Старые лозы

Азирафель просыпается в субботу утром – это первый официальный день работы в Винной стране – и каждая чертова мышца в его теле умоляет просто перевернуться на другой бок и продолжить валяться в постели. На самом деле это справедливо: они с Уорлоком опустошили обе бутылки, выставленные Трейси, а затем, руководствуясь весьма сомнительным суждением, открыли третью. На ней было какое-то причудливое название, нацарапанное витиеватым, змеящимся почерком. Бутылка была из небольшой, но солидной коллекции, которую Трейси, видимо, отложила для них в качестве «стартового набора». Жаль, что он не мог вспомнить название – весь вечер Азирафель пытался разжечь камин, стараясь не задымить их обоих, пока Уорлок посмеивался над ним и отдирал этикетки с бутылок. Все улики к тому моменту уже сгорели в камине. Азирафель уверен, что они еще встретятся с этим вином — у Трейси и Шедвелла, похоже, неплохой вкус, а белое с таким букетом, который он, кажется, запомнил, обязательно попадется ему на пути. В этом он не сомневается. Долгая ночь в сочетании с перелетом, стрессом от путешествия и вечным беспокойством, которое Азирафель таскает с собой как блокнот, – все это превращает сегодняшний день в то, что Уорлок метко называет «полным отстоем». В любом случае, кровать застелена бельем из какой-то невероятной смеси хлопка и шелка с умопомрачительным мягкостью – ткань буквально ласкает кожу. В воздухе ощущается апрельская прохлада, и Азирафель, позволив глазам закатиться от удовольствия, натягивает одеяло повыше на плечи и снова утыкается в подушку. Несколько часов спустя – Азирафель точно не следит за временем – его будят соблазнительные ароматы: свежесваренный кофе, душистый чай и звуки возни на кухне, где Уорлок пытается соорудить завтрак. Вскоре к этой симфонии запахов добавляются нотки подгоревших тостов, шипение того, что наверняка было яичницей, и легкий намек на что-то сладкое. Годами оттачивая свое гастрономическое чутье, Азирафель безошибочно различает каждый оттенок аромата. И хотя до Top Chef им обоим далеко, из них двоих Уорлок определенно лучший повар.​​​​​​​​​​​​​​​​ Азирафель выбирается из уютной кровати и на ощупь достает из чемодана свой халат, который аккуратно надевает поверх пижамы. Они с Уорлоком совершили немало совместных поездок, и один из способов сохранить мир между собой – это соблюдение строгих правил приличия во избежание любой неловкости. Уорлок стоит в клетчатых фланелевых пижамных штанах и футболке с каким-то супергеройским логотипом – Азирафель не разбирается в них – босиком, с растрепанными волосами. Выглядит довольно мило, хотя Азирафель знает: скажи он что-то подобное, Уорлок со смехом сделает вид, что хочет плюнуть в его чай. Вместо этого Азирафель бормочет приветствие и тянется к кружке, которую, как он заметил, Уорлок оставил у плиты. – Доброе утро и тебе, – хихикает Уорлок и указывает на стол, где красуются аккуратно разрезанные апельсины и пара вполне приличных тостов с маслом и домашним джемом. Азирафель часто размышляет о том, как ему повезло с Уорлоком Даулингом. Редко встретишь молодого человека, готового посвятить всю свою карьеру (или почти всю) заботе об эксцентричном джентльмене, который едва справляется с мобильным телефоном и питает слишком явную слабость к вину. Уорлок не каждый день присматривает за Азирафелем в Лос-Анджелесе, но определенно ежедневно ведет все его дела. А еще случаются такие моменты, как сейчас – путешествия Азирафеля ради его восходящей карьеры, и вот Уорлок жертвует шестью месяцами своей жизни в Лос-Анджелесе, чтобы сопровождать автора популярного блога Вкус рая по винодельческому краю. Кто еще на такое способен?​​​​​​​​​​​​​​​​ Но Уорлок, кажется, доволен, хоть и в своей тихой, саркастической манере. Азирафель знает, что по домашней жизни тот совсем не скучает, а его социальная жизнь в Лос-Анджелесе, похоже, крутится больше вокруг мобильного телефона, чем реального общения. Когда они глубже погружаются в вино, чем того требует работа, Уорлок признается, что благодарен за отсутствие корпоративной иерархии или, что еще хуже, правительственной бюрократии. Он, кажется, счастлив заниматься делами Азирафеля, пользуясь всей свободой и возможностями, которые обеспечивает карьера А.З. Фелла. Благослови его Господь. Кто-то там, наверху, явно присматривает за Азирафелем – без блестящего руководства и довольно безжалостных навыков ведения переговоров Уорлока он бы никогда не попал на радар FTA. – Смотри, – говорит Уорлок, прерывая размышления Азирафеля. – Яичница. Эта должна получиться с жидким желтком, как ты любишь, – он ловко скользит лопаткой под два неидеальных, но вполне достойных яйца и перекладывает их на тост Азирафеля. – Ты рассчитываешь на прибавку? – поддразнивает Азирафель, осторожно надрезая желток. Он предпочитает яйца с твердыми белками, но желток должен быть максимально жидким. Выглядит вполне прилично, даже лучше обычного кулинарного уровня Уорлока. Интересно, сколько неудачных попыток отправилось в мусорное ведро?​​​​​​​​​​​​​​​​ Уорлок фыркает. – Ты шутишь? Если эта книга будет продаваться так хорошо, как прогнозируют, тогда я потребую повышения. Нет, к черту – я сам себе повышу зарплату. – Если книга будет успешной, от меня будут ждать продолжения, – вздыхает Азирафель. – Я удвою твою прибавку, чтобы ты от меня не сбежал. – Заметка для себя, – с шутливой серьезностью произносит Уорлок в свой фитнес-браслет. – В этот день, в субботу, в апреле... черт, какое сегодня число? А, неважно... мистер Фелл пообещал удвоить мою прибавку. Держим курс на утроение, не меньше. – Садись и ешь, у меня разыгрывается аппетит от одного взгляда на тебя, – Азирафель находит нож и вилку среди разбросанных долек апельсина и принимается за яичницу. Да, желтка достаточно, чтобы пропитать тост с маслом. Насыщенно, пикантно, просто. Может ли быть что-то лучше? – Итак, – говорит Уорлок, плюхаясь рядом с Азирафелем. – Пока ты читал приветственное письмо Габриэля, я получил от Майкл список предложений на наши первые пару недель здесь. Хочешь послушать? – Конечно, – вздыхает Азирафель. Он понимает, что находится здесь полностью на чужие деньги, в полном распоряжении FTA, исполняя роль, предписанную его нынешней карьерой, но... часть его тоскует по старым временам, когда можно было ненадолго ускользнуть от надзора и найти укромные места, спрятанные в тенистых уголках и на заброшенных холмах. – Что у нас там?​​​​​​​​​​​​​​​​ Уорлок достает свой телефон и начинает листать левой рукой, методично отправляя в рот яичницу с явным избытком сыра. – Что ж, она рекомендует нам начать с Kendall-Jackson. – О боже, – бормочет Азирафель. Он категорически не любит рассматривать крупные стандартные винодельни – они такие, какие есть: хорошие вина по разумной цене, доступные обычному человеку, желающему что-то относительно приятное на вкус. Азирафель пойдет на дегустацию ради нюансов: тонкие оттенки вкуса винограда, призрачные ароматы, текстура во рту. Он здесь ради необычного, потрясающего, превосходного. Любой рядовой винный блогер справится с обзором массового продукта не хуже него. (Часть его натуры, снобистская и истинно английская, считает это... ниже своего достоинства, что, как он понимает, невероятно грубо, но он не родился совершенным.) – У меня не может быть первой дегустации на винодельне, чьи вина я могу найти в местном супермаркете, – говорит Азирафель Уорлоку. – Остынь, – весело отзывается Уорлок, продолжая просматривать телефон. – Ладно, у нее есть еще пара рекомендаций. Два списка: крупные места, обзоры которых читатели будут ждать от тебя, и маленькие винодельни с отличными отзывами других критиков – она хочет узнать твое мнение о них, – он делает паузу, все еще пролистывая. – И у большинства есть рестораны, – его тон становится поддразнивающим. – Майкл, конечно, знает, как тебя заинтересовать. Азирафель закатывает глаза. – Значит, у Kendall-Jackson есть ресторан? Ухмылка Уорлока становится победоносной. Оказывается, винодельческое поместье и сады Kendall-Jackson довольно живописны, хотя и немного... банальны – вот более подходящее слово. Сады только начинают оживать, но Азирафель может представить, как прекрасно здесь летом: пышные цветники и жужжащие пчелы. Они проводят некоторое время, прогуливаясь, и Уорлок делает множество фотографий для будущего поста в блоге Азирафеля. Сам Азирафель иногда тоже фотографирует, но предпочитает публиковать снимки с минимумом текста – для большего эффекта. Это еще одна обязанность Уорлока как первого редактора Азирафеля. Тем не менее, он по-прежнему старается избегать большинства фотографий. Не то чтобы в блоге не было профессионального портрета А. З. Фелла, известного винного и гастрономического критика, – но Азирафель дорожит той степенью анонимности, которую ему еще удается сохранить. Слишком много фотографий – и люди начнут его узнавать. Он утешается тем, что портрет для блога сделал Габриэль: на нем Азирафель в черном костюме, с крахмально-белой рубашкой и особенно модным галстуком – ничего из его обычного гардероба. До сих пор ему удавалось бывать почти везде в своих уютных жилетах и джемперах, и лишь немногие узнавали того самого человека с нарочито лощеного портрета. Тем не менее, Уорлок делает его снимок со спины, что Азирафель решает позволить: видны только его светлые локоны и пальто, а перед ним – виноградники. На самом деле получилось довольно красиво, и Габриэль, по крайней мере, будет доволен, что он позволил запечатлеть себя для читателей. «Образцы здесь весьма достойные, – записывает Азирафель в свой блокнот после дегустации. – Я удивлен их свежестью». Между строк прячутся заметки, которые никто, кроме него, не поймет. «Вина вполне доступны. Резервные, конечно, демонстрируют дополнительные нотки. Особенно впечатляет Chardonnay Grand Reserve: яркие фруктовые ноты, почти тропические, с медовым оттенком поверх чего-то, напоминающего манго. Весьма своеобразное». Уорлок заглядывает в его записи, и Азирафель бормочет: – Слишком приторное для настоящего Chardonnay, но я перефразирую это. Уорлок улыбается и фыркает в свой Merlot. «Десертное вино Grand Reserve – вот что действительно стоит внимания, – добавляет Азирафель после того, как они с Уорлоком продегустировали почти двенадцать разных вин (плюс бокал одного Pinot Noir с заметно отличающимся вкусовым профилем), чувствуя себя приятно опьяневшим и немного дерзким. – Купаж из шести сортов дарит сладкое послевкусие с нотами, начинающимися ванилью и сливками, играющими красными ягодами и завершающимися богатым сочетанием эспрессо, черного перца и кожи. Абсолютно соответствует своей цене». Уорлок, читая это, смеется так сильно, что ему приходится опустить голову на барную стойку, а Азирафель подает знак приобрести бутылку десертного Grand Reserve с собой.​​​​​​​​​​​​​​​​ Азирафель решает провести вечер в прекрасной библиотеке виллы, собирая материал для своих первых двух статей. Уорлок ненадолго отлучается, ссылаясь на исследования, но Азирафель почти уверен – тот просто хочет погонять этот нелепо огромный автомобиль на чудовищных скоростях, – и отпускает его. У Азирафеля есть бокал найденного в холодильнике Sauvignon Blanc с сочными нотками цитрусовых и лаванды, тарелка с легкими закусками и его верный, защищенный от неловких движений планшет. Он достает свой блокнот, пролистывает несколько страниц заметок и начинает пост в блоге о своих путешествиях, который официально положит начало этому безумному предприятию. Большинство виноделен по воскресеньям работают в сокращенном режиме, поэтому Азирафель и Уорлок делают всего одну остановку. Это аккуратное местечко под названием Elyse – именно то, что Азирафель надеялся найти. Еды здесь нет, но каждое красное вино, что он пробует, просто божественно, и они проводят невероятно долгий день, дегустируя все более дорогие вина прошлых лет. Азирафель особенно интересуется золотыми годами Napa и Sonoma – с 2012 по 2014 – и молодой человек за стойкой, признающий талант, если не имя, более чем счастлив продолжать открывать Азирафелю для дегустации бутылки Zinfandel и Cabernet по 60, 70, 100 долларов. У Азирафеля набирается четыре аккуратно исписанные страницы заметок и выбор из трех бутылок, которые можно забрать с собой. У Уорлока – номер телефона молодого человека (это случается чаще, чем Уорлок готов признать; он может работать на «старика», но Азирафель пришел к выводу, что Уорлок – то, что молодые люди называют «горячим»). В целом, день выдается действительно приятным.​​​​​​​​​​​​​​​​ Уорлок везет его в Santa Rosa на фермерский рынок. Они покупают разные сыры, и Азирафель приятно проводит вечер, подбирая к каждому из них Pinot Noir от Elyse и делая заметки для будущего поста в блоге, пока Уорлок смотрит что-то на своем ноутбуке и посмеивается над Азирафелем. Понедельник оказывается немного разочаровывающим. Уриэль отправляет первый пост обратно Уорлоку со списком SEO, который она хочет добавить, и у них возникает спор (в целом дружеский) о том, как вставить все эти модные слова в плотную, изящную прозу Азирафеля. – Это они хотят, чтобы я написал книгу! – в какой-то момент возмущается Азирафель, склонившись над планшетом. – Они не могут заставлять меня менять мой стиль сейчас! Уорлок трет пальцами лоб и вздыхает. – Это не... – начинает он, а затем откладывает свой ноутбук. – Да ладно. Давай сделаем перерыв, пообедаем и осмотримся. Разберемся со всем этим позже. В списке Майкл есть местечко, похожее на маленькую забегаловку. Может быть неплохо. Вот только винодельня Cormac's Winery совсем не хороша. Вообще. «Забегаловка» оказывается точным определением – выглядит как старое бетонное складское здание, превращенное в чей-то гараж, а затем в дегустационный бар с дешевыми столами для пикника и атмосферой придорожной столовки для дальнобойщиков. Азирафель старается не осуждать – не всем нужна изысканная эстетика дегустации вин – но все вина либо водянистые, либо приторно сладкие, что ему совершенно не по вкусу. Когда Уорлок заказывает им пиццу у стойки, пытаясь подбодрить Азирафеля, угрюмый старик достает что-то в пластике из морозилки и отправляет в микроволновку. Этого достаточно: Азирафель вежливо благодарит и идет ждать в машине, пока бедный Уорлок расплачивается.​​​​​​​​​​​​​​​​ – И правда, – говорит Уорлок, забираясь на водительское сиденье. – Ужасное место. Он заводит машину, и они сидят в тишине. Уорлок возится с нелепой подсветкой салона, делая ее сначала персиковой, затем глубокой синей. Потом начинает листать телефон, якобы в поисках идей, пока Азирафель дышит через нос и пытается унять раздражение. У него действительно такое... настроение, когда хочется впиться ногтями во что-нибудь и прокричать особенно неприличные слова в небо. То, что он пишет, должно принадлежать только ему – но… теперь оно принадлежит FTA, и он обязан впихивать все эти фразы в предложения обычного человека, который просто хочет поболтать о Camembert и Cabernet. И нет смысла изливать гнев на Cormac's; наверняка есть люди, которым нравится это вино, раз заведение до сих пор работает, и он не должен критиковать то, что ему совершенно не по вкусу. – Вот, – говорит Уорлок и переключает передачу. – Помнишь тот Sauvignon Blanc, от которого ты был в восторге в первый вечер? Поедем туда. Там точно найдется хоть что-то, что тебе понравится, и есть настоящее кафе. Азирафель успокаивается и быстро благодарно сжимает плечо Уорлока. Место называется Ecdyses, и интерьер одновременно суровый и прекрасный: камень на стенах, бледный сланец, переходящий в глубокий серый цвет чего-то, чему у него нет названия, все разных размеров; это создает ощущение речного русла. Барная стойка из богатого темного дерева, с удобными табуретами, на которых они с Уорлоком устраиваются. Молодая леди за стойкой спешит к ним; есть еще несколько клиентов, но ими занимается другой молодой человек. – Добро пожаловать в Ecdyses, – говорит она, сразу же подходя к дегустационной стойке. – Я Анафема, и сегодня я буду вашим гидом.​​​​​​​​​​​​​​​​ Гид! Как очаровательно. – Меня зовут Азирафель, а это Уорлок, – произносит он, одаривая ее искренней улыбкой. – Мы здесь ради исследования, но для начала – не могли бы вы показать нам меню? Анафема ловко извлекает из-под стойки стопку бумаг. – Вот меню на эту неделю, здесь список вин, открытых сегодня, а тут варианты дегустаций. И если сомелье откроет что-то особенное, мы отметим это там, – она указывает на боковую стену, где красуется внушительная меловая доска с надписью «Today's Specials». Азирафель заметно расслабляется. – О, это выглядит превосходно. Какой у вас суп дня? – Картофельный. – Анафема окидывает внимательным взглядом сначала его, затем Уорлока, и снова возвращается к Азирафелю. – Уверена, вам понравится, – говорит она с непоколебимой убежденностью. Интригующая проницательность, которую Азирафель находит весьма многообещающей. – Быть может, у вас найдется что-нибудь выразительное из белых вин, чтобы составить пару этому картофельному супу? Анафема перебирает бумаги, кладет сверху список вин, постукивает ногтем, покрытым синим лаком, по определенной строчке, затем делает паузу. – Вы серьезный ценитель или случайный гость? Мы рады всем, поймите правильно, но это разница между бокалом за 8 долларов и бокалом за 17, который я бы лично порекомендовала. – Ну, – усмехается Уорлок, – не думаю, что кто-то может серьезнее относиться к сочетанию вина и супа, чем этот джентльмен.​​​​​​​​​​​​​​​​ Азирафель фыркает. – Я профессионал, – поправляет он Уорлока. – Разумеется. – Анафема снова окидывает его одним из тех долгих взглядов, будто считывая всю его личность за несколько секунд… а затем решительно кивает. – Magnificat Oak 2014 для вас. А тебе – Honey and Psalms, – добавляет она, щелкнув пальцами в сторону Уорлока. Тот криво ухмыляется. – Надеюсь, это будет за 8 долларов. Улыбка Анафемы на секунду становится загадочной, и Азирафель думает, не уйдет ли Уорлок сегодня с очередным номером телефона. Он оглядывается, пока Анафема скрывается в задней части помещения, где, как предполагает Азирафель, находится кухня. Другой молодой человек ведет приятную беседу с тремя пожилыми джентльменами на противоположном конце дегустационной стойки, обсуждая лозы Zinfandel и особенности местности. Он говорит довольно компетентно, и Азирафель вполуха слушает, доставая блокнот из кармана пиджака. Кто-то мелькает в глубине – весь в черном; возможно, шеф-повар? – и откуда-то издалека доносится чье-то пение вполголоса. Анафема появляется снова с двумя пустыми бокалами, которые ставит перед ними. – Для джентльмена, – начинает она и демонстрирует явно охлажденную бутылку. – Oak Magnificat. Редко услышишь о концепции старых лоз применительно к белым винам, но у нас одни из старейших лоз Chardonnay в регионе, и мы специально ухаживаем за ними для создания Magnificat. Существует две версии. Одна – стандартное Chardonnay, выдержанное в нержавеющей стали шесть месяцев перед бутилированием. А вот этот интересный экземпляр выдерживается шесть месяцев в дубе, прежде чем разливается по бутылкам. Она наливает Азирафелю щедрую порцию. Цвет восхитительный: медово-золотой, теплый, великолепный желтый с превосходной прозрачностью. – 2014 год, конечно, был отличным годом для Chardonnay в наших краях. Мы не продаем Magnificat моложе четырех-пяти лет – это исключительно Reserve. Азирафель медленно вращает бокал, наблюдая, как стекают капли. Вино густое, с едва заметной вязкостью в движении. Он глубоко вдыхает: его чувства наполняются ароматом меда, персиков, ванили и какой-то цветочной ноты, которую ему еще предстоит определить. Первый глоток удивительно насыщенный: это мед, но без тяжести, сладкий и терпкий одновременно. Азирафель думает о яблоках, только что сорванных с дерева: такая же терпкость с очень легкими нотами сахара на послевкусии. Жимолость, думает он, и едва уловимый намек на цитрусовые, словно дразнящая апельсиновая цедра; затем ванильно-сливочное послевкусие дубовых бочек, растекающееся поверх персиков и медовой росы, как масло на тосте. Аромат задерживается во рту после того, как он глотает, и он снова вспоминает хрустящий звук первого укуса яблочной кожуры. Это каким-то образом становится центром вина, нотой, подобной звону колокола, высокой и чистой.​​​​​​​​​​​​​​​​ Он осознает, что закрывал глаза, лишь когда открывает их вновь и ловит взгляд человека, притаившегося в глубине зала. Точнее, пытается поймать – незнакомец скрывает глаза за солнцезащитными очками, что выглядит довольно странно в помещении. Впрочем, очевидно, что тот наблюдал за тем, как Азирафель дегустирует Chardonnay – это выдает едва заметное движение его губ, намек на какую-то сложную эмоцию. Азирафель рефлекторно облизывает губы, и мужчина, словно вспугнутый этим жестом, торопливо исчезает за дверью дегустационного зала. Обернувшись, Азирафель встречается взглядом с Анафемой. Она улыбается так, будто точно знает, о чем он думает. – Вот почему мы называем его Magnificat. – Восхитительно, моя дорогая, – голос Азирафеля звучит тонко, почти надтреснуто. Он делает еще один глоток. Гармония вкусов – сладость, насыщенность и терпкость, сплетающиеся воедино – абсолютно безупречна. Он даже не хочет знать цену бутылки; он купит весь ящик. – А для тебя, – неожиданно обращается Анафема к Уорлоку, безуспешно пытающемуся отвлечься на телефон, – Honey and Psalms, одно из наших самых популярных и доступных Chardonnay. Ничего революционного, ничего экстравагантного – мы верны канону в этом вине. Тебе понравится. Уорлок наблюдает, как она наполняет бокал и придвигает его ближе. Он принюхивается и, с явным недоверием, делает глоток. – Действительно вкусно, – произносит он с неприкрытым удивлением, и Анафема одаривает его той же загадочной полуулыбкой. Азирафель все еще исследует оттенки вкуса Magnificat. – Ты упоминала, что существует версия этого... – он осторожно постукивает по бокалу, – выдержанная в нержавеющей стали? Анафема улыбается так, словно он разгадал одну из величайших тайн мироздания. – Сейчас принесу попробовать, – произносит она многообещающе и скользящей походкой направляется в коридор за дегустационным залом. Азирафель делает благодарные пометки в своем блокноте – и издает не менее благодарные звуки над супом – когда перед ним появляется второй бокал. – Спасибо, – бормочет Уорлок рядом с ним, бросив быстрый взгляд вверх, прежде чем снова уткнуться в телефон. – Вы пишете заметки? – произносит кто-то голосом глубоким, ироничным и любопытным, с акцентом, который Азирафель находит смутно знакомым. – Ручкой? Азирафель отрывает взгляд от супа, чтобы разглядеть человека, принесшего ему еще один бокал вина. Он не может сдержать прерывистый вздох – солнцезащитные очки раздражают, они неожиданны и не дают опоры для взгляда, заставляя его глаза невольно скользить по угловатой челюсти и острым скулам, обрамленным водопадом медно-рыжих локонов, выбившихся из небрежного пучка. Поразительность этих закатно-рыжих волос, рассыпающихся дикими завитками вокруг темных очков, и улыбка мужчины заставляют Азирафеля на мгновение подумать, не является ли этот человек лишь игрой его воображения. Сердце пронзает острой иглой, будто крошечная молния пробежала по венам, и когда он осмеливается взглянуть снова, видит, как дразнящие губы незнакомца изгибаются в многообещающей улыбке. Азирафель вспыхивает до корней волос и трясет головой, словно это может помочь избавиться от предательской дымки, затуманившей рассудок. – Видите ли, – произносит он с деланной твердостью в голосе. – Я нахожу это куда более органичным процессом. Никакой охоты за буквами на клавиатуре – мысли свободно перетекают из сознания на бумагу. «Господи, что я несу», – думает он, поморщившись. Улыбка незнакомца расплывается шире, являя миру неприлично очаровательную ямочку на щеке, и Азирафель чувствует, как жар смущения растекается по лицу, окрашивая даже кончики ушей. – Он совсем не дружит с компьютерами, – беспечно выдает Уорлок этому до безобразия привлекательному незнакомцу, и Азирафель готов провалиться сквозь землю, когда видит, как тот одаривает Уорлока понимающей усмешкой. – Я прекрасно умею печатать! – возмущенно вскидывается Азирафель, но его попытка показать оскорбленное достоинство выходит настолько неубедительной, что он сам едва сдерживает нервный смешок.​​​​​​​​​​​​​​​​ Уорлок ухмыляется и откладывает телефон. – Двумя пальцами! Азирафель слегка приосанивается, снисходительно позволяя Уорлоку над собой подтрунивать. – Иногда, – торжественно объявляет он, – я даже умею пользоваться большими пальцами. Незнакомец выгибает бровь над темной линзой очков, а его губы подрагивают, словно он не решается рассмеяться. – И о чем же это нам говорит? – тянет он с лукавой усмешкой. Азирафель инстинктивно придвигает блокнот ближе к себе, будто защищаясь, и от этого улыбка незнакомца становится еще шире – он явно доволен произведенным эффектом. Мужчина грациозно опирается на барную стойку, его руки изящно изогнуты. Силуэт его фигуры словно очерчен острыми линиями и четкими углами, а густые волосы от природы волнистые.​​​​​​​​​​​​​​​ – Анафема упоминала, что вы были в восторге от Magnificat Oak, – произносит он. – О да! – оживляется Азирафель, но тут замечает бокал на стойке. – Постойте, это...? – Magnificat Silver, – мужчина пододвигает бокал, его длинные пальцы на мгновение замирают, прежде чем скользнуть обратно. – Серебро звучит куда изящнее, чем Нержавейка, не находите? – Да, согласен, – Азирафель поправляет очки, полностью сосредоточившись на вине. Silver светлее, прозрачно-желтое, как лепесток цветка, нежное, словно шелк; Oak более уверенно играет золотисто-желтыми тонами, как восход солнца или сердцевина маргаритки. Он отпивает воды, чтобы очистить вкусовые рецепторы, а затем наклоняется к бокалу. О! Медовые ноты исчезли; вместо них он вдыхает цветочный букет – немного жасмина с сочным персиковым ароматом. Азирафель снова принюхивается, глубоко вдыхая, прежде чем сделать глоток. Это самое удивительное ощущение – то же самое вино, но оно раскрывается на языке совершенно иначе. Здесь персики и дыня, но также жимолость, роза и терпкость зеленого яблока. Вместо долгого послевкусия ванили – свежая нотка грейпфрута, задерживающаяся на корне языка. Азирафель открывает глаза. Он ощущает на себе пристальное внимание незнакомца; несмотря на темные очки, скрывающие глаза, между ними словно протягивается невидимая нить. Заметив ответный взгляд Азирафеля, мужчина хмурится, и его лоб прорезают глубокие морщины.​​​​​​​​​​​​​​​​ – Это потрясающе, – выдыхает Азирафель, и хмурость незнакомца растворяется, словно утренний туман в долине. За то время, что потребовалось Азирафелю, чтобы как следует распробовать Magnificat Silver, к ним присоединилась Анафема. Она улыбается своей загадочной улыбкой: – Вам понравилось, мистер Азирафель? – Она безупречно произносит его имя; мало кто так умеет. – Просто Азирафель, – поправляет он, переводя взгляд с бокала на бокал. – И о да, это... – его палец указывает сначала на один, затем на другой. – Очень впечатляюще. – Будто два совершенно разных вина, верно? – Незнакомец теперь прислоняется к стойке, выставив бедро так, будто позирует для обложки журнала, руки засунуты в карманы настолько узкие, что Азирафель недоумевает, зачем они вообще нужны на этих джинсах. – Вовсе нет! Незнакомец вздрагивает, явно не ожидая такого ответа. Брови Анафемы взлетают вверх, даже Уорлок подается вперед с любопытством. – То есть, да, конечно, они невероятно разные, это видно по цвету и аромату, даже не пробуя, но... – Азирафель в волнении подбирает слова; ему было бы куда проще изложить мысли на бумаге. – В основе вы чувствуете одно и то же вино в каждом бокале. Хрустящая яблочная нотка, персик, дыня. Жимолость. – Азирафель делает паузу, чтобы перевести дыхание. – Поразительно, как много изначальных оттенков винограда остаются неизменными под всеми этими... различиями от выдержки. Незнакомец потрясенно молчит. У Уорлока на лице появляется то самое выражение, когда он жалеет, что не записывает винные монологи Азирафеля для блога. По губам Анафемы расползается улыбка, такая широкая, что ей приходится прикусить губу, чтобы скрыть ее. – Видишь, Кроули? – шепчет Анафема, очевидно обращаясь к незнакомцу рядом. – Я же говорила тебе, что у него особая аура. – Замечание настолько странное, что Азирафель решает его проигнорировать, мягко покачивая бокал Magnificat Silver и наблюдая за осадком.​​​​​​​​​​​​​​​​ – Ты говорил что-то про блог? – мужчина подается вперед, и Азирафель невольно задумывается, не узнал ли тот его. Нет, только не сейчас – разговор о FTA совершенно точно испортит это чудесное настроение. – О, давайте забудем об этом досадном недоразумении, – отвечает Азирафель более резко, чем собирался, и, к его изумлению, мужчина разражается смехом, запрокинув голову и обнажив соблазнительные линии бледной шеи; его небрежный пучок дрожит от глубокого, искреннего смеха. – Хорошо, – говорит он, отсмеявшись и выпрямляясь. – Добро пожаловать в Ecdyses. Я владелец. Кроули. По мере того как день продолжается, Азирафель начинает замечать несколько вещей. Во-первых: беседовать с владельцем винодельни... нет, постойте, это прозвучит несправедливо. И Анафема, и Ньют (который наконец представился) прекрасно разбираются в винах, винограднике и обслуживании (а Ньют еще и печет коричные булочки! Азирафель в полном восторге от них), но слушать рассказы Кроули – это нечто совершенно особенное. Приятное открытие в самом начале их путешествия; он украдкой делает пометку в блокноте, надеясь, что Кроули не заметит: возможно, стоит посмотреть на владельцев и в других местах? Во-вторых: такое место, как Ecdyses, невозможно изучить за один день. Они до сих пор не продвинулись дальше Chardonnay – Кроули достает другие варианты, и они с энтузиазмом их сравнивают, пока сам Кроули рассказывает о дожде в дальнем уголке виноградника, а Анафема бросает на Ньюта многозначительные взгляды. Азирафелю придется вернуться сюда, выделив больше времени и оставив место в желудке для достойной дегустации красных вин. (Он голоден, а пробовать вина во время еды – не лучшая идея; все его сочетания еды и вина создаются после того, как он достаточно распробовал и то, и другое отдельно, как следует.)​​​​​​​​​​​​​​​​ Но здесь слишком много всего: не только великое множество вин, но и невероятное количество информации. Азирафелю приходится писать почти без остановки, едва поспевая за потоком мыслей. «Именно ради этого я здесь, – думает он. – Габриэль подталкивает меня, чтобы я это освоил». Возможно, он ставит больше восклицательных знаков, чем обычно, но бокал белого вина уже выпит, а в его желудке – только суп. Можно простить ему это возбуждение. Кроме того, люди, которые разбрасываются восклицательными знаками направо и налево, вроде Габриэля, не должны осуждать его за излишнюю эмоциональность – размышляет он, уже слегка опьянев. (О, лишь бы никто не сделал из его блога большую сенсацию. Пока никто не заговаривал об этом, но Кроули продолжает доставать бутылки и подливать вино – должно быть, у него уже есть догадка.) В-третьих – это, по сути, сочетание во-первых и во-вторых, и Азирафель изо всех сил старается не замечать этого: все его открытия неизменно сосредоточены вокруг эксцентричного, привлекательного и увлекательного Кроули – владельца и садовника, винодела и… и. Кроули тоже из Лондона, как выясняется. И живет здесь уже одиннадцать лет. Он не любил белое вино – пока не приехал в Калифорнию. Его зовут Энтони, но никто не использует это имя. Кроули сам занимается обрезкой лоз. Он никогда не был в Лос-Анджелесе. У него тринадцать акров, но виноградники занимают только десять. И Кроули… на самом деле, он чертовски хорош. Потрясающий. Бесконечный источник знаний и шуток. Его внимание приковано к Азирафелю так надолго, что тот почти чувствует, как сгорает под этим взглядом, словно под лучами солнца через увеличительное стекло. Азирафель поражен этим. Кроули совсем не такой, каким Азирафель ожидал увидеть владельца винодельни. Он одновременно язвительный и очаровательный, теплый и хладнокровный, самоуверенный и при этом каким-то образом жаждущий одобрения. Половина его волос уже выбилась из небрежного пучка, он дико жестикулирует обеими руками, позабыв про вино в бокале, а Азирафель тем временем опирается щекой на ладонь и наблюдает за ним. Позади него Уорлок куда-то исчез, похоже, Анафема и Ньют взяли его под свою опеку и увели на экскурсию. Азирафель уверен, что позже Уорлок вернется с кучей фотографий. – И вот почему так чертовски много Syrah! – Кроули кричит, но даже сквозь солнцезащитные очки видно, как он украдкой бросает взгляд на лицо Азирафеля, словно выискивая одобрение. – Не думаю, что у меня хватит сил попробовать твою Syrah, дорогой мальчик, – говорит Азирафель, откидываясь на спинку стула. Ласковое прозвище срывается само собой, а Кроули издает какой-то невнятный звук, перекраивая все свои углы и линии в схожую, но совершенно иную конфигурацию. Азирафель вздыхает и улыбается ему: – Все владельцы виноделен здесь такие…? Высокая элегантная бровь снова поднимается над темными очками, и Кроули ухмыляется. – Такие… какие? – Я имею в виду… – Азирафель обводит рукой Кроули с головы до ног и пожимает плечами. – Такие. – Продолжай, – тянет Кроули, прижимая бокал к губам. – Восторженные, – наконец говорит Азирафель, хотя, возможно, слово, которое он действительно хотел сказать, – увлеченные. – Ах. – Кроули прикусывает губу, размышляя. – Эээ, ну… нгк… на самом деле, я не такой уж восторженный. Ну, то есть, как есть, так и есть, да? За этим следует серия невнятных звуков, словно он пытается подобрать нужные слова, и Азирафель с удовольствием понимает, что сумел его смутить. – Тогда, скорее, страстные, – говорит он прежде, чем успевает себя остановить. Кроули мгновенно поворачивает голову, и его лицо каким-то образом раскрывается. Боже, Азирафелю нужно перестать пить. В груди снова сжимается нечто теплое и едва ощутимо болезненное, и несколько долгих секунд он слышит в ушах только собственный пульс. – Вот в чем разница, – говорит Кроули, опуская бокал и снова наклоняясь к стойке. Азирафель невольно следит за линиями его предплечий, за движением пальцев. В его голосе звучит что-то хриплое, насыщенное. – Есть владельцы виноградников, есть владельцы виноделен, есть управляющие, и все это немного… – его руки взмывают в воздух. – Неопределенное? – предлагает Азирафель. Кроули закатывает глаза так явно, что можно видеть это даже за темными стеклами. – Ты невыносим, – заявляет он, но тут же продолжает: – Владелец винодельни – это просто тот, кто принимает решения о производстве вина. Они делают вино, подают вино, продают вино. А владелец виноградника – это другое. Азирафель вдруг осознает, что, должно быть, уже порядком пьян, потому что его охватывает непреодолимое восхищение. – Расскажи, в чем разница. Кроули водит ладонями по стойке, словно это карта. – Владелец виноградника – это сердце вина. Он принимает решения о терруаре, посадке, обрезке. О том, что перемещать и когда. Он управляет сердцем и нервной системой вина. Его руки снова двигаются в воздухе, слишком быстро, чтобы Азирафель мог за ними уследить. – Владелец винодельни может говорить о вкусах вина, его составе. Владелец виноградника может показать тебе точное место, где рос виноград, который ты пробовал. Рассказать, как ягоды впитывали солнце, туман и утреннюю росу. Кроули внезапно замолкает, опускает голову и делает долгий глоток вина. Когда он снова смотрит на Азирафеля, его лицо кажется слишком спокойным – слишком, чтобы быть естественным. – А управляющий… ну, управляющий вообще ничего не знает ни о вине, ни о винограде. Зато он может сказать, сколько оно стоит. Азирафель смеется, как и положено в такой момент, но при этом наклоняется ближе, подперев подбородок руками. – А ты? – спрашивает он, загипнотизированный. – Ты чувствуешь это в вине? – Я… эм… – Кроули спотыкается о слова, и Азирафель очарован этой серией несвязных звуков, прежде чем Кроули, наконец, выдыхает: – Ну да. Я же его выращиваю, верно? Это так искренне, так бесхитростно. Это… невероятно привлекательно. – Выращиваю здесь, – повторяет Кроули. Азирафель наблюдает, как он словно отстраняется на шаг, и перед ним снова оказывается тот самый человек, которого он видел в самом начале – позирующий владелец виноградника, весь в черных линиях и солнцезащитных очках. Кроули в куртке, наверняка дизайнерской, с черной подкладкой с каким-то удивительным голубовато-серым оттенком. Азирафель замечает, как тот несколько раз убирает ладони в рукава, а потом снова вытаскивает их. Джинсы – если их вообще можно так назвать, такие узкие, что это просто преступление – темно-серые с черными потертостями, сидят скандально низко. Он выглядит безупречно круто и одновременно поражающе элегантно. Азирафель смотрит на себя и понимает, что на нем свитер. У него возникает мгновенный кризис уверенности в себе. Кроули берет бутылку Chardonnay, которую они пробовали, и доливает вино в бокалы – сначала Азирафелю, затем себе. – Успешно, – бросает он. Бравирование вернулось в его жесты, но в голосе звучит что-то теплое, и Азирафелю нравится этот оттенок. Он тоже отстраняется, ощущая в груди странную пустоту, но поднимает бокал и говорит, чуть теплее, чем следовало бы: – За нас. Кроули слегка наклоняет свой бокал в ответ, и Азирафель наблюдает, как тот запрокидывает голову, длинная шея выгибается, вино льется в его горло. Так. Все выходит из-под контроля. Азирафелю нужно срочно сменить тему. – Что, черт возьми, твои люди сделали с моим помощником? – спрашивает он с игривой ноткой, потому что, конечно же, они могут говорить о коллегах, не создавая этого… напряжения. Кроули пожимает плечами. – Не знаю, – говорит он. – Но надеюсь, они не закапывают тело в моем Zinfandel. Азирафель хмыкает: – Ты недооцениваешь Уорлока. И вспоминает изнурительные тренировки по самообороне, через которые прошел Уорлок, отказавшись от телохранителей, навязанных отцом. Как по заказу, Уорлок появляется именно в этот момент – он буквально выскакивает с кухни, окруженный возбужденной толпой молодых людей. Азирафель выпрямляется и моргает. Их пять. Или шесть? В руках у Уорлока пластиковый пакет с чем-то тяжелым, но он бережно ставит перед Азирафелем маленькую тарелку с булочкой с корицей, как подношение. – О, посмотрите-ка, – говорит Азирафель. Его голос звучит чересчур взволнованно, но он действительно голоден, а запах булочки… божественный. – Кроули, твоя кухня до сих пор была восхитительной. – Ага. Голос Кроули звучит странно глухо. Азирафель переводит взгляд на Уорлока, тот пожимает плечами. Он снова смотрит на Кроули – тот вдруг замер, будто превратился в камень. – Эм… Адам? – вдруг запинается Кроули, бросает Азирафелю последний взгляд и исчезает за дверью на кухню, уходя куда-то вглубь помещения. – Ха, – комментирует кто-то с золотисто-каштановыми кудрями. И ухмыляется Уорлоку так, будто у них есть общий секрет. – Ну да. Ура и все такое. Бокал звонко ударяется о что-то низкое и деревянное, но Азирафель уже не обращает на это внимания. Уорлок каким-то образом возвращает его к гигантскому столу, а затем везет домой. Азирафель решает принять ванну. Это его любимый способ расслабиться, когда он немного пьян: тепло воды вытягивает ощущения, делает их мягче, продлевает удовольствие. Он пьет холодную воду, потягивает ее медленно, зная, что так будет чувствовать себя намного лучше, когда выйдет из ванны и наденет пижаму. К счастью, Трейси заполнила ванную десятками баночек – соли, масла, пена для ванн, мыло, бомбочки… Азирафель не знает, что и выбрать. Горячая вода ласкает его тело, смывает остатки сегодняшнего дня, и Азирафель вздыхает. Он не планировал пить столько в Ecdyses, но все было таким… вкусным. Очаровательный собеседник, знающий все, чего Азирафель не знал о винах. Все эти интенсивные ароматы, катящиеся по языку. Великолепно. Азирафель растягивается, опирается головой на край – эта ванна огромна – и расслабляется. Да, он взял булочку с корицей с собой. И да, бокал Honey and Psalms. Если уж предаваться декадансу, то на полную. Он аккуратно отрывает слой карамелизированной корочки, запрокидывает голову, чтобы избежать крошек в воде, и откусывает. Совершенство. Ну что за чудесный день. Конечно, он не поужинал, но булочка достаточно большая. Он не собирается засиживаться допоздна. Он выйдет из этой безумной ванны и упадет в кровать. Господи, это место абсурдно. Оно явно построено для многих гостей. Кто вообще живет так? Азирафель знает, что у него довольно изысканный вкус, но даже он понимает, что ванна, в которой легко поместятся четыре человека, – это чересчур. Он точно не должен представлять Кроули на другом конце этой ванны, лениво размахивающего бутылкой белого. Просто не должен. Хотя, честно говоря… это было самое яркое событие дня. И, если быть совсем честным, он рад, что ему придется вернуться еще раз – чтобы попробовать красные. Он хочет услышать, как Кроули рассказывает о лозах. Как они растут. Как погода меняет их характер. Он хочет попробовать Old Vine Zinfandel, который видел на доске. Он хочет снова поговорить с Кроули. (Не увлекайся, – раздается голос Габриэля в голове. – Это влияет на рейтинги. Ты хочешь судебный иск? Вот так получаешь судебный иск!). Но Габриэля здесь нет. А Кроули… Кроули есть. Очевидно, что дело не в том, какое вино лучше или хуже – Азирафелю нравятся утонченные, выдержанные ароматы его Châteauneuf-du-Pape. Но здесь его волнует другое: не просто вкус, а сам способ, которым виноделы представляют свои вина – будто выставляя свои сердца напоказ. Его рот знает, что он пробует ваниль и перец. Но его сердце говорит, что это что-то новое. Мы не были здесь раньше. Это захватывает. И это же его пугает. Призрак ненаписанной книги, отложенных постов в блоге, всех тех слов, которые придется подобрать. Всех тех фраз, которые Габриэль будет редактировать, править, дополнять, пока они не превратятся во что-то совершенно чуждое тому, что он должен сказать. Что он… О, ради всего святого. Это его работа. Его средства к существованию. Он может это сделать. Он заслуживает этого. Уорлок заслуживает. И если оставшаяся часть его поездки будет хоть наполовину такой же приятной, как этот день, то и FTA заслуживает этого тоже. С этой мыслью Азирафель тянется за еще одним кусочком булочки с корицей. Нужно расслабиться. Сегодня был по-настоящему декадентский день. Абсолютно никаких причин для паники.