пустых чашек на деревянном прилавке собранные пакеты. Хозяйка пихает деньги в карман, надевает на шею Карасу кулон в виде листика клевера на старой верёвке, останавливается сзади Несса, принюхивается к волосам, чихает. Почему-то ребята ведут себя естественно и спокойно — то ли не слышали разговора, то ли не поняли его содержания. Эго не заостряет на этом внимания. Пора собираться домой.       

[Бассейн]

       [Знаменитости, спортсмены и тренера: куда ни глянь — везде важные шишки. Не спрятаться от изучающих глаз, не сбежать в свою комнату, не засесть в одиночестве за приставку. Каждое мероприятие, каждый выход в общество на пинках как прогулка на выставку, где Хиори — щенок с породистой родословной, а родители хотят побольше наград. Родители рвутся к титулам, к кубкам и достижениям, всем наградам хотят дать свои имена, а если не выйдет, то эстафету подхватит единственный сын, и им плевать, в каком виде спорта. Футбол, баскетбол, хоккей, теннис — что угодно, где есть мировые турниры и тихий звон возможных олимпийских медалей. Хиори, как выставочный экземпляр, показывают объективам камер, тренерам с громкими именами, возможным спонсорам. Сам Хиори мечтает, чтобы его любили за просто так, но его мнение никого не волнует. Миром спорта правят деньги и связи. Сэры, пэры и прочие херы. Как вы все заебали. Хиори научился молчать, чтобы не проговориться о том, что он тайно ненавидит футбол. В свидетелях достаточно одного бывшего сокомандника по молодёжке. Точнее так: ненавидел. В прошедшем времени. Потому что сейчас чертовски весело наблюдать за хорошими нападающими. А некоторые даже справляются с его пасами. В Йо расцветает непомерная жадность к людям, которые ему симпатичны. Можно прятать её в мешок, показывать психиатрам, топить в тренировках, в отработке ударов. Но взгляд всё равно ищет Рина.] Сейчас он посмотрит ещё на одну тренировку и точно уйдёт. Правда. Взмах руки Рина рассекает водную гладь, крепкие мышцы спины великолепно рассматривать при движении. Хиори практически сбился со счёта, сколько раз Рин прикончил дорожку. Сейчас вылезет из бассейна. В душ. В раздевалку. Домой. Хиори не кажется, что он сталкер, он просто любит смотреть. — Ты куда? — Хиори не успевает сбежать незаметно. Его тормозят у самого входа. — Сегодня больше не будешь за мной следить? Йо поймали. Нет смысла врать и оправдываться. В зелёных глазах Рина читается скрытое любопытство, он не умеет прятать эмоции. — Ты же здесь хотел меня видеть? — Рин не злится, на лице играет улыбка, едва тронув уголки губ. — Ну тогда говори, зачем я тебе. Мир Рина сложен из брата, из Исаги Йоичи, чёрт бы его побрал, из постоянных драк с Шидо, из плохих распасовщиков. Мысли по кругу, словно сломанная карусель, с которой не слезть без чужой помощи. У Хиори с собой в распахнутом рюкзаке сложенная верёвка и что-то ещё. Рин учится доверять другим людям, даже если у тех глаза блестят странным блеском. Это не страшно, нет, даже несколько весело: Хиори взмахом руки приглашает усесться на пол и вытянуть ноги вместе. Видимо, одеваться не нужно, плавки, как форма одежды, подходят лучше всего. Джут верёвки практически нежно кусает кожу на щиколотках в тех местах, где Хиори вплетает в цикличность мыслей ощущения от первой петли. Не до безумия туго, но — здравствуйте, следы. На два мгновенья Итоши кажется, что именно это сможет выдрать его из серой, опостылевшей реальности: жадность Хиори, вложенная в новые спешные петли. Тугая обвязка поднимается до колен, плотно фиксирует ноги, ловит в капкан. Дёрнешься — верёвка впивается в кожу и обжигает. Рин пробует двигать ногами, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Непривычно. Болезненно щиплет. Любое физическое возражение делает только хуже. Верёвка негласно приказывает «подчинись». Рин переводит взгляд со своих ног на Хиори. Эмоции плохо читаются, что-то среднее между азартом учёного и подкатывающим возбуждением. Рин — пойманная лягушка для скальпеля блестящих зрачков Хиори. И этот факт не пугает. Подаренные минуты на осознание ситуации заканчиваются слишком быстро, внутренний поводок выверенного спокойствия натягивается струной и готов лопнуть в любой момент. Руки Рина хватают, сводят вместе запястье к запястью, концом верёвки, тянущимся от коленей, крепко фиксируют. Не сразу, но до Рина доходит его положение. Кисти, притянутые к коленям. Руки, привязанные к ногам. С технической точки зрения всё достаточно просто: никаких лишних узлов, никакого взаимодействия с другими частями тела. Просто Рин не привык отдавать контроль. Крепко сжатые зубы начинают скрипеть; он дёргается под верёвками, джут впивается в щиколотки и запястья, стараясь грызть кожу до самых костей. Дыхание становится рваным, поверхностным, мелким, пальцы ногтями царапают петли. Рин привык контролировать всё. Свой график и тренировки, успехи на поле, то, что он ест, сколько спит, как часто дышит. Он сыт по горло этим контролем, захлёбывается ответственностью в гонке за первое место в мероприятии «стать лучше Саэ», давится, продолжает жевать. Выплёвывает короткое: «Развяжи». Хиори его не слушает. Легко толкает в плечо, аккуратно заваливает на бок, садится рядом, укладывает голову Рина к себе на колени. — Отпусти, — голос ведёт, Хиори направляет, без вызова, без приглашения сопротивляться. Перед глазами ровная гладь бассейна, в волосах пальцы старательно ловят мурашки. Что будет, если действительно контроль отпустить? Небо не свалится на пол, а Южный и Северный полюс не поменяются. Дышать действительно становится легче. Съёженные в напёрсток лёгкие расправляются, вдох-выдох, невидимые тиски перестают сдавливать грудную клетку, а под мягким касанием пальцев за мочкой уха накрывает спокойствие и расслабление. Если не дёргаться — верёвки приятно трут кожу. Но это спокойствие быстро заканчивается. Щелчок зажигалки где-то за головой, запах жжёного разбавляет тонкую хлорку бассейна. Рин бы вытянулся струной, но мешает обвязка по рукам и ногам, пальцы Хиори, вцепившиеся в плечо. Что-то, похожее на горячее. Скорее, тёплое. Яркое, но не жгучее. Куда-то на спину между лопаток. «Кап». Хиори высоко держит свечку, мягкая температура под сорок шесть градусов, падая с высоты, становится мягче. Первые капли — для обозначения происходящего. Яркий огонь пляшет на фитиле, лижет края свечи, топит и плавит воск, крупные капли прилетают на кожу, разбиваются, замирают потёками. Рин коротко вздрагивает. Пытается развернуть голову, проследить за чужой рукой, предугадать направление, но ему не дают, закрывают глаза ладонью. «Кап». Капли разгуливают по спине мелко и хаотично, постепенно становятся горячее — Хиори снижает высоту, с которой капает воском. У капель есть собственный ритм — Хиори его создаёт. У Рина спина приходит в движение, он пытается распрямиться, предугадать, куда прилетит воск; верёвки мягко кусают кожу на щиколотках и запястьях. Поднимаются рёбра, расширяется грудная клетка с каждым новым глубоким вдохом, а с выдохом с губ срываются тихие стоны. «Кап» — по связанным рукам. «Кап» — по обнажённым бёдрам. «Кап» — по чувствительной коже шеи. Тонкая струйка воска лижет обнажённую спину, вырисовывает фигуры, цветы, облака, и тут же сменяется новыми каплями на несколько градусов выше. Рваный, гортанный хрип. В зелёных глазах вязкая муть, затягивающее болото без намёка на остатки рассудка. В голове ни одной лишней мысли. Рин забывает, что есть другой мир за руками Хиори и двумя струйками воска, заставляющими потеряться в сенсорных ощущениях. Потом Хиори расскажет про красный_жёлтый_зелёный, покажет свои игрушки, познакомит с новыми ощущениями. А сейчас достаточно того факта, что у Итоши хер стоит колом и с ним можно делать всё что угодно.

[Столовая]

Эго пьёт водку и закусывает огурцом. Несанкционированная добыча из магазина пришлась весьма кстати, не зря хозяйка пихнула бутылку в пакет. Эго морщится, глубоко выдыхает, со скоростью света старается закусить жжение в глотке. Долго смотрит в чернеющий лес, солнце давно зашло. — Ты крепче саке не пил ничего, — Ноа появляется из ниоткуда, а точнее, выруливает из-за угла столовой, тихо подобравшись к чёрному выходу. Ступеньки стали негласным местом собрания всех наставников. — Эта русская хрень крепко желудок дерёт, я пробовал однажды. — Кружка Ноа пуста, минуту назад в ней был чай, а сейчас льётся водка в приличном количестве. Ноа устраивает задницу на ступеньке рядом с Эго. Не чокаясь, делает небольшой глоток, шипит в сторону, лезет пальцами в банку с солёными огурцами, старается перебить высокоградусное послевкусие. — Вы ушли, у нас тренировки были. У меня Гагамару потянул ногу, лежит с растяжением в медпункте. А у Криса кого-то из команды покусала собака. Насколько я понял — не уследили. Пацан пошёл в лес, хрен знает зачем, а вернулся в крови и прихрамывая. Прививки от бешенства делают. — Пауза на новый глоток водки. Щёки Ноа накрывают ледяными ладонями, заставляют голову развернуться. Темно. Но всё ещё видно, насколько офигевающий взгляд у Эго. — Мы с тобой знакомы лет десять. И в первый раз я готов признать, что облажался, — голос Это плывёт и дрожит под действием смеси из эмоций и опьянения. — Это моя ошибка. Я нихрена не могу сделать. — Эго икает и замолкает в попытках собраться с мыслями. — Весь этот лагерь — одна большая ошибка. У них в лесу отрубленная голова козы. Ещё и бешеная собака в лесу, завтра днём сходим, проверим, где она бегает. Ноа. Мы не уедем отсюда. Ты меня понимаешь? — Ноа лучше всего понимает то, как крепко пальцы впиваются в скулы, он ловит запястья Эго, пытается мягко увести кисти в стороны, убрав ладони с лица. — Ноа. Из села связи нет. Автобусы не приедут. Рельсы завалены, мы не дождёмся поезда. И не сбежим. Мы здесь подохнем, — Эго суёт руки в свою шевелюру, приготовившись драть волосы на голове. — На мне ответственность за все команды. Я это не вывезу. — Ты просто пьян, — Ноа наблюдает за своим старым приятелем, разливает водку по кружкам, одну из которых суёт в руки Эго, лишь бы тот не вырвал все волосы. — Завтра на трезвую голову ещё раз подумаем. Так получилось. Стечение обстоятельств. Скорее всего, всё неплохо, если отделить голые факты от всплеска эмоций и разложить их по полочкам. Пей. Всё хорошо будет. — Стечение обстоятельств, — икает Эго, прикладываясь к кружке губами. Поздний вечер, переходящий в ночь, закончится явно где-нибудь под кустом.