Vanille Fatale

      Наступило «золотое» время — мафия стала в моде. Модно было быть первоклассным вором или драг-дилером, высоко оценивались смышлёные шпионы, а иметь в своём отряде профессионального киллера считалось солидным и авторитетным. Это было время воров, убийц и бандитов, тех, чьи ноги по колено погрязли в крови, пока холёные руки сверкали золотом и драгоценными камнями. Дорогие меха скрывали от глаз грехи за их спинами, собственноручно они ставили смертельные метки на судьбах тех, кто был неугоден, и был лишь один свет на этой прогнившей земле. Жалкий мотылёк с поломанными крыльями, еле уцелевший, почти утерявший способность летать, глухо запертый в банку, он надевал золотые серьги и применял наряд, выданный ему прислугой. Большое чёрное окно стало единственной связью с миром, тем, в котором ещё существовали звёздные ночи и запах пожухлой от солнца травы. Красивые чёрные брови болезненно надломились: чёрный продолговатый прямоугольник был обманщиком; свобода была иллюзией, мир не такой большой и необъятный, как кажется.       «Сонхва, ты уже готов? Машина господина Ли уже на подъезде!» — донеслось из глубины дома. Ох, этот голос… Как сладко он звучал шесть лет назад, когда был единственной надеждой на спасение от грязной смерти. Что же, оказалось, ценой оказалась его собственная смерть. Не жизнь — смерть, этот проклятый человечек забрал его право умереть и теперь распоряжается всем его существом в своих целях. Сонхва вздохнул, защёлкивая замочек тяжелой серьги. Он был готов. Его тело было готово: это ведь единственное, что от него осталось. «Убийственная красота» — это про него. Восхитительный облик спас и ополчился против него, заставив гнить в этом доме. И если бы ему ещё раз дали выбор: оказаться во тьме ночи за высоким окном или протянуть руку дъяволу-спасителю, он бы выбрал первое.       — Почему не отзываешься? — послышалось за спиной. Сонхва не ответил, увлеченный в раздумья. К чему теперь его ответы? — Ты меня слышишь? Что там такого интересного? — человек подошел ближе, посмотрев туда, куда устремилось светлое лицо. — Пак Сонхва… Неужто ты опять думаешь сбежать, а? — по позвоночнику побежал холодок, Сонхва часто задышал, пытаясь не выдать волнения. Мясистая рука резко сжала горло, короткие пальцы с кривыми ногтями впились в тонкую кожу, от чего с алых губ сорвался хрип. Нос пощекотал ужасный запах травки и хронического опьянения, но хватка на шее не давала увернутся от чужого поганого рта. — Ты же помнишь, что я пообещал тебе в прошлый раз? Ты и воздуха глотнуть не успеешь как я пробью в твоей тупой черепушке дырку, если попытаешься снова сбежать, — Сонхва задрожал. Грудь распирало от крика и желания вырваться из ловушки, но страх позорно связал его руки и приковал к стулу. — Неблагодарная дрянь! — мужчина резко отдернул руку, так что другой пошатнулся, жадно глотая спёртый воздух. Комната оказалась пропитана запахом марихуаны — Сонхва потянуло тошнить.       Тогда он поднял потускневший взгляд на дверь, тот час же захлопнувшуюся.       — Спускайся живо вниз, у нас сегодня много дел и гостей. Попробуй только разочаровать кого-то из них! Сегодня приезжает сам… — Сонхва не расслышал. Там было что-то похоже на «Ким Чжухон» или «Ким Ходжон» — он не разобрал. Он уже ненавидел всех этих людей.       Большой зал, предназначенный для «культурных» встреч, оказался окутан дымкой от сигар и кальянов; в высоких фужерах из тонкого стекла отражались огни роскошных люстр; каждый столик из темного дерева сопровождался несколькими креслами, на которых располагались бароны и прочие негодяи, по ошибке общества оказавшиеся так высоко на социальной лестнице. Эти люди всегда были при охране и девушках, которых держали в разных домах подобно этому для развлечения гостей. Они жили на втором этаже в западном крыле дома, чтобы «не маячить» в обычные дни перед глазами. Сонхва тоже играл роль развлечения, только для шишек по-важнее или с нетрадиционными вкусами, и с девушками никогда не был знаком лично.       Корсет поверх вызывающего бархатного костюма сдавливал ребра, отчего каждый шаг был болезненным, но Сонхва не обращал на это внимания, профессионально натянув расслабленную улыбку. Его глаза встретились с хозяином дома, трепетавшего над очередным темноволосым господином. Тот взглядом указал на соседний столик, где расположились ещё два человека помоложе, лет сорока, может, меньше. Они оба курили трубки и бросали одинокие заинтересованные взгляды на Сонхва, который сразу же направился к ним, виляя бёдрами в привычной заученной манере.       Мягкий убаюкивающий голос сразу окутывал посетителей этого дома и они, воображая себя на чин выше, расправляли плечи и напускали на себя вальяжность, которой придерживались выходцы хорошего рода или люди, сколотившие своё имя нелегким путём.       — Что пожелают господа?       — Château Margaux, — тонкие брови вскинулись сами по себе от удивления:       — Может, что-нибудь покрепче?       — Разве что вашу компанию, — этот человек с зализанной светлой шевелюрой наверное думал, что выглядел эффектно выдыхая эту фразу вместе с дымом Сонхва в лицо, еле удержавшемуся, чтобы не плюнуть в этот высокий лоб. Однако, ему действительно пришлось подыграть, разливаясь сладостным смехом, чтобы люди за соседними двумя столиками могли отдать мужчинам взгляды признания.       — Не смею отказать, — он почти пропел эти слова, тут же удаляясь за напитками.       И всё же ему было противно здесь находиться. Он не имел ни капли удовольствия сидеть в этом сверкающем золотом зале, весь обвешенный дорогими вещами и одаренный вниманием богатых мужчин. Сонхва почти кожей ощущал свои неприязнь и раздражение, застрявшие комом в горле. Чужие руки, что так бесцеремонно лапали его тело, будто оставляли на нём следы, которые он не мог с себя стереть вечерами — даже выжечь их уже не получится. Но на лице его покоилась улыбка. Словно баррикада, она удерживала шторм внутри и не давала волнам ненависти хлестнуть по этим холёным блестящим лицам.       Мужчины пили сдержано, не давая алкоголю завладеть разумом, старались делать мелкие глотки, так что бутылка пустела неспешно и время тянулось медленнее, чем обычно. Ведь обычно каждый из таких вечеров заканчивался быстро, так что у Сонхва, к счастью, не оставалось времени на лишние раздумья о своей судьбе, пока его тело использовалось всё новыми лицами в «красных» комнатах. Сегодня же было всё иначе: ему даже успело наскучить это сидение между двумя мужчинами, пока они переговаривались про биржи и акции, и липкие сомнения вновь побежали судорогами по его телу. За шесть лет в этом особняке Сонхва достаточно выучил людей и их повадки; он бы сказал, что обходит теперь в этом своего хозяина. Так что постепенно к нему приходило осознание, что эти двое явно не прочь поразвлечься накануне втроём, и это приводило его в кромешный ужас.       — Сонхва, почему ты не пьешь? — раздался голос одного из приятелей. Как странно, Сонхва всё время думал о них и всё равно выпал из разговора.       — Хочу быть ещё в сознании под конец вечера, — улыбнулся он, передёргивая плечами. — Ужасно быстро пьянею и не люблю это вино.       Сонхва видел, как эти двое переглянулись за его спиной. Придурки, они и правда поверили в это? Парень взял за привычку врать гостям хотя бы про одну вещь — про то, что он быстро пьянеет. Зачастую люди пытаются споить его как можно быстрее и не боятся болтать при нём личные вещи, ссылаясь на помутнение в его рассудке. Они так же не могут заставить делать его запретные вещи, когда они оказываются в «красной» комнате, как например, снять свои украшения или позволить вколоть себе наркотик. Сонхва наполняет чужие бокалы в надежде, что ему удастся сбежать, пока гости будут пьяны. Его улыбка и элегантная сдержанность всё ещё при нём, он не даёт страху вырваться наружу и продолжает делать то, что должен.       — Э, губа не дура, котёнок, — чужой глаз совсем немного дёргается на это дурацкое прозвище. — Одно из лучших вин Франции, а ты носом вертишь?       — Сонхва, крошка, будь умницей, выпей с нами, — лезет к нему второй, с бокалом в руке. Он держится не так твёрдо, как раньше, и у Сонхва действительно появляется надежда на то, что неприятностей можно избежать.       Он слышит шорох сзади, когда принимает бокал из чужих трясущихся рук, горячее пьяное дыхание внезапно опаляет его шею, отчего он почти подпрыгивает на мягкой подушке.       — Правда, Сонхва, ты не пожалеешь, — кровь застыла в жилах и Сонхва не смог заставить себя повернуться или глупо захихикать. Ему захотелось расплакаться.       Парень скрыл своё резко упавшее настроение за бокалом, опустошая его с такой легкостью, что один из мужчин тихо присвистнул. Горло пощекотал пряный вкус, Сонхва передернул плечами, но его лицо осталось прежним.       — Вот и славно, — человек напротив обнажил зубы в улыбке, по которой страстно захотелось проехаться кулаком или чем-то потяжелее. Наверное, это алкоголь так подействовал на воображение Сонхва. — А теперь, предлагаю выпить за нашего Сонхва, что думаете?       — Замечательная идея! — подхватил второй, игнорируя указательный палец Сонхва, который тот поднял, чтобы вставить своё возражение. — Только вот в бутылке почти ничего не осталось…       Сонхва понял — это его шанс. Поблажка от судьбы, даренная попытка на бегство. Он должен использовать её, пока не слишком поздно.       — Тут нет официантов?       — Я боюсь, они все заняты сейчас, а никто из девочек не имеет доступа к бару. Я могу всё сделать сам, с вашего позволения, — слова лились так сладко и чинно, пока ладошки предательски потели. Сонхва молился всем богам, кто ещё не отрекся от него, чтобы они сделали так, чтобы у него получилось покинуть этот стол. И он был услышан. Мужчины недовольно проворчали замечания в сторону хозяина и организации, но все же согласились, недовольно поджимая губы.       — Только быстро, Пак Сонхва, а то мы заскучаем, — лукаво произнес один, хватая тонкое запястье, когда парень уже сделал первый шаг.       — Безусловно, — только и ответил он, ослепляя победной улыбкой.       И вот путь к свободе был расчищен. Сонхва мигом нырнул в глубину просторного зала. Ему просто надо было выбраться отсюда (хотелось бы из особняка, но из зала было бы тоже хорошо). Свобода ощущалась глубоко дышащей грудью и подрагивающими кончиками пальцев, но вместе с тем, к этому легкому чувству примешивалось острое ощущение чьего-то взгляда на своей спине. Парень недоверчиво взглянул через плечо: его бывшие спутники разговаривали между собой и никто из них не смотрел на него. Но чувство не прошло.       Тогда Сонхва ускорил шаг, пока голос хозяина не догнал его:       — Сонхва, постой! — парень замер в растерянности. Шаркающие шаги мелкого человека всё приближались, а плечи всё опускались и сутулились, будто у собаки, которая слышит рассерженный голос хозяина.       Парень оборачивается с наивной улыбкой, уже формируя в голове несколько отмазок и ответы на все вопросы, до которых мог догадаться. Хозяин подлетает к нему в то же мгновение, лихорадочно хватая его за предплечье.       — Сонхва, крошка, как хорошо, что ты здесь! — затараторил человечек не своим голосом, а другой уже не знает, сколько раз за сегодня его назвали «крошкой» люди, которых он предпочёл бы убить. — Пойдем, тебя кое-кто очень хочет увидеть!       — Кое-кто? — изумленно переспрашивает Сонхва. — А как же…       — Не переживай, с этими двумя я всё улажу, — хозяин небрежно отмахивается в сторону гостей. — Ты помнишь я говорил тебе о Ким Хонджуне? Я только что с ним разговаривал и он выразил очень большую заинтересованность в тебе, Сонхва. Не смей меня подводить!       Сонхва вежливо кивнул хозяину, но напрягся: дело шло не к добру. Что же за шишка этот Ким Хонджун, что Чон Джэсан прямо дрожит, произнося его имя? Парень сомневается, что покидать мужчин было хорошей идеей. Предчувствие почему-то подсказывает, что сегодня у него будет веселая ночь.       За раздумьями Сонхва не замечает, как они подходят к нужному столику. Эта секция была для самых драгоценных гостей, что неудивительно: раз хозяин так озабочен гостем, то он непременно будет в лучших условиях. Удивление срывается с алых губ тихим вздохом, когда Сонхва видит перед собой не взрослого мужика, обвешенного золотыми цепями и курящего толстую сигару, а молодого человека, который сидел так, будто эта встреча для него значит большее, чем встреча с обычным мальчиком на побегушках. Будто Сонхва — босс, а он — Сонхва.       — Господин Ким, мы испытываем огромное удовольствие принимать вас в нашей скромной обители, — великодушно говорит хозяин, приглашающе разводя руки.       — Скромной? — присвистывает незнакомец. — Называя эти хоромы скромной обителью вы и правда проявляете огромную скромность.       Сонхва старательно держит лицо, хотя внутри всё рвется от распирающего удовольствия видеть, как Чон Джэсан прогибается под нахальным мальчишкой. Наверняка это чей-то сынок: уж больно молодой он для своего статуса.       — Что вы, господин… — мнётся хозяин. — Вы проявили такую заинтересованность в нашем Сонхва, я буду рад вам его представить.       Их взгляды встречаются и, то ли Сонхва кажется и он совсем сходит с ума, то ли взгляд гостя теплеет.       — К вашим услугам, — вежливо улыбается Пак, отвешивая поклон. Незнакомец кивает ему.       — Господин, Ким, мы так рады принять вас вашим гостем, не подскажите ли…       — Оставьте нас наедине, пожалуйста, — Сонхва мимолётно косится на хозяина, желая запечатлеть кадр с его лицом — оно немного порозовело от стыда и злости, но по-прежнему выражало благородство. Смехотворная картина.       — Как пожелаете, Господин, — натянуто улыбнулся Чон Джэсан и развернулся на носках, чтобы уйти. Напоследок он похлопал Сонхва по плечу, успокаивая то ли его, то ли себя.       Когда же маленький человечек вовсе покинул горизонт, Сонхва, следящий за ним взглядом, вновь повернулся к гостю. Теперь он понял, что по-настоящему только что тут произошло. Этот человек, этот молодой и подозрительно уважаемый господин, может позволить себе так по-хамски поступить с хозяином принимающего его дома. А как же часовые разговоры, на которых Сонхва успевает заскучать несколько раз? Как же приторные формальности и курение трубок? Этот человек не так чист, как кажется.       — Прошу, присаживайся, — голос у Ким Хонджуна был мягкий и теплый, подозрительно манящий.       Сонхва повиновался, присаживаясь на край дивана. За всю его своеобразную «службу» у него ещё не было таких случаев, когда он находился с абсолютно незнакомым ему почетным гостем наедине. Это поселило в нём тревогу и мелкий проблеск неуверенности.       Взглянув на гостя, он позволил просканировать того внимательным взглядом, чувствуя, что другой делает так же. Сонхва соврал бы, сказав, что этот человек обычной внешности, нет, он выглядит, как гребанный голливудский актёр, с идеально зализанными назад светлыми волосами и в свободной, расстёгнутой на две лишние пуговицы чёрной рубашки. В отличии от Сонхва, чьи глаза были подведены чёрной дымкой, а губы были покрыты блестящим блеском, мужчина не был накрашен. На нём не было даже тонального средства или пудры, которыми пользовались нередко мужчины, чтобы скрыть недостатки кожи. Сонхва мог увидеть синяки под глазами, по видимому, от нестабильной работы, как и небольшой порез возле края правой скулы, по-видимому, от бритвы. Встретившись вновь с тёмными глазами, он почувствовал, как Ким Хонджун рассматривает его, не раздевает, как делают обычно сладострастные гости. Он смотрит с интересом, внимательно, но не таращиться, как только он замечает, как Сонхва заламывает брови, глядя ему в глаза — улыбается. Сонхва чувствует, как по его телу бежит электричество.       — О тебе много говорят в наших кругах. Ты знаешь, ты предмет вечных обсуждений у дилеров, торговцев и тех, кто заглядывал сюда хоть раз, — Ким Хонджун протянул ему руку. Ладонь была направлена внутренней стороной вверх, так что Сонхва усомнился, что это был призыв к рукопожатию. Он неловко вложил свою руку в чужую.       Следующий шаг гостя и вправду было бы сложно предугадать: Хонджун склонился, аккуратно целуя холеные пальцы. У Сонхва от неожиданности не хватает дыхания, он приоткрывает рот, делая тихий вдох. Гость поднимает на него глаза и они замирают на долю секунды — каждый слушает стук собственного сердца в ушах.       — Я хотел познакомиться с вами лично, — первым разрывает тишину Хонджун, отпуская чужую руку. Кончик его губ тянется вверх: он ухмыляется, видимо, довольный тем, что увидел. Гадёныш.       — В случае моей работы, хвастовство обсуждениями и популярностью не приносит никакого удовольствия. Это ощущается по-другому, — тихо говорит Сонхва. Человек смотрит на него долго, его лицо постепенно теряет весёлую искру, а внутри всё сжимается от жалости к самому себе. Вот, до чего он докатился — уже плачется гостю о своей судьбе.       — Прошу прощения…       — Не стоит, это моя работа, я сам выбрал такую жизнь, — дерзит, желая вернуть себе твердость.       Ким Хонджун отрешенно кивает, явно задумываясь об этих словах. В нём было что-то загадочное, раздражающее своей недоступностью. Сонхва ненавидел, когда гость вёл себя неоднозначно и ему приходилось гадать, а этот человек ещё имел подозрительно хорошие манеры (он бы сказал даже «вылизанные» ) и не был похож на тех, кого он встречал в этом доме обычно. Ким Хонджун был похож на тех людей, что ему доводилось видеть раньше, до того, как он стал прислуживать проклятому особняку и маленькому человечку, и его ненависть была ещё пуще, ведь сердце откликалось на позабытые чувства.       Чужой взгляд ещё раз окидывает светлое лицо, гость улыбается, разрывая тишину:       — Угощайтесь.       Сонхва скользнул глазами по нескольким блюдам, состоявшим из рыбы и нескольких видов закусок из морепродуктов.       — Спасибо, я не голоден, — он лжёт, он не ел с утра и его нервный глоток выдал его.       — Я не люблю, когда мне врут, — Сонхва поднимает взгляд на чужое лицо. Хитрая ухмылка и прищур, которые гость обратил против него, обезоружили. Он передернул плечами.       — Секс после еды не лучшая идея, — он кивает на ключи от «красной комнаты», которые тут же накрывает чужая ладонь.       — Вы разве не знаете, что эти ключи выдаются каждому вип-гостю? — улыбается господин Ким. — Я не планирую использовать её по-назначению.       — Вы маньяк?       — Я бы так не сказал.       Сонхва изгибает тонкую бровь. Этот разговор был странным, поведение мужчины напротив было странное, эта чёртова формулировка была, блять, странной. А он не любит, когда идут против его системы.       — Расслабьтесь, вам не стоит волноваться, — взгляд гостя смягчается, становясь дружеским. Рука дёргается, в порыве накрыть чужую, но человек быстро себя останавливает.       Сонхва сделал вид, что не заметил этого, недоверчиво косясь на пододвинутую к нему пустую тарелку. Этот человек хотел встретится именно с ним, но почему? Парень никак не мог разгадать подвох, сокрытый в это встрече. Вряд-ли Хонджун собирается убить его или обокрасть — это не принесёт ему никакой пользы, разве что внутреннее успокоение, а ещё — много проблем.       Он неуверенно берет приборы в руки, поглядывая на гостя. Тот, видимо почуяв смятение, потянулся за канапе с крабом, сразу же запихнув одно в рот. Сонхва слабо улыбнулся, смелее ухватившись за приборы.       — Позже хозяин убьет меня за это, представляете, — с улыбкой говорит он, тоже беря в руки канапе и откусывая половину. Гость уже каким-то чудом съел половину из них и теперь смотрел на него серьёзно.       — Сонхва…вам тут нравится? — другой человек останавливается, непринужденность слетает с его лица, оставляя на нём выражение явной враждебности.       — Мои дела вас не касаются.       — Я понимаю. Не хочу вас обременять пустым разговором, — заговорил Ким Хонджун спокойным, но серьёзным голосом. Сонхва напрягся, мгновенно сканируя обстановку и тон другого человека, сильнее сжимая столовый нож в руках. К чему шёл этот разговор? — Но мне почему-то кажется, что жизнь в этом доме довольно угнетающее душу занятие.       Сонхва хмыкнул, громче, чем ему было позволено.       — Так, значит, это правда?       — Я уже ответил. Дела подчинённых касаются только хозяина подчинённых и их самих. Не сочтите за грубость, господин Ким.       Его собеседник замолчал ненадолго, похоже, обдумывая его слова. Или придумывая в своей голове жалобу на Сонхва, за которую ему потом придётся отвечать перед Чон Джэсаном. Сонхва ненавидел это. Он ненавидел то, что каждый шаг мог ему стоить жизни.       Аппетит пропал и он сложил приборы, так и не притронувшись к желанному огромному лобстеру, только сваренному и уже разделенному на части. Чем дольше Ким Хонджун молчал, тем сильнее тревога сдавливала его грудь, почти не давая дышать. Мужчина передёрнул плечами.       — А этот карлик неплохо вас дрессирует, — щелкнул языком человек напротив. Голова Сонхва обессиленно упала вниз, стало ясно: этот гандон хотел просто над ним поиздеваться. Захотелось заплакать, но Сонхва лишь поджал губы, слизывая весь блеск. — Как жаль, что такая сволочь имеет право распоряжаться тобой направо и налево.       В глазах всё начало расплываться и Сонхва понял, что плачет. Этот Ким Хонджун, этот подлый, отвратительный засранец...Пришел сюда, заставил Чон Джэсана привести Сонхва, чтобы просто насмехаться над ним! А Сонхва терпит, он же гребанная тряпка, тупая кукла, пляшущая под дудку всех этих дебилов. Он лишь может промямлить:       — Это был мой выбор.       Но Ким Хонджун не любит, когда ему врут. В нос бьёт пряный запах, который Сонхва еле слышно вдыхает — жжённый сахар, сладкий, но слегка горьковатый. Он чувствует, как по телу скатывается пот от страха неизвестности, когда этот человек подсаживается ближе, шепча:       — Сонхва, ты бы хотел сбежать отсюда?        Звон столовых приборов, вылетевших из-за стола после грубого удара, привлекает чужое внимание. Сонхва просто в ярости — так вот где был этот чертов подвох. Парень поворачивается к гостю всем телом, сверля злостным взглядом.       — Кто тебя подослал сюда? — спрашивает он, опасно повышая голос. Сердце стучит в ушах от злости и ненависти ко всему этому дому с его обителями и полоумным хозяином. Сначала этот мелкий старикашка с его угрозами, а теперь этот сопляк со своим допросом и наигранным состраданием собираются проверить его терпение. Сонхва хочется рвать и метать, и перестрелять их всех уже к чертовой матери.       Ким Хонджун, видимо, вопроса не понял. Его лицо по-странному вытянулось, но он промолчал, ожидая, что будет дальше.       — Я спрашиваю, этот старикан подослал тебя, чтобы ты вынюхал не хочу ли я сбежать из этого особняка мечты, не так ли? — гремит чужой голос, так что другие посетители потихоньку оборачиваются на них.       — Меня никто не подсылал.       Сонхва резко поднимается со своего места, не переставая смотреть на другого. Кулаки сжались до побелевших костяшек, чёрные глаза стали ещё чернее от ярости, плескавшейся в них.       — Ах ты…       — Пойдем отсюда, — Хонджун рывком поднялся, хватая парня за предплечье. Сонхва несильно ударил его по плечу, но тут же охнул от боли, когда чужие пальцы впились в мягкую кожу.       Человек волок его за собой словно игрушку. Ощутив себя вновь беспомощным, мужчина смирился. Дверь «красной комнаты» хлопком закрылась за его спиной. Щелкнул замок — и он оказался заперт с непонятным человеком.       — И что это значит?       — Можешь перебеситься тут, чтобы не навлечь неприятностей, — Ким Хонджун не смотрел на него и его голос звучал вполне спокойно, даже немного скучающе.       — Кто ты? — спрашивает Сонхва, делая шаг навстречу. Чужие лисьи глаза осматривают его, будто видят впервые, человек медлит перед тем, как ответить.       — Я уже представлялся.       — Тогда зачем ты здесь?       — Отдохнуть, — Хонджун разводит руками. Его бровь немного изгибается, делая выражения лица дерзким. — И увидеть тебя.       — Увидеть меня? — Сонхва усмехается. — Давай ты признаешься, что тебя подослал Чон Джэсан, чтобы выведать не хочу ли я сбежать и мы прекратим это.       — А ты хочешь сбежать?       Был бы у Сонхва пистолет, этот Ким Хонджун лежал бы уже ничком на полу и с дыркой в лбу. Несколькими. Так он раздражает своей манерой и всем, что делает. Сонхва шумно выдыхает через нос, стараясь держать себя в руках и дёргает за ручку, в попытках открыть дверь (или выломать её).       — Жалкий трус… — цедит он сквозь зубы. — Открой дверь!       — Тише, Сонхва, остынь, — человек улыбается мягче, стирая насмешливое выражение со своего лица. Он подходит ближе, протягивая свою руку. — Видишь перстень? — Сонхва приходится скосить глаза, чтобы сфокусировать свой взгляд на аккуратном золотом перстне с небольшим рубином в середине. — Хочешь взглянуть ближе?       Ким Хонджун снимает с себя украшение, поднося ближе к чужому лицу.       — K. Х. — тихо вторит он мыслям Сонхва. — Ким Хонджун, к вашим услугам, — он подмигивает уже бледному мужчине, который только сейчас понимает, что творил до этого и как ошибался.        А дело было в том, что такие именные перстни носились исключительно главами группировок или важными шишками, и все они выполнялись у конкретных мастеров, что можно было заметить по стилю гравировки или мелким деталям, обрамляющим драгоценный камень. В жизни своей Сонхва повидал таких перстней много, так что отличить чистейший оригинал не составляло никакого труда. И теперь в его голове стоял только один вопрос: как он всё ещё живой? Или месть будет сладка?       — Господи… — тихо вдыхает парень, вжимаясь лопатками в холодную дверь. Колени подкашиваются, пока он тщательно всматривается в чужое лицо , пытаясь разглядеть в нём подсказку. — Прошу, убейте меня прямо сейчас, не говорите ничего Чон Джэсану.       — Убить тебя? — удивленно вскидывает брови господин. — Зачем мне это? — радушно рассмеялся гость, но заметив обреченность на чужом лице, посерьёзнел.       — Прошу… — у Сонхва свело скулы от сдерживаемых слёз, скопившихся в уголках глаз. Внутри всё сжалось от ужаса, представляющего лицо хозяина, узнающего, как он обходился с важным гостем и что успел ему наговорить.       Но Ким Хонджун не собирался срываться с места и бежать жаловаться Чон Джэсану. Он подходит чуть ближе, протягивая аккуратные ладони к его лицу, еле касаясь подушечками пальцев очертаний.       — Сонхва, я не собираюсь тебя выдавать, а тем более, убивать, — чужая ладонь ложится на затылок, привлекая ближе к сладкому запаху дерева и сахара. Другой не противится, упираясь лбом в плечо, думая уже о том, как оставит след от тонального средства на чужой красивой рубашке.       — Докатился: у гостя на плече плачусь, — горько усмехнулся он, отстраняясь.       — В этом нет ничего такого. Я ведь не обычный гость.       — А какой? Золотой что-ли? — уже шире растягивает губы Сонхва, щуря глаза.       — Могу и золотым стать, если хочешь, — улыбается господин и делает шаг назад. — Проходи вглубь, я попрошу официанта, чтобы повторил заказ сюда.       — Я думаю, он будет удивлен, — задумчиво тянет Сонхва, садясь на широкую кровать, застеленную чистым бордовым бельем. Красные комнаты назывались так, потому что были выполнены в красном цвете. Были ещё такие, только фиолетовые, они считались для гостей ранга ниже и в них Сонхва не работал.       Из-за двери послышалось удивленное мычание, Сонхва продолжил:       — В красных комнатах занимаются другими вещами, только не едой.       — А ты помнишь, что я тебе говорил? Я не обычный гость.       — Это настораживает.       — Разве? Я пытаюсь быть дружелюбным.       — Со мной? Но зачем? — спрашивает Сонхва, делая глоток из любезно предложенного бокала. Он забыл про свою маленькую ложь, про которую, обычно, никогда не забывал.       — Поедим сначала, а потом поговорим.       Так они сразу принялись за еду. Пак с отравленным горечью удовольствием ел рыбу, запеченную под разнообразными специями и осьминога, запивая эту роскошь незнакомым ему дорогим вином. Он думал о том, каким странным и приятным выдался этот вечер, и что может скрываться за маской этого радушного и безобидного парня, сидящего сейчас напротив него в дорогой одежде и перстнем на безымянном пальце и поедающего тот же банкет.       — Он меня правда убьёт за это всё… — издал тихий смешок Сонхва, как бы бормоча эти слова себе под нос. Но ничего не укрывалось от слуха и взгляда его проворного гостя.       — Сонхва, — его тон звучал теперь серьезнее. — Тебе плохо тут живётся?       — Да что же господину это не даёт покоя, — усмехнулся другой, аккуратно промокая рот полотенцем.       — Просто ответь на вопрос. Я не побегу рассказывать об этом твоему пузатому старикашке, — спокойно ответил мужчина, но не улыбался. Он нагнулся, чтобы подцепить край осьминога, не зная, что проворный взгляд скользнул внутрь его выреза, рассматривая широкую грудь. Может, Сонхва даже пожалел, что между ними ничего не будет сегодня. — Ну так что?       Сонхва пожал плечами. Вышло немного рассеяно из-за выпитого алкоголя и атмосферы комнаты, которая, словно оскорбленная их безразличием к убранству и законам, смотрела на него осуждающе из каждого темного уголка. Казалось бы, с чего Ким Хонджуну задавать вопросы о его жизни и вообще интересоваться тем, чем не следовало бы? Вот он сидит, разодетый в дорогие ткани и украшения из жёлтого золота. Он — собственность этого дома, бездыханная игрушка для богатых бандитов, сидит напротив человека, в чьём праве абсолютная свобода. Ким Хонджун — почтенный гость, он входит в дом, выбирает людей, платит, а Сонхва подчиняется беспрекословно, ведь он «сам выбрал такую жизнь». Выбрал проституцию в криминальном мире. Гадкое враньё. И другой знает это, манит, повторяя всё тот же вопрос:       — Сонхва, ты хочешь сбежать?       — Я думаю, моя жизнь вас никак не касается. Это не то, о чём вам стоит беспокоиться.       Ким Хонджун продолжает смотреть на него так, словно ещё чуть-чуть и он достанет всё то грязное и оскверненное другими из его груди. Он достанет надежду.       — Я говорю весьма серьезно, Сонхва. И если ты всё ещё думаешь, что я шпион, то я повторяю в последний раз: я не тот, за кого ты меня принимаешь. Я не хочу смешать тебя с грязью, — Сонхва задумчиво кивает, не глядя на собеседника. Он уже достаточно раз попался на таких «пушистиков», чтобы ещё раз обжечься. — Мои люди будут здесь до трёх. Если ты хочешь выбраться, подай им сигнал через окно в два, лучше свечой или спичкой: огонь лучше всего видно в темноте. Я не знаю, с какой стороны твоя комната, так что придётся подождать, пока не увидишь второй сигнал. Затем, спустись к чёрному ходу справа и открой дверь, для этого тебе нужно будет взять ключ у хозяина, я думаю, ты сможешь это сделать. Выбор за тобой.       — И вы так просто раскрыли свои карты? — усмехнулся Сонхва. Человек кивнул. — Это опрометчиво.       — Скажем, я единственный в этом доме, кто тебе верит.       Улыбка сошла со светлого лица. Ким Хонджун был прав и это задело что-то глубже, чем просто самолюбие. Это напомнило Сонхва, как он на самом деле жалок.       — Приляг, отдохни немного. Твоя работа вероятно вынуждает тебя на бессонные ночи, — господин встал, зарываясь рукой в светлый затылок. Заметив на чужом лице выражение скептическое, он переместился на кресло, стоявшее поодаль и достал телефон. — Я тебя не трону, можешь не волноваться.       Сонхва смотрит на него недоверчиво, но потом сдаётся: даже если этот господин окажется полной гнилью, то ему не привыкать быть использованным. Тогда он отполз на ту половину, где не были в опасной близости тарелки и приборы, и с благоговением прикрыл в момент отяжелевшие веки. Он спал тревожно, часто переворачиваясь и открывая глаза: мало ли, гость обманул его и сейчас его ждала расправа наедине с Чон Джэсаном, но всё было по-старому: Ким Хонджун сидел в своём кресле, что-то читая или сам дремал, подперев лицо ладонью.       Через несколько часов, проведённых в сладком сне, до его плеча дотронулась чужая рука. Сонхва нехотя открыл глаза, сразу фокусируя взгляд на силуэте гостя.       — Нам пора расходиться, помни, что я сказал тебе, — Сонхва сел, оглядываясь по сторонам: ничего в комнате не изменилось. — Я выйду через чёрный вход, не хочу пересекаться с вашим стариканом. Скажешь ему, что у меня срочные дела. И ещё, сделай вид, что между нами что-то было.       Другой кивнул, окончательно просыпаясь. Послышались быстрые шаги — гость удалился, оставляя за собой запах дерева, ореха и пряной дымки. Сонхва дал себе время, чтобы обдумать каждое слово, произнесенное и услышанное в этой комнате. Он вспомнил взгляд, которым Ким Хонджун одарил его на прощание. В голове засела мысль, был ли он серьезен, говоря про возможный побег. И стоит ли Сонхва воспользоваться этим шансом? Парень вздохнул, потирая виски: времени оставалось не так много и от этих нескольких часов теперь зависела его жизнь.       Сонхва вернулся в общий зал спустя полчаса, не забыв заранее навести беспорядок на себе и в комнате. Он даже повеселел, круша всё, что видел, наслаждался крошечными минутами свободы. Макияж был бессовестно испорчен, укладка тоже, вместе с бордовыми простынями — и всё это без единого касания другого человека, без поцелуев и той отвратительной близости, за которой стоял лишь неутолённый голод. О Ким Хонджуне теперь напоминали только вырванные фразы и пряный аромат.       В зале было всё по-старому: только теперь двух господ уже не было видно за столиком. Хозяин особняка тоже растворился в толпе, парень слышал его голос, что отбивался от массивных стен и колонн, но маленького человека так и не увидел. Когда радость свободы прошла и в лёгких вновь осел перегар и шум зала, тогда в голову вновь полезли мысли о странном госте и его словах. «…я единственный в этом доме, кто тебе верит» — Сонхва горько усмехнулся. Даже если сейчас он пойдет и сдаст секрет об окружающих этот дом людях, ему всё равно никто не поверит. И теперь даже он не знает, сможет ли сам поверить в это.       Но вопреки здравой логике, эта мысль прочно засела в темноволосой голове, не давая проникнуть ничему больше. Сонхва возвращался в свою комнату, проходя мимо двери в хозяйские покои. Она оказалась приоткрытой, впуская в коридор мягкий свет настольной лампы. Стоило его силуэту появится в проходе, как его окликнули:       — Сонхва, — голос звучал пьяно и невероятно устало, будто его хозяин ещё чуть-чуть — и провалиться в сон, — подойди-ка сюда.       В другой день Сонхва бы проклял вселенную за то, что ему придётся торчать с этим стариком в его спальне и слушать разные бредни, вперемешку с грязными комментариями, но сегодня это был его шанс получить ключи от черного входа: быть может, Ким Хонджун не соврал тогда.       Сонхва слушается, заходя в просторную комнату, своим роскошным интерьером выдававшую всю чванливость её обитателя. Он подходит к кровати, мимолётно бросая взгляд на заваленный мусором письменный стол: как удачно, связка ключей от всех подсобок и черных ходов этого этажа лежит прямо здесь.       — Я надеюсь, наш гость остался доволен сегодняшним вечером, не так ли? — тихо спрашивает хозяин. Его лицо порозовело от выпитого алкоголя, а глаза то и дело теряли фокус.       — Можете не волноваться, господин остался очень рад нашей встрече, — улыбнулся Сонхва. Через силу и крупицы собственного достоинства, он взял чужую руку в свою, легко коснувшись тыльной стороны губами. Во рту сразу появился характерный вкус травы, так что он поспешил отстраниться.       — Он говорил тебе что-то?       В ушах зазвенел стук собственного сердцебиения, Сонхва побоялся, что хозяин может услышать его, как взволновано и растерянно оно бьется. Неужели Чон Джэсан всё знает и Ким Хонджун таки подставил его? Язык словно ватный прилип к нёбу и Сонхва пришлось сделать глубокий вдох, чтобы выдавить из себя жалкое: «не помню».       — Как не помню, Сонхва?! — возмутился хозяин. — Он ничегошеньки не сказал про наш особняк или про меня?       После этих слову у Сонхва — как камень с плеч свалился. Он расправил их, передернув: только наблюдательный зритель знает, что эта привычка с потрохами может выдать его волнение.       — Он был восторжен обстановкой и я могу вас заверить, наши «красные комнаты» пришлись ему по душе.       — Да? — хозяин был не смог сдержать самодовольства в голосе. — А твоя кандидатура? Как ты думаешь, ему понравилось?       — Как не стыдно сомневаться в моих способностях, — кокетливо улыбнулся Сонхва, поглаживая кончиками пальцев чужую небритую щеку. Он был сейчас само очарование.       — Я не сомневаюсь в тебе, крошка, пока ты не даешь повода мне этого делать, — проворковал хозяин, взбодрившийся неожиданной лаской. — Я был уверен, что ты отлично справишься.       Пак ухмыльнулся, убирая руку.       — Вы, наверное, очень устали за сегодня, господин, — сказал он, вновь бросая беглый взгляд на ключи. Как бы всё получилось. — Вам пора отдыхать.       Сонхва ещё раз наклонился, целуя смуглый лоб. Человек промурлыкал что-то в ответ, задобренный лаской. Пришедший потушил основной свет, кладя ладонь на связку ключей, дожидаясь, пока хозяин не отвернется, убаюканный его тихим голосом. Теперь оставалось только подтянуть их и аккуратно сложить в руки — делов-то.       И тут происходит то, чего он боялся больше всего. А всё дело в том, что глупый или очень хитроумный хозяин, раздеваясь, сложил свои кольца и золотую цепь на край стола, так что, не заметивший их ранее Сонхва, напоролся на эту ловушку: кольца попадали на пол, столкнувшиеся с его ладонью. Звон раздался на всю комнату. Хозяин, имевший отличную реакцию, сразу же включил свет, но тут Сонхва его опередил: быстро шмыгнув рукой в карман, он тут же опустился на колени, собирая упавшие украшения. Яркий свет лампы ослепил его, а биение сердца зазвенело в ушах.       — Что произошло?! — буквально взревел Чон Джэсан, уставившись на Сонхва. — Постарайся мне объяснить, какого черта ты тут ещё промышляешь?       Другой поднял на него свои напуганные чёрные глаза, просто надеясь, что хозяин не заметит пропажу ключей со стола.       — Прошу прощения, хотел пожелать вам спокойной ночи, задумался и случайно смахнул рукой, — Сонхва криво улыбнулся, пытаясь изобразить смущение. — Я сегодня совсем рассеянный.       — Так убирайся к черту, Сонхва! Давай, шевелись поскорее, пока я тебя сам не вышвырнул отсюда, — загремел скрипучий хозяйский голос. Сонхва не стал спорить, вылетая из хозяйской спальни и хлопая дверью, придерживая знатно потяжелевший карман.       Настенные часы показывали половину второго. Сонхва смахнул пот, выступивший на висках от волнения, и помчался в свою спальню, стараясь не издавать ни звука. Ключи были у него: отступать было некуда. Для себя он решил, что если это всё окажется обманом или, ещё хуже, очередной ловушкой, то значит, пусть он умрет. Не было сил в красивом измученном теле, чтобы тянуть существование в этом особняке и терпеть надругательства бандитов. Уж лучше рискнуть и умереть, чем каждый день страдать о том, что было не совершено. Сонхва решил чётко и окончательно — он идет, он бежит. Бежит от одной тьмы в другую.       Чёрные глаза впились в темноту за окном. Сонхва тщательно пытался разглядеть хоть кого-нибудь в этой ночи. Ему было страшно. Страшно до похолодевших пальцев, до мурашек на спине и кома в горле. Чем быстрее пролетали минуты, тем сильнее окутывала его темнота холодной ночи. Всё вокруг ощущалось мерзким и влажным. Не хотелось дышать, а перед глазами начали появляться шумы. Маленькие часики на столе тикали, отсчитывая страшный час. Длинная и коротка стрелки сомкнулись на цифре «2» — Сонхва быстро спохватился, чиркая спичкой и поджигая заготовленную свечу. С замиранием сердца, он подошел к холодному стеклу вплотную. Он махнул пламенем, устремляя взгляд в середину.       На той стороне что-то мелькнуло. Сонхва не успел среагировать, поэтому пришлось повторить. Спустя мучительные полминуты ему ответили: человек держал в руке зажигалку, и несколько раз махнул ею в сторону, где предположительно находился чёрный вход. Парень сорвался с места.       Сонхва заметался по комнате, не зная, что схватить. В любом случае, много вещей в руках не получится унести, тогда он оставил это дело, схватив из личного только телефон в качестве фонарика и потушил свечу. Последний раз окинув свою комнату взглядом, Сонхва поймал себя на мысли, что не будет скучать за эти местом. Да, приятные тона бежевого и красного, красивое старинное зеркало, дюжина шёлковых халатов на вешалках и украшения, отсвечивающие золотом, создавали впечатление роскошного убранства, только были уродливо запачканы кровью, как и всё здесь.       Словно пантера, бесшумно ступал человек по тёмному коридору, понадеявшись на надежные половицы. Он торопился, нервно сжимая нужный ключ: он заранее подобрал подходящий по памяти, ведь было время, эта связка хранилась у него. До первой попытки побега, безусловно. Сонхва спустился на первый этаж, обходя колонны и сундуки, оставленные в темных закоулках дома, протиснулся к нужной двери. От волнения пересохло в горле. На минуту засомневавшись, он прижался к холодной двери ухом — по ту сторону было тихо.       — Ну, давай же, — прошептал одними губами, вставляя ключ в скважину.       «Господи, лишь бы не звякнул» — пульсировало в голове, пока он медленно надавливал, проворачивая против часовой стрелки. Щелчок, разнесшийся по коридору, оглушил его, но дверь открылась.       Тут же из щелей потянуло ночным прохладным воздухом, человек передёрнул плечами, спеша открыть дверь и тут же закрыть её, чтобы никто из обитателей дома не успел заподозрить неладное. Перед глазами стояла темнота, сковавшая почти сразу, как только Сонхва вошел в неё. Он замер, внимательно прислушиваясь: совсем рядом кто-то дышал, подкрадываясь к нему.       Чужая ладонь прислонилась к его губам, крепко прижимая. Послышались ещё одни шаги — кто-то подошел справа и глаза, почти привыкнув к темноте, начали узнавать силуэты, но оказались закрыты тканью. Человек завязал ему глаза, туго затягивая узел на затылке. Но Сонхва не издал и звука. Его застряло от страха, когда две руки с двух сторон повели его вперёд. Дыхание у незнакомцев было тяжёлое и хриплое, а рука на рту — горячая и пахнущая машинным перегаром.       — Издашь хоть звук — пристрелю на месте.       — Успокойся, Джо. Иначе нас двоих насадят на кол, — шикнул голос справа. Сонхва представил своих проводников в виде двух мужчин: одного мясистого и серьёзного, а второго — высокого и щуплого, задумчивого.       Через минуты две (Сонхва считал, чтобы хоть как-то угомонить разрывающееся сердце) они остановились. Совсем рядом донеслось гудение мотора и щёлкнул замок машинной двери. Парень наощупь забрался в просторный салон. Пальцы скользили по кожаной обивке, хоть немного изучая. Его спутники сдавили небольшое тело с двух сторон, не давая и повода на любой маневр. Только теперь его рот не был закрыт.       — Поехали, — прозвучал твёрдый голос того, кого он представлял низким и грозным.       Они ехали в кромешной тишине. По ощущениям Сонхва, который находился где-то между плоскостями действительности, прошло более часа перед тем, как машина остановилась и раздался протяжный звук открывающихся ворот. Вскоре, они вовсе остановились, пока водитель не остался доволен своей парковкой. Тогда его достали из салона и повели через улицу, уже придерживая за предплечья.       Температура резко сменилась, и озябшее тело наконец расслабилось, оказавшись в доме. Две пары рук вдруг исчезли, оставив Сонхва без поддержки, так что он рухнул на пол, не сумевший противостоять сильной утомленности. Послышались быстрые цокающие шаги: кто-то приближался к нему и этот человек явно был не в духе. Повязка спала с его глаз, но яркий свет залы на ослепил его: Ким Хонджун прямо перед его носом загораживал поток золотистого света. Сонхва облегченно охнул. Знакомый пряный аромат пощекотал нюх, парень выдавил из себя слабую улыбку.       — Болваны! Вы бы ему ещё рот заклеили! — гость оглянулся по сторонам: вокруг них стояло человек десять телохранителей, только двое чуть вышли вперед, видимо это было те, кто его привел. Сонхва отметил, что не угадал с образом ни одного из них: все были одинакового рослого телосложения, но с приятными лицами.       — Ну, вообще, была мысль… — запнулся один из них.       — Молчать, — Ким Хонджун выставил руку вперед, сверля подчиненных гневным взглядом. — Бестолочи, — услышал Сонхва перед тем, как тёмные глаза уставились на него.       Они встретились взглядами: Ким Хонджун, ещё в костюме, строгий и серьёзный и Сонхва, в своём шелковом потрепанном халате, со взглядом напуганной лани.       — У тебя есть телефон?       Неуклюже поднявшись, гость вытянул из кармана единственную вещь, которая осталась у него с особняка и протянул его хозяину дома. Тот взял его, оглядев со всех сторон и, покачав головой, заметил:       — Такие хоромы и такая старая техника у приближенных?       — Это только средство связи. На все другие возможности наложен запрет, — передёрнул плечами Сонхва.       — Тогда, ты не против, если я заберу его и измельчу в пыль, а позже куплю тебе новый? Если тут нет ничего важного, конечно.       — В моём случае, самое важное — это моя жизнь и она всё ещё при мне, — улыбнулся Сонхва. — Я буду рад, если вы избавите меня от этой штуки.       Ким Хонджун поднял на него глаза. Тяжёлый, преисполненный сожаления взгляд огладил светлое лицо. Сонхва встретил его с покорностью, хотя внутри защемило от той искренней жалости, с которой мужчина смотрел на него.       — Тогда я заберу его. Подумай о том, какой ты хочешь взамен, — Сонхва кивнул в знак благодарности. Тёмные-ореховые глаза осматривали его с головы до ног.       Внезапно хозяин дома сделал шаг навстречу, подходя почти вплотную, так что другой сжался, то ли от страха, то ли от того, как пряный аромат надавил на виски.       — Ничего попрактичнее не нашлось? — раздалось прямо возле уха, чужая рука резко отдернула задравшийся край халата, поправляя.       Сонхва замешкался. Он совсем забыл о том, в чем сейчас стоял посреди чужого дома и как выглядел. А его внешний вид полностью отвечал его работе, только разряда ниже, что было ещё более унизительным признавать.       — Прошу прощения, замешкался, — неловко промямлил он, опустив голову. — Меня впервые крадут.       Последняя фраза заставила другого усмехнуться. Ким Хонджун аккуратно дотронулся до его подбородка, поднимая к себе.       — Я тоже в первый раз краду.       Сонхва ощутил, как загораются кончики ушей и позорно розовеют щеки. Надо же, после всего, что он видел и слышал, его ещё можно смутить.       — А сейчас пора расходиться. Тебя проведёт мисс Кан, она покажет тебе где ванная, твоя комната и кухня, этого будет достаточно на этот вечер, — человек указал рукой на маленькую женщину, которая во всю улыбалась Сонхва и, поймав его взгляд на себе, поклонилась. Парень ответил ей тем же. — И ещё… — вспомнил вдруг Ким Хонджун: — твою одежду нужно проверить на наличие микро жучков. Знаю, звучит странно, но я правда сомневаюсь в адекватности Чон Джэсана. Тряпками я займусь сам, а ты, будь добр, осмотрись в душе, мне не нужны нежеланные гости ближайшее время.       Сонхва кивнул, стараясь не думать о том, что Ким Хонджун будет трогать его одежду, и поспешил направиться к мисс Кан, что уже ждала его, приветливо протянув руки. Сонхва взял её под локоть, что было весьма неудобно из-разницы в росте на полторы головы, но уже через время он подстроился под женщину, позволяя вести себя по аккуратному коридору.       Дом Ким Хонджуна отличался от того, что представлял себе Сонхва, взглянув на тогдашнего гостя первый раз; несмотря на дерзкие решения этого человека и своевольный характер, дом был обставлен в соответствии с чуткой натурой: светлые просторы, обрамленные лаконично, мягкие ковры, заглушающие звук обуви, простые светильники, дарившие теплый свет.       — Вы очень почтенный гость в нашем доме, — вдруг сказала женщина. Голос её был мягок и уже по-старчески трещал.       — Почему вы так решили? — искренне удивляется Сонхва.       Мисс Кан взглянула на него из-под прикрытых век. Шагая рядом с ней, гость чувствовал умиротворение, будто был дома.       — Вот уже три года здесь живет только господин Ким, я и охрана. И теперь приводят тебя, — она улыбнулась, поглаживая его руку. Парень счел этот жест убаюкивающим, материнским. — Господин всех предупредил, что теперь в доме будет новый человек, до твоего приезда, он был сам не свой: закрылся в своём кабинете и только шаги его было слышно. Нервные.       Сонхва вскинул брови. Он засомневался, что такой человек, как Ким Хонджун будет печься о таком человеке, как он, но на его слова женщина лишь покачала головой, не отрывая взгляда от коридора.       — Уж поверь, Сонхва, я Господина знаю.       — Это он сказал вам моё имя? — мисс Кан кивнула. Они пришли.       Женщина объяснила гостю, как пользоваться всеми приспособлениями, находившимся в ванной комнате. Его ванной комнате — уточнила она. Мисс Кан также указала на одежду, которая была выделена ему на первое время. Он мог спать в ней и проводить время в доме — это зависело от его предпочтений.       Гость оглядел ванную, аккуратно, почти отдельно, разложенные полотенца всех размеров и бутыльки со средствами первой необходимости. В воздухе повис слабый аромат цитрусовых, что ничуть не сочетался с настроением уборной: мягкой и отдающей теплыми оттенками белого.       Сонхва слегка поморщился, когда его проводница напомнила ему про его одежду. Он быстро разделся и свернул ткань в клубок, пытаясь сжать как можно сильнее его личные вещи. И вот он уже всовывает черный моток в руки мисс Кан, в следующий же миг закрывая дверь. Сердце бьется быстро, он включает душ, чтобы смыть с себя всё, что когда-то приносило боль. Сегодня одна мелкая, но счастливая случайность перевернула его жизнь. И Сонхва надеется, что это не сон.       Ким Хонджун стоит в своей спальне-кабинете, задумчиво глядя в небольшую щёлку шикарных штор. В воздухе стоит запах ванили. Она преследует его с тех пор, как его нога переступила порог чужого особняка. На столе лежит развёрнутое чёрное бельё, тонкий халатик и пара побрякушек. Хонджун понимает, надо вернуться, осмотреть тряпки на наличие мелких датчиков или чипов и, в случае отсутствия каких-либо маркировок, отдать хозяину, но он не может. Каждый раз, когда его пальцы скользят по мягкой ткани, лёгкие всё больше заполняются сладким ароматом и ничем больше. Хонджун задыхается и страшнее всего было то, что это было сладко.       Смешок раздаётся в звенящей тишине. Хонджун сам поймал себя в ловушку. Теперь по его дому будет расхаживать человек, знающий только обратную сторону монеты своей красоты, человек, чей запах ванили будет опьянять, но никак не надоедать — он не приторный, глубокий, с изюминкой, ставший частью тела.       Ким не против, он знает риски, но он не может. Или не хочет сопротивляться запаху, настолько въевшемуся в мозг, что не оставил ни единой здравой мысли, кроме как забрать, спрятать, уберечь. Хонджун попался, он обещал себе оставаться с холодной головой, но чёрные глаза и глубокий голос пробудили зверя. Мужчина задерживает дыхание, в его теле напрягается каждый мускул, пока пальцы ощупывают чёрный халат, тянутся к резинке трусиков и касаются внутренней стороны. Он даже не знает, зачем попросил Сонхва отдать ему всю одежду. Ведь не будут же крепить подобные вещи на бельё? Но Хонджун всё равно попросил. Гребанный извращенец. Не увидев никаких странностей, Хонджун резко встал, подойдя к окну и распахивая его. Ему надо отдышаться. Голова кружится не пойми от чего. Он всего лишь выполнил то, что проворачивал сотню раз, но сегодня… Сегодня он сам толком не понимал, что происходит в нём. Он знал одно — он сойдет с ума.       Хонджун решает освежиться, выпить воды и снять наваждение. Чёрное бельё остаётся лежать на его столе, разложенное, почти распятое. Ноги машинально двигаются вниз, тело двигается за ванилью, тянущейся дальше по коридору. Мужчина ухмыляется, замечая гостя, сидящего к нему спиной, но когда подходит ближе — немеет. Без задней мысли таращится на шёлковые чёрные кудри, струящиеся от макушки и спускающиеся на высокие плечи. На ужине волосы Сонхва были собраны в замысловатую прическу на затылке, в которую Хонджун не всматривался, отвлечённый другими вещами. Но сейчас, когда он вышел из образа и позволил чёрным волнам свободно растекаться по его шее, Хонджун понял, что встреча с ним лицом к лицу будет испытанием.       Сонхва вздрагивает, когда человек бесшумно подкрадывается сзади. Спокойный голос будит его, вырывая из задумчивости.       — Ещё не спишь? — гость отрицательно мотает головой. Чёрные глаза-бусины бегут по чужому телу, изучая человека в домашнем образе. Кто мог бы подумать, что всё так поменяется за каких-нибудь шесть часов.       — Мисс Кан предложила выпить мне молока на ночь, чтобы я лучше уснул , — он приподнял свой наполовину опустошенный стакан. — Сказала прогреть горло, чтобы я не заболел.       Ким Хонджун усмехнулся. По-настоящему. Он не натягивал галантную натренированную улыбку. Он казался совершенно свободным.       — Мне самому стало холодно, когда я увидел тебя в том прикиде.       Человек напротив тоже не смог сдержать улыбки.       — Мне было так страшно, что я совсем забыл про это, — признался он неожиданно. Другой понимающе кивнул.       — Прости за этих болванов, они привыкли забирать только подлецов, а с ними, как ты знаешь, не церемонятся.       — Я знаю, — Сонхва потупил взгляд. Сомнения лезли к нему, протягивая свои гадкие руки.       Хонджун заметил, как встревожено дернулись высокие плечи. Он поспешил сменить тему:       — Тебе нравится чёрный цвет? — Сонхва удивленно вскинул красивые брови. Такой быстрой смены разговора он не ожидал. — Ты сегодня был весь в черном. Весь, — кончики ушей заметно алеют, Сонхва вспоминает, что Ким Хонджун видел его белье, трогал его.       — Работа обязывает, ведь все должно сочетаться так, чтобы клиент получал эстетическое удовольствие, — хозяин прикусил язык: он опять облажался с темой для разговора.       — Когда я увидел твои вещи я подумал, что, может, ошибся с цветом, — он кивнул на лиловую пижаму, в которой сидел Сонхва. Тот улыбнулся.       — Не ошиблись. Признаю, я был удивлен в первые секунды, но я чувствую себя очень мило.       Хонджун наконец находит то слово, которое не мог вспомнить всё это время, пока они безмятежно сидели вдвоём, под шуршание ветра за окном и тихих редких глотков. Сонхва был милым. Таковым его делали красиво порозовевшие щеки и слабо блестящие глаза, когда Хонджун выдавал что-то нелепое. Сонхва был милым в этой лиловой пижаме, хорошо облегавшей его стройное тело. Волосы его слегка завились от влаги, а губы кривились в смущенной улыбке.       — Я рад, что тебе нравится, — ухмыльнулся мужчина, ставя свой пустой стакан на стол. Его гость молчит некоторое время, пока, видимо, не цепляется за одну мелкую деталь. В тот же миг его лицо вытягивается, а плечи дёргаются.       — Погодите…Вы выбирали это для меня?       Ким Хонджун кивнул, не переставая улыбаться. У Сонхва тут же скручивает живот от этой мысли. Зачем Ким Хонджуну понадобилось самому выбирать ему пижаму, когда у него в запасе целая команда из помощников?       — В конце концов это я привел тебя в этот дом.       Человек напротив прищурился. Хозяин был ловок в изречениях — доброта сменялась игривостью и Сонхва нравилась эта игра.       — Украли, — заметил он.       — Ты сам дал мне на это право.       — Вы соблазнили, — Сонхва ухмыльнулся, замечая, как разжег огонь в чужих глазах. Ким Хонджун будет замечательным соперником в их небольшой игре, и Сонхва знает, что бить надо исподтишка. — А сейчас прошу прощения, — он поднялся, не давая хозяину парировать, — я очень устал за сегодняшний вечер.       Гость вежливо поклонился, а Хонджун, всё ещё шокированный, ответил ему тем же. Пожелав друг другу спокойной ночи, каждый вернулся в свою комнату. Погруженный в раздумья и вновь оказавшийся наедине с собой Сонхва, тяжело выдохнул. Он подошел к окну. Окна теперь вызывали у него панику, но не были бременем, как раньше. Шторы со свистом схлопнулись, человек опустился на кровать, мельком оглядывая свою новую комнату. По всей видимости, она была гостевая — уж слишком выхоленная и, кажется, пустевшая долгое время. Но Сонхва без разницы какая она — он бы и в подвале согласился жить, лишь бы не с тираном. Однако, эта выглядела очень мило, хоть и просто: кровать, гардероб, небольшое кресло и журнальный столик рядом — вот и всё, но Сонхва хватало. Он нырнул под чистое одеяло, чуть не забыв потушить свет. Признаться, ему было ещё страшно возвращаться в темноту, но он не хотел прибавить хозяину ещё больше проблем и увеличенных счетов за электричество. Так что, съежившись и почти накрывшись теплый одеялом, парень щелкнул выключателем, погружаясь во тьму.       Больше всего Сонхва боялся проснуться на своей койке в особняке и увидеть наряд, приготовленный ему на вечер. Он не знал, правильно ли поступил, пойдя за человеком, которого он видел впервые несколько часов назад. Возможно, Ким Хонджун был ещё хуже Чон Джэсана, но Сонхва слишком устал, чтобы переживать об этом. Темнота обволакивала его, утягивая в сладкую неизвестность.