Другой паттерн

      Донни украдкой взглянул на Дарси. В полумраке театра её лицо казалось ещё бледнее, даже несмотря на человеческий облик. Донни видел, как на обычно бесстрастном лице демоницы сменяются эмоции — восхищение, удивление, сочувствие, горечь. Это было похоже на чудо.       Ангел знал эту оперу наизусть, знал каждый поворот сюжета, каждую ноту. Но сейчас, глядя на Дарси, он видел всё словно впервые. Демоница пропускала сквозь себя эту историю о любви, ненависти, предательстве и искуплении. И история, казалось, меняла её.       Когда свет в зале погас, возвещая начало второго акта, Донни даже не сразу повернулся к сцене. Его внимание целиком принадлежало Дарси.       Она сидела, слегка наклонившись вперёд, пальцы судорожно сжимали бархатную обивку кресла. В свете, отражающемся от сцены, её глаза казались огромными — тёмные, блестящие, живые.       «Она не моргает, — отметил про себя Донни. — Боится пропустить хоть мгновение».       На сцене разворачивалась трагедия. Феб предавал Эсмеральду. Фролло в ярости метался между жаждой мести и постыдной страстью. А Квазимодо… Квазимодо пел о своей боли так, что даже воздух в зале становился гуще.       — Danse mon Esmeralda… — голос горбуна дрожал, наполняясь отчаянной нежностью.       Донни видел, как сжались пальцы Дарси. А потом он увидел слёзы. Они медленно скатились по её щекам, оставив на коже влажные дорожки. Донни замер. Она плачет.       Демоница. Существо, созданное из тьмы и гордыни, плачет.       Кажется, он сам перестал моргать, боясь, что столь необычное видение вдруг развеется. Слёзы продолжали течь, но Дарси даже не пыталась их смахнуть. Она просто смотрела, словно заворожённая, как на сцене Квазимодо обнимал мёртвую Эсмеральду, напевая свою последнюю колыбельную.       Когда занавес закрылся, а зал взорвался овациями, Дарси оставалась неподвижной. Она сидела, сжимая в руках программку так сильно, что бумага смялась.       — Дарси? — осторожно коснулся её руки Донни.       Она вздрогнула, словно очнувшись от транса, и резко повернулась к нему.       — Зачем? — её голос звучал хрипло, почти срываясь. — Зачем ты привёл меня сюда?       Донни не ожидал такого вопроса.       — Я думал, тебе понравится…       — Понравится?! — она резко встала, сжав кулаки. Люди вокруг начали расходиться, но Дарси, их не замечала. — Ты хотел, чтобы я это почувствовала?!       — Что именно?       — Всё! — её голос дрогнул. — Их боль. Их… их бессилие.       Демоница провела рукой по лицу, смахивая предательские следы слёз, и Донни вдруг осознал. Она не плакала из-за них. Она плакала из-за себя.       — Дарси… — он встал перед ней, осторожно взяв её за плечи. — Ты не бессильна.       — Ты не понимаешь! — демоница попыталась вырваться, но её движение было вялым. — Они… они люди. У них нет крыльев. Нет магии. Они смертны. Но они…       Её голос всё же сорвался.       — Но они умеют чувствовать, — закончил за неё Донни.       — Они умеют так чувствовать, — Дарси медленно подняла на него глаза сдаваясь.       Между ними повисла тяжёлая тишина.       — Что… что это было? — наконец прошептала она осторожно.       — Искусство, Дарси. Человеческое искусство во всей своей красе, — Донни рискнул улыбнуться.       — Но… как они это делают? Как они могут так сильно чувствовать? — в голосе Дарси звучало искреннее недоумение. — Я видела столько страданий, столько горя… но никогда не чувствовала ничего настолько всеобъемлющего.       Донни не ответил. В его взгляде было что-то, отчего её сердце снова забилось чаще.       — Пойдём, — он вновь подал ей руку. — Я покажу тебе кое-что ещё.       — Что?       — Ночной Петербург.       Дарси, к собственному удивлению, покорно пошла за ним.       Они вышли из театра под прохладное дыхание вечерних сумерек. Тёплый ветерок, задуваемый с Невы играл в волосах Дарси, пока они не спеша шли по узкой набережной. Огни города отражались в тёмной воде, создавая иллюзию, будто под ногами раскинулось ещё одно звёздное небо.       Вопреки своей обычной надменности Дарси улыбалась. В полупустых переулках её голос звучал оживлённо, перескакивая с одной детали спектакля на другую.       — А эта сцена, когда Фролло признаётся в любви! — Дарси сама не замечала, что размахивает руками. — Ты видел, как он сжимал кулаки? Как его голос ломался на высоких нотах? Это же… это же…       Она замолчала, подбирая слово.       — Гениально? — подсказал Донни, едва сдерживая смех.       — Да! — она повернулась к ангелу, и в её глазах горел настоящий восторг. — Я никогда не думала, что люди способны на такое!       Донни наблюдал за ней, и в груди что-то сладко ныло.       «Она прекрасна».       Не в её обычном, демоническом смысле — с острыми ногтями и язвительными фразами. А вот так — с разгоревшимися щеками, с глазами, полными искреннего восхищения, с губами, которые никак не могли остановиться, выплёскивая поток эмоций.       — Ты видел, как он обнял её? Как будто весь мир держал в руках, а она — единственное, что в нём осталось! — воскликнула Дарси, жестикулируя, словно пытаясь заново пережить сцену. — А музыка! Эти скрипки… они пронзали меня насквозь с каждой нотой!       Донни слушал. Он привык видеть в Дарси ледяную королеву, окружённую аурой сарказма и превосходства. А сейчас перед ним стояла девушка, тронутая до глубины души человеческой трагедией. Забыв о своей природе, она на мгновение стала просто зрителем, пленённым силой искусства.       — А когда Квазимодо запел Danse mon Esmeralda… — Дарси внезапно замолчала, и её взгляд стал далёким.       — Что? — мягко подтолкнул он.       — Я… — она потёрла грудь, как будто пытаясь унять странное давление внутри. — Я почувствовала это. Здесь.       Донни не удержался — он осторожно накрыл её ладонь своей.       — Это называется сопереживание, — прошептал он.       Дарси посмотрела на их соединённые руки, но… не отдёрнула свою.       — Это ужасно, — сказала она, но в голосе не было оттенка горечи.       — Почему?       — Потому что теперь я знаю, что они… — она кивнула в сторону удаляющихся прохожих, — …могут чувствствовать больше, чем я.       — Ты несправедлива, — Донни, сам того не ожидая, сжал её пальцы.       — К кому?       — К себе. — Он встал перед демоницей, заставив её посмотреть на себя. — Ты только что заплакала из-за вымышленных персонажей. Разве это не доказательство, что ты чувствуешь не меньше?       Дарси нахмурилась, но не нашла что возразить. Они продолжили путь, минуя мосты и каналы, и постепенно её восторженные речи стихли. Теперь она просто смотрела по сторонам, впитывая красоту ночного города.       — Донни? — вдруг спросила она.       — Да?       — Почему ты всё это мне показываешь?       Он задумался.       «Потому что я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Потому что, когда ты смотришь на всё это без ненависти — ты невероятна. Потому что…»       — Потому что мне нравится видеть тебя такой, — сказал он вместо всего этого.       — Какой?       — Настоящей.       — Ты хочешь сказать — слабой? — Дарси замедлила шаг.       — Нет, — Донни покачал головой. — Живой.       — Донни, — вдруг сказала Дарси, останавливаясь и поворачиваясь к нему лицом. — Ты… ты хочешь, чтобы я стала другой?       Его сердце забилось быстрее. Донни не ожидал такого вопроса.       — Я бы хотел, чтобы ты чаще была собой, — просто ответил он и зашагал дальше, утягивая Дарси следом.       Они дошли до Дворцовой набережной, когда первые предрассветные лучи солнца начали золотить шпиль Петропавловской крепости.       — Нам пора возвращаться, — вздохнул Донни, но остался на месте.       Дарси вопросительно посмотрела на своего спутника.       — Ты не хочешь уходить.       Это был не вопрос, а констатацией.       — Нет, — честно признался он.       — Почему?       В этот момент Донни понял, что ему совершенно не хочется возвращаться в школу. Ему не хотелось отпускать этот момент, застывший в ночи, когда между ним и Дарси исчезла пропасть, разделявшая ангела и демона. Он хотел остаться здесь, с Дарси, исследуя новые грани её души, открывая в ней то, что она сама от себя скрывала.       — Мне кажется, что я ещё не успел показать тебе так много всего, — отозвался Донни улыбнувшись.       — Может, когда-нибудь, у нас будет возможность вернуться сюда, — ответила Дарси и призвала радужный водоворот.       Портал закружил их, проглатывая ночь и выплёвывая к каменным стенам. Донни ощутил лёгкую грусть, словно прощался с чем-то важным.       Радужный водоворот сомкнулся за ними, оставив лишь лёгкое мерцание в воздухе. Тишина ночных коридоров казалась неестественной после шума и красок Петербурга. Донни шёл рядом с Дарси, украдкой поглядывая на её профиль. Человеческая личина спала и перед ангелом вновь предстала демоница с бледной кожей и эффектными чёрными рогами.       Дарси была необычайно тихой, её пальцы то и дело касались собственных щёк, будто проверяя, не осталось ли на них следов от слёз.       У двери своей комнаты Дарси остановилась и помедлила, словно собираясь с духом. В её взгляде промелькнуло что-то тёплое, непривычно мягкое. Донни замер, заворожённый этим мгновением. И вдруг произошло нечто, чего Донни никак не мог предвидеть. Мягкие и прохладные губы демоницы легонько коснулись его щеки. Это длилось меньше секунды. Но Донни почувствовал, как время остановилось.       Нежный, невесомый поцелуй, который заставил всё внутри замереть, а потом взорваться фейерверком эмоций.       Дарси уже отпрянула, её глаза округлились, будто она сама не могла поверить в то, что сейчас сделала.       — Спасибо, — тихо прошептала она и стремительно скрылась за дверью.       Дверь захлопнулась, оставив ангела одного в коридоре. Донни стоял, словно вкопанный. Его пальцы медленно поднялись к щеке, туда, где ещё мгновение назад были её губы. Кожа в том месте казалась обожжённой, но боли не было — только странное, щемящее тепло, разливающееся по всему телу.       Она поцеловала меня. Поцеловала.       Глупая улыбка сама собой расползлась по его лицу. Донни сильнее прижал ладонь к щеке, словно пытаясь сохранить это ощущение.       — Спокойной ночи, Дарси, — прошептал он в пустой коридор.       Впервые за долгие годы он не хотел, чтобы наступило утро. Потому что утро означало возвращение к реальности. А сейчас, с призрачным ощущением её губ на своей щеке, Донни позволил себе мечтать…       О том, что, возможно, не всё между ними потеряно.       Ночь, когда демон прикоснулся к ангелу, и между ними вспыхнула искра надежды. Надежды на то, что даже такие разные существа могут найти общий язык, понять друг друга и, возможно, даже полюбить.