Vanille Fatale

      Первые звуки после сна — дребезжание посуды и чьи-то голоса. Сонхва рывком садиться в кровати, не сразу понимая, где он. Постепенно, когда взгляд полностью проясняется, парень оглядывает помещение, а затем себя: лиловая пижама всё так же была на месте, а кремовое одеяло слегка смято. Похоже, никто не совершал попытки надругаться над ним, что даже удивляло Сонхва. И всё же мысль о том, что его просто спасли и позволили бескорыстно жить в этом доме просто не могла существовать. Не умещалась в изрядно промытой голове.       Сонхва позволил насладиться себе ещё несколькими минутами обычного бездельничества и размышлений на тему его судьбы на широкой двуспальной кровати, пока ноги не ступили босыми стопами на небольшой пушистый ковёр.       В кухню он заходит вновь, надеясь, что оттёк после тревожного сна сошел после холодных умываний. Сонхва разочарованно поджимает губы, завидев хозяина за столом, жующего яичницу и читающего что-то в телефоне. Он хотел бы не пересекаться с Ким Хонджуном, когда он в таком виде.       — Доброе утро, — зашедший здоровается с мисс Кан, хлопочущей по кухне. — Я могу как-то помочь?       Женщина слегка дёргается, видимо, она не ожидала его появления, а может и вовсе забыла, что он здесь. Но эти все сомнения рассеиваются, когда он поворачивается, смотрит на него с улыбкой.       — Доброе утро, Сонхва. Что-то ты поздно, время десятый час!       Сонхва смотрит на настенные часы: они показывают девять сорок три.       — Не привык рано вставать, — бормочет он, неловко почесывая плечо. — После ночной работы всегда отсыпаюсь.       Он бы предпочел не вспоминать о том, с чем должен был покончить вчерашним вечером, и, будто прочитав его мысли, Ким Хонджун напоминает о себе:       — Доброе утро, Сонхва, — говорит он мягко, приподнимая чашку с кофе.       — Доброе утро, Господин Ким, — улыбнулся другой, чувствуя, как лёгкие наполняются кислородом.       — Мисс Кан, не кричите на него, он скоро привыкнет к вашему расписанию.       — Вы хотели сказать «нашему» господин? — ухмыльнулась женщина, всовывая Сонхва тарелку с яичницей, тостом и несколькими порезанными овощами.       — Нет, мисс Кан. В этом доме расписанием руководите вы, — хозяин дома смеётся вместе с женщиной, которая весело толкает его в плечо. Он подыгрывает и Сонхва чувствует, как ему становится теплее. Он улыбается, рассматривая улыбки других.       Его плеча коснулась чужая ладонь. Легко, почти неощутимо, только чтобы обратить на себя внимание. Сонхва поднимает глаза, встречаясь с радушным, но пронзительным взглядом напротив. В нос ударяют пряности.       — Здесь нет работы, Сонхва, — шепчет, а другой чувствует, как глаза начинает щипать и как голос дрожит, еле озвучивая сломанное «спасибо».       Сонхва дышит пряностями, жжённым сахаром и сандалом, а Хонджун — ванилью и кофе. Сонхва благодарит, а Хонджун не понимает, за что. Их разница колоссальна и они пришли из разных миров, но сандал даёт Сонхва покой, а в ваниль Хонджуну хочется погрузиться целиком. Незнакомые, но словно противоположные заряды, они не могут сопротивляться природе: тянутся, не зная причины.       Хонджун решает остаться, ненадолго составить компанию жующему Сонхва, явно глубоко погружённому в свои мысли. Высокие плечи напряжены и подняты, словно у птицы, готовой защищаться. Мужчина ощущал смятение человека, но не обращал на это внимания, давая гостю привыкнуть, разглядывая, как красивые чёрные кудри спускаются на лиловую ткань.       — Вы изумительно готовите, мисс Кан, — заметил гость, вытирая уголки сахарных губ салфеткой и чинно складывая приборы.       — Спасибо, Сонхва, — женщина склонила голову набок в благодарность, одаряя его теплой улыбкой. — От нашего хозяина такого уже не дождешься.       — Эй, мисс Кан, прекратите! — наиграно взбунтовался Ким Хонджун. Он явно хотел отыграться и сказать домохозяйке что-то дерзкое в ответ, но мелодичный смех оставил в его голове чистый лист. Сердце забилось чаще, когда тёмные глаза увидели поразительную улыбку, расслабившееся плечи и едва заметный румянец на шее. Хонджун не сразу опомнился, только спустя несколько минут, когда на телефонная вибрация заставила всех врасплох — это было обычное напоминание. Ему было пора идти.       Хозяин поблагодарил мисс Кан за завтрак и кофе, также кивнул гостю и только на выходе из кухни вспомнил, обернувшись к ещё не успевшему отвернуться Сонхва, сказал:       — Сонхва, я бы хотел, чтобы ты заказал сегодня всё, что тебе нужно из личных вещей, — серьёзность в его тоне была отчетлива, так что Сонхва вдруг растерялся. — Я попрошу дать тебе свой ноутбук, чтобы ты воспользовался им. Просто оставь вкладки с корзинами, а я оплачу вечером.       — Господин Ким, ну что вы… — испуганно пролепетал Сонхва. Он не мог позволить человеку, кто его едва ли знал, так разбрасываться деньгами на его нужды.       — Сонхва, это даже не обсуждается. Купи себе всё, что захочешь, — густые брови на чужом лице нахмурились, скулы обнажились, становясь резче.       Другой закусил нижнюю губу. Внутренний конфликт, всё более разрастающийся у него под рёбрами, не давал спокойно говорить, так что он тяжело сглотнул, всё-таки кивая. Ему не хотелось вступать в перепалку с человеком, что принял его в свой дом и был готов обеспечить его. Единственное, что беспокоило Сонхва тогда — это чувство дежавю. Он помнил, с ним когда-то уже было такое. Чон Джэсан приласкал, пригрел в своём доме забитого потерянного птенчика, чтобы посадить в клетку. Он задарил его подарками и всем, о чём можно только пожелать: дорогими тканями, золотом и прочими роскошами богатой жизни, зачастую бесполезными. Этот старый бандит сумел убедить птенчика, что тот не должен летать и клетка — это его дом. Он заверил двадцатилетнего Сонхва, что мир сожрёт его, если он выйдет из особняка. И он действительно в это верил.       Сонхва боялся тепла. Его сердце привыкло к морозу. Он боялся расслабиться и потерять голову так же, как это было шесть лет назад. Всё внутри содрогалось от мысли быть ещё раз обманутым. Сонхва хотел покинуть этот вечный круг порока, но каждая дверь из раза в раз приводила его в ту же комнату. Он не знал, была ли в его судьбе глава спасения или же он был обречен. Он боялся Ким Хонджуна. Боялся его проницательных глаз и мягкого голоса, а ещё его рук, что касались его и это прикосновение хотелось продлить.       Ким Хонджун отсутствовал весь день, как и большая часть охраны. Сонхва не стал донимать мисс Кан вопросами, хотя от безделья они плодились в его голове. Он чувствовал растерянность, бездумно бродя по почти пустому дому в поиске занятия. Чужда ему была мысль, что у него впереди целый день, а в десять вечера все лягут спать — и нет ни уважаемых гостей, ни зловещего света красных комнат, ни ненормального хозяина, снующего по коридорам или зажимающего его в углу.       Но тревога не отпускала. Повсюду мерещились шаркающие шаги или звук подъезжающей машины, голоса и скрежет, будто кто-то пробирается через ограду. Спас положение только серьёзный охранник-прислуга, деликатно постучавший в комнату.       Сонхва открыл ему, немного напуганный, но, увидев в его руках ноутбук, вздохнул.       — Господин сказал, вы можете воспользоваться его ноутбуком.       Сонхва неловко промямлил жалкое: «Да, спасибо», пропуская человека в чёрном спортивном костюме внутрь.       — Вы останетесь здесь?       — В целях конфиденциальности. Это рабочий ноутбук хозяина, — Сонхва закусил малиновую губу. Надо же, Ким Хонджун почти доверил ему свой ноутбук. — Не обращайте на меня внимания. Я здесь только затем, чтобы предостеречь утечку данных.       Сонхва передернул плечами. Он попытался сконцентрироваться на том, что ему надо купить, игнорируя отражавшуюся в темном экране физиономию подчиненного Ким Хонджуна. И это было настоящее испытание.       Пальцы неуверенно взяли в руки плоскую мышку, раздался тихий шорох клавиатуры, пока набирались нужные слова. Сонхва словил себя на мысли, что совершенно не смыслит в том, как и где что можно купить, на что обращать внимание и что он хочет увидеть. В особняке всю одежду ему выдавали, даже бельё он сам себе не покупал. Всё, что имел Сонхва контролировалось Чон Джэсаном, и теперь он не мог понять, с чего ему начать. Горло обжигала тревога, чувства стыда и неловкости за свою тупость перед подчиненным Ким Хонджуна росли с каждой секундой, не давая принимать решение.       Сонхва медленно сходил с ума, листая вкладки с нижним бельём. Самое смехотворное было то, как он не знал, что правильно носить. Лицо было горячим от крови, прилившей к щекам, когда появились картинки с атласными женскими комплектами. Как странно, он и не догадывался, что всё это время в особняке он носил женские вещи. Но он же мужчина. Что вообще происходило в той проклятой обители Чон Джэсана? Сонхва не хотел представлять, что мог подумать человек, следящий за ним, но просидев уже битый час, он окончательно вымотался от узла в животе и слабого мороза. «Будет, что будет» — мысленно сказал он себе, добавляя в корзину очередной милый пеньюар ярко-лилового цвета, такого же, которого был его костюм. К другому он просто не привык.       Проведя ещё мучительные часы над выбором одежды, средств гигиены, косметики, тапочек и наконец, милой игрушки-кролика, Сонхва виновато протянул ноутбук суровому мужчине, неизбежно стерегшему его всё это время. Грубые скулы и глубоко запавшие глаза делали человека хищным и устрашающим и другой невольно поёжился на стуле, когда пара холодных глаз взглянула на него. Он думал что-то сказать, но низкий хриплый от долгого молчания голос перебил его:       — Я отнесу это Господину.       — Да, спасибо, — тихо промямлил Сонхва, закрывая за широкой спиной дверь, в следующий же миг облегченно вздыхая. Он постарается не думать о том, какие вопросы могут возникнуть у двух мужчин из-за его специфичных вкусов, поэтому поспешил занять себя чем-то, например, пролистыванием сомнительных книг, запылившихся на полке и стоявших там исключительно для антуража.       Дом встретил заблудившегося хозяина стойким ароматом ванили и ещё не успевшим развеяться запахом ужина — печеных овощей и жареного мяса. Пустой желудок бурно отозвался на мысль об ужине, но у Ким Хонджуна были другие планы.       Белая ткань рубашки пропиталась потом и пылью, а чёрный пиджак оказался измазан в какой-то грязи. Мужчина быстрым шагом направился в душ, чтобы смыть с себя тяжелый день и намылить кожу до скрипа, пока она не перестанет пахнуть перегаром и металом. На столе в кабинете-спальне его ждал потухший ноутбук. Ким Хонджун утробно простонал, потирая переносицу: он совсем забыл про своё обещание. Можно было отложить, оправдаться, взяться за это утром или в любое удобное время, но ноги несут его прямо за стол, уставшие, покрасневшие от напряжения глаза щурятся из-за яркого экрана. Хонджун пробегает взглядом по открытым окнам, даже не смотря на цену и на содержимое, бездумно клацает кнопку «оплатить» пока его телефон вибрирует от сообщений банка. Закрывая вкладку за вкладкой, ощущая почти физическое облегчение, он вдруг замирает. Глаза таращатся на корзину с нижним бельем, шея немного взмокает, но Хонджун даже не сопротивляется соблазну взглянуть на все позиции. Красивый кружевной пеньюар лилового цвета смотрит на него с экрана и он беспомощно ахает, разглядывая каждую мелкую деталь. Мужчина, чувствуя стыд от того, что так нагло разглядывает чужое белье, спешит закончить с заказами и забыть обо всём, что видел. Но не думать об этом невозможно.       Пытается ли Сонхва соблазнить его? Хонджун уверен, Пак Сонхва знает о своей сексуальности, но думать о нём так, после всего, что говорил ему Хонджун, было просто свинством. Может, дела как раз-таки обстояли иначе и гость всё ещё боялся, что здесь ему придется заниматься тем же, что и в особняке. Это больно ущипнуло Хонджуна, так что он решил поговорить об этом напрямую. Конечно, это тоже было своего рода свинством — задавать вопросы, его совершенно не касающиеся, когда он сам же заверил Сонхва в том, что не будет копаться в его вещах. Но Хонджун подумал об этом уже тогда, стоя перед дверью, с занесенной рукой над деревянной поверхностью и считал: “Три, два, один”.       Послышалось тихое шуршание, характерный звук стоп, ударившихся об пол, глухие шаги и, наконец, дверь открылась, впуская в комнату темноту и нежданного гостя.       — Не спишь? — шепчет Ким Хонджун. Человек напротив выглядит сбитым с толку, его глаза мечуться, разглядывая пришедшего, пытаясь зацепиться за что угодно, лишь бы не смотреть в тёмные миндалевидные глаза.       — Нет, — тоже шепотом. Хонджуна это забавляет, он вдыхает ваниль, на мгновение забывая, что хотел сказать. Сонхва закусывает нижнюю губу приоткрывает дверь сильнее, приглашая в комнату.       Но Ким Хонджун остаётся стоять в проходе. Взгляд падает на высокие лиловые плечи и он вспоминает, нервно кашляет.       — Сонхва, я хотел просто уточнить…— начинает он. Слова кажутся несуществующими, пока он говорит, так что Хонджун не совсем понимает, говорит ли он что-то внятное и не звучит ли он грубо. — Ты ведь знаешь, что ты ничего мне не должен?       Сонхва напрягается, но через мгновение его брови ползут вверх, а губы замирают в многозначительном «О», кажется, он понял, о чём говорит мужчина.       — Я как раз занимался оплатой твоих заказов и увидел то, чего не стоило. Я был удивлен и пришёл проверить, что мы поняли друг друга правильно ещё сегодня утром.       Сонхва вздрогнул при упоминании «заказов». Его ладони вновь вспотели, а голос, когда он начал говорить, иссякал:       — Прошу прощения, я…       — Нет-нет, Сонхва тебе не нужно извиняться. Если тебе это нравится, то всё замечательно. То есть, в смысле…       — Я просто не привык заниматься этим сам. Я выбрал то, к чему привык.       — Я не хочу, чтобы ты думал, что я намереваюсь спать с тобой.       Они замолчали. Тишина наступила так резко, никто из них не намеревался выдохнуть набранный в лёгкие воздух. Сквозь упавшие на глаза светлые пряди Хонджун не мог отчетливо разглядеть чужое лицо. Фигура Сонхва оказалась в тени из-за стоявшего позади светильника, но Хонджун мог поклясться, что чёрные глаза блестели. Он сжал челюсти.       — Прости, это звучало грубо.       — Всё в порядке, вам не стоит извиняться.       Ким Хонджун ушёл молча. Он слышал сломанное «Спокойной ночи», догнавшее его перед тем, как дверь тихо закрылась. Тяжёлыми шагами он добрёл до своей спальни-кабинета, зайдя туда, первым дело обратил внимание на ещё разложенный ноутбук.       «Я выбрал то, к чему привык».       Из комнаты пропал аромат ванили, мужчина поёжился, ложась на спину на широкой кровати. Сонхва выбрал сексуальное белье, потому что не знал иных вариантов. Сонхва думал, что Хонджун потребует от него секс, потому что все хотели от него только этого. Только так можно было выразить благодарность и любовь.       Мужчина перевернулся на бок, чтобы слабый свет светильника не раздражал уставшие глаза. Его сердце билось быстрее, он зажмурился: ему показалось, что он слышит всхлипы. Но в комнате было тихо. Его спальня находилась далеко от комнаты, где лежал обессиленный Сонхва. Хонджун закрыл глаза — сон нашел на него тьмой. Аромат ванили не появился в его комнате и на утро.

***

      Дни в доме пролетали медленно, разливаясь тёплыми лучами мартовского солнца по телу и запахом молодой травы из сада. Сонхва плавно свыкся со всеми обитателями дома и режимом, установленным мисс Кан, хотя иногда приятно было поваляться в постели до восьми, пока её голос не проносился прямо около двери:       — Сонхва-я! А ну-ка просыпайся, уже десятый час на дворе, — Сонхва смеялся: было всего-то восемь.       Мужчина нехотя расстался с шуршащим серым одеялом и вышел из комнаты, начиная новый день. Семнадцатый день его свободной жизни, вдали от прошлых обязательств и красного света. За эти две с небольшим недели, Сонхва успел ощутить небывалую лёгкость и насладиться бездельем, однако тёмные мысли и волнение всё ещё подкрадывались к нему, когда нюх цеплялся за пряный аромат сандала и жжёного сахара.       Кухня встретила вошедшего лёгкой дымкой и тихим напеванием женщины, пританцовывающей в ярком переднике возле плиты. За столом никого не было: хозяин дома рано уходил, так что они почти не пересекались. Это было и к лучшему, Сонхва не хотел лишний раз напоминать Ким Хонджуну про своё существование и чувствовать внимательный взгляд тёмных глаз на себе.       — Доброе утро, мисс Кан, — улыбнулся Сонхва, приобнимая женщину за плечи. — Здесь вкусно пахнет.       — Сонхва-я, ну наконец-то! — наигранно громко возмутилась хозяйка. — Посмотри на столе, я подготовила для тебя подарок.       Сонхва удивлённо вскинул чёрные брови. Он посмотрел туда, куда локтем указала мисс Кан и действительно заметил свёрток ткани, лежавший на идеально белой кружевной скатерти. Подойдя ближе и развернув аккуратно сложенную материю, он ахнул от восторга.       — Мисс Кан, я не могу в это поверить!       Он искрящимися глазами разглядывал фартук, точь в точь такой же, как был сейчас надет на мисс Кан: красные витиеватые узоры россыпью вышиты на нежной льняной ткани, а пояс — аккуратная атласная лента такого же цвета. Сонхва был в не себя от восторга.       — Спасибо огромное, Мисс Кан, — Сонхва влетел в руки женщины, как только она повернулась, чтобы что-то сказать.       — Сонхва-я, я сделала его для тебя, ведь ты так много помогаешь мне по кухне, — улыбнулась она, трепля мягкие чёрные кудри.       Уже на шестой день проживания в доме, Сонхва, после всех колебаний и рассуждений, уверено заявил мисс Кан, что намерен помогать ей с готовкой. Сначала женщина отнеслась к его намерению скептически, не будучи уверенной, что хозяин одобрил бы это, но то упорство и очаровательность, с которыми Сонхва преследовал бедную мисс Кан, не позволили женщине долго сомневаться. Он был доволен собой и скоро составил хозяйке отличную компанию. Они хорошо ладили, Сонхва бы сказал, они слишком хорошо ладили, как для людей с такими разными путями и историями. Но с мисс Кан атмосфера на кухне наполнялась теплом и уютом, ощущением родительского дома. Растроганный этим забытым чувством, в следующий вечер Сонхва попросил обращаться к нему неформально.       — Это замечательный подарок, мисс Кан. Он так дорог мне, — проворковал Сонхва, кладя подбородок на плечо женщины. Его нос пощекотали тёмные с седыми проплешинами волосы, насквозь пропитанные запахом выпечки и стирального порошка.       — Ну что ты, Сонхва-я. Это тебе за то, что ты такой старательный ученик.       Они рассмеялись, наконец, расставшись.       — Твой утренний кофе ждет тебя.       Сонхва улыбнулся, вскрывая узорчатую жестяную банку — в нос ударил кофе. Откашлявшись, он отставил её в сторону, потянувшись за туркой. Хоть в доме и была кофе машина, ею почти не пользовались и лишь иногда подчиненные или люди из охраны могли сделать себе быстрый бодрящий напиток.       Пока ложка неуклюже возила в турке, размешивая, а по стене к потолку поднимался густой крепкий аромат, между женщиной и её помощником завязался тихий разговор. Он был обо всём: о цветах, которые стоит посадить уже в мае, о завтраке, о секрете в приготовлении лимонного пирога и тёплом солнце, о котором уже затосковали.       Оказавшись затерянным в разговоре, Сонхва не сразу услышал приближающиеся шаги и дёрнулся, когда бодрый хозяйский голос проник в кухню:       — Доброе утро, — Ким Хонджун улыбнулся. Он всё ещё был в своём темно-синем домашнем халате и совсем не выглядел так, будто торопился по делам. — Сонхва, ты варишь кофе?       Сонхва посмотрел на свою руку, продолжавшую помешивать содержимое в турке и жившую отдельно от него самого.       — Вкусно пахнет.       — Это просто кофе, — пожал плечами мужчина. Он никак не ожидал увидеть сейчас Ким Хонджуна, поэтому ощущал странное волнение, будто был не готов к тому, что хозяин в любое время может появиться на собственной кухне.       — Господин сегодня уезжает позже? — сменила тему мисс Кан, так что оба мужчины поблагодарили её за спасение неловкой паузы.       — Я сегодня отдыхаю, мисс Кан, — радушно усмехнулся Ким Хонджун, подходя ближе. — Буду докучать вам своим присутствием.       — Скажете ещё, господин… — цокнула женщина, нарочно отворачиваясь. Сонхва слабо улыбнулся, Хонджун заметил это.       — Сонхва, мне нужно будет по говорить с тобой после завтрака.       Другой кивнул, не отрывая глаз от турки. Настроение резко пропало, липкое чувство волнения расползлось в пустом желудке, вызывая слабую тошноту. Проглотив вязкую слюну он нахмурился: Ким Хонджун подходил всё ближе.       — Господин, сделать вам кофе? — обратилась к хозяину мисс Кан, заметив, как тот не отрывает взгляда от движений Сонхва.       — Нет, мисс Кан, если в турке хватит на двоих, я бы попробовал тот, что варит Сонхва.       Рука, так старанно мешавшая кофе, остановилась. Сонхва повернул голову, глядя в чужие глаза. Непрямой солнечный луч отражался в них, так что они светились янтарём, а пар, поднимавшийся от горячего кофе, образовывал лёгкую дымку между них лицами. Они смотрели на помутневшие очертания друг друга и каждый хотел что-то сказать. Сонхва придумал первый:       — Вам лучше попросить мисс Кан. Я сомневаюсь, что мы с вами сойдёмся со вкусах.       В ответ Ким Хонджун подул на дымку, отгоняя её. Чёрные глаза встретились с его чётким профилем и улыбкой, осевшей на тонких губах.       — Сонхва, в турке достаточно кофе для двух чашек?       Сонхва сдался без боя. Ким Хонджун был упёрт, как в их первую встречу. Перед глазами всплыл антураж красной комнаты и это молодое лицо, совсем незнакомое, дерзкое, обрамленное светлыми прядями, красивое. Как хорошо, что он не смог тогда выбраться и ему пришлось поужинать с гостем, а потом довериться и сбежать, сбежать подальше от проклятого особняка и забыть про его существование, проводить ленивые дни здесь и теперь варить Ким Хонджуну кофе. Напоминает сюжет какого-то романа.       — Чего улыбаешься? — вырывает из раздумий мягкий голос.       — Никогда не думал, что дам дёру с того особняка и буду варить кофе случайному гостю, встретившего там.       — Эй! — мужчина подошел вплотную к другому, неслышно вдыхая запах ванили на чужой шее. — Я приютил тебя у себя, а ты меня только что назвал «случайным гостем»?       Сонхва рассмеялся, услышав нотку обиды в чужом голосе.       — Присаживайтесь за стол, — сказала мисс Кан, ставя тарелку с пышными панкейками на стол. Свой ответ Хонджун так и не получил.       Они ели молча, только иногда прерывая тишину просьбами передать что-то. Но молчание это не было неловким: Сонхва чувствовал себя вполне раскрепощенно, уверенно накладывая себе ещё один блинчик. Рука потянулась за чашкой с забытым кофе, который уже не дымился так сильно и вероятно остыл. Губы скривились, как только он сделал первый глоток. Хорошо, что не выплюнул.       — Горько.       — А мне нравится, — он поднял удивленный взгляд на Ким Хонджуна. Тот без стеснения показал ему свою чашку — она была наполовину пуста. Надо же, Сонхва так увлёкся своими мыслями о прошлом, что не заметил, как хозяин пьёт приготовленный им кофе без единой эмоции.       — Я просто не люблю крепкий кофе.       — Тогда ты был прав: мы не сойдемся во вкусах. Мне этот кофе нравится.       Ким Хонджун скрыл улыбку за чашкой, увидев, как порозовели чужие щеки. Сонхва заметно изменился за время, что прожил здесь: кожа перестала быть тусклой и бледной, согрелась домашней едой мисс Кан и даже немного загорела, когда парень мог прогуливаться по дворику в сопровождении кого-то из охраны. Сонхва стал ещё красивее, отчего чужое сердце предательски изредка отдавало глухими ударами.       — Не говорите это только потому, что не хотите расстроить меня, — Сонхва продолжал бездумно ковырять в своей тарелке клубничный джем, даже не глядя на того, с кем говорил.       — Сонхва, я понимаю, ты считаешь меня ужасным негодяем…       — Я не считаю вас ужасным негодяем.       — Но не всё, что я говорю — ложь.       — Значит, и не всё правда, верно?       Ким Хонджун перестал улыбаться, его лицо приняло угрюмое, даже немного раздраженное выражение. Пальцы потёрли переносицу, пытаясь угомонить пылкий нрав и желание вдруг разразиться криком. Сонхва понял, что перегнул палку, и прикусил губу, стараясь не издать и писка. Его высокие плечи дёрнулись.       — Простите…Спасибо, — и будь кто угодно на его месте, и Хонджун тот час же съязвил, сказав колкость и может даже погремел бы посудой, но сейчас перед ним сидел Сонхва —птенчик, случайно сумевший укрыться за его спиной, он совсем не знал, как вести себя, хоть за спиной было не мало лет самого губительного опыта с людьми. Так что он просто вздохнул, а потом ещё раз, уже громче, выпуская пар раздражения.       — Всё в порядке, — кивнул Хонджун, позволяя мисс Кан убрать свою тарелку. Заметив, что Сонхва тоже доел, он поднялся. — Пойдем, хочу поговорить с тобой наедине.       Другой почувствовал, как тревога, притуплённая трапезой и внезапной перепалкой, вновь разразилась ураганном между рёбер. Колени немного тряслись, пока они шли по коридору и поднимались по широкой лестнице на второй этаж. Сонхва всегда думал обо всём плохом. Вспоминая вчерашний разговор, так и оставшийся в темноте ночи, он со страхом предположил, что Ким Хонджун хочет его продолжить, или и вовсе поменял своё мнение. Разглядывая светлую макушку, мужчина тяжело сглотнул. Признаться, он всё обдумывал сценарии, где Ким Хонджун говорит ему, что устал и хочет, чтобы Сонхва возвращался в особняк или вообще убивает, но раздавшийся вдруг голос сбивает его с мысли:       — Запомни дорогу в мою комнату. Если что-то понадобиться, ты можешь всегда зайти ко мне.       Сонхва кивнул, проходя в галантно открытую дверь — ещё одна странная услуга, о которой он задумался только, когда переступил порог обратно в коридор.       — Не хочу нарушать ваш покой.       — Сонхва, ты первый, кто, живя в моём доме, вечно мне перечит.       Другой останавливается, оборачиваясь. Его глаза забавно округлены, так что напоминают две чёрные бусины и Хонджун улыбается, не в состоянии устоять.       — Я не специально.       — Расслабься, Сонхва, — мужчина подошел ближе, кладя руку на чужое плечо. Он опять вдыхает запах ванили на чужом затылке и отстраняется, проходя в глубь комнаты. — Иногда твоя скромность просто зашкаливает.       — Не хотите, чтобы я был скромным?       — Во взрослом мире, Сонхва, эта фраза может иметь подтекст.       Сонхва пропустил это замечание мимо ушей, разглядывая обстановку вокруг. Всё здесь было обставлено в характере Ким Хонджуна: тёмная мебель всё ещё хранила в себе запах древесины, листы на столе разбросаны, подобно спонтанным мыслям, роящимся в чужой голове, а вот кровать заправлена, голая стена возле неё освещена теплым светом торшера — уютно, и напоминает ощущение присутствия Хонджуна рядом. В воздухе завис терпкий запах виски, Сонхва замечает, как это удушающе приятно. Его голос раздается внезапно, будто сам по себе, разрывая тишину между ними:       — Вы привели меня сюда, чтобы поговорить о моей скромности?       Хонджун издает смешок, явно забавляемый внезапной вспышкой уверенности.       — Нет, но раз ты так торопишься… — он развернулся и пошёл к своему столу. Открыв один из ящиков, мужчина пошарил в нём рукой. Издав удовлетворенный звук, выудил оттуда что-то небольших размеров.       Сонхва пересилил своё любопытство и желание подойти, оставшись на прежнем месте. Когда Хонджун повернулся, он приоткрыл рот.       — Я немного задолжал со своим обещанием вручить тебе новый телефон, но лучше ведь поздно, чем никогда, — мужчина подошел ближе, протягивая коробочку с нарисованной на ней моделью телефона, взгляд Сонхва скользнул на боковину, рука дрогнула: подобные модели он видел только у своих клиентов.       — Вам не стоило, — он потупил взгляд, продолжая смотреть на коробку, лишь бы не на чужое лицо. — Вы и так на меня достаточно тратитесь.       — Сонхва, просто возьми его, — сказал Хонджун, сильнее протягивая телефон другому.       — Спасибо, я… я не знаю, чем вас отблагодарить, господин.       — Сделай мне услугу.       Сонхва поднял взгляд: это ведь не то, о чём он думает?       — Господин Ким?       — Хонджун. Называй меня Хонджун. На «ты».       Сонхва ощутил, как в его голове произошло короткое замыкание. Он нахмурил брови, напряжённо обдумывая услышанные слова. Хонджун ждал, мужчина видел, и это приводило его в ещё большую панику. Коробка оказалась в его руках.       — Я подумал, ты сам захочешь распечатать и прожить момент.       — Спасибо. Не стоило тратить такие деньги на средство связи.       Другой человек слегка вскинул брови, видимо, в удивлении.       — Ну, мало ли, ты подумаешь вести социальные сети или захочешь делать красивые фотографии. Для этого нужен хороший мобильник.       — Вести социальные сети? Я же живу в доме… — Сонхва неожиданно запнулся. Ком в горле не дал ему договорить. Как мило, он даже не знает, кто на самом деле Хонджун такой. — В общем, в доме мафиози.       Хозяин комнаты широко улыбнулся, обнажив одинаковые белые зубы. Но Сонхва было не до шуток. Страшные догадки теперь посещали его голову и он мог только надеяться, что его волнение нельзя заметить. Ким Хонджун мог быть кем угодно: обычным воришкой, наркоторговцем или запросто наёмным убийцей. И так как характерных запахов и привычек у этого человека не наблюдалось, а скрытности мог позавидовать любой средний шпион, круг вариантов заметно сужался.       — Само собой, есть ряд правил касающихся конфиденциальности, но, если ты будешь постить только свою милую мордашку и не будешь разговаривать с посторонними, в этом нет ничего плохого. И я никак этому не препятствую.       — За мной будут следить?       Хонджун вздохнул взъерошивая свои светлые волосы на затылке. Он пожевал губы немного, подбирая слова, а потом продолжил:       — Сонхва… Мы оба не первый день в этом варимся. Я уверен, ты сам знаешь большинство ответов на свои вопросы.       Сонхва кивнул нерешительно. Его глаза ещё раз оглядели коробку телефона, пока пальцы игрались с липкой лентой.       — Кто? — ответа не последовало. Конечно, он даже не надеялся. — Спасибо ещё раз, я, пожалуй, пойду, — Сонхва поднял свои чёрные глаза на чужое лицо. Хонджун внимательно смотрел за тем, как складываются и вновь разъединяются пушистые ресницы. Он поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы тот уходил. Это заставило его улыбнуться.       Сонхва растянул свои губы в ответ, вежливо кивая — эта привычка будет ещё долго его преследовать. Тёмная пара глаз следила за ним до самой двери, пока он не остановился в проёме, мельком взглянув на Хонджуна. Тот ждал в привычной позе: руки скрещённые на груди, лицо расслабленно, отдаёт угрюмостью. Видимо, Сонхва набирал воздух в лёгкие: его грудь приподнялась, но когда он приоткрыл рот и оттуда вырвалось хриплое «Хонджун», светловолосый вдруг сам понял, что задержал дыхание. Их глаза встретились, по спине пробежали мурашки.       — Кто ты? — Хонджун перевёл: «Чем ты занимаешься?».       Сонхва смотрел, как медленно пальцы отодвигают верхний ящик стола. Чёрный, идеально чистый ствол заблестел в свете лампы — другой почувствовал, как у него дрогнули колени.       — Я продаю оружие, — улыбнулся мужчина, всё ещё держа пистолет в руках, будто он представляется продавцом мороженного. — Добываю и перепродаю в разные страны, снабжаю банды здесь и по всему миру.       — И ты так просто сказал мне об этом?       Ким Хонджун пожал плечами.       — Тебе стоит знать о том, с кем ты живёшь под одной крышей.       — Ты прав. Может теперь начну спать спокойнее, — Хонджун согласно кивнул. В словах Сонхва было что-то странное, он ещё раз мысленно возобновил этот момент, когда дверь закрылась и шаги угасли на лестнице.       «Может теперь начну спать спокойнее,» — звучало в голове, пока он перекладывал оружие в другое место. Аромат ванили стоял в комнате.

***

      Спать спокойнее Сонхва не стал. Каждый вечер он старался проводить в компании мисс Кан или в гостиной, где всегда сидел кто-то из людей Хонджуна, а когда наступало время возвращаться в свою комнату, он заходил туда неохотно, его ноги тяжелели, а в груди покалывало. Шторы закрывались быстро, одним движением, пока глаза не успели заглянуть в зловещую темноту. Сонхва боялся увидеть за стёклами кого-то, незнакомца, посланного сюда Чон Джэсаном. Страх, что за ним придут, вызывал у него чуть ли не позывы рвоты, тогда он сидел на небольшом коврике в ванной и склонившись ждал, пока всё утихнет. Потом он выходил и снова ложился на кровать, глядя в потолок. И, несмотря на свою тревогу, он каждый раз вставал и выключал свет, чувствуя вину, что тратит его на такие мелочи.       «Да Ким Хонджун просто посмеялся бы с меня,» — думал он, накрывая голову одеялом. Со временем спать так стало жарко, так что иногда он делал из одеяла «трубочку», чтобы горячий воздух не душил его, но и это не помогало. Утром он всегда просыпался мокрый от пота, а иногда даже не спал ночами из-за жары. Но Сонхва никогда не жаловался, так что Хонджун удивился, внезапно услышав такую фразу из его рта. На протяжении дня она вспоминалась ему, но, как только ночь закончилась, в голове остался чистый лист.       Было ощущение, словно этот день просто исчез или вовсе не существовал. На следующее утро всё было по-старому: Сонхва не видел Хонджуна с самого утра, только слышал несколько пар ног, проходящих мимо его комнаты. К обеду хозяин дома тоже не появился, только один из его подчинённых по прозвищу Хван вернулся, чтобы перенести в комнату Сонхва все коробки с вещами. Мужчина высокого роста принёс собой запах жжённого сахара и другого это почему-то обрадовало. Сонхва сидел на диване в гостиной, уткнувшись носом в экран телефона, то и дело напряжено вздыхал, пытаясь разобраться со всеми его функциями. Его компаньонка, мисс Кан, расположилась в кресле. Её ноги были укрыты тонкой шалью, сама она вышивала, глядя на полотно из-под круглых очков.       — Ты уже совсем освоился, Сонхва, — сказала женщина внезапно. Её голос, несмотря на то, что был вечер, звучал бодро.       Сонхва улыбнулся, отрываясь от своего занятия.       — И вы мне очень помогли в этом, мисс Кан.       — Господин обходителен с тобой.       Сонхва замолчал. Он не задумывался об отношении Хонджуна к нему. Казалось, он и Хонджун живут в разных мирах, которые изредка пересекаются на кухне или в коридоре. Да, Хонджун обеспечивал его, но ведь Сонхва не просил забирать его из особняка? Более того, он даже отговаривал…       — На моей памяти был только один человек, к которому господин относился с особой аккуратностью.       — Кто?       — Я думаю, если господин Ким посчитает нужным, он расскажет тебе.       Сонхва кивнул задумчиво. Его глаза блуждали, обводя силуэт женщины. Она тоже смотрела на него беспрерывно.       — И всё-таки, вы сделали этот дом гораздо уютнее для меня, чем двусмысленные действия Ким Хонджуна.       Мисс Кан рассмеялась, отмахнувшись.       — Только не говори это господину, — теперь Сонхва тоже улыбнулся. — Я очень рада, что ты с нами, Сонхва-я. Теперь мне не так одиноко проводить вечера, а ещё ты помогаешь мне.       — Мисс Кан, мне в радость быть полезным.       Они помолчали немного, пока Сонхва вновь не изменился в лице. Его голос теперь звучал тише, уголки губ задрожали:       — Мисс Кан, скажите, вы знали, чем занимается Ким Хонджун?       Женщина строго посмотрела на него из под очков. Видимо, она хотела понять, знает ли уже Сонхва или прикидывается.       — Конечно я знаю, Сонхва-я. Все в этом доме знают.       — Вы чувствуете себя в безопасности здесь? — женщина улыбнулась, всё-таки откладывая вышивку на журнальный столик рядом, сложила ладони друг на друга.       — Один раз переступив порог хоть одного такого дома, ты становишься врагом другого. Хотя я уже несколько лет я работаю на господина и на меня ещё ни разу не покушались.       Сонхва промычал в знак согласия. Его глаза больше не блуждали по комнате, остановившись на женщине, он смотрел сквозь неё.       — Сонхва-я, ты боишься? — догадалась мисс Кан. Она уже долго ходит по этой земле и хорошо изучила людей, сквозь призму молчаливой прислуги.       — Мне всё ещё сняться кошмары про особняк и Чон Джэсана. Эти красные комнаты и мужчины в них или десятки его людей, пришедшие в этот дом за расправой, — голова устало упала в низ, повиснув там, пока парень промаргивал мокроту с глаз.       — Господи, Сонхва-я, — мисс Кан встала со своего места, присаживаясь рядом с ним. Её старческая рука осела на высоком плече в лиловой ткани, а вторая потянулась, чтобы обнять. — Господин Ким не даст нас всех в обиду, особенно тебя.       — Я не хочу быть жалкой шлюхой, которую нужно всегда защищать! Которая всем приносит только проблемы!       — Сонхва…       Сонхва замер, отрывая лицо от ладоней: солёные полосы спускались по ярко-алым щекам, капая с подбородка, ресницы дрогнули — и с них упало ещё несколько капель.       — Я…я не-… я не хотел, мисс Кан.       — Ты не тот, кем ты себя считаешь, Сонхва-я, — шелестел тихий голос женщины, его почти невозможно было слышать из-за всхлипов, вырывающихся из Сонхва.       Они сидели так, прижимаясь друг к другу, пока дыхание Сонхва не стало ровным, а лицо начало стягивать от подсушенных слёз. Сморщенные старческие пальцы гладили молодые шелковые кудри, расчёсывая их аккуратными движениями. От Мисс Кан всё так же пахло выпечкой и порошком, пробуждая внутри незнакомое чувство привязанности и спокойствия. Оторвавшись лбом от плеча женщины, Сонхва заглянул ей в глаза: они были окружены морщинами, что выдавало возраст, но внутри всё ещё оставался блеск. Мисс Кан ничего не говорила, но он соглашался с её покорным молчанием, замечая, как постепенно образовывается пустота между рёбер. Пустота для новых чувств.       — Простите меня за грубость.       — Ты не должен извиняться, Сонхва-я. Ты дома.       И после этого Сонхва вновь прислонился к её плечу и заплакал. Он дома.