Старые лозы

Сейчас апрель, первая неделя, и все ждут Budbreak – появления почек, но Кроули нюхает воздух и слегка касается пальцами почвы, понимая, что ждать придется еще как минимум две недели. Адам может спорить с ним, но это его земля, и он точно знает – март был прохладнее, чем обычно, и менее влажным, и хотя все его лозы кипят от предвкушения весны, они еще не готовы распуститься. Еще нет. Он стоит на участке Zinfandel, однако, эти старые лозы обычно не спешат; Кроули поднимается и направляется к Chardonnay. Его виноградник считается небольшим по отраслевым стандартам, но он обладает удивительно разнообразным терруаром – так что у него есть два участка Pinot Noir, которые дают совершенно разное вино – и стоит проверить те, о которых он знает, что они «горячие точки»: лозы Chardonnay, полные такой энергии, что он никогда не может обрезать их достаточно, и одно плотно засаженное место Pinot Noir, которое, кажется, всегда взрывается в мае. Утро еще прохладное. Им повезет, если температура достигнет пятидесяти градусов по Фаренгейту (его лондонский мозг все еще неуклюже борется с конверсией; несмотря на то, что он живет здесь уже давно, американская система – это дерьмо). Рассвет только что наступил, поэтому Кроули одет в свою огромную толстовку, его волосы выбиваются из неаккуратного пучка. И когда он прижимает пальцы к земле под лозами Chardonnay, то ощущает холод; затем берет небольшую щепотку земли, растирает ее кончиками пальцев, нюхает. Проводит рукой вдоль сухого коричневого ствола отростка; проворачивает кордон между указательным и большим пальцами. Да, эти лозы всего в нескольких днях от появления почек. В следующем году ему действительно стоит подумать о том, чтобы их подрезать. Небо все еще прохладное розово-голубое, когда Кроули возвращается к зданиям. Ecdyses имеет свободную планировку, это одно L-образное строение: короткое крыло для дробления и длинное – для ферментации и выдержки. Дегустационный зал и кафе представляют собой продолговатый прямоугольник с кухней и офисами в задних помещениях. Чуть поодаль его личные владения: нижние комнаты – для приемов, хотя заглядывают сюда лишь единицы; верхние этажи – только для Кроули, его уединения. Старое производственное помещение, которое он все еще собирается переделать: их линия розлива занимает приличную часть пространства, но остается много места для задуманного расширения. Ecdyses не проводит экскурсий. Не устраивает шоу. Людям разрешается немного побродить среди ближайших к дегустационному залу лоз, которые, в общем-то, посажены лишь для вида, но не более того, а его сад и огород и вовсе под запретом. Кроули совершенно не интересует цирковая часть виноделия, и он не собирается ничего менять, сколько бы раз Би ни пытались убедить его немного открыться. (Они также хотели переименовать место. – Сложно выговорить, – жаловались они. – Семь чертовых букв, – парировал Кроули, – и три чертовых слога. Произносится как пишется. Эк-ди-сис. – Звучит как экстази, – ворчали Би. – Просто переименуй его. – Не буду, – отрезал Кроули. Вот и все.) Кроули останавливается на кухне и включает кофеварку. У него в апартаментах, конечно, есть своя, но его работники скоро начнут подтягиваться, а ему иногда нравится притворяться хорошим, доброжелательным боссом. Это держит их в тонусе. Кухня сияет чистотой – Брайан и Ньют поддерживают ее в отличном состоянии, хотя Кроули все равно любит устраивать внезапные проверки. Возвращаясь к себе, Кроули наслаждается особым умиротворением этих утренних часов. Он не тоскует по лондонской утренней суете – хотя мысли об оживленном городе и вызывают ностальгию, это скорее меланхолия другого толка. Он проглатывает эти размышления, загоняя их в темную яму желудка, и глубоко вдыхает. Холодный рассветный воздух, туман с океана и реки, запах наступающей весны – все это гораздо больше, чем он когда-либо рассчитывал получить от жизни. Быстрый душ, а затем долгий ритуал подготовки к дню. Он наскоро вытирает волосы и оставляет их беспорядочно рассыпанными по спине, выбирая сегодняшний наряд: узкие черные джинсы с легкими потертостями на швах и бедрах; плотная черно-серая футболка с едва заметным узором, который разглядит только человек с таким вниманием к деталям, как он; самый облегающий черный пиджак с бледно-серой подкладкой, иногда выглядывающей на манжетах. Сегодня – серебряный шарф, завязанный узлом, возможно, серебряная цепочка. Солнцезащитные очки – всегда солнцезащитные очки, хотя сейчас он не надевает их, а цепляет за V-образный вырез футболки, раз никого нет поблизости.​​​​​​​​​​​​​​​​ Кроули возвращается в ванную для того, чтобы ещё раз промокнуть волосы, используя то самое модное полотенце, которое Пеппер подарила ему на прошлое Рождество, сопроводив его длинной тирадой: – Оно для кудрей, Кроули, тебе действительно нужно перестать обращаться со своими волосами как с каким-то монстром, это полотенце предотвращает повреждения, нет, волосы, как у тебя, нельзя тереть обычным полотенцем, боже, ты что, идиот, и клянусь, мне плевать, как ты выглядишь, но раз уж ты так об этом печёшься, то вот… Кроули пользуется полотенцем, не признаваясь Пеппер, насколько оно хорошо работает. Он оставляет волосы слегка влажными – пусть подсохнут естественным путем перед укладкой. Уже половина восьмого, когда Кроули снова появляется на кухне. Стягивает с витрины один из круассанов Ньюта, чтобы было чем перекусить, пока посматривает в планшет и запускает программы, через которые The Them следят за производством и ведут документацию винодельни. Анафема обычно приходит в восемь. Не то чтобы она обязана – они с Ньютом официально начинают в девять и должны работать посменно, чтобы не выходило по четырнадцать часов в день, но Анафема заразилась духом виноградника, поддалась этому образу жизни. Подходит он не каждому, но есть особый тип людей, которые этим живут, которые любят саму суть: терруар, рост, набухание почек, созревание и сбор урожая; шелковистые оттенки вкуса в глубине горла, переливы ароматов на языке. Анафема стала одной из них, и Ecdyses теперь центр ее жизни, как и для самого Кроули. (В Ньюте нет ничего от такого человека, но поскольку Анафема – центр его жизни, он идет как бы в комплекте. Не то чтобы Кроули считал это недостатком – спокойный, дружелюбный характер и мастерство Ньюта у печи делают его важной частью их работы – но у Ньюта нет этой одержимости, потребности касаться земли и пробовать виноград.)​​​​​​​​​​​​​​​​ Для Кроули дело даже не столько в лозах, сколько в самом процессе выращивания, в создании: от прививки до почек, от сока до вина – годами создавать что-то своими руками на своей земле. По правде говоря, садоводство дает ему такой же кайф. Но этот процесс живет в его душе иначе, чем все остальное. Он видит отголоски этого в Анафеме и даже в Адаме, но единственный человек, которого он встречал, настолько же одержимый всем процессом, как и он сам – это удивительная тетя Анафемы, Агнес. Кроули просматривает события дня: поставки в кафе, туристический автобус около трех, несколько особых дегустаций в половине седьмого. Как обычно, он сможет просто наблюдать за своим детищем издалека, как ему нравится. Формально дегустационный зал и кафе открываются в девять, но приходят в такую рань только любители их выпечки да закоренелые дегустаторы, готовые пробовать вино, пока не онемеет язык. (Брайан технически начинает в восемь, но почти всегда опаздывает. Поскольку свежая выпечка для нескольких постоянных пожилых пар все равно готова вовремя, кто бы ни был на смене, Кроули решил не заморачиваться. Он терпеть не может возиться с управлением персоналом.) Обычно до одиннадцати, когда начинается первый обеденный наплыв, у них пусто или почти пусто. Кроули позволяет сотрудникам заниматься чем угодно, пока нет клиентов – одна из причин, почему они готовы работать так много часов. Он знает, что Анафема читает, Ньют, Брайан и Уэнслидейл смотрят кулинарные шоу или играют в гонки, Адам болтает с Пеппер или обходит виноградник. Есть отлично оборудованная комната отдыха с диваном для сна. Работа на винодельне может быть изматывающей, и Кроули – понимающий владелец, который хочет поддержать людей и готов закрывать глаза на перерывы, когда они нужны. К тому же зарплату они все равно получают.​​​​​​​​​​​​​​​​ Обеденный пик длится примерно до двух, потом начинается наплыв дегустаторов. В дни, когда Кроули может иметь дело с людьми, он проводит время за стойкой, отпуская колкие комментарии, работая рядом с Ньютом и Анафемой, пока кто-нибудь не проболтается, что он владелец. Формально кафе закрывается в четыре, но они держат наготове супы, сэндвичи, остатки выпечки и несколько простых закусок для тех, кому нужно перекусить с вином. Полноценного ужина нет, зато много сырных тарелок и крекеров. Дегустации обычно заканчиваются в семь или восемь. В этот момент Кроули читает настроение зала и решает: либо они остаются открытыми, разливая полные бокалы как в баре, либо закрывают двери и расслабляются перед новым днем. Дни длинные, да. Такова жизнь. Но они справляются вместе – все из ЭТИХ умеют работать в дегустационном зале, когда нужно, хотя Кроули редко позволяет Пеппер общаться с публикой ради собственных нервов – и даже он, бывает, собирает на скорую руку сэндвичи в дни, когда кухня пуста. Каждый получает два выходных в неделю, и по воскресным вечерам (когда они категорически, безоговорочно закрываются в шесть, несмотря ни на что) они собираются вместе, чтобы состыковать выходные друг друга.​​​​​​​​​​​​​​​​ Кроме Кроули, чья насыщенная жизнь продолжает вращаться вокруг этих тринадцати акров, подаренных ему какой-то неизвестной родственницей одиннадцать лет назад, как какое-то благословение от Господа, в которого он действительно не верит. Ровно в восемь он слышит, как открывается дверь, и надевает солнцезащитные очки. Дело не в том, что Анафема никогда не видела его глаз – это вопрос принципа. К тому же, иногда она приводит с собой в такую рань Ньюта, а бедняга всегда немного нервничает из-за очков, что Кроули только на руку. Он не злой и даже не вредный, но любит подразнить Ньюта. – Утречко! – Анафема влетает на кухню для персонала со своим обычным беззаботным приветствием. Она – своего рода дар, хотя Кроули до сих пор не уверен, какого именно рода. Она работает с ним почти девять лет: спокойная, прямолинейная, с этой особой аурой, будто знает, что произойдет за несколько секунд до того, как что-нибудь случится, всегда готовая ко всему. Она пережила худшие перепады настроения Кроули, самую ужасную погоду и абсолютно провальный в финансовом плане год. Анафема одна из немногих, кто знает, почему на самом деле приходят Би, и что они не просто старый друг Кроули. Она также явная калифорнийская хиппи. Длинные юбки, готическое кружево и корсеты выглядят так, будто она только что выбралась из современной реконструкции суда над ведьмами; волосы и очки делают ее до боли американкой. И она по уши в кристаллотерапии, картах Таро, чтении по ладони и предсказаниях. Это ужасно раздражает, и она совершенно невыносима, и она, возможно, лучший друг Кроули, хотя он в этом не совсем уверен. Кроули ворчит и машет в сторону кофеварки, возвращаясь к планшету. Анафема ненадолго исчезает, чтобы оставить пальто и сумку в своем офисе, а затем возвращается, достает две кружки и наполняет их. – Что сегодня в программе, босс?​​​​​​​​​​​​​​​​ – Ничего нового, – говорит Кроули, делая длинный глоток кофе. – Туристический автобус. Дегустации. Наверное, все как обычно. Апрель – конец сезона дождей, а значит, бизнес все еще идет медленно, хотя туристы, желающие попасть в межсезонье, приезжают круглый год. – А, на этой неделе будем работать на западном участке Chardonnay. – Наконец-то. – Анафема вдыхает пар своего кофе и довольно вздыхает. – Это как... настоящее начало весны, понимаешь? – Ты буквально на прошлой неделе рассказывала мне про равноденствие, – замечает Кроули, и Анафема просто закатывает глаза. – Это важно для какого-то из твоих языческих ритуалов, верно? – И календарный приход весны, и ее появление на земле – оба события обладают силой, – говорит ему Анафема, намеренно понижая голос. Кроули до сих пор не уверен, верит ли она в колдовство, практикует как викканка или просто увлеченно относится к этому как к хобби. Впрочем, ему все равно, пока она держит это в своем кабинете и в том уголке, который он выделяет ей в напряженные летние и осенние выходные для гадания на картах Таро за символическую плату. В основном они подшучивают друг над другом по этому поводу, что для Кроули – предпочтительный тип отношений с кем бы то ни было.​​​​​​​​​​​​​​​​ Они сидят в тишине и пьют кофе в созерцательном молчании. Понедельник, начало их рабочей недели, и Кроули чувствует что-то в воздухе: словно надвигающееся пробуждение почек – это шум, нарастающий на заднем плане, или запах, который он ощущает кожей. Затем дверь распахивается, Брайан и Ньют вваливаются неряшливой кучей толстовок и ужасных кроссовок, и Кроули обменивается взглядом с Анафемой, когда они поднимаются открывать винодельню. Ecdyses – не большая винодельня. Тринадцать акров земли, но лишь десять из них дают урожай; и он бы ни за что не оказался там, где находится сейчас, если бы Она не передала ему всё уже зрелым и ухоженным, с готовым оборудованием и хоть каким-то представлением о том, как это должно работать. Винодельня тоже не была бы в том состоянии, в каком она есть, если бы у Кроули не было его команды: Анафемы и Ньюта, ребят из ЭТИХ, остальных сотрудников и консультантов. Чёрт, она вообще не была бы в таком виде, если бы не деньги Би – заслуга, о которой он не любит вспоминать, но которую всё же вынужден признавать. Дело в том, что даже когда в апреле начинают набухать почки, весна все равно остается вторым самым тихим сезоном для посетителей. Кроули позволяет всем сокращать часы работы по необходимости, зная, что выжмет из них все возможное, когда придет осень. Так что все идет нормально, но медленно. Сейчас здесь только Анафема, Ньют и Брайан: Анафема уткнулась в одну из своих книг в жанре городского фэнтези, Ньют колдует над булочками с корицей в пекарне, а Брайан играет в очередную MMO, которой увлекся в этом месяце, в комнате отдыха, пока Ньют не освободит кухню и не позволит ему приготовить сэндвичи.​​​​​​​​​​​​​​​​ Даже сейчас у них есть свои завсегдатаи: в основном пенсионеры, которые перебрались сюда ради здоровья своих костей или еще какого-то такого дерьма – приходят около десяти утра и заказывают яичный салат и коктейль «Мимоза» от Анафемы. (Кроули сам категорически не делает никакого игристого вина, но у них налажен обмен ящиками с местным заведением, которое этим занимается – чтобы было что-то приличное в меню и чтобы Анафема могла делать свои «Мимозы». Звучит по-идиотски, но раз уж они неплохо продаются, Кроули просто отдает пару ящиков своего второсортного Pinot Noir и забивает на это)​​​​​​​​​​​​​​​​. Так что сейчас в заведении всего пять человек: какой-то бедный турист, который, похоже, заблудился и хотел только кофе с круассаном, Робинсоны и – о, это Шедвеллы, которые, может, и не самые любимые клиенты Кроули, но одни из самых забавных. Трейси полна самых непристойных историй, стоит только влить в нее бокал-другой, а сержант не развеселится, пока не посмеется над Кроули. К тому же Кроули импонирует, что они закажут целую бутылку к завтраку в любое время, как бы рано ни было, и он находит такую преданность жизни невероятно очаровательной. Что ж, ему будет чем заняться. Он неспешно подходит к их столику, позволяя себе войти в образ дружелюбного старого владельца винодельни. Бедный турист отрывается от своего кофе, слегка им поперхнувшись, а Трейси издает какой-то странный звук и поднимается со стула. – Энтони, – приветствует она, используя имя, которое он ненавидит слышать от всех, кроме нее. – Мадам Трейси. – Он обнимает ее в ответ, а затем придерживает стул, когда она садится обратно, заставляя Шедвелла ворчать. – Сержант. – Пижонистый ублюдок, – бросает Шедвелл, а Кроули лишь ухмыляется. Грубые прозвища – часть своеобразного юмора сержанта. Подобное нравится не всем, но Кроули обожает острые словечки, так что для него это в самый раз. – Что сегодня будем есть? – Он устраивается поудобнее и машет пальцем в воздухе, что должно означать, чтобы Анафема принесла ему кофе. Требуется несколько секунд, чтобы привлечь ее внимание, но она наконец хмурится, вздыхает и идет выполнять.​​​​​​​​​​​​​​​​ – О, ну, мы уже разделили круассан, – говорит ему Трейси, – и Ньютон пообещал нам отличную булочку с корицей, как только испечет. Ангус, как обычно, ест свой омлет, а я просто возьму миску фруктов, пока не появится эта булочка. – Рискуете с Ньютом? – спрашивает Кроули, точно рассчитав время появления Анафемы, чтобы насладиться ее возмущенным фырканьем вместе с понимающей улыбкой Трейси. – Уверен, все будет в порядке. Какую бутылку предпочитаете? – О, – говорит Трейси, и Анафема останавливается подождать, одаривая Кроули тем самым взглядом, от которого его улыбка становится только шире. – Мы думали начать с Song of Solomon, знаешь, как обычно. Это самое популярное Chardonnay Ecdyses, и Кроули улыбается ей, потому что это значит, что он может сделать «комплимент» от заведения, не получив нагоняй от Уэнслидейла или Пеппер. – Эта бутылка за мой счет, – говорит он, щелкая пальцами Анафеме, и на этот раз она аккуратно наступает ему на ногу, когда проходит мимо, прежде чем радостно улыбнуться мадам Трейси и отправиться за вином. – У нас новый постоялец, – говорит ему Трейси, наклоняясь, словно это самые ценные сплетни, которые она когда-либо рассказывала. – Какой-то известный писатель, кажется, прямо из Лос-Анджелеса. Его компания ни в чем ему не отказывает, это действительно очень интересно.​​​​​​​​​​​​​​​​ – Южный голубок, – бормочет Шедвелл в свою кофейную кружку, но выглядит при этом беззлобным. – И еще один на следующей неделе, прямиком из Англии, – продолжает Трейси. – Будет хороший сезон для нас, Энтони, я тебе говорю. – Рад слышать, – отвечает Кроули, проверяя телефон. Ничего нового, кроме сообщения от Пеппер: «Хватит раздавать товар!» с парой сердитых эмодзи. Он отправляет ей в ответ средний палец и убирает телефон. – Ваш бизнес – это бизнес для всех нас. Анафема возвращается с бутылкой и четырьмя бокалами, которые расставляет на столе. Трейси и Шедвелл получают полный налив; Анафема наливает по полбокала себе и Кроули и садится на свободный стул, ставя бутылку в центр и поднимая бокал: – За вас, мадам Трейси. Трейси и Кроули послушно поднимают бокалы; Шедвелл отвечает неопределенным жестом в их сторону и делает долгий глоток. Может, он и не разбирается в тонкостях дегустации, но точно знает, что ему нравится, и Кроули это в нем уважает. Когда Анафема и Трейси погружаются в одну из своих обычных дискуссий – Трейси называет себя медиумом, чем Анафема, конечно, глубоко интересуется – Кроули снова берет телефон и, делая вид, что занят им, осматривает дегустационный зал. Его солнцезащитные очки скрывают направление взгляда, позволяя незаметно наблюдать за происходящим. Шедвелл принимается за понедельничный кроссворд, с которым, как знает Кроули, иногда приходится повозиться.​​​​​​​​​​​​​​ Их дегустационный зал современный – чистый камень на стенах и теплое дерево в баре и столах; ничего особенного, конечно, но винодельня создана, чтобы привлекать определенный тип клиентов. Само кафе должно оставаться доступным и неприметным; единственное правило Кроули – они так часто меняют названия, чтобы не беспокоиться, что заведение станет слишком известным в этом районе. Сейчас месяц Брайана, поэтому кафе по-идиотски называется «Гроздья гнева», что настолько ужасно, что Кроули хихикает каждый раз, когда видит вывеску. Дело не в том, что Ecdyses работает плохо – они получают прибыль даже в зимние месяцы, хоть и небольшую; больше тяготит Кроули груз кредитов, который давит на плечи, словно тяжелый камень, а в воздухе, где должен витать только аромат молодой зелени и резкого роста, чувствуется запах гнили. Конечно, ему досталось в наследство действующее винодельческое хозяйство с виноградником, который в основном обновлялся и сдавался в аренду местным жителям, но Кроули пришлось взять кредиты, чтобы привести все в порядок – как выяснилось, все предыдущее десятилетие здесь не было настоящего управляющего. Затем на калифорнийское виноделие обрушились катастрофические годы – 2010, 2011 – и пришлось брать новые займы, да еще и фактически списать три драгоценных акра виноградников, которые не выдержали жестокого сочетания холода, влажности и экстремальной жары, не дав ничего, что стоило бы спасать. Он может переводить ежемесячные платежи Би и дополнительные осенью, когда они собирают урожай, но этого недостаточно. Дело в том, что фирма Би пытается подобраться к долям собственности Ecdyses, а Кроули не собирается этого терпеть. Может, он ничего и не знает о Ней, кроме имени и чертовых документов, но будь он проклят, если отдаст хоть часть этого святилища, этого убежища, этого нового чертова Эдема, который ему дали – какой-то кредитной инвестиционной корпорации. Ни за что. Черт. Теперь он завелся. Кроули делает глубокий вдох и поднимает тост за троих за столом, прежде чем допить свое вино. Затем он встает и делает глоток кофе. Анафема корчит ему рожу, которую Кроули игнорирует. Он относит бокал и кружку на кухню, а затем возвращается в офис. И Пеппер, и Адам уже там, что удивительно для такого раннего часа, – видимо, у них должен быть еще один клиент сегодня днем. (ЭТИ – признаться, странное название для их консалтинговой фирмы, услугами которой Кроули пользуется целиком и полностью, потому что всегда ненавидел цифры и деловую сторону бизнеса и предпочитает нанимать кого-то). Несмотря на странное название и тот факт, что все четверо – абсолютные чудаки, ЭТИ знают свое дело; они специализируются именно на бизнесе, финансах и управлении местными винодельнями, и в этом очень хороши. Кроули – их клиент с 2012 года: первого по-настоящему звездного года для виноградника, когда Кроули тонул в почках, и терруар был восхитительным, и у него случился момент абсолютного ужаса при мысли, что Би и Дагон выкупят его, и у него останется только гора денег, а потом Агнес дала ему визитку, и Кроули позвонил и нанял Адама сразу же после собеседования.​​​​​​​​​​​​​​​​ Он знает, что у ЭТИХ есть и другие клиенты, но Кроули, похоже, их основной – или, по крайней мере, тот, кто нуждается в них больше всего, потому что они постоянно торчат здесь. Все они восхитительно странные, и это просто прекрасно. – Кроули, – приветствует его Пеппер, – ты не можешь продолжать раздавать товар, знаешь ли, посетители привыкнут и начнут этого ожидать. – Нет, не начнут, – говорит Адам, разворачиваясь в кресле, чтобы ухмыльнуться Кроули. – Хотя, Кроули – сущий кошмар. Я бы предпочел, чтобы гости ожидали бесплатных бутылок вина, чем бесплатного пинка под зад. – О, ради Сатаны, – говорит Кроули, небрежно развалившись в свободном кресле Адама. – Мы все еще обсуждаем того чертова гурмана с прошлой недели? Все, что он знал о Zinfandel, он нагуглил.​​​​​​​​​​​​​​​​ – Просто подумай об этом, Кроули, – Пеппер снова делает то лицо, которое, кажется, говорит Кроули, что он полное разочарование, и что Пеппер (по крайней мере на двадцать лет его моложе), готова перекинуть его через колено и отшлепать. – Этот бедняга мог бы стать следующим Робертом Паркером. – Дженсис Робинсон, – поправляет Адам. – Хайди Петерсон Барретт, – добавляет Пеппер. – А. З. Фелл. – Кейси Мейнард, – говорит Адам, упоминая еще одного любимого критика Кроули. – О, заткнитесь уже, – отрезает Кроули обоим. – Я нагрубил, не потому что он неопытный. Я нагрубил, потому что он думал, что его двести просмотров в месяц дают ему право на бесплатную бутылку Reserve! – Так ты признаешь, что был грубым, – торжествующе заявляет Пеппер. – Я никогда не говорил, что это не так, – отвечает Кроули, но она только закатывает глаза. Пеппер уникальна; она действительно красноречива и требовательна; а еще она обладает великолепными дредами, которым Кроули иногда завидует. Адам, конечно, воплощение стереотипного белого мальчика, но его обманчиво невинная внешность приносит ему неожиданное преимущество – он выглядит гораздо более ангельским, чем заслуживает. Кроули действительно улыбнулась удача с ЭТИМИ, а также с Анафемой и Ньютом. Это заставляет Кроули размышлять об Анафеме и о том, какие его тайны она раскрыла через свои каналы… – Это Эй Джей Кроули, – кричит Адам, и Кроули делает попытку шлепнуть его, но Адам быстро отодвигает свой стул в сторону. – Известный экстраординарный засранец. – Если в течение трех-пяти рабочих дней это не появится на моей визитной карточке, вы все будете уволены, – говорит Кроули. Широкая ухмылка Адама сводит на нет ужасное вздрагивание Пеппер, и вдруг день становится лучше. Кроули, как всегда, заканчивает день на винограднике. Они закрылись сегодня около семи вечера – по их меркам довольно рано. Солнце только садится, и сумерки медленно растекаются по саду. Одна из вещей, за которые он любит эту землю, – Калифорния позволяет что-то выращивать круглый год. Здесь есть сезоны для всего, и за одиннадцать лет Кроули научился всему что необходимо, чтобы его огород работал без перерыва. В этом месяце он сможет собрать лук, капусту, возможно, спаржу и немного моркови. Виноградник – это созидание: выращивание и выдержка, дробление и смешивание, возможность делиться и демонстрировать. Огород – его личный кусочек рая. Он немного готовит. Часть урожая отдает Анафеме и Ньюту – они умеют обращаться с более сложными блюдами. Сам Кроули готовит просто, чисто, наверное, даже скучно. Он ест мало; ему точно не нужно два фунта спаржи в неделю. Это не столько про еду, сколько про сам процесс роста. Красивый огород, сад, который дает плоды. (И Кроули слишком хорошо понимает, на что это похоже, и ненавидит саму мысль). Его сад должен выставляться напоказ, но он никого сюда не пускает. Почему? Он сам не знает. Сад великолепен: цветы и овощи высажены так, чтобы в любое время года здесь было достаточно цвета, аромата и пищи. Но все это – личное. Это только его. Цеанотус – калифорнийская сирень – в этом году разросся не на шутку, пучки сине-белых цветов в виде звездочек раскинулись между морковью и местом, где вскоре появятся перцы. Ирисы тоже выглядят щедрыми на цветение – капризные маленькие ублюдки. Кроули потребовалось несколько лет, чтобы заставить их расти в здешней почве, но, кажется, он наконец разобрался. Тем не менее напряжение не уходит – оно ощущается где-то на затылке, почти невесомое. Budburst – вторая захватывающая дух пора в году. Это также время, когда его паника и синдром самозванца начинают проникать в сны. Успех винодельни зависит от этих почек, и каждый год, даже спустя одиннадцать лет, Кроули боится, что все вот-вот развалится. Впрочем, его первая карьера именно так и закончилась. Маленький Армагеддон. Неудивительно, что он все еще ждет второго удара. Кроули снимает солнцезащитные очки и трет лицо рукой. Вздыхает. Сейчас нет причин для тревоги – еще рано. Разве что он чувствует что-то на горизонте. Почти так же, как чувствует ветер, туман, облака и свой терруар. Все это говорит ему, что приближается нечто значительное. Ну и ну. Кроули качает головой и, к собственному удивлению, громко смеется. Звук растворяется в богатой почве сада, и он вдыхает, а затем медленно выдыхает. И направляется в дом, зная, что там его ждет стакан Apocalypse.