Старые лозы

– Эй! – перекрикивает Кроули гомон толпы, собравшейся перед дробилкой. – А ну-ка, тихо все! Местные жители – члены клуба любителей вина и книг, его верные помощники на каждой жатве – разом замолкают, обратив взгляды к нему. Пять утра – время безбожно раннее, и Кроули ворчлив настолько, что мог бы одним своим недовольством завести старый мотоцикл. Собирать виноград лучше в прохладные часы – на рассвете или в сумерках, но легче от этого не становится. На кухне Анафема с Ньютом возятся с термосами с кофе, но даже их расторопности сейчас недостаточно. – Эй, двойки, слушайте десятку! – доносится чей-то возглас из задних рядов, и толпа отзывается смешками. Сегодня собралось человек двенадцать, большинство – знакомые лица с прошлых сборов. Значит, день должен пройти гладко. Похоже, это один из двух Сэмов решил его поддеть – они вечно пытаются вывести Кроули из себя. – Так, – Кроули, упершись руками в бока, принимается мерить шагами пространство перед группой. – Старички знают правила. На ряд – двое с корзиной. Гроздья срываем, а не дергаем. Всю дрянь оставляем на земле. И насчет жуков, Чарли – в этом году чтоб без фокусов. – Но они же придают букет! – ухмыляется Чарли. – А как отличить плохой виноград? – интересуется кто-то новенький. На бейдже значится Клэр. Кроули одобрительно кивает – он терпеть не может выскочек, считающих себя умнее него. – Сейчас покажу, – он жестом указывает на стол - не зря же всю ночь бродил с фонариком среди лоз Chardonnay, выискивая испорченные гроздья. – Мелкие, твердые ягоды бросайте на землю. Треснувшие грозди – туда же. Заметите гниль или плесень – срезайте и в отдельный пакет, я сам их утилизирую. Вот так должен выглядеть хороший виноград. Сэм, хватит лопать мои образцы! Сэм только усмехается, отправляя в рот очередную ягоду. – Chardonnay сейчас в самом соку, – Кроули скрещивает руки на груди, окидывая взглядом бригаду. – Кто сможет – возвращайтесь вечером, поработаем, сколько выдержите. Освещение то же, что в прошлом году. Надо управиться за пару дней.​​​​​​​​​​​​​​​​ – А платить в этом году будешь? – доносится из задних рядов голос, кажется, Мартина. – Как обычно, – парирует Кроули. – Едой и кофе. Сбор урожая – это всегда хаос. Проверка проб с разных участков, мониторинг сахара, кислотности и состава, выверенное планирование времени сбора для каждого сорта – и все это с единственным комплектом дробильного оборудования, сколько бы помощников ни набралось. Но Кроули не привыкать. Его мозг работает на адской смеси из чистого адреналина и кофеина, а сон сократился до трех часов в сутки. Ничего, впереди целая зима, чтобы отдохнуть от этого безумного марафона. Все уже привыкли к такому ритму. Сам процесс сбора обычно идет гладко. Местные считают срывание винограда забавным развлечением; Кроули кружит поблизости, время от времени наведываясь проверить качество работы и раздавая зычные указания. Они с Анафемой дежурят у здания, перегружая виноград из контейнеров на колесах в огромный лоток, подающий ягоды на дестеммер – последний рубеж контроля качества. Ньют занимается сэндвичами. Но в этом году все будет иначе – ЭТИ, которые обычно помогали урывками, теперь погрузятся в процесс с головой. От одной мысли об этом нервы натягиваются как струна. Кроули то и дело поглядывает на парковку, хотя знает – Азирафель не жалует ранние подъемы и появится не раньше, чем они освоят первые ряды Chardonnay. Ничего страшного. Сэмы будут судачить, Трейси – болтать с Анафемой, а Кроули – покрикивать на нерадивых работников. Азирафель их легко найдет. И все же внутри клокочет нетерпеливое беспокойство. Как же хочется, чтобы Азирафель был здесь. Надо было уговорить его остаться на ночь. – О, слава богу! – восклицает Клэр, и Кроули поднимает взгляд: к ним приближаются Анафема и Ньют, нагруженные термосами и тарелками. Половина группы устремляется к ним, спеша помочь с первой утренней закуской.​​​​​​​​​​​​​​​​ – Никакого кофе на винограде, – предупреждает Кроули. – Мартин, я слежу за тобой. Кроули наблюдает, как группа разбивается на пары и расходится по рядам. Каждой достается корзина – нечто среднее между тачкой и мусорным баком на колесах – и по паре ножниц на человека. Чарли, уже успевший забраться в свою корзину, вертится со смехом, пока Другой Сэм крутит ее все быстрее. Трейси подталкивает мужа локтем в сторону Кроули. Для такого балагана еще слишком рано. – Как будете готовы – начинайте! – командует Кроули. – Мы уже выбиваемся из графика! – Слушаюсь, повелитель! – отзывается Чарли, и Кроули закатывает глаза.​​​​​​​​​​​​​​​​ Азирафель появляется около десяти, с дорожной кружкой, полной чая, в одной руке и булочкой с корицей в другой, и как только в поле зрения Кроули появляются эти мягкие светлые кудри, что-то внутри него наконец-то расслабляется. – Ужасно сожалею, мой дорогой мальчик, прости, что опоздал. – Азирафель подмигивает ему, и Кроули чувствует себя глупо от умиления. – Я завел будильник, но прошлой ночью мне было чертовски трудно заснуть, и я, наверное, совсем его отключил. – Мы как раз собираемся сворачиваться, – говорит ему Кроули. Они прекращают сбор урожая, как только становится слишком жарко и некомфортно, и не потому, что Кроули заботится о команде, а потому, что для винограда лучше, когда он собран прохладным. Как только грозди нагреются, уровень сахара может начать колебаться, поэтому им придется подождать примерно до восьми вечера прежде чем начать снова. Азирафель только хмыкает. Он выглядит спокойным, умиротворенным. Кроули же, напротив, ощущает себя оголенным проводом — ему хочется прикоснуться к Азирафелю, надеясь, что это заземлит его, выведет к черту весь этот гребаный гул из ушей и отправит в землю. – Ну и как все идет? — спрашивает Азирафель, откусывая от булочки с корицей. – Или еще слишком рано судить? – Дерьмо, – говорит Кроули. – Блядь. Прости, ангел, немного замотался. Хочешь экскурсию? Ухмылка Азирафеля говорит сама за себя. – Значит, работяги собирают виноград, – Кроули машет рукой в сторону полей. – Привозят сюда и загружают бункер в подъемник, откуда все высыпается вот сюда. Мы с Анафемой перебираем, выкидываем в компост все, что не дотягивает до стандарта. Поодаль стоит огромный мусорный бак с откинутой крышкой. Россыпь виноградин вокруг красноречиво намекает – ни у Кроули, ни у Анафемы с меткостью не очень. Азирафель проводит пальцами по винограду в лотке. Дьявол, как же Кроули гордится этим Chardonnay: крупные, сочные, сладкие ягоды, мягкие и полупрозрачные, великолепного желто-зеленого оттенка. Выйдет потрясающее вино. Азирафель отщипывает виноградину, отправляет в рот и подмигивает Кроули. Тот чудом удерживается на ногах. – А это дестеммер, – он делает торжественный жест. – Поменял семь лет назад. Стоил каждого чертова пенни. – Боже правый! – Азирафель разглядывает агрегат с таким видом, словно собирается делать заметки. – И как эта машина работает? Кроули с нежностью похлопывает по гладкому металлу. – Сначала отделяем гроздья. Вот эта штуковина подхватывает виноград и прокручивает через цилиндр. Ягоды вываливаются через боковые отверстия, а стебли застревают внутри. – Он жестикулирует, пытаясь объяснить процесс. Вряд ли Азирафель что-то понимает, но Кроули все равно старается... блядь... какого дьявола он до сих пор пытается произвести впечатление на Азирафеля? Выпендривается, что ли? Черт, как же неловко. – После виноград идет в дробилку. Этот красавец давит достаточно сильно, чтобы раздавить ягоды, но не настолько, чтобы повредить косточки и стебли – иначе в смесь попадет всякая дрянь. Танины, вяжущие вещества и прочая хрень. Процесс меняется в зависимости от того, какое вино делаем.​​​​​​​​​​​​​​​​ Азирафель привстает на цыпочки, пытаясь заглянуть в дестеммер, но его рост не позволяет сделать это, и его надутый вид настолько очарователен, что Кроули хочется зацеловать ангела прямо здесь. Азирафель должен перестать быть таким невозможным. – Продолжай, дорогой. Дорогой. Черт, он сейчас расклеится прямо на глазах у своей бригады. Совсем не круто. Кроули поправляет очки, пытаясь скрыть предательский румянец. – Для белого вина ставим пресс слабее – выжимаем сок с мякотью, потом фильтруем, убирая не только косточки со стеблями, но и кожицу. – Он указывает на панель управления, которая для непосвященных выглядит китайской грамотой. – Для красных настройки другие. В Zinfandel, например, я оставляю немного стеблей и косточек. Так лучше чувствуется характер лозы. (Какого хрена он до сих пор краснеет?) – Это общепринятая практика? Кроули пожимает плечами. – Зависит от винодельни и винодела. Пуристы всегда оставляют – говорят, это сохраняет аромат лета. Другие стараются убрать все лишнее, чтобы раскрыть чистый вкус винограда. Дело предпочтений, ангел. – Восхитительно, – произносит Азирафель так, будто действительно считает Кроули и его методы восхитительными, и у того перехватывает горло. Вместо того чтобы разбираться с нахлынувшими чувствами, Кроули выходит и дует в свисток. Он любит утомлять бригаду, но сейчас слишком жарко для переноски гроздей. – Всем на базу! – кричит он и с легкой улыбкой поворачивается к Азирафелю. – Утренний сбор окончен. Отмечайте свои места, народ! Кроули наблюдает за реакцией команд. Один из Сэмов показывает ему средний палец, и он с удовольствием отвечает тем же. Азирафель с любопытством следит, как сборщики повязывают шарфы и банданы на лозы и шпалеры, помечая, где остановились.​​​​​​​​​​​​​​​​ – А кто вам помогает? спрашивает Азирафель. – Это наемная команда? Профессионалы? Есть ли профессиональные сборщики урожая? Я даже не знаю, о чем спрашиваю. – Не волнуйся, ангел, – говорит Кроули и, наконец, находит в себе смелость обхватить Азирафеля за плечи и сжать. Он готов тут же отстраниться, если Азирафель застынет или просто не отреагирует, но, к своему удивлению чувствует, как тот с довольным, умиротворенным почти мурчанием прижимается к нему. Что ж. Это... Это случилось. Они здесь, перед незнакомыми людьми, и он обнимает мужчину в галстуке-бабочке в тридцатиградусную жару. Другой Энтони будет над ним смеяться. – Сейчас время бранча, – говорит он. – Я тебя познакомлю. У Кроули нет друзей. Кроули не нужны друзья. За исключением разве что Анафемы и Ньюта – они теперь по сути его лучшие друзья, и ему приходится это признать. Хотя он должен был усвоить урок насчет дружбы с коллегами по работе еще одиннадцать лет назад. Ана и Ньют – другое дело; они с самого начала были честны и откровенны с ним, и Кроули никогда не чувствовал, что они действовали против него. После своего падения с небес он, по крайней мере, шестым чувством понимает, когда это происходит. А еще есть Адам, который вроде как и не совсем лучший друг, но что-то среднее между учеником и приятелем – Кроули и сам толком не может это определить. И остальные ЭТИ – они ведь уже не просто коллеги, хотя и не закадычные друзья. И Трейси, и ее ворчливый муж, и команда по сбору урожая, и куча завсегдатаев, забегающих в Ecdyses на обед, и... может, не все они настоящие друзья, но Кроули до сих пор не осознавал, что был настолько дружелюбен. И это... это... это неловко, вот как. А еще есть Би – и враг, и друг в одном лице. Кроули помнит, как ему нравился их черный юмор и острый сарказм, и думает: возможно, за пределами влияния Адской конторы в них есть что-то большее.​​​​​​​​​​​​​​​​ Когда, блядь, он успел так утвердиться в самом себе? Он хочет притянуть Азирафеля к себе, обнять и объявить, что тот полностью вне зоны доступа. Это касается и тебя, Сэм, прозванный Птичкой. Он хочет представить Азирафеля как своего партнера, своего избранника, своего единственного. Ему, блядь, нужна лоботомия. Это уже какой-то бред. Азирафель ведь уезжает – надолго, далеко – и Кроули с этим смирился. Должен смириться. Сможет смириться. Кроули не знает, как у него оказался такой круг поддержки, но чувствует внутри себя рану, которая напоминает ему, что поддержка ему понадобится, причем очень скоро. Бригада по сбору урожая разбредается. Примерно половина отправляется по домам; другая — перемещается в дегустационный зал, где каждое утро Кроули устраивает поздний завтрак. Брайан здесь; вместе с Ньютом они принимают заказы на персональный мини-киш, и Кроули совсем не голоден, но это звучит так хорошо, что он все равно планирует взять один. Пеппер и Уэнсли стоят за дегустационным баром и беседуют с группой. Одиннадцать утра – это слишком рано для того, чтобы начать пить, почти для всех, за исключением случаев, когда ты не спишь с рассвета, собирая виноград в калифорнийской жаре. Заказывают много охлажденного Chardonnay. Кроули усаживает Азирафеля за дегустационную стойку; в этой толпе Азирафель явно на его стороне, а не на их, к тому же он считает, что Азирафель получит от этого удовольствие. – Хорошо, – говорит Кроули, начиная показывать на собравшихся. – Это некоторые из завсегдатаев, они состоят в каком-то клубе, каждый год добровольно помогают в сборе урожая ради веселья, еды и бесплатного вина. Я уже почти всех приструнил, так что работают сносно. Азирафель незаметно подбирается ближе. Их плечи соприкасаются. Кроули размышляет, не будет ли это слишком, если он возьмет Азирафеля за руку. – Ой! – кричит Другой Сэм. – Кроули, господи! Ты нашел того, кого не пугаешь до смерти? Кроули поворачивается к ним, сверкая глазами из-за солнцезащитных очков, а затем замирает, когда Азирафель подходит, пожимает Сэму руку, улыбается. – Приятно познакомиться, – говорит он. – Я Азирафель... партнер Кроули. Азирафель говорит это без апломба, без раздражения, сожаления или беспокойства. Азирафель говорит это так, будто заказывает бокал Cabernet в баре. Азирафель говорит это так, будто обсуждает погоду. Кроули тает. – Это Другой Сэм, – говорит Кроули, пробираясь к Азирафелю и энергично жестикулируя. – А вон там – Сэм Птичка. Когда они объединяются, черт возьми, лучше держаться настороже. Он делает жест в сторону. – Это Мартин, слегка безумный, а вон там Чарли – определенно безумный. Клэр – новенькая, но, возможно, самая быстрая из всех. А Худший Энтони сидит в углу, болтает с Трейси и злобно смотрит на меня. Азирафель издает звук, в котором слышны одновременно недоверие и веселье. – Я даже не уверен, что… – начинает он, но затем не удерживается от хихиканья. – Худший Энтони? Кроули пожимает плечами, затем подносит руку ко рту и кричит: – Эй, Энтони! Уже сменил имя? – С чего бы это? – тот делает неопределенный, но явно оскорбительный жест. – Я все еще лучший Энтони в этой комнате, приятель. – Неуважение, – тянет Кроули, качая головой. – В моем собственном чертовом доме. – Прямо у меня на глазах, – вставляет Мартин. Пеппер фыркает: – Такое бывает чаще, чем ты думаешь. – Без заговоров, – предупреждает Кроули, – а то вы все, блядь, уволены. – Ага, как будто ты нам вообще платишь, – выкрикивает Клэр, грозно тыча вилкой в его сторону. – Я всех их ненавижу, – сообщает Кроули Азирафелю, но тот только улыбается – широко, радостно, будто эта словесная перепалка подпитывает его, превращая в почти осязаемое веселье. – По-моему, это чудесно, дорогой, – говорит Азирафель и притягивает его к себе в долгом, удивительно шаловливом поцелуе. Когда Кроули приходит в себя, вся комната орет. Один из Сэмов воет на него по-волчьи. Кроули все равно. Вторая половина дня во время сбора урожая тянется медленно и вязко, как патока, как густой виноградный сок. Кроули следит за сортировкой, дестеммингом, дроблением. Делает заметки. Делает замеры. Отжимает сок из шкурок и отправляет его в сосуды из нержавеющей стали, выстроенные вдоль стены. Старается, чтобы каждый бленд совпадал по параметрам, прежде чем он наполнит бочки и поручит более сильным и молодым отвезти их на хранение. Иногда он дремлет – вечерний сбор урожая такое дело, тут лучше быть бодрым. Но, сортируя виноград, остается внимателен, вылавливая стебли, листья, ненужный мусор. Нельзя ничего пропустить. Нельзя допустить ошибку. Нельзя испортить продукт. Нельзя промахнуться ни на миллиметр. Потому что там, в этой самой крошечной щели, уже ждет огромный провал. Обычно такое помутнение не накрывает его в начале сбора. Он должен быть последним, кто теряет голову, ведь именно он принимает решения о смешивании, баррировании, сроках начала и остановки. Он должен быть собранным. Но сейчас в голове слишком много другого: слияние, Азирафель, Адская контора, ЭТИ, Азирафель, его кредиты, его будущее, Азирафель. Он уже теряет концентрацию. Это нехорошо. Совсем нехорошо. К удивлению Кроули, Азирафель остается на вторую половину дня. Он сидит в затененном углу дробильной комнаты, наблюдает за работой Кроули и задает простые вопросы – настолько простые, что Кроули не может сосредоточиться. Когда работа заканчивается, контейнеры пустеют, а четыре сосуда из нержавеющей стали частично заполняются, Азирафель просто берет Кроули за руку и ведет его домой. Они садятся на диван. Азирафель притягивает голову Кроули к себе на колени, пальцы тут же зарываются в его волосы, массируя кожу так мягко и умело, что все связные мысли в голове Кроули исчезают одна за другой. Он не уверен, спит ли или просто проваливается в некое промежуточное состояние, но когда, наконец, поднимается к ужину, то чувствует себя обновленным. Возрожденным. И это приятно. Как бы команда ни начинала пить с утра, именно вечерний сбор урожая – та точка, когда все окончательно выходит из-под контроля. Фрэнсис разжигает костер. Он хочет быть полезным, но из-за своей инвалидности не может сделать многого, так что Кроули всегда поручает ему и Максу - это служебный пес - следить за огнем. Кроули бы и позволил Фрэнсису выбрать занятие по душе, если бы тот захотел, но он ненавидит солнце, жару, жуков и липкость, причем не обязательно в этом порядке. Так что костер – его дело. Он же собирает ингредиенты для копчения и хот-доги, которые Худший Энтони приносит каждый вечер. Неважно, что дегустационный зал все еще открыт, что кухня работает, что Ньют и Брайан готовят потрясающие сэндвичи и супы. Вся команда предпочтет насадить хот-дог на палку, сжечь его в костре и съесть с кетчупом и смальцем, выдавленным из чертовой бутылки на магазинную булочку. Иногда Кроули хочется просто поплакать над ними, но это уже традиция, а пока она работает, он не жалуется. Старая мисс Ридия обычно сидит у костра. Иногда Кроули видит ее ковыляющей между рядами с корзиной, полной винограда, но чаще всего она просто сидит рядом с Фрэнсисом и комментирует действия молодых. Кроули не слишком нравится, когда его причисляют к молодежи, но учитывая, что мисс Ридии примерно сто семьдесят лет или около того, он готов это стерпеть. Когда это вообще стало общественным мероприятием? Да, он разослал приглашения всем знакомым, но это же не делает сбор урожая… событием. (Хотя на самом деле делает, и Кроули это прекрасно знает). Они с Азирафелем выкатывают прожекторы, расставляя их в начале и конце каждой второй дорожки в шахматном порядке, чтобы было достаточно света – и чтобы было легко заметить жуков и плохие ягоды. Генератор Кроули гудит на заднем плане: шумный, раздражающий, но все же создающий привычный, почти успокаивающий фон для болтовни и сплетен. Кроули достает вино. Платить он этим чертовым хулиганам точно не собирается, но уж бокал-другой для тех, кто помогает, предоставить может. Половина из них все равно умудряется платить – подкладывают деньги Адаму и Анафеме, когда Кроули не смотрит на них, потому что они все ужасны. Он пьет Apocalypse, а Азирафель потягивает из бокала Lilith. Все выглядят скорее возбужденными, чем измотанными, так что, эй, все идет как надо. Группа приступает к работе, на этот раз разделившись на команды. Азирафель ухмыляется, когда Пеппер хватает одной рукой его, а другой — Уорлока и затаскивает их в ряды сборщиков урожая. Кроули запускает дестеммер, включает все прожекторы и следит, чтобы работа шла гладко. Он берет образцы из каждого резервуара, проверяя, не изменился ли состав от дневной жары. В воздухе смешиваются терпко-сладкий запах раздавленного винограда, металлический привкус работающей техники и, возможно, пот команды. Кроули вдыхает глубже, ловит прохладу ночного воздуха, аромат своей почвы, потревоженной сотнями шагов. Он погружается в это. Открывает глаза. На его полях полно людей. Они собирают виноград – плоды всех его трудов за этот год. За все эти годы. Он не должен чувствовать ничего особенного, но чувствует. Анафема и Адам возвращаются оттуда, где спорили со старой мисс Ридией и Фрэнсисом. Анафема сияет – ее щеки румяны, глаза улыбаются, и, наверное, она уже добралась до Honey and Psalms. Адам выглядит свободным. Расслабленным. Уверенным в себе. Кроули никогда не видел его таким. Может, они просто вживаются в свои новые роли? А может, все дело в вине. Кто знает. Клэр и Дикки Ричард приходят первыми, и Адам помогает им установить контейнер на подъемник, чтобы выгрузить его в лоток. – Эй, Дики, – бросает Кроули, поскольку утром Ричарда не было. – Самое время появиться. – Я не встаю так рано, – отвечает Дикки Ричард. – Никогда. – Просто пришел за хот-догами, – фыркает Клэр, закатывая глаза. Корзина опустошается, поднос наполняется, и Кроули приступает к привычному поиску, перебирая пальцами виноград, выискивая заблудшие листья, палочки, ягоды, которым не место в общей массе. Этот процесс – успокаивающий момент среди абсолютного хаоса, которым является сбор урожая: его руки на его ягодах, история года в нежности винограда, в том, как он поддается под его пальцами. Если он время от времени бросает несколько ягод в Анафему – ну что ж, это плохой виноград, а его прицел все равно ужасен. Работа продолжается. Все еще полны энергии – это всего лишь первая ночь. Chardonnay в самом пике зрелости, и чем больше они успеют собрать сегодня, тем лучше. Сахара достигли идеальной отметки, и Кроули хочет успеть их зафиксировать. Контейнеры поступают, команды болтают друг с другом, а Кроули работает за дестеммером, дробилкой, прессом. Контейнеры снова приходят, и Кроули снова делает замеры, чтобы определить, куда отправить следующую партию. Контейнеры идут чередой – и тут появляется Азирафель, оттаскивая его в сторону. – Тебе нужно поесть, – говорит Азирафель. Его лицо раскрасневшееся, яркое, руки липкие от виноградного сока. Кроули с трудом удается заставить себя не взять его за запястье и не поднести пальцы к губам, не пробовать урожай на вкус с кожи Азирафеля. Но он этого хочет. Азирафель и здесь прекрасен – даже в этих дурацких кроссовках и ужасных джинсах, которые ему, кажется, слишком широки. Кроули хочет слизать виноградный сок с его ладони. Он позволяет Азирафелю усадить себя за стол, где кто-то уже разложил знаменитые булочки Брайана. Хот-дог из продуктового магазина он бы не съел даже под дулом пистолета, так что берет половинку с помидором и сыром на хрустящей белой корке и лениво грызет ее, оглядываясь по сторонам. Он едва ощущает себя в собственном теле. Его мозг работает на пределе, балансируя между сотнями вещей, происходящих одновременно. Сердцебиение? Что это? Чарли и Птичка Сэм снова воруют виноград. – Весело, ангел? Кроули, наконец, удается сфокусироваться на Азирафеле, и само это действие словно бы заземляет его. Тот откусывает вторую половину бутерброда, наблюдая за Кроули с откровенной нежностью в глазах. – Это восхитительно, – говорит он, сияя. – Я и не знал, что у тебя такая… полезная компания друзей! Они все такие милые. – Они ужасные ублюдки, – протестует Кроули. – Поистине отвратительные, одичавшие люди. – Я прошел половину ряда с Пеппер и Уорлоком, – продолжает Азирафель, словно и не слышал. – А потом еще половину с… кажется, Другим Сэмом и Мартином? Он развязывает бабочку, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, и Кроули почему-то замечает это только сейчас. Но теперь уже не может не смотреть. Азирафель раздевается среди лоз. Кроули чувствует слабость. Эта картина останется с ним навсегда, пропишется где-то глубоко внутри его глупых фантазий. – А потом меня поймала Трейси, – добавляет Азирафель. – Такая милая женщина. Мы немного поговорили. Осознает ли он, как легко вписался в этот мир? Понимает ли, что словно бы всегда жил здесь? И тут Кроули осеняет мысль, которой он все это время избегал. Через неделю или около того Азирафель уедет. Мысль настигает его, как пуля в спину, и Кроули ничего не может с этим поделать. Поэтому он тянется к Азирафелю в середине его фразы, обнимает его и опускает лоб на его плечо. – Все в порядке, дорогой, – говорит Азирафель, похлопывая его по спине. – Я наблюдал за тобой. Ты, наверное, ужасно устал. Это достаточно хорошее оправдание, и Кроули решает на нем остановиться. Кроули останавливает сбор урожая около двух часов ночи. Нет смысла подгонять всех и дальше – он вымотан. Он объявляет, что рассветного сбора не будет – его пришлось бы начинать через четыре часа, черт возьми, – но сумеречный пройдет завтра в то же время. Раздаются одобрительные возгласы и несколько свистков, в основном от Адама, Чарли и Дикки Ричарда, у которых, похоже, вообще нет расписания сна. Худший Энтони раздает хот-доги, как будто они на вынос. Кроули просто выгоняет всех и направляет остатки своей психической энергии на очистку дестеммера и пресса, прогоняя через них воду, пока не исчезнут последние следы виноградных остатков. После этого он почти ничего не осознает, пока не начинает видеть сны. Это просто виноград: река Chardonnay, катящаяся перед ним, как будто течет по лотку кормушки, но непрерывным, нескончаемым потоком, ускользая из его рук. Он пытается перебирать ягоды, выдергивать крупные стебли, но их становится только больше, они продолжают прибывать, перетекая через край, перегружая дестеммер. Он пытается остановить поток, но виноград все прибывает. Ягоды темнеют. Кто-то смешал его Chardonnay с гребаным старым виноградом Zinfandel. Кроули начинает паниковать. Он хочет вытащить руки из этого безумного потока, но они застряли, словно под водой. Он не может выбраться, и кто-то, блядь, портит его два лучших вина, какая же это трата, ему пиздец, он… Но он… – в постели. В постели. Кроули открывает глаза. Азирафель лежит спиной к нему, его дыхание глубокое, ровное. На мгновение Кроули кажется, что это просто еще один сон, но потом память возвращается… Вот Азирафель бережно помогает ему привести себя в порядок. Выключает прожекторы и генератор, ведет его в дом. Запихивает в пижаму, проводит через ванную и укладывает в кровать. Кроули не помнит, что было раньше, но отключить мозг, позволить Азирафелю позаботиться о нем – это было так приятно, и теперь все кажется туманным. Он переворачивается, обхватывает широкую грудь Азирафеля, прижимается к его спине. Накидывает простыню на них обоих и зарывается лицом в основание его волос, вдыхая. Азирафелю нужно вернуться на свою виллу, собрать вещи и провести видеоконференцию с людьми из FTA, поэтому Кроули отпускает его – а сам хватает свое сердце, свое раненое сердце, и запихивает его в коробку. Он не может сейчас об этом думать. Все будет хорошо. Он справится со сбором урожая, тем временем Азирафель разберется со своими делами, и у них все будет… отлично. После обеда Кроули отправляется к лозам. Жарко и липко – даже сарафан, который он надел, кажется слишком плотным. Таскать за собой прожекторы тяжело, но треть Chardonnay уже убрана, так что их нужно переместить к еще не обработанным рядам. К тому времени, как он заканчивает, он совершенно измотан, но все готово к вечеру. Прохладный душ, который он принимает после этого, прекрасен. Вода, стекая по лицу, словно смывает паутину ночного кошмара. Кроули чувствует себя посвежевшим, спокойным. Готовым к еще одной хорошей сумеречной жатве. Ему даже не нужно спать. Люди начинают появляться около шести. К виноградникам они отправятся не раньше восьми, но для многих это событие, и Кроули не собирается мешать им устроить праздник. Они немного задерживаются в дегустационном зале, затем отправляются к столам для пикника, где старая мисс Ридия снова разводит огонь. Кожа Кроули все еще теплая после дневной жары, но долина Русской реки любит драматизировать: ночью температура сильно опускается, поэтому костер не просто для атмосферы. Солнце уже близко к горизонту – в это время года оно садится около половины седьмого. Несколько человек покупают бутылки в баре, чтобы поделиться ими здесь, и Кроули позволяет себе расслабиться. И тут, конечно же, из-за угла появляются Лигур и Хастур – с ухмылками, от которых мурашки по коже. Блядь. Это было ожидаемо, но Кроули не хочет разбираться с ними на глазах у всех этих людей. Его команда, его помощники. Уф! Он же еще даже ничего не сделал с ЭТИМИ. Может, просто отправить всех домой, или придется сидеть здесь и выдерживать это дерьмо до конца? – Хорошая обувь, Кроули, – говорит Хастур. – Босиком на собственной земле, – добавляет Лигур. – Нарушение, не так ли? – Нет рубахи, нет обуви – нет службы, – тянет Хастур, уничижительно оглядывая его сарафан. Кроули закатывает глаза и пытается сохранить самообладание. – В данный момент мы заняты. Приходите позже. Лигур бросает укоризненный взгляд на команду, которая очень старается выглядеть так, будто не подслушивает. – Да, вы выглядите занятыми. По-настоящему. – Извините, – раздается надменный голос у него за спиной, и Кроули закрывает глаза за солнцезащитными очками. Вот и все. – Привет, – продолжает Азирафель, становясь рядом с ним. – Не думаю, что мы знакомы. Возможно, ты знаешь меня как А.З. Фелла. Я здесь по поручению FTA – сетевого конгломерата «Food and Travel Adventures». Ты наверняка о них слышал. Хастур и Лигур переглядываются. Они точно слышали о FTA. – Верно, – медленно произносит Хастур. – И что ты здесь делаешь? – Это, к счастью, не твое дело, – отвечает Азирафель. Господи, Кроули никогда не слышал, чтобы он говорил таким… тоном. Высокомерным, чванливым. Словно копирует Габриэля, но в своей собственной ублюдочной манере. – Хотя… может, и твое дело, конечно. Я так понимаю, вы здесь для инспекции? – Ээ… – тянет Лигур. – Да. Инспекция. Хотим закрыть его. От такой наглости Кроули упирает руки в бока. Как будто они могут просто заявиться и… Азирафель наклоняет голову, его улыбка становится совсем не дружелюбной. – К сожалению, юридический отдел FTA не позволяет мне участвовать в судебных разбирательствах, поэтому мне придется им об этом сообщить. Да, и мне нужно проверить ваши лицензии. Наступает пауза. Лигур и Хастур снова переглядываются. Кроули застывает, балансируя где-то между ужасом и истерическим смехом. Что делает Азирафель? Это либо самое забавное, что когда-либо с ним случалось, либо катастрофа. Он еще не знает. Хастур пожимает плечами, роется во внутреннем кармане своей поношенной вельветовой куртки и протягивает Азирафелю что-то, ухмыляясь. – Оу. Азирафель берет это с изысканной деликатностью. – Это… визитная карточка, – говорит он, словно ребенку. – И очень милая, но, боюсь, это не лицензия. – Тут написано, – жестикулирует Хастур, – Альберт Хастур, инспектор винодельни. Альберт? – думает Кроули, еще больше склоняясь к истерии. – Да, – медленно говорит Азирафель, и его голос становится еще более снисходительным. – К сожалению, любой может сделать визитную карточку. Мне нужна настоящая лицензия инспектора. Мне придется передать ее номер в FTA. Ответственное дело, – добавляет он небрежно, словно не несет откровенную чушь с самым надменным видом. – Ты понимаешь, я уверен. Лигур выглядит так, будто не понимает ничего. Он лезет в задний карман своих грязных джинсов, достает бумажник, который явно пережил не лучшие времена, роется в нем, а затем вытаскивает что-то и протягивает Азирафелю. – Ах, – говорит Азирафель, беря это еще более деликатно. – Видите ли, это водительская лицензия, а не лицензия инспектора. – Ты сказал лицензия, – бурчит Лигур, немного смущенный. Он тут же хватает документ и запихивает его обратно в бумажник. – Мои дорогие господа. – Азирафель складывает руки вместе, упирая их в живот. – Боюсь, вам придется вернуться с лицензиями и регистрацией, если вы хотите находиться здесь, пока я в гостях. Понимаете, бумажная волокита – настоящий кошмар. Он закатывает глаза и в этот момент выглядит настолько британским снобом, что Кроули думает: вот оно – я влюбился в ангела-засранца. – Эм, – говорит Хастур. Он снова смотрит на Лигура. Лигур пожимает плечами. – Если у вас вообще нет лицензий, – добавляет Кроули, снова включаясь в разговор, – это не моя проблема. – Это еще не конец, Кроули, – отрывисто произносит Хастур. – Мы что-нибудь найдем. – Нет, не найдете. – Кроули снова выпрямляет плечи и смотрит на них поверх края своих солнечных очков. – Вам же сказали, – валите отсюда. – Я донесу это до самого верха! – орет Лигур. Кроули пожимает плечами: – Да пожалуйста. Только отъебись, ладно? На мгновение кажется, что Хастур собирается его ударить, но затем Кроули чувствует, как кто-то подходит ближе – Анафема становится рядом с ним, рядом с ней Пеппер, которая, похоже, готова к драке. Адам стоит с другой стороны от Азирафеля. Ну что ж. Кроули не планировал сегодня создавать банду, но, похоже, именно это он и сделал. – Вы еще услышите о нас, – наконец рычит Хастур, и они уходят в сторону парковки. Кроули ждёт, пока те не уйдут на достаточное расстояние, и тогда, немного ошарашенно, говорит: – Блядь, ангел! Что за хуйня это была? – Ну, – Азирафель поправляет жилет и выравнивает бабочку. Он выглядит до смешного довольным собой. – Я решил, что пора бы уже использовать собственную славу себе во благо. Боже, как же это ему идет. Кроули бы прямо сейчас его оттрахал. – И сколько из этого было правдой? – вместо этого спрашивает он, потому что сейчас явно не время и не место. Азирафель загадочно улыбается: – Что-то из этого – да. Не все. А это важно? – Нет, – радостно отвечает Кроули. Господи, он просто разваливается на части. – Нет, не важно. Это было прекрасно, ангел. – Рад помочь, мой дорогой. Улыбка смягчается, становится такой нежной, что у Кроули перехватывает дыхание. – Подожди, – прерывает Чарли, подошедший пока Кроули был не в себе. – Ты действительно А.З.Фелл? – Ох. – Азирафель выглядит немного растерянным. – Прошу, зовите меня Азирафель. – А.З. Фелл! Это вы на самом деле. – Мартин присоединяется к группе. Все выглядят слегка ошарашенными. Хм. Кроули и не подумал, что клуб вина и книги знает о блоге Азирафеля; впрочем, вино и чтение… вероятно, логично, что некоторые из них могли быть в курсе. Забавно, как он до сих пор забывает, что Азирафель – известная фигура в винном мире. Реально знаменитость. И это каждый раз выбивает Кроули из колеи. – Мы неделю читали только ваш блог, – говорит Чарли, выглядя взволнованным. Он жестикулирует бокалом вина, и Кроули знает, что часть вина попадает на землю. – Мы попробовали то сырное вино, – восхищается Мартин. – И тот кусочек про креветки. Это, наверное, было мое любимое. – Нет, – говорит Чарли, – те помидоры. – Проклятые помидоры. – Мартин счастливо стонет и закатывает глаза. – Я забыл. Они оба улыбаются. Кроули пожимает плечами. Сейчас он чувствует слишком много, словно вот-вот лопнет. Они заканчивают вечерний сбор урожая ближе к полуночи. Завтра будет прохладнее (если, конечно, считать +35 прохладой), и Кроули хочет устроить еще и утренний сбор. Не все придут – как он успел выяснить, людям в целом нужно больше пяти часов сна, – но рабочей силы хватит, чтобы убрать еще несколько рядов. Chardonnay сейчас просто великолепен, и Кроули хочет использовать этот момент по максимуму. Со временем команда разделится на две смены – утреннюю и вечернюю. Но каждый год все начинается одинаково: почти все приходят на вечерний сбор – и ради винограда, и ради вечеринки. Кроули это не напрягает. У него просто нет ни сил, ни времени об этом думать – не во время сбора урожая. Азирафель целует его на прощание, прежде чем уйти с Уорлоком к машине, а Худший Энтони что-то выкрикивает им вслед. Кроули краснеет, показывает ему средний палец и направляется к дому. Он не может уснуть. Остаточный стресс после визита Хастура и Лигура сидит внутри, не давая покоя. Он знает, что поступил правильно, наконец выставив их с винодельни, но прошлое – это прошлое, и инстинктивная тревога все еще никуда не делась. Напряжение из-за сбора урожая начинает сжимать его плечи – так бывает каждый раз. А еще он не может думать об Азирафеле, не вспоминая о том, что скоро тот уедет. Это же не его дом. Кроули ведет себя как дурак. Но Азирафель идеально подходит к этому месту. Или, по крайней мере, Кроули так кажется. Он не спрашивал, чувствует ли Азирафель то же самое. Но он уже стал частью его жизни – как и Уорлок. И та часть Кроули, что жаждет большего, просто хочет сказать ему: останься. Но он не может. Не просто не должен – не может. Азирафель здесь не живет. Он живет в Лос-Анджелесе. В его жизни сейчас происходит слишком много перемен. Ему нужно вернуться домой. Черт, Кроули дрожит. Заснуть точно не выйдет. Он берет электрический фонарь, перекидывает через плечо сумку и выходит в виноградник. Они почти закончили собирать Chardonnay, из которого делают Honey and Psalms; следующим, скорее всего, будет Song of Solomon. Кроули идет вдоль рядов, аккуратно срезая грозди, складывая их в пластиковые пакеты, помечая маркером ряд, участок, время сбора. Воздух пахнет урожаем. В этот момент, когда лето окончательно переходит в осень, ночи наполняются особенным терпким запахом – запахом опавших листьев, разложения, высохшей травы. Или, может, это только ему так кажется, но это ощущается всей кожей: лето сдалось, и осень теперь правит воздухом. Он чувствует слабую сладость винограда, вероятно, от уже лопнувших ягод. Земля под его босыми ногами сухая. Судя по опыту прошлых лет, следующим на очереди будет Pinot, и Кроули направляется туда. Он вдыхает запах своих лоз, пытаясь выдохнуть напряжение, сидящее внутри. Логически он понимает: сбор пойдет, как и каждый год, и с каждым сезоном его навыки только крепнут. Но все равно остается это ощущение натянутого каната – стоит одному проколу случиться, и все посыплется, как очень дорогие костяшки домино. У Pinot запах темнее, глубже, насыщеннее. Кроули начинает с двух акров Lilith – его, скорее всего, будут собирать следующим. Срезать, упаковать, подписать, вдох-выдох. В каком-то смысле это успокаивает. С другой стороны, уже почти два часа ночи, а утренний сбор начнется через четыре часа, и стресс изматывает. Если бы Азирафель остался, он сейчас был бы в постели. Спал бы, вероятно, хорошо оттраханый и расслабленный. Но у него утренний звонок, а Кроули не может остаться у него на ночь, когда на рассвете начинается сбор, так что… что есть, то есть. О, конечно, он будет в порядке. Как и каждый год, он нырнет в работу с головой, потому что этот хаос отвлечет его от того, что Азирафеля больше нет рядом. К тому времени, как сезон закончится, Азирафель уже устроится в своей новой жизни, а потом… …потом они смогут попробовать что-то построить. (Сработает, сработает, сработает – крутится в его ебучей башке, шепчет в костях. Ему приходится повторять это снова и снова, иначе он просто взорвется к хуям прямо посреди, блядь, Petite Syrah.) Когда он заканчивает с Lilith, то возвращается к давлению винограда. Каждая гроздь должна быть вручную отделена от стебля, раздавлена, затем отфильтрована. Работа механическая, притупляющая мысли, и Кроули делал это уже столько раз, что, кажется, мог бы даже задремать прямо в процессе. В итоге, перед ним стоят восемь банок с виноградным соком. Пакеты с образцами, готовые к тестированию, лежат рядом. Он некоторое время просто смотрит на них. Бессонница для него – не редкость. Во время сбора он почти не спит, дремлет урывками в разное время суток. Напряженная энергия по-прежнему пульсирует в его пальцах. Сегодня в его расписании сна точно не будет. Вздохнув, Кроули достает мобильник, открывает таблицу, куда записывает показатели, и принимается проверять уровень сахара. – Кроули, – зовет Азирафель где-то посередине ряда. Кроули остановился в конце, разглядывая, как лозы в этом году обвились вокруг столба. Он не уверен, нравится ли ему это, и садовые ножницы в его руке словно спрашивают, хочет ли он исправить ситуацию прямо сейчас. – Кроули, иди посмотри на это. В голосе Азирафеля звучит удивление. Кроули отрывается от размышлений (дни этой лозы уже сочтены) и спешит к нему. Азирафель держит в руке гроздь винограда и, кажется, пытается разломить одну из ягод. – Я, э-э, просто перекусывал, – признается он, явно смущенный. Кроули усмехается – ну конечно, его ангел не может удержаться, чтобы что-нибудь не потащить в рот. – Но посмотри, Кроули, этот виноград какой-то странный. Кроули заглядывает в раскрытую ладонь Азирафеля. Виноградина раздавлена, вокруг сочится мякоть. – Ангел, ты что, пожевал ее и выплюнул? Фу. – Ооо, – внезапно раздается голос Другого Сэма, появившегося откуда ни возьмись. – Дай посмотреть. – Подвинься, – добавляет Клэр. Азирафель качает головой, продолжая разглядывать раздавленную ягоду. – Нет, Кроули, смотри. Здесь… внутри этой виноградины есть еще одна, маленькая. – Ангел, – с сомнением произносит Кроули, нахмурившись, – мне кажется, это просто… Азирафель протягивает ему одну из ягод. – Разжуй аккуратно, – приказывает он. Кроули подчиняется. Сначала он чувствует привычную сладкую терпкость, катает виноградину языком, уже собираясь разжевать и проглотить ее, когда чувствует – внутри что-то есть. Крохотный шарик, плотный, с другим сопротивлением. Что-то, видимо, отразилось у него на лице. – Ага! – довольно произносит Азирафель. Начинается полный хаос: теперь все хотят попробовать эти странные виноградины. Кроули закатывает глаза. Да это просто двойная завязь, редкий случай, когда плод формируется дважды. Конечно, для людей, которые не видели виноград во всех возможных конфигурациях, это может показаться интересным. – Твой виноград беременный, – с полной серьезностью сообщает Азирафелю Мартин. – Тогда зачем мы едим виноградных младенцев? – Худший Энтони смотрит на несколько ягод у себя в ладони, пожимает плечами и просто засовывает их в рот. – Виноградные младенцы, – хмыкает Шуз. – Бэби. – Дайте мне одну, – просит Дикки Ричард, подойдя с опозданием. – Я хочу съесть бэби. – Я ненавижу вас, – объявляет Кроули. Но, похоже, его никто не слушает. Спустя несколько дней Анафема буквально выталкивает Кроули за дверь и приказывает ему пойти домой и принять душ. Он чувствует себя как зомби, переполненный тревогой, но не может придумать хорошую отговорку, поэтому покорно уходит. Душ, возможно, становится самым долгим в его жизни, но, наконец, он выходит, натягивает только боксеры и, тяжело ступая, спускается вниз, намереваясь выпить бокал вина, съесть, может быть, тост, включить Chopped или что-то в этом роде, уснуть перед телевизором и успеть проснуться к вечернему сбору урожая. Это кажется вполне разумным планом. Но когда он заходит в кухню, там сидит Азирафель, и Кроули замирает, ошеломленный до идиотизма. – Привет, дорогой, – улыбка Азирафеля достигает глаз, смягчая их морщинками; он отлично видит, в каком состоянии Кроули. Кроули внезапно осознает, что стоит перед ним в одних боксерах, и чувствует, как его охватывает жар, наверняка пятнами покрывающий его обнаженную грудь. – Ангел? – Анафема мне позвонила, – отвечает Азирафель совершенно невозмутимо. – Кажется, она считает, что тебе нужен вечер отдыха, так что я здесь, чтобы накормить тебя и угостить выпивкой. Издаваемые Кроули звуки определенно не похожи на слова. – Брюки, – наконец выдает он. – Дай мне надеть брюки. Азирафель медленно оглядывает его с головы до ног и обратно, и в этом взгляде столько явного восхищения, что у Кроули перехватывает дыхание. – Конечно, вид мне весьма нравится, – говорит Азирафель, этот чертов соблазнитель, – но ты можешь делать то, что тебе удобнее. – Эм, – произносит Кроули. К нему внезапно приходит осознание, что Азирафель здесь, в его кухне, и… что если это в последний раз? Что если это последний раз, когда Азирафель находится в его доме? Кроули хочет что-то сказать. Что угодно. Но слова не ловятся, выскальзывают из его головы, исчезают, как виноградный сок, впитывающийся в землю. Да, они разговаривают каждый день. Да, они проводят вместе столько времени, сколько могут, несмотря на сбор урожая и внезапную загруженность Азирафеля. Но все это еще не застревало у него в горле так, как сейчас. Что-то поднимается внутри, и – блядь, он точно не будет реветь, пока на нем почти ничего нет. Ни за что. – Ох, – мягко произносит Азирафель, и в следующий момент его руки обнимают Кроули. Кроули тут же обхватывает его в ответ, ладони ложатся на его спину, крепкую, теплую. Он прячет лицо в плечо Азирафеля. – Все в порядке, дорогой. Это не так, но Кроули не скажет этого. Не сейчас. Какими бы ни были оставшиеся у них дни, он хочет, чтобы они были хорошими. Сделав глубокий, сотрясающий грудь вдох, он глотает все свои эмоции. Конечно, потом это выйдет ему боком. Конечно, его будущему я придется как-то с этим разбираться. Но это будет потом. А сейчас у него есть Азирафель. – Ладно, – говорит он, выпрямляясь. – Каков план? Ты ведь не собираешься готовить, ангел? Ангел тихо смеется. Его лицо все еще открытое, теплое, полное любви, и Кроули знает, что такими хочет запомнить именно эти последние дни. – Конечно нет, не говори глупостей. Уже в пути еда на вынос из той замечательной тайской забегаловки в Санта-Розе. Мы откроем бутылку твоего Zinfandel, посмотрим это нелепое кулинарное шоу, которое тебе так нравится, поужинаем, и, возможно, откроем еще одну бутылку вина. Он делает небольшую паузу, а затем добавляет: – А потом, дорогой мой, я отведу тебя в постель. В его голосе слышится тихий жар, и Кроули чувствует, как это обещание оседает у него в пояснице, растекаясь горячей волной предвкушения. – Вечерний сбор… – лепечет он слабо. – Вовсе нет, – уверенно возражает Азирафель, его глаза сияют. – Анафема возьмет все на себя. А ты получаешь свободный вечер. И вот, стоя перед лицом радостного Азирафеля, чувствуя, как сердце медленно рвется на части, Кроули не может даже представить, что оставит все это и уйдет обратно в виноградники. – Ладно, – протягивает он, делая вид, что абсолютно раздражен. Потому что иначе он расплачется. В итоге они едят свой заказ прямо на диване – Кроули в пижамных штанах, Азирафель без жилета, с закатанными рукавами, – и смотрят любимые эпизоды Chopped After Hours (Кроули особенно нравится, когда Тед откровенно пьян). Кроули в какой-то момент оказывается прижатым к боку Азирафеля, их руки блуждают друг по другу – с жаром, но без спешки. Он хочет запомнить ощущение Азирафеля в своих ладонях, впитать его в себя так, чтобы не забыть ни единого момента, ни единого прикосновения. Вечер заканчивается тем, что Кроули растягивается в постели, а Азирафель движется над ним, медленно и уверенно. Их щеки прижаты друг к другу, губы и зубы оставляют следы на плечах. Азирафель прижимает его к постели всем своим телом, легко берет контроль на себя, и Кроули позволяет ему. Его дыхание сбивается, когда он двигается ему навстречу. Звуки, которые издает Азирафель, абсурдны, слишком чувственны, чтобы существовать в реальности. Это длится так долго, что Кроули всерьез начинает думать, что умрет, когда наконец кончит. Но вместо этого он просто засыпает, неловко свернувшись, его рука перекинута через живот Азирафеля, лицо прижато к его плечу. Они завершают сбор Honey Chardonnay и направляются к Song of Solomon Chardonnay для первого вечернего урожая. Азирафель и Уорлок приходят пораньше, и Кроули с радостью поручает Уорлоку и ЭТИМ установить прожекторы. Анафема и Ньют внутри, за барной стойкой для дегустаций, и они скоро поедут домой, как только Адам и Пеппер закончат помогать с подготовкой. Мартин, Худший Энтони и Шуз вытаскивают контейнеры. Клэр, оба Сэма и Мартин раскладывают все на столах для пикника. Трейси болтает со старой мисс Ридией и Чарли, Шедвелл с Дикки Ричардом осматривают заднюю дверь здания для давления винограда, а Фрэнсис и Макс идут по тропинке, неся несколько пакетов с покупками, где, скорее всего, только твизлеры и сырный попкорн. Часть команды позже сменится, чтобы потом вернуться на утренний сбор. Около десяти вечера к ним присоединятся Патрик, Эй Джей, Джей Джей и Темный Шен. А еще Азирафель держит его за руку, и Кроули хочется кричать по множеству причин. Оставшиеся дни. Он не хочет думать о них. Блядь, Чарли опять залез в контейнер. Сэм Птичка кидает в него виноград, Другой Сэм фотографирует. Дикки Ричард и Мартин, похоже, устроили гонку с Клэр и Шуз вокруг здания. Черт побери, это полный хаос. И Азирафель держит его за руку. На публике. На этом этапе команда уже знает, что делать, так что вместо настоящей лекции Кроули просто орет на них пять минут подряд о том, какие они ебаные ничтожества. Он почти уверен, что они его все равно не слушают, но это как орать на виноградные лозы – самому становится легче. В конце концов все разбиваются на пары, выбирают свои ряды и действительно начинают работать, эти ебучие неблагодарные твари. Фрэнсис в этот раз притащил настоящие сосиски, но готовить их по-прежнему не на чем, а Кроули не собирается тащить свой гриль в гребаные виноградники, так что снова будут шпажки и палки. Он тяжело вздыхает. Song of Solomon требует более медленного отделения ягод от гребней и более осторожного дробления, чтобы выжать из них каждую каплю сока. Скорее всего, Кроули засидится допоздна, обрабатывая контейнеры после того, как все разойдутся. Либо ему придется вставать пораньше, пока на улице еще прохладно. Еще одна бессонная ночь – очевидно, именно то, что ему сейчас нужно. Может, Азирафель останется? Нет, Азирафелю нужно собирать вещи. Да чтоб все святые небеса сгорели к хуям. Кроули хочет одного – чтобы время просто остановилось. Он так хотел, чтобы Азирафель был здесь во время сбора, был частью сбора, чтобы он увидел, во что вылился труд Кроули. И теперь, когда Азирафель здесь, все, чего ему хочется, – это затащить его в постель и не выпускать до последней возможной минуты перед отъездом. Это слишком. Это станет невыносимым. Но этим займется будущий Кроули. А настоящий Кроули должен не сорваться. Должен насладиться этим моментом. Каждым моментом, пока Азирафель здесь. Так что Кроули думает: «К черту дробление, займусь этим потом». Берет корзину и вместе с Азирафелем направляется к дальнему краю виноградника, чтобы собирать урожай. Он не срезал виноград своими руками уже несколько лет – за исключением двух небольших участков старых лоз, которые он бережет пуще собственной жизни. Но это на самом деле здорово. Он болтает с Азирафелем, подсказывает ему, какие ягоды лучше выбросить, флиртует – прижимает целые грозди к его губам, иногда, когда тот отворачивается, метко запускает одну ягоду в волосы. Азирафель быстро справляется с работой, параллельно ведя разговор и с Кроули, и с Трейси, которая трудится в соседнем ряду. Кроули украдкой наблюдает за ним в ярком искусственном свете прожектора. Азирафель в отвратительных джинсах и еще более отвратительных ботинках, в голубой рубашке-поло, туго обтянувшей весь его торс – и должен бы выглядеть ужасно. И он действительно выглядит ужасно. Но блядь, он все равно потрясающе красив! Этот момент тоже останется с Кроули. Когда урожай выйдет на полную мощность, когда работа пойдет сразу на нескольких полях, когда он снова начнет чувствовать, что тонет в бесконечном потоке задач – он вспомнит это. Азирафеля среди лоз. Его руки, срывающие виноград. Его улыбку среди зелени. Его губы на губах Кроули. Это настроение остается с ним и после того, как он завершает сбор около часу ночи и наконец останавливается. Он даже позволяет старой миссис Ридии накормить себя хот-догом. Азирафель съедает три. Они потягивают Lilith из бокалов и наблюдают, как книжный клуб устраивает самую несуразную игру в прятки, какую Кроули когда-либо видел. И это ощущается правильным. Он устал, но это хорошая усталость. Та, после которой понимаешь: сегодня был продуктивный день. Рядом с ним был Азирафель, тихий и задумчивый. Франклин рассказывает какую-то историю про своего чокнутого отца, Старая мисс Ридия выглядит так, будто осушила уже три бутылки, и хохочет, как ведьма. Не так уж и плох этот сбор урожая, думает Кроули. И тут его накрывает. Около девяти вечера он возвращается из дегустационного зала – вечерний сбор пришлось отменить из-за неожиданной духоты – и, открывая дверь своего дома, внезапно чувствует, будто ему в грудь влетел автомобиль. Менее чем через неделю Азирафель уедет в Лос-Анджелес. Даже с помощью Трейси, даже с тем, что Уорлоку удалось выбить из FTA, это уже близко. Контрактные переговоры идут полным ходом, и Азирафель просто не может остаться здесь дольше. Дело не в доме, не в деньгах – FTA базируется в Лос-Анджелесе, и ему нужно быть там, чтобы покончить с этой неразберихой. Просто нужно. Ничего нельзя сделать. Ничего не остается, кроме лучшей части недели и того оставшегося времени, что им удастся провести вместе. Между сбором урожая, управлением командой, замерами, отслеживанием и переработкой разных сортов, которые нужно успеть собрать, и бесконечными встречами, звонками и упаковкой вещей, которые Азирафель успел распихать по дому за полгода, – их время и так ограничено. Это нормально. Аналитическая часть мозга Кроули это понимает. Осознает. Знает, что происходит. Другая часть – та, что только-только начала стираться до кровавой, обнаженной боли – уже почти довела его до виллы, прежде чем он успел осознать, что вообще сел за руль. Bentley скользит на парковку, останавливается за этой ужасной арендованной машиной, гравий разлетается из-под шин, пока в Кроули наконец прорывается все, что рвалось наружу с самого начала. Азирафель открывает дверь. На нем нелепый клетчатый домашний халат, под ним – что-то вроде майки и старых брюк цвета хаки, а на ногах – тапочки. Его волосы растрепаны, будто он слишком часто запускал в них пальцы. – Кроули? В его голосе беспокойство, и Кроули просто замирает, глядя на него. Азирафель явно уже собирался ложиться спать. Домашний халат ему совершенно не идет. Его лицо раскраснелось, будто он выпил. И Кроули любит его так сильно, что кажется, сейчас просто развалится на части. – Мне страшно, – говорит он, прежде чем успевает сказать что-то еще. Азирафель замирает, все еще держа дверь открытой. Блядь, это же гребаное клише из всех возможных клише – явиться к его чертовому порогу поздней ночью. Где, черт побери, его сказочные огоньки. Но это не кино. Им не гарантирован никакой счастливый финал. Есть только Кроули, разорванный и бормочущий невесть что. Азирафель открывает рот, но Кроули продолжает говорить, потому что плотину прорвало, и его затопило, и он не знает, что еще делать. – Мне страшно, понимаешь? Слушай, я знаю, что я не… хнг… не самый легкий человек, и не какой-то там… особенный, и я – это просто ебаный кошмар, полный раздолбай, и это значит, что мне страшно. Ты уезжаешь обратно в Лос-Анджелес, и там ты обязательно найдешь что-то идеальное для себя – как ты вообще можешь не найти, ты же… ты же ангел – а потом… Он делает глубокий, неровный вдох, весь дрожа, потому что наконец-то рассыпается на части, и даже если это полное дерьмо, хотя бы можно перестать беспокоиться о том, что это случится. Поздно волноваться. Вот он, этот обвал. – Мы будем какое-то время разговаривать, может, даже увидимся раз или два, но… я требую столько внимания… все будет другим, и мне страшно, потому что ты будешь далеко от меня, а я привык, что ты здесь… Азирафель молчит, его рот приоткрыт в крошечное «о», руки застыли в воздухе. Но и это неважно, потому что Кроули – как разболтавшийся садовый шланг, из которого хлещет вода, и он вывалит все это прямо к ногам Азирафеля, пока тот – скорее всего – не перекроет кран. – Я не знаю, что с этим делать, – говорит Кроули, и в его голосе столько беспомощности, что ему хочется надеть солнцезащитные очки поверх солнцезащитных очков и сдохнуть на месте. Слова срываются с его губ раньше, чем мозг успевает их обработать. – Я не знаю, что с этим делать, и у меня так много вопросов, так много всего, что я хочу сказать, но я не хочу торопить события, не хочу вести себя как идиот, я просто… ангел… блядь. Так же внезапно, как все началось, слова иссякают. И вот он стоит у дверного проема, как будто это гребаная романтическая комедия, чувствует себя так, словно его вывернули наизнанку, и теперь все его органы раскиданы по полу, обнаженные, уязвимые. Прекрасная картина. Это определенно поможет Азирафелю почувствовать себя лучше во всей этой ситуации! Он просто прирожденный мастер отношений! Хочется сесть в Bentley, нажать на газ и мчаться, пока не пройдет несколько лет. Азирафель моргает. Кроули застрял посреди дороги, как заглохшая машина, понимая, что нужно что-то сделать, но не зная, что именно. А потом Азирафель вдруг вздрагивает, словно отмирая, и его руки оказываются у Кроули на плече, на локте, на запястье – и тянет его внутрь. У Кроули слегка кружится голова. Импульсы и эмоции захлестывают его до такой степени, что он едва помнит, как оказался здесь. Но главное – он доверяет Азирафелю. Он пришел сюда, чтобы сказать что-то важное. И сейчас все его кости, вся его ось выровнены на Азирафеля, как на север. Острые, неистовые грани его натянутого состояния сворачиваются внутрь, и он позволяет Азирафелю вести его в спальню, следуя за ним, пока тот не усаживает его на знакомый диван. – Кроули, – говорит Азирафель. В его голосе слышится что-то за гранью привычного спектра. Кроули различает в нем любовь, сожаление, осторожность, сочувствие. – Дыши. Вернись ко мне. Он даже не осознавал, насколько острое и тревожное у него состояние, пока не сел здесь, на диване Азирафеля, вдыхая воздух, который касался его кожи, который был частью его пространства. Как он сможет расслабляться, когда Азирафеля больше не будет рядом? Будет ли он знать, как это делать, без этой точки опоры? – Дорогой, – начинает Азирафель. Голос у него приглушенный, как будто застрял в горле, слишком густой для того, чтобы сформировать слова. Кроули знает это чувство. – Я тоже не знаю, что делать, мой дорогой. Ты думаешь, я знаю что-то, чего не знаешь ты? Думаешь, у меня есть хоть малейшее представление о том, что будет дальше? Он тянется к его рукам, и его хватка твердая. – Ты не один боишься, мой дорогой. – Пфф, – фыркает Кроули, а затем: – Нгх. Это не… фнгммн. Это совершенно бесполезно, так что он делает глубокий вдох и пытается собрать звуки во что-то осмысленное. – Ангел, у тебя и так полно своих дел, тебе не нужно тратить время, беспокоясь обо мне, у тебя сейчас целая куча всего, что нужно уладить. Он сразу жалеет, что пришел. Он сразу жалеет вообще обо всем. – Кроули. Простое упоминание его имени приковывает взгляд к лицу Азирафеля с точностью лазерного прицела. – Кроули, дорогой, ты сейчас на пределе, ты же практически не спишь, – мягко говорит Азирафель. – У тебя только начался сбор урожая, ты управляешь всей командой, следишь за лозами, работаешь по изматывающему графику. Пожалуйста, не делай вид, будто у тебя самого сейчас не до хрена всего происходит. Кроули выдергивает руки, но только для того, чтобы снять солнцезащитные очки и потереть лицо. Блядь, он такая катастрофа. Это была тупая идея. – Да, я, э… Наверное, мне просто надо выспаться. Слушай, я не буду мешать, я… извини… – Ты никуда не двинешься отсюда, – отрезает Азирафель, вставая. – Идем. Как, как Азирафель может быть настолько уверенным? Или хотя бы выглядеть так? Кроули чувствует себя запутавшимся клубком проводов из тревоги. Азирафель же спокойно ведет его в спальню, на мгновение кладет руки ему на плечи, а затем начинает расстегивать его рубашку. – Тебе надо отдохнуть, – говорит он, и в этом слышится приказ. – Я как раз собирался лечь. У меня тут хорошая книга, которую я хочу дочитать, чтобы не пришлось красть ее из библиотеки Трейси. Он делает паузу, затем уверенно добавляет: – Так что вот: ты укладываешься здесь, а я присмотрю за тобой. Кроули обмякает. Что-то отпускает, и он просто… вся эта нервная, лихорадочная энергия испаряется, оставляя после себя чистую усталость. Может, это всегда была усталость. Он ведь и сам не умеет разбираться в собственной голове, да? Она для него как язык пришельцев. Как будто его мозг написан на русском. Или египетскими иероглифами. Связь с Кроули потеряна. Земля, ау, какого хера? Он раздевается до боксеров и забирается в постель. Азирафель устраивается на подушках с книгой в руках, рядом горит приглушенный свет лампы. И в этот момент в Кроули что-то будто звенит – как удар колокола. Он поднимает голову с подушки, смотрит на Азирафеля и говорит: – Переезжай ко мне. Азирафель моргает. Затем опускает взгляд. – Не сейчас, – быстро добавляет Кроули. – Даже не скоро. – Он сглатывает. – Просто… я хотел это сказать. Если когда-нибудь… захочешь. Азирафель смотрит на него, и на его лице отражается все. – О, Кроули, – тихо говорит он, протягивая руку, чтобы сжать ладонь Кроули. – Спасибо. Это не ответ. Но Кроули понимает, что ему он еще не нужен. Вероятно, не существует мира, в котором это действительно сработает. Но ему нравится знать, что он сделал это предложение. В этом есть что-то успокаивающее. Его не разрывает изнутри. В груди остается только усталость – но тихая, мирная. Кроули не думает об этом. – Эй, Сэм! – орет Кроули. Оба оборачиваются. – Сэм Птичка! Ты можешь просто отбирать плохие ягоды! Не выбрасывай всю гроздь! Прощание было коротким. Зачем тянуть? Трогательное. Вот слово, что застряло у него в голове. А теперь Азирафеля нет рядом. – Шуз, святейший, блядь, прекрати забивать контейнеры до отказа! Лебедку ни хуя не видишь? – Теперь у Анафемы виноград в лифчике. Господь Христос… Вилла пуста. Кроули делает еще один круг, чтобы смириться с очевидным… – Худший Энтони, ты буквально худший Энтони. Перестань жрать хот-доги и возвращайся к сбору. Это не вечеринка. …Хотя, в каком-то смысле, это вечеринка. Так бывает каждый год, каждую ночь, каждый вечерний сбор. Пригласительные Кроули почти говорят об этом; его организация – точно. Огонь уже горит, прожекторы ярко освещают Zinfandel, танины идеальны, и Кроули намерен собрать весь участок в полтора акра за ночь. Все задействованы; даже ЭТИ в рядах с секаторами. Каждый контейнер в работе. – Мартин! Клэр! Вы пропускаете грозди, закройте уже рты и сосредоточьтесь! – Мы не пропускаем! – Клэр орет в ответ, и это правда, но Кроули нужно проораться. Он провел всю весну и лето, крича на лозы. Хорошо наконец-то поорать на людей. Он пытается уговорить Анафему попробовать – когда она по-настоящему злится, у нее потрясающий крик, – но она пробормотала что-то про Луну в Деве или еще какую-то астрологическую херню и вернулась к дроблению. Вилла пустая. В спальне никого. Все задействованы, потому что Азирафель и Уорлок уже в Лос-Анджелесе. – Дикки ебаный Ричард! Если ты сожрешь еще одну виноградину, клянусь богом, я подвешу тебя за шнурки прямо на прожекторе! Другой Сэм просто ухмыляется и орет в ответ: – Смело с твоей стороны предполагать, что он умеет завязывать шнурки! – Не смейся над моими липучками, – отвечает Дикки Ричард. – Вы все ужасны!! Кроули не может больше на это смотреть. Он разворачивается и уходит в здание. Ранее он отобрал образцы из трех бленд-цистерн – пора проверять. Один из резервуаров вызывает беспокойство: уровень pH выше, чем у остальных. Твердые вещества такие же, кислотность почти идентична. Так почему, черт возьми, он так высок? Ему это не нравится. Конечно, можно смешать и снизить уровень, но он хочет знать, почему так происходит. – Чарли, если я еще раз увижу тебя в контейнере, – орет он, даже не оборачиваясь: по звуку и так все ясно. – Он в контейнере, – откликается Мартин, и Кроули резко разворачивается, секатор в руке, сам не зная, выглядит ли его улыбка довольной или безумной. Он не хочет об этом думать. Сейчас у него – сбор урожая.