Акт XIV
4 апреля 2026 г., 04:00
Pierre après pierre, jour après jour De siècle en siècle avec amour Il a vu s'élever les tours Qu'il avait bâties de ses mains
«Le Temps des Cathédrales» Брюно Пельтье, Люк Пламондонт и Риккардо Коччанте
Дарси проснулась задолго до рассвета, когда первые лучи солнца ещё не смели пробиться сквозь плотные шторы. Сон оказался прерывистым, полным обрывков воспоминаний о вчерашнем вечере и несвязных образов. В груди клубилось какое-то странное, лёгкое и почти тревожное ожидание. Демоница открыла шкаф, полный готических платьев из чёрного бархата и кружев. Все они были безупречны, отражали её сущность, но сегодня казались жутко неуместными. Словно чужие. Ей вдруг захотелось чего-то другого, чего-то светлого. Но чего? Дарси резко закрыла шкаф и села на кровать, сжав пальцами край одеяла. «Театр. Сегодня мы идём в театр». Мысль казалась нелепой. Демоница в театре? Среди людей? С ним? Но почему-то её сердце учащённо забилось. Дарси вскочила на ноги и подошла к зеркалу. Её отражение — бледная кожа, тёмные волосы, рога, острые уши — смотрело на неё с привычной холодностью. Но сегодня этого было мало. Сегодня она должна была перевоплотиться в человека, чтобы посетить это… мероприятие. И хотя мысль о «человеческом облике» вызывала лёгкое отвращение, в глубине души грело чувство предвкушения. «Во что одеться?» — пронеслась в голове шальная мысль. Дарси замерла, продолжая вглядываться в своё отражение. Неужели она хочет понравиться ангелу? Неужели она, Дарси, готова изменить себе ради…? «Глупости! — одёрнула она себя, — Это просто инстинкт самосохранения. Я играю по правилам, чтобы не вернуться в тюрьму». Дарси нервно развернулась и подошла к шкафу, вновь распахнув его с такой силой, что дерево жалобно затрещало. Перед ней висели всё те же её обычные наряды — чёрные кружевные платья, кожаные корсеты. Всё то, что подчёркивало её сущность, её мощь. «Люди не носят такое в театр. А я должна выглядеть как человек». Дарси резко дёрнула плечом и схватила первое, что попалось под руку — тёмно-синее платье с высоким воротом, строгое, но элегантное. Не совсем её стиль, но… возможно, подойдёт. Дарси натянула его на себя и снова подошла к зеркалу: «Не то». Время неумолимо приближалось к рассвету. Дарси несколько раз переодевалась, то выбирая более светлые тона, то возвращаясь к тёмному образу. В конце концов, она остановилась на компромиссном варианте: юбка цвета грозового неба и блуза с кружевными рукавами. Не слишком вызывающе, но и не пресно. Отражение в зеркале смутило её. Дарси привыкла прятаться за сложными нарядами, а теперь должна была предстать перед ним такой… беззащитной. Она выглядела… красиво. Но не демонически-соблазнительной, а просто… «Как обычная женщина, — губы сами собой скривились в недовольной гримасе. — Нет, это не я». Пальцы потянулись к волосам, нежно расправляя прядь. «А если ему понравится?» — мысль пронеслась молнией, и Дарси резко отпрянула от зеркала, как будто её ужалили. «Что со мной? — она зажмурилась, пытаясь подавить это глупое волнение. — Это просто глупое задание. Ничего больше». Но почему тогда она так тщательно готовилась? Перед выходом Дарси ещё раз окинула себя критическим взглядом в зеркале. — Ну, вот и всё. Я шикарна, — прошептала она, хотя в голосе не было привычной уверенности. Донни ждал её у входа в Радужный водоворот. Он был одет в простой чёрный костюм, который, тем не менее, сидел на нём идеально. Его светлые волосы были зачёсаны назад, но одна непослушная прядка всё же спадала на лоб, а голубые глаза лучились радостью. Увидев Дарси, он улыбнулся. — Ну наконец-то! — сказал Донни, и в его голосе прозвучали нотки нетерпения. — Знала бы, что ты ждёшь — пришла бы позднее, — пробормотала Дарси и закатила глаза. Донни лишь ухмыльнулся, взял её за руку, и они шагнули в водоворот. Мир вокруг них закружился в калейдоскопе цветов и звуков. Темнота между мирами сгустилась, затем разорвалась вспышкой переливающегося света. Дарси почувствовала, как её тело на мгновение растворилось в Радужном водовороте, а затем снова собралось воедино — но уже на холодной, вымощенной брусчаткой улице. Воздух ударил в лицо свежестью, пропитанной влажным запахом, с лёгкой горьковатой нотой осенних листьев. Она резко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются чем-то новым, чужим… и удивительно живым. — Где мы? — спросила Дарси, озираясь по сторонам. Узкая улица, обрамлённая невысокими зданиями с пышными фасадами, уходила вдаль, растворяясь в утреннем тумане. Где-то за пределами видимости звонили колокола, их звук плыл над крышами, словно эхо другого времени. Донни стоял рядом, его голубые глаза светились восторгом. — Россия. Санкт-Петербург, — ответил он, и в его голосе слышалась едва уловимая гордость. — А вон там, дальше за поворотом — Мариинский театр. Дарси невольно повернула голову, следя за его взглядом. Из-за невысоких зданий едва виднелся массивный приплюснутый купол, увенчанный скульптурой. — Почему именно здесь? — спросила она, стараясь звучать равнодушно, но внутри всё же ёкнуло. Донни улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики мелких морщинок. — Потому что это один из самых знаменитых театров мира. Здесь звучали голоса великих людей, здесь дирижировал сам Чайковский… — ангел сделал шаг вперёд, и его пальцы слегка коснулись стены ближайшего здания. — Видишь эти узоры? Это барокко. Каждый завиток вырезали вручную, больше двух веков назад. Дарси невольно приблизилась, разглядывая каменные кружева. — Зачем людям тратить столько времени на украшения? — пробормотала она, но в голосе не звучало насмешки. — Потому что красота — это тоже форма выражения чувств, — тихо ответил Донни. Они медленно пошли по улице, наслаждаясь атмосферой города. Донни рассказывал о Санкт-Петербурге, о его истории и культуре. — Этот город был основан Петром Великим в 1703 году, — говорил ангел. — Он хотел создать город, который бы был похож на европейские столицы. Поэтому здесь так много зданий в стиле барокко и классицизма. Дарси слушала его, затаив дыхание. В её мире не было место для истории и архитектуры, и теперь она с жадностью поглощала новую информацию. — Видишь этот мост? — Донни указал на ажурную переправу через канал. — Это Театральный мост. Говорят, если влюбленные поцелуются на нем, их счастье будет долгим. А иногда туристы загадывают желания, глядя на грифонов. — Ты веришь в человеческие суеверия? — Дарси подняла бровь, стараясь скрыть смущение. — Я верю, что даже у людей иногда получается создавать чудеса, — он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то тёплое. — Вот, смотри. Они свернули за угол, и перед ними открылась площадь. Мариинский театр возвышался во всём своём великолепии: белоснежные колонны, высокие окна, увенчанные арками, и над всем этим — огромная крыша со шпилями и лепниной. — Это… — Дарси замерла, не найдя слов. — Вот и сам театр. Он был построен в 1860 году, — продолжил как ни в чём не бывало Донни, указывая на величественное здание перед ними. — Назван в честь императрицы Марии Александровны, жены Александра II. Мариинский театр всегда был одним из главных центров оперного и балетного искусства в России. Я… мечтал посетить его ещё когда был человеком… — признался вдруг Донни смутившись. По мере того как они приближались к театру, Донни рассказывал Дарси о его истории, о знаменитых артистах, выступавших на его сцене, и о самых известных постановках. Он говорил с такой любовью к искусству, что Дарси не могла не поддаться его очарованию. Демоница вдруг осознала, что заворожённо слушает. Не перебивает, не язвит — просто… слушает. — Обрати внимание на эти колонны, — сказал Донни, останавливаясь перед главным входом в театр. — Они выполнены из серого мрамора и украшены коринфскими капителями. А под крышей ты можешь увидеть интересную скульптурную группу. Дарси подняла голову и посмотрела на лепнину. Она никогда раньше не видела ничего подобного. Величие, запечатлённое в камне, захватывало дух, а светлые оттенки пробуждали в девушке приятное волнение. — Это невероятно, — прошептала она, не отрывая взгляда от фасада. — Да, — ответил Донни с улыбкой. — В Санкт-Петербурге много таких мест. Каждый дом, каждый памятник имеет свою историю. За беседой они не заметили как вошли. Внутреннее убранство Мариинского театра заставило Дарси удивлённо приоткрыть рот. Золотые люстры, бархатные кресла, лепнина на потолке — всё дышало роскошью и изяществом. Во всём ощущалась душа. Дарси чувствовала себя не в своей тарелке, словно она попала в другой мир, в котором она не должна была находиться. От помещений, созданных бессмертными, у неё никогда не возникало подобного чувства. Но теперь Дарси поняла, на что ориентировались строители Небесной Цитадели. — Не переживай, я здесь с тобой, — прошептал Донни, заметив её замешательство. Он взял её под руку, и это прикосновение неожиданно успокоило. Они вместе вошли в зрительный зал. Золото сверкало в свете огромных хрустальных люстр, отражалось в зеркалах, переливалось на лепнине потолка. Атмосфера была настолько пышной, настолько нечеловеческой, что у Дарси то и дело перехватило дыхание. — Мы где-то в центре, — прошептал Донни, осторожно направляя её к рядам. — Здесь акустика лучше всего. Когда они заняли свои места, свет в зале начал медленно гаснуть. Дарси напряглась, ожидая чего угодно, но только не того, что последовало дальше. Тяжёлый бархатный занавес поднялся, и на сцене развернулась картина средневекового Парижа. «Notre-Dame de Paris» — прочла Дарси название на программке. Внизу была приписка: «Рок-опера». — Французский мюзикл? — она нахмурилась, бросая Донни подозрительный взгляд. — Ты специально выбрал что-то… мрачное? Ангел улыбнулся, и в его глазах мелькнула искорка озорства. — Я подумал, что тебе понравится. — Почему? — Потому что это история о грехе, — тихо ответил он. — О страсти. О том, как любовь может быть и проклятием, и спасением. Дарси хотела что-то ответить, но в этот момент зазвучала музыка. Первые же аккорды ударили по нервам, словно электрический разряд. Музыка была живой, яростной, горячей. Она не лилась плавно, как классическая симфония, а рвалась из оркестровой ямы, наполняя зал гулом басов, пронзительными гитарными риффами и… голосами. Сначала Дарси держалась отстранёно, скептически наблюдая за происходящим на сцене. Французский язык был ей незнаком, но она улавливала суть происходящего по мимике актёров, по их жестам, по музыке. Страстная, полная эмоций, речь лилась со сцены непрерывным потоком эмоций. Дарси чувствовала это всем существом. — Le temps des cathédrales… — пел мужчина в роли Гренгуара, и его голос, мощный и чистый, взмывал под самые своды театра. Дарси невольно сжала подлокотники кресла. Она не ожидала этого. Песни проникали ей под кожу, вызывая бурю эмоций. Они были полны страсти, боли, надежды и отчаяния. Дарси чувствовала, как её сердце бьётся в унисон с музыкой, как её душа откликается на каждое слово, на каждую ноту. Сцена была погружена в полумрак, освещённая лишь багровыми прожекторами. Декорации — тёмные, угловатые, напоминающие очертания собора — давили своей готической тяжестью и создавали атмосферу средневекового Парижа, атмосферу нищеты, грязи, жестокости и религиозного фанатизма. Дарси чувствовала себя так, словно она перенеслась в другое время, в другое место, где царили свои законы и свои правила. Чем дальше развивался сюжет, тем больше Дарси втягивалась в происходящее. Среди этого мрака метались актёры. Их движения были резкими и яростными. Танцы не походили на изящные па балета — они были грубыми, отчаянными, живыми. Некоторые танцоры двигались с такой грацией и силой, что Дарси с упоением наблюдала за ними, как голодный зверь. В каждом движении чувствовалась страсть, боль, любовь, ненависть — вся палитра человеческих чувств. Дарси не могла оторвать глаз. Особенно от него. Квазимодо. Актёр, игравший горбуна, не просто изображал страдание — он кричал им. Каждое его движение, каждый взгляд, полный боли и обречённой любви, заставлял её сердце сжиматься. — Tu vas me détruire… — пел он, и Дарси почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она даже не понимала слов, но знала, о чём он поёт. О безнадёжности. О том, что ты — чудовище. О том, что, даже если ты любишь всем сердцем, мир никогда не примет тебя. — Нравится? — Донни наклонился к ней, его слова едва было слышно из-за музыки. Дарси не ответила. Она не могла ответить. Потому что в этот момент на сцену вышла Эсмеральда. Яркая, огненная, свободная. Её танец был вызовом всему — законам, церкви, самому небу. И когда она запела, её чистый голос пробил насквозь сердце Дарси. — Bohémienne… Дарси вдруг осознала, что забывает дышать. К концу первого акта она уже не пыталась сохранять равнодушие. — Это… — она искала слова, но их не было. — Да, — Донни улыбнулся. — Почему… почему они так чувствуют? — демоница повернулась к нему, и в её глазах горело что-то новое. — Они же просто люди. Слабые людишки. Но они… — Но они умеют создавать такое, — закончил за неё Донни. Дарси снова посмотрела на сцену. Ей вдруг стало жаль, что антракт вообще существует. — Ты понимаешь, о чём они поют? — спросила она. — Немного. Хочешь, я переведу? Дарси кивнула. И пока вокруг них шумела толпа, Донни тихо рассказывал ей о песнях. О том, как Квазимодо молит о любви, которую никогда не получит. О том, как Фролло проклинает свою страсть. О том, как Эсмеральда поёт о свободе. — Это… ужасно, — прошептала Дарси. — Потому что это правда, — ответил Донни. — Любовь бывает ужасной. Второй акт рок-оперы был ещё более захватывающим, чем первый. Сюжет достигал своего апогея, и трагическая развязка была неизбежной. Дарси смотрела, затаив дыхание, и слёзы текли по её щекам. Она плакала не только из-за судьбы Эсмеральды и Квазимодо. Она плакала из-за самой себя, из-за своей собственной потерянности. Она плакала из-за того, что впервые в жизни почувствовала себя ничтожнее человека.
