Chapter 7. I’ll never let you go
6 сентября 2025 г., 15:51
Стоя в душе и намыливая себя до скрипа, Хонджун уже не пытался сдержать слёзы, что капали с него, словно затяжной осенний дождь. Какого чёрта его вообще принесло в тот клуб?
— Какого чёрта…— с горечью прошептал он, упираясь горячим лбом в холодную плиту. Он даже помыл голову, но не захотел её сушить. Первый раз Хонджуну было так противно от самого себя.
Выйдя из душа, мужчина остановился перед дверьми соседской комнаты. Он не сможет спать один. Не тогда, когда мысли о Сонхва и желание увидеть его заполонили его голову. Дверь оказывается не заперта.
Сонхва ждал сам не зная чего. Когда время перевалило за полночь, он вышел из комнаты Хонджуна с тяжестью в груди и завалился на свою кровать в попытках уснуть. Но ничего не получалось. Сонхва слишком привык к объятиям Хонджуна по ночам, так что теперь ему этого ужасно не хватало. Но самым страшным было услышать шаги Хонджуна в сопровождении ещё одной пары ног, а потом стоны и скрип кровати. Так что, когда он услышал, что Хонджун пришёл и первым делом пошёл в душ, его сердце окончательно разбилось.
Шорох двери привлек его внимание, но Сонхва не двинулся. Он по-прежнему лежал полусидя, облокотившись на бортик кровати и ждал утра, ведь заснуть сегодня одному было невозможно. Хонджун появился в его комнате тихой тёмной фигурой. И Сонхва не сразу сказал бы, что это он, если бы слабый удушающий аромат жженого сахара не проник в его комнату вслед за вошедшим.
— Почему ты ушёл? — всхлипнул неожиданно Хонджун. Его голова была опущена, он двигался навстречу и Сонхва на мгновение показалось, что это какой-то страшный сон.
— Не хотел поставить тебя в неудобное положение. Я думал, ты будешь с кем-то.
— Но я один! — мужчина сел, накрыв лицо руками. — Я один, Сонхва.
— Ты был с кем-то?
Хонджун молчал. На глаза медленно наворачивались слёзы: конечно, он был.
— Я не хотел этого. Мне что-то подсыпали. Я ничего не знаю...— он убрал руки, медленно опускаясь лицом в чужие колени. — Прости меня.
Сонхва содрогнулся всем телом. Ужас, возникший в нём от внезапно всплывших воспоминаний, остудил кровь в жилах.
— О, господи, Хонджун…— нежные руки потянулись к другому, прикасаясь, к чему можно. Мужчина с волосами цвета сена плакал в его коленях, и Сонхва чувствовал, как тоже плачет.
— Прости меня.
— Хонджун, перестань, — взмолился он, пытаясь подтянуть на себя тяжелое тело. — Почему у тебя мокрая голова?
— Мне было противно, — рука, зарытая в чужих прядях, дрогнула от этих слов. Сонхва тяжело вздохнул, вкладывая в свои руки всю нежность, устраивая Хонджуня рядом с собой.
— Пожалуйста, завернись в одеяло.
Хонджун слушается, неловко ковырзается в тяжелом теплом одеяле, наконец, укладываясь. Сонхва накрыл его голову тоже, чтобы избежать простуды: по ночам в этой комнате становилось прохладно. Лёжа щекой на чужой груди, Хонджун пытался успокоиться. Мягкая рука накрыла его собственную, он обнял Сонхва крепче, прижимаясь всем телом.
— Прости меня, Сонхва. Теперь я ещё больше жалею о своих словах.
— Забудь, Хонджун.
Сонхва был явно не в настроении говорить. Он звучал отрешенно, сипло и очень утомленно. Хонджун замолчал, говоря ему всё то, что он хотел сказать, у себя в голове.
Сонхва в темноте смотрел на чужую макушку. Его голова и тело гудели от усталости и жалости, что возникала при мысли о Хонджуне. Возможно, он был слишком резок сегодня с человеком, нашедшим спасение в нём единственном. Верил ли Сонхва Хонджуну? Да, он верил каждому слову, слезе и крохотному поцелую, оставленному только что на его запястье. Возможно, это было неправильно, но с сердцем не поспоришь.
— Засыпай, — уже нежнее прошептал он, прикрывая собственные веки. Хонджун слышал его, но уже не мог ничего ответить. Темнота и холод голых стен обступили их, но им было не страшно: пока пальцы рук оставались переплетены, ничто не могло потревожить их в этой магии.
Когда Хонджун открыл глаза комната показалась ему незнакомой. С ужасом он предположил, что это квартира того самого незнакомца из клуба, но нежная ваниль в воздухе подсказывала ему другое. Мужчина улыбнулся, чувствуя тепло ладони, которую он во сне прижал к лицу. Он уже не хотел спать, но вставать с кровати и расставаться с теплыми объятиями совершенно не хотелось, так что Хонджун расслабился, вновь прикрывая глаза.
Сонхва проснулся поздно. Он чувствовал, каким тяжелым стало его тело и веки после долгого, но тревожного сна. Всю ночь ему снились тёмные силуэты, тени, мечущиеся вокруг него и хохочущие. Лязгающие золотыми цепочками и дорогими часами, противные мужики столпились над ним — крошечным и совсем обессиленным. А потом он видел Хонджуна. Его лица не было видно, но было слышно, как он плачет. Сонхва думал, что всё, что произошло ночью, ему просто приснилось, но, прийдя в себя, он обнаружил чужую голову на своей груди и улыбнулся.
Хонджун отозвался тихим мурлыканьем, когда мягкая ладонь рядом погладила его по щеке.
— Доброе утро, Хонджун.
Другой пытается ответить, но вместо этого жалобно мычит в одеяло. Его голова раскалывалась на части из-за вчерашних веществ. Трудно было даже пошевелить глазами, но Хонджун приложил усилия, чтобы прошептать:
— Доброе утро.
Сонхва сразу понял, в чём дело. Понизив голос до шепота, заговорил, перебирая жесткие волосы под одеялом:
— Тебе придется помыть голову ещё раз или поехать к стилисту сегодня.
— Пусть будет так.
Сонхва слабо улыбнулся. Хонджун в его руках — мягкий и искренний, каким его невозможно было увидеть раньше: собранного и серьезного.
— Тебе стоит отдохнуть. Полежи ещё немного.
Внутри тепло от этих слов. Хонджун не хочет думать, он расслабляется в ласковых руках и забывается ещё на полчаса. И день встречает его нежными прикосновениями и шепотом бархатного голоса, вкусным завтраком и кофе, приготовленным специально для него. Мисс Кан давно не задавала вопросов по поводу их с Сонхва взаимоотношениях и они предпочитали не говорить о таком, даже не думать.
Ничего не могло испортить этот день, но, когда к Хонджуну зашёл Ёнвон — крепкий мужчина средних лет, несмотря на милозвучное имя, и положил свою тяжелую ладонь на его плечо, Хонджун понял: его спокойствию пришел конец.
— Щенки Джэсана рыскают здесь неподалёку. Наверное, вынюхивают что-то после первой неудачной попытки. Мы попробуем подобраться к ним и разведать обстановку, но будьте в курсе, господин, они собираются наведать нас ещё раз. И это будет не один человек, нет, это будет отряд, у которого есть цель.
Убить. Хонджун сжимает челюсти.
— Разведай, насколько они готовы и сколько их. Мы тоже будем готовиться.
Мужчина кивнул.
— К исполнению.
Когда спина подчиненного скрылась за дверью, Хонджун шумно выдохнул. И так, время пошло. Время, чтобы платить за свои поступки. Но Хонджун платить не собирается: он заберет с собой обладателя чёрных кудрей и кожи запаха ванили, а Джэсана убьет, если придётся. Подумал он, слыша, как колотится сердце в его груди.
***
С того дня Хонджун особенно любезный. Он всегда рядом: Сонхва краем глаза замечает, как он стоит, опираясь плечом на косяк, у выхода на кухню или как близко подходит, сопровождая его на прогулке. Даже деловые звонки теперь можно было послушать, хотя раньше большинство из них было под большим секретом. Сонхва никогда не претендовал на информацию о делах Хонджуна. Наоборот — он сам покидал комнату, если знал, что другому нужно поговорить по телефону. Он также был абсолютно равнодушен к приватности своего телефона и пожимал плечами, если его телефон брался на проверку. Извинения за это он принимал, однако, неохотно: всегда отмахивался, мол «это твои дела, я не хочу тебе перечить». И так было постоянно. Хонджун сам не знал, почему из раза в раз проверял этот телефон. Наверное, из привычки. Так он себе говорил, пролистывая пустые странички социальных сетей и контакты; их было всего два — «Хонджун» и «Мисс Кан», и это каждый раз заставляло его улыбнуться. — Знаешь, чего я никак не могу понять? — сказал он, возвращая другому его телефон. — Что? — Сонхва сидел рядом в кресле и даже не взглянул на свой телефон, отложив его на стол рядом. — То, что находясь со мной бок о бок, ты абсолютно не интересуешься моими делами. У тебя есть доступ почти ко всему, но, кажется, ты совсем к этому равнодушен. — Это правда. — Почему? Сонхва улыбнулся, глядя на другого из-под чёрной челки. — Ты действительно хочешь знать? — мужчина в кресле кивнул, зачесывая свои светлые пряди назад. — Мне никогда не было дела до этого. Иначе я давно мог бы обмануть Джэсана и тебя, наплести интриг и сколотить свою империю, но, — Сонхва вдруг усмехнулся, отводя взгляд, — мне это просто не нужно. Ни денег, ни бизнеса, ничего из того, что движет вами. Хонджун громко усмехнулся, покачивая головой. — А что тебе нужно? Повисло небольшое молчание. Сонхва не знал, как лучше будет сказать правду. А вдруг, Хонджун будет с него смеяться? — Спокойствие. Чтобы я никому ничего не должен был. Просто жизнь, которую я живу, как хочу. Я хочу принадлежать себе. Снова, — Хонджун смотрел на него, Сонхва — смотрел куда-то в сторону, не мигая, доставая из себя всю правду. — Я хочу семью. Знаешь все эти ванильные мечты про своё гнёздышко, заботливого мужа, пару домашних животных и, может быть, даже детей? Хонджун согласно промычал. Теперь он тоже завис, глядя в пустоту. Его сердце билось одинокими сильными ударами, отзываясь дрожью по всему телу. — Может, для тебя это всё глупости, но это правда что-то вроде моей мечты. — И почему ты думаешь, что я собираюсь всю жизнь быть отшельником и не хочу семьи? Хонджун взглянул на другого в поисках ответа, но Сонхва замолчал, уйдя далеко в свои мысли. Он даже не заметил, как его пальцы играли с чужими, а, когда обратил на это внимание, зарделся и убрал руки. Хонджун выдавил из себя улыбку, скрывая собственное разочарование. Он даже не знал, что было такое в этом разговоре, что так сильно его задело, но внутри внезапно всё перевернулось и ныло где-то между рёбер. Внезапный звонок взбодрил их: Хонджун виновато пожал плечами, прикладывая трубку к уху. — Ким Хонджун, какого чёрта я не получаю от тебя ответа с самого утра?! — возмутился знакомый голос ему в ухо. Он улыбнулся. — Наверное, потому, что твоё утро только началось. — Хонджун, я говорю про твоё утро. Хонджун удивлено поднимает брови. Неужели он так потерялся с Сонхва, что забыл про своего друга-коллегу? — Ох, чёрт, прости, Уён-а. Не видел твоих сообщений, уведомления не сработали… На том конце повисло молчание. Хонджун взглянул на Сонхва: тот не смотрел на него. — Ким Хонджун, — серьёзный тон вывел его из раздумий. — Что могло такого случиться с тобой, что ты не торчал в телефоне весь день, каким я тебя помню? — Просто отсыпался, Уён-а, — всё отнекивается Хонджун. — Так ты по делу или просто допросить меня позвонил? — И то и другое, но вообще по делу… Сонхва наблюдал за тем, как мрачнело чужое лицо. Сначала Хонджун ещё постукивает пальцами по своему колену в ритме, изредка кивая и согласно мыча. Но постепенно беспечная улыбка сползла с его лица и он нахмурился. Комната погрузилась в угрюмое молчание. Слышно было только, как поток слов монотонно лился в ухо Хонджуна, но разобрать слова было невозможно, да и Сонхва не старался. Он вновь отвлекся на свой телефон, решив не смущать мужчину любопытным взглядом и скоро совсем забыл, что Хонджун рядом, пока тот резко не встал. Погрузив руку в свои светлые волосы, он мерял комнату торопливыми шагами, очевидно, нервничая. С его губ изредка слетало что-то вроде: «Да», «Мгм», «Я тебя понял», а затем он и вовсе сел в рабочее кресло, зашуршав клавиатурой. Сосредоточенный Ким Хонджун — услада для глаз и маленькая слабость Сонхва, от которой он не может избавиться. Он изучает ровный нос и миндалевидные глаза, сощуренные в напряжении; губы сжаты в тонкую линию, но видно, как играют желваки на скулах: мужчина злится, а Сонхва теряется в ощущениях. Хонджун теряет многое, не видя томного взгляда чёрных глаз, пожирающего его целиком. Он слишком занят своим делом: Уён тараторит про Европейских партнёров, что он задержится на неделю, и им срочно нужны новые люди, ведь одна из группировок потерпела сильные потери. Он выдыхает носом шумно, разминая шею. Она приятно щелкает и на мгновение отпускает, но затем боль возвращается в двукратном размере и он жмурится. Но вдруг чьи-то руки оказываются на его плечах. Он удивлено оглядывается назад, только чтобы столкнуться с чёрными глазами и запахом ванили, ставшим таким близким. Сонхва неуверенными движениями начинает разминать ему плечи, затем — шейный отдел. Его руки приятно пахнут свежей лавандой, наверное, из-за крема, который он наносит каждый вечер перед сном. Хонджун млеет, потихоньку отдаляя от себя телефон и подрагивая, как только чуткие руки касаются особенно напряженной мышцы. Сонхва видит эту раскрепощенность и сущее удовольствие, но, внезапно изменившись, другой вдруг прогнал его: — Подожди… — его руки снимают с чужих плеч слишком резко, так что он, испугавшись, отступает. — Не сейчас, — коротко бормочет Хонджун. Он даже не взглянул на него. Сонхва потупил взгляд, отверженный. Он переступил черту? Эта мысль так сильно пугала его, так что мужчина отошел ещё дальше, но не смел оторваться от Хонджуна: пустым взглядом смотрел за тем, как тот приложил трубку плотнее к уху извиняясь за то, что они прервались. — Что это было Ким Хонджун? — возмущается Уён, а другой закусывает губу, не зная, что ответить. Уён всё понял. — Это ведь не мисс Кан, да? Ты решаешь наши дела пока с тобой кто-то рядом? — тон на том конце злой и на грани истерики, но Хонджун только улыбнулся на это. Сонхва смотрел на него всё это время, он понял это, когда повернулся, чтобы поймать глазами чёрные кудри. — Я вас познакомлю, — лишь ответил он, наблюдая за тем, как светлеет лицо напротив. И к чёрту всё. Уён злиться в ухо, проклинает его и заодно всю планету, но никто его уже не слушает. Хонджун отворачивается обратно, чтобы внести последние данные, а потом они заканчивают диалог, сойдясь на том, что ему перережут горло, когда Уён вернется из Италии. Положив трубку, Хонджун почувствовал облегчение. Уён —хороший друг, но когда у него был недотрах, общение с ним должно быть дозировано. Вновь повернувшись к Сонхва, он нашёл его без настроения. Вдохнув сладкий аромат полной грудью, мужчина мягко улыбнулся. — Подойди ко мне, Сонхва. Другой слушается, хоть и видно, что ему это даётся с трудом. Хонджун берет его нежные ладони в свои и кладёт обратно на свои плечи. — Я напугал тебя, да? Прости, я был резок. — Не извиняйся за это. Я выбрал неудачное время. — Ты хотел сделать мне приятно? — Сонхва смотрит глядит в озорливые глаза Хонджуна и слегка краснеет. — Думаю, что да. — У тебя получилось, Сонхва. Но я побоялся пропустить всё мимо ушей, знаешь ли. У тебя слишком хорошо получается, — он подмигнул, а другой ещё сильнее зарделся до самой шеи, что заставило сердце пропустить жалкий удар. — Просто можешь помассировать здесь ещё? Хонджун рвано вдыхает, как только чужие пальцы надавливают на стык с шеей. До одури приятно Сонхва массажирует вдоль неё, запуская пальцы в сухие светлые волосы. Мужчина под ним почти мурлычет, поддаваясь на ласку и разрешает портить прическу как тому угодно. Сонхва улыбается, напоследок скользя большими пальцами по вискам, так что Хонджун тихо стонет, и это возвращает их на землю. Сгорающие от неловкости, мужчины отстраняются, пряча глаза. Но Сонхва вдруг резко вспоминает о чём думал несколько минут назад: — Ты говорил, что познакомишь нас? — Хонджун кивнул, зачёсывая разбросанные по лицу волосы назад. Он наверняка знал, что горяч, когда делает так. — Мы спим вместе, Сонхва. — Мы не спим вместе, Хонджун. — «Мы лежим в одной постели и обнимаемся каждую ночь» так лучше? — выгибает бровь Хонджун, наблюдая, как другой прячет смущенную улыбку. — Я думаю, Уён захочет знать, кто подслушивал наш разговор. — Мне стоило уйти? — Нет. Я ведь не просил тебя. Они смотрели друг на друга в тишине. Сонхва пытался понять, что за игру вёл Хонджун: он был внимателен, нежен, искренен с ним, то ли Сонхва просто казалось. Но если ему просто казалось, то тогда он вообще не понимал, с кем он проводил дни на самом деле и это мысль пугала его настолько, насколько интриговала. В его чёрных глазах застыла тишина ночного неба и Хонджун созерцал их, в попытках понять, что двигало этим человеком. Кто такой Уён? В каких они с Хонджуном отношениях? Ни единого вопроса не задали эти пухлые губы цвета чайной розы. Сонхва просто жил. Он не задавался вопросом о деньгах, славе, бизнесе и прочих вещах. Он ходил по дому, иногда выбираясь в сад, листал книги, взятые со стеллажа, кутался в плед, который они делили на двоих, приносил Хонджуну свежий кофе, мазал руки кремом с запахом лаванды каждый вечер и позволял крепким рукам обнять себя, как только выключался свет. Это было всё, из чего состоял этот человек, чем жил и чему был благодарен. И Хонджун не понимал этого, не понимал этой простоты, что влекла его, словно мотылька — свет. — Не смотри на меня так, — вдруг отозвался Сонхва, заметив не себе пристальный взгляд. — Как? — Так серьёзно. У меня складывается ощущение, будто я совершил ужасное. Хонджун рассмеялся. — Наоборот. Ты сделал мне первоклассный массаж. — И подслушал твой разговор. — Так ты всё-таки в этом признаёшься? — Хонджун ловит улыбку на чужих губах и отражает на своих. Как сильно ему не хватало этого все эти годы. — Ты знаешь, Хонджун, мне это неинтересно. — Знаю, поэтому и позволил тебе остаться. Вечером, казалось, всё было по-старому: Сонхва с собранными кудрями в лилового цвета пижаме на его постели, сидит, размазывая ароматный крем по рукам, обращая внимание на каждый палец. Он весь такой элегантный и идеальный, словно карамельный леденец на палочке: выточенный мастером виртуозно из блестящей сладости; к нему страшно прикоснуться, чтобы не сломать, и остаётся только смотреть. И Хонджун смотрит. Смотрит и думает, сможет ли уберечь на этот раз. Мисс Кан была сегодня экстренно отправлена в другое место: в сопровождении людей она с детьми села на самолёт ещё в одинадцать утра и должна была уже приземлиться на остров Чеджу, где её ждал отпуск вместе с семьей на неопределенный срок. «Не знаю, когда вы понадобитесь снова», — сказал Хонджун вчера вечером, стоя в комнате с тёмно-розовым креслом, укрытым шалью. «О, господин Ким! Пообещайте мне, что всё будет хорошо с вами и Сонхва», — обняла его женщина, со слезами на глазах. Он обнял её в ответ, крепко прижимая к себе. Это было их первое расставание за несколько лет. «Я обещаю, мисс Кан. Я буду защищать его до последнего своего вздоха», — шепчет он седым волосам. Мисс Кан всхлипнула: «Не зарекайтесь, господин Ким. Ох, не зарекайтесь…» Глядя на чёрные кудри, Хонджун знал: их могут настигнуть в любую минуту. Этот вечер был особенный для него, даже Сонхва заметил, ведь Хонджун не ждал, когда выключится свет, чтобы поластиться, что вызвало улыбку у другого. Его обнимают за плечи, а тихое теплое дыхание щекочет ухо, так что Сонхва отпирается, смущенный близостью: — Ким Хонджун, что ты делаешь? — пытается вести себя строго, но получается сладко, будто он играет, и это только сильнее веселит мужчину рядом. — Просто пытаюсь понять, сколько времени тебе ещё надо, чтобы, наконец, лечь. — От того, что ты будешь лапать меня, я не ускорюсь. Ты мог спросить меня, — с улыбкой ответил Сонхва, оглянувшись через плечо. Хонджун уже лежал, раскинувшись на подушках, прищурился, не отрывая от него взгляда шоколадных глаз. — Хочешь сказать, если я буду тебя лапать, ты замедлишься? Чтобы я лапал тебя дольше? — Не неси чепухи! — в ответ послышался тихий смех, разливаясь по телу приятной вибрацией. Хонджун поманил Сонхва к себе и тот, не в силах сопротивляться мужчине с волосами цвета сена, устроился в его объятиях. Никто из них не отдавал отчёта действиям, никто даже не задумывался на мгновение о том, что происходило между ними и вписывалось ли оно в рамки, возможно ли это было объяснить. Сонхва просто знал, что руки Хонджуна грели, его дыхание — успокаивало, а взгляд поднимал вихрь в груди и абсолютную тишину в голове. Хонджун знал, что аромат ванили сводил его с ума, в чёрных кудрях хотелось просыпаться каждый день, а нежные, изредка обнаженные, плечи и лебединая шея были тем, о чём он мечтал вечерами. Обнимая другого Хонджун боялся одного — потерять; проснуться завтра и не вдохнуть аромат, гулявший в чёрных кудрях и уже распространившийся на все его подушки и вещи, не начать день с улыбки от красоты лица напротив. Выключив свет, он всё ещё чувствовал чужой взгляд на себе. — Тебе страшно? — Нет. Я ведь с тобой. Хонджун почувствовал, как у него перехватило дыхание.***
Где-то вдали завизжали шины. Хонджун поднялся с кровати, словно солдат на передовой. В комнате была кромешная тьма, но перед глазами уже стоял свет от фар машин, приехавших за расправой. Его пистолет лежал на столе — заряженный, готовый к бою. Мужчина тотчас же схватил его, в два прыжка оказываясь вновь возле кровати. Сонхва привстал, будучи жестоко выдернутым из своего забвения и теперь пытался прийти в себя. Он чувствовал — надвигается что-то нехорошее. Сковывающий тело страх вновь вернулся к нему и в темноте глазами он попытался найти Хонджуна, но тот уже рывком поднял его на ноги, крепко сжимая за плечи. — Они пришли? — дрожащим голосом спросил Сонхва, позволяя вести себя за руку. — Да, Сонхва, и они весьма кровожадны, так что давай не будем терять время на разговоры. Просто иди за мной и они нас не достанут, — быстро и шепотом говорил мужчина, пока они спускались, по всей видимости, к чёрному ходу. — Нет, — Сонхва остановился. Хоть они и были в кромешной тьме, глаза постепенно привыкли и они стали различать блестящие глаза друг друга. — Что значит нет, Сонхва? — Они пришли за мной, а если ты будешь меня прятать, они попытаются убить тебя. — Что ж, хорошо, что ты это понимаешь. — Этого не должно случиться. Нет! Отдай меня им! — он чувствует губами крупные слёзы. Пытается выбраться, но Хонджун грубо тянет его на себя, отчего он падает со ступеньки и ударяется другому в грудь. Это, должно быть, всё просто дурацкий сон. — Они убьют тебя, — отчаяно хрипит он, пока его грубо толкают вперёд. — Они должны убить меня, не тебя. Отдай меня им. — Никогда в жизни, — Хонджун зол и резок, но в этих словах Сонхва чувствует искренность. Пользуясь моментом, когда он ошеломленно застыл, несколько мужских рук затолкали его в большую машину. В машину вместе с ним поместилось четыре мужчины включая Хонджуна: двое из телохранителей заняли места спереди, слева сидел ещё один, а справа от него — сам Хонджун. — Вытри слёзы, — Сонхва слушается, моментально протирая лицо рукавом пижамы. Машина завелась — фары включились, освещая пространство вокруг. Похоже, они были в подземном гараже дома, скрытым от любопытных взглядов для подобных ситуаций. Когда они выехали, раздался звук заведенных курков пистолетов сразу ото всех сторон — только Сонхва был безоружен. От страха он вжался в сидение и немного сполз, будто надеясь, что это поможет ему избежать страшной участи. За ухом послышался рванный отчаянный вдох: Хонджун потёрся носом о красивую шею, вдыхая запах ванили. Если умрём, ты будешь последним, к чему я прикоснусь. Сонхва взглянул на него, но из-за темноты было трудно разобрать, что происходит на чужом лице. Кожа горела от прикосновения, но он промолчал. Не время сейчас было об этом разговаривать. А когда будет время? И наступит ли оно вообще или этому не суждено случиться? На глазах вновь выступили слёзы. Их машина плавно выехала на улицу, в глушь. Хонджун смотрел в оба: вдалеке по левому краю стояло несколько машин и были люди, на первый взгляд, всего лишь десяток. Сами они ехали без фар, чтобы не привлекать лишнее внимание, хоть и это было самым небольшим неудобством. Повернув направо, водитель резко остановился. — Они по обе стороны. Нам не проехать незамеченными, — сказал мужчина за рулём. Сонхва сжался от этих слов. — Нам придётся проехать насквозь. Хонджун ругнулся. — Там есть эти придурки на мотоциклах? — Да чёрт их знает. Темень, хоть глаза вырви. — Будьте наготове. Придётся с ними повозиться. Мотор взревел — машина помчалась прямо в людей, стоявших впереди дороги. — Нам придётся их всех перестрелять, — кричит Хонджун, в спешке доставая рацию и передавая распоряжения другим группировкам. Безжалостное кровопролитие началось этой ночью. Между ним и Чон Джэсаном теперь была война. Дальше Сонхва помнил всё, как в тумане: раздались звуки выстрелов и крики людей; машина резко дернулась, ударившись обо что-то. — Сразу минус двух! — с чрезвычайным задором воскликнул мужчина рядом с водителем. В следующее мгновение машина вновь дёрнулась, развивая бешенную скорость. — Сука! — раздалось совсем рядом. Голос Хонджуна утонул в глухом звуке выстрела и рёве двигателя. Сонхва стало совсем дурно. Он сполз ещё сильнее по креслу. Внутри всё выворачивало от страха и желания убежать из этой ночи, но деваться было некуда: он был заперт в тесной машине с четырьмя мужчинами. Сонхва преодолел желание прижаться к Хондужну. Он знает, сейчас он только мешается, но внутри всё так сильно нуждалось в чужих объятиях, что он снова раскис, с трудом сдерживая слёзы бессилия. Они двигались резко, на огромной скорости входили в повороты и куражи, так что теперь его ещё больше нудило. — Байкеры, — заметил мужчина слева, приоткрывая в окно и выстреливая. — На одного меньше. — Нам одним тут не справиться, — заметил водитель. — Подкрепление скоро будет. Главное — просто оторваться. Машина резко дёрнулась вправо. Хонджун почувствовал, как их с Сонхва тела столкнулись. Пользуясь случаем, он привлёк другого к себе. — Всё в порядке? Не ушибся? Сонхва не взглянул на него, а лишь отрицательно промычал. — Нам их никак не сбить, — щёлкает зубами водитель, возвращаясь на дорогу. Всё вокруг начало плыть. Голоса и одинокие огни дороги сливались, утопая в нескончаемом гуле мотора и постоянных уворотов, а громкие выстрелы пистолетов уже стали привычными. Сонхва понял, что теряет сознание. И пусть он всегда боялся этой неизвестности, сейчас он думал об одном, что так будет лучше. Позволив своему телу расслабиться, он закатил глаза — и мир вокруг него исчез. Хонджун заметил, что Сонхва отключился только погодя, когда они смогли хоть немного оторваться. — Сонхва, — он судорожно потряс другого за плечо. Мужчина слабо приоткрыл глаза, но потом вновь закрыл, утопая в изнеможении. Они остановились на дороге в лесу, окруженные только молчаливыми деревьями и подсвеченные луной. За ними остановилась ещё одна машина. Времени было в обрез, так что никто не собирался тратить его на пустые разговоры. — Быстро, перенесите его в другую машину. Несколько пар рук подхватили ослабшее тело в лиловом костюме и затолкали в небольшой седан. Туда же сел и Хонджун. — А сейчас поезжайте. Нам надо их запутать. Вдалеке послышался гул — мужчины разом расселись по машинам и мотор взревел, умчавшись вдаль. — А мы поедем тихо, — скомандовал Хонджун и они тронулись, плавно делая крюк и уезжая с места пересадки. Всю оставшуюся дорогу присутствующие молчали. Сонхва без чувств лежал на заднем сидении, где также был и Хонджун, положивший его голову на свои колени. Машина двигалась бесшумно, но быстро, её вёл Тцуши, крепко схватившийся за руль. Они прислушивались к каждому шороху, прекрасно зная, что если на их след нападут, то им точно конец. — Как проедем за тот холм справа будет съезд. Там остановишься и мы выйдем. Оттуда до места пешком минут двадцать, не больше, а вы поедете обратно заметать следы. — Слишком опасно, господин. — Делай, что я говорю. Так будет безопаснее. Хонджун взглянул на светлое спокойное лицо. Ему было страшно. Он сам понимал риск своей затеи, но у него совсем не было выбора. Ну, хоть умрет он за что-то более важное, чем деньги и слава. В глаза ударил яркий свет. Холодный тихий ветер порывом зашуршал в волосах и умчался, поднимаясь к верхушкам деревьев, что зашумели неподалеку. Сонхва совершил ещё одну попытку открыть глаза. Первое, что он увидел — деревянное крыльцо и пустая земля, окруженная со всех сторон стволами голых деревьев. Где он? Что произошло? События прошлой ночи не заставили себя долго ждать. Мужчина поморщился, вспоминая их. Может, так на самом деле выглядит рай? Эта дурацкая мысль заставила его немного улыбнуться. Он бы не попал в рай, ни за что. Так что, в любом случае, он ещё жив. Рядом послышался шум: кто-то завозился, но Сонхва не видел этого человека. Страх того, что это был Джэсан или кто похуже, заставил его затаить дыхание. — Сонхва? Ты проснулся? — в груди всё затрепетало от этого голоса, тихого и нежного, который Сонхва узнал бы из тысячи. И он бы схватился за Хонджуна прямо сейчас, но его мышцы будто стали свинцовыми, приклеивая к месту, где он лежал. — Хонджун, это ты? — А кто ещё? — Сонхва слышит —другой улыбается. Он улыбается и сам, когда знакомая физиономия опускается на колени перед его лицом. Рука дрогнула, в следующий же миг, зарываясь в светлые волосы. Это был не сон. Хонджун сидел сейчас перед ним настоящий. — Помочь тебе встать? — Сонхва кивнул, позволив другому поднять его и усадить. Как только Хонджун сел рядом, он прижался к нему, обнимая за шею. — Я не думал, что сумею сделать так ещё раз, — прошептал он в горячую кожу. Чужие руки прижали его к себе, но он только лишь вдохнул запах пота и прикрыл глаза. — Всё хорошо, Сонхва. — Последнее, что я помню, это удар головой в машине. Ты тогда ещё спросил в порядке ли я… Хонджун понимающе промычал. — Что произошло потом? — Ты потерял сознание, я думаю, из-за сильного стресса. Ты ещё приходил в себя потом несколько раз, но, боюсь, события были слишком шокирующие для тебя. Мы оторвались от погони и пересели в другую машину. Потом…Я попросил Тцуши остановиться неподалёку отсюда и вышел, чтобы уж точно замести следы. — А как здесь оказался я? — Я донёс тебя, — хмыкнул Хонджун, заключая тонкую талию в кольцо рук. И вправду, он была такая худенькая, что он смог обхватить её чуть ли не двумя ладонями. — Через лес? — другой вновь промычал. Сонхва отстранился, только чтобы заглянуть ему в глаза. — Я доставил тебе немало хлопот, да? Хонджун улыбнулся одними глазами. Нежные руки погладили его по щекам, совсем не пугаясь колючей щетины. Губы обдавало теплым дыханием человека, ради которого он совершил кучу бездумных поступков, не пожалев ни об одном. — Я счастливец иметь такие «хлопоты». И Сонхва вновь вспыхнул пламенем смущения, резко уводя взгляд. Что-то притянуло его внимание и брови его внезапно нахмурились. — Господи, Хонджун… С ужасом глядели чёрные глаза на кровавую полоску ткани, небрежно затянутую на правом плече. — Что это? — Обычные осколки, ничего серьезного, — отмахнулся было мужчина, но его резко осекли. — Кроме бинта ничего не нашлось? — Ты о чём? — У тебя есть здесь что-то кроме этого жалкого лоскута бинта? Спирт? — Сонхва, это всего лишь ссадина… — Ким Хонджун, — ни разу в жизни Хонджун не слышал такой резкости и строгости в обращении. Была и злость, и открытая ненависть, был страх и даже самая развратная похоть, но такая четкость и серьезность, по-другому сказать, приказ, он услышал впервые. И, повинуясь этому странному чувству, он встал, подойдя к большой деревянной двери. Сонхва ждал его недолго, успев как раз разглядеть окрестности: они сидели на веранде небольшого деревянного дома, отделанного в походническом стиле. Похоже, дом стоял без внимания довольно долго: древесина вздулась от влаги, а краска на ней потрескалась и осыпалась на пол. Клумбы и цветы в горшках замерзли и умерли, оставив после себя только серые скрючившиеся листья и побитые дождями стебли. Всё вокруг выглядело вялым и лишенным жизни, а, сорвавшийся откуда-то сверху, ветер заставил натянуть края пледа на себя. Вскоре, со скрипом отрылась дверь, впуская молодого человека с волосами цвета сена. Устроившись рядом с Сонхва, он протянул ему небольшой ящик с ярко-красным крестом. — Не густо, — пробормотал Сонхва, перебирая лоскуты бинтов, ваты и полупустые пузырьки. Хонджун рассеяно пожал плечами. — Мне хватает. Другой посмотрел на него скептически, так что, пристыженный, он поторопился опустить взгляд. Сонхва достал самые чистые бинты, почти пустую банку спирта, пластыри разных размеров и даже по счастливой случайности выудил маленькие щипцы, предназначенные скорее в косметологии, чем лечении. — Ты уверен? — осторожно спросил Хонджун, делая несчастную попытку отговорить Сонхва от его затеи. — Это просто ссадина, она сама затянется рано или поздно. — Ссадина? — Сонхва хмыкнул. — Тут пол плеча замотано, так что я не думаю, что тут просто ссадина. — И всё же...— теплая рука коснулась его запястья, уже тянувшегося к грязной повязке. — Это грязная работа. Не самая приятная. — Хонджун, — Сонхва позвал, ожидая, когда другой поднимет на него шоколадные глаза, — ты не доверяешь мне? — Не в этом дело, Сонхва, я...— голос поник. Хонджун шумно вздохнул. — Ты и так натерпелся за ночь, я не хочу, чтобы это, — он показал на повязку, — волновало тебя. — Дурак, — лицо Сонхва озарила мягкая улыбка. Он положил свою ладонь на чужую щеку и повернул к себе, заглядывая в глаза, что смотрели на него так преданно, что щемило сердце. — Ты пострадал из-за меня, так что дай мне помочь тебе, — Хонджун смутился — было видно, и другой использовал эту паузу, чтобы передавить на своём. — Я буду аккуратным, хорошо? — Хонджун кивнул, убеждённый, и позволил, наконец, открыть свою рану. Когда повязка спала, Сонхва тихо охнул от ужаса: плечо было разодрано и покрыто толстым слоем крови, где ещё виднелись бугорки оборванной кожи. И это называется ссадина? Он буркнул себе что-то под нос в адрес Хонджуна и, преодолевая отвращение к открывшемуся виду, начал аккуратно омывать рану, наблюдая, как она потихоньку начала пениться. Хонджун зашипел вместе со спиртом, морщась от дикой боли. Чёрные глаза мельком взглянули на него с сожалением. — Прости, я знаю, что больно, — другой промолчал. Не так уж легко было говорить со сжатыми челюстями. Когда пена понемногу успокоилась, Сонхва мягко протер рану сложенным бинтом. Что-то сверкнуло в разодранной чужой плоти. Сонхва попробовал смахнуть это бинтом, но вдруг Хонджун хрипло вскрикнул. — Прости, прости, я…Не хотел, — но что-то заблестело вновь. Он понял. — Это осколки! Другой вздрогнул. Сонхва с жалостью посмотрел на него, слегка надув губы. — Мне нужно их вытащить, — тихо сказал он, будто спрашивая разрешения. Хонджун тяжело вздохнул, прежде чем кивнуть и отвернуться. — Можешь схватиться за меня, если тебе так будет проще. Хонджун взглянул на него украдкой: он улыбался. Ладонь аккуратно сжала чужое колено и тогда Сонхва приступил к работе. Он был отнюдь не парамедиком и в своей жизни осколки из людской плоти доставал раза два, не больше. Но у Хонджуна стекло на зашло слишком глубоко, больше прошлось по поверхности, поранив большую площадь. Некоторые частицы всё же намертво пристали к пораженной плоти и запёкшейся крови. Пришлось немало постараться и Сонхва был почти уверен, что приносил адскую боль человеку рядом, но Хонджун держался мужественно, не испустив и писка: лишь шумно дышал и прикрывал глаза, когда очередной кусок стекла отрывался от его измученной раны. Несмотря на это, Сонхва чувствовал, как сжималась и разжималась рука на его колене. Это дарило ему крохотную улыбку, которую он прятал, считая неуместной. Наконец, он повязал новый бинт, заклеевая конец пластырем. — Должно быть нормально, но тебе стоило бы съездить к врачу. — Сейчас не лучшее время высовываться, — Хонджун сжал чужое колено в руке в последний раз, заглядывая в чёрные очи. — Спасибо, Сонхва. — Да брось, — другой стушевался. — Это ведь всё из-за меня. Не будь меня, ты и мисс Кан сейчас бы сидели дома в спокойствии. Он помрачнел, собирая всё обратно в коробку. На кой чёрт Хонджун вообще узнал? Зачем они разговорились за ужином? Зачем Сонхва вышел тогда из дома Чон Джэсана? Почему Сонхва портил всем жизнь? Чужие руки скользнули по его талии. Сам Хонджун поддался вперёд, прижавшись губами к уху. Сонхва рвано вздохнул. Зачем он так делал? Ведь Хонджун — огонь, от которого ледяной Сонхва немедленно таял. — Я жалею, что не навестил Джэсана раньше. Будь у меня сотня возможностей переиграть мою жизнь по-другому — я бы всегда выбрал пойти за тобой. И Сонхва вздрогнул всем телом, порывисто обняв другого за шею. Свою жизнь он видел как темный лабиринт: Сонхва бежал сквозь тьму, а вокруг него — чёрные высокие стены, окружали так, что каждая попытка сбежать заканчивалась неудачей. Ему было страшно. Каждый день был прожит в опасениях, в борьбу за личные границы и боязни будущего, сковывающей тело. Но Сонхва продолжал бежать и вот, вдали показался свет. И светом оказался тот, кого он несколько месяцев назад считал незнакомцем. Его светом был Хонджун. — Глупости говоришь, — прошептал он, противореча собственным чувствам. Вот такая у него была судьба. Хонджун всё понял. Холодный ветер вновь сорвался с верхушек деревьев и, облетев окрестности, подул ему в лицо, будто подсказывая. — Пойдем, не будем здесь мёрзнуть. Они медленно поднялись. Встав на ноги впервые со вчерашнего вечера, Сонхва почувствовал, как у него кружится голова. В один миг всё вокруг потемнело и он вот-вот рухнул бы на лавку, но рука Хонджуна не дала ему этого сделать. Хонджун опять обнимал его. Прикосновение это ощущалось слишком естественно для их отношений и это немного пугало Сонхва, который поёжился, будто от холода. Зайдя внутрь, они остановились. Сонхва приоткрыл рот от удивления, разглядывая непривычный интерьер. — Это твой дом? — Хонджун согласно замычал. Это было удивительно. Разглядывая просторы, Сонхва словил себя на мысли, что никогда бы не подумал, что Хонджун жил бы в чём-то таком. Тут всё отличалось от особняка: светлые тона сменились на тёмные, мрамор — на бесконечное дерево, кремовые ковры — на пёстрые персидские полотна. Пустые горшки подсказывали, что раньше тут было много цветов, но они все умерли без хозяина. Дом был небольшой, но отлично укомплектован: был здесь и чёрный диван напротив телевизора, и журнальный столик, и разделяющая кухню от гостиной небольшая стойка, а рядом с ней — деревянные ступеньки ведущие наверх. А ещё тут было много книг, что ещё больше поражало. Хонджун был таки заядлым читателем. — Прости, тут ещё очень холодно. Дерево впитало в себя много влаги, а камин давно не топили, — пробормотал Хонджун где-то рядом. Его рука всё ещё обнимала Сонхва, но тот не сопротивлялся. — Все в порядке. Выглядит очень мило, — ответил он с улыбкой. Но другой его будто не слышал. Он всё тараторил про плед, про то, что он сейчас наколит дров и пусть Сонхва вообще располагается, как дома. — Как ты себя чувствуешь? Не хочешь ещё подремать? Я могу принести тебе плед и ляжешь здесь. — Не беспокойся за меня, Хонджун. Тебе самому нужно отдохнуть, — попытался отступить Сонхва, но как только он открыл рот из него повалил пар. В доме было просто ужасно холодно. И как бы Сонхва не старался отговорить Хонджуна идти в лес, он всё равно на правах хозяина дома взял на себя ответственность привести этот дом в порядок. Он принёс шерстяной клетчатый плед, довольно старый, но, тем не менее уютный, и вскоре Сонхва сам забыл как уснул, растянувшись на холодном диване. Проснулся он уже тогда, когда Хонджун уронил на пол деревяшку, сгружая дерево в камин. — Хонджун? — Да, это я, Сонхва. Прости, я тебя разбудил? — мужчина неловко почесал затылок, проходясь рукой по светлым волосам. — Руки не держат уже. — Он неловко улыбнулся, кивая на камин. — Этого должно хватить на первое время. Ты сильно замёрз? Сонхва отрицательно покачал головой, покрепче хватаясь за концы пледа на своих плечах. Они улыбнулись друг другу. Никто не знал, с чего начать разговор и о чём говорить. О том, что их меньше суток назад хотели убить и у них это почти получилось? О том, что они вдвоём застряли в летнем домике посреди леса и теперь никто не знает, когда они вновь смогут выйти на свет? Ответ совсем не шёл в голову, вот они и молчали, глядя, как тухнут размокшие дрова в камине. Дело было совсем худо. Сонхва перевёл взгляд на светлое лицо напротив: Хонджун сильно устал и его выдавали в этом тёмные круги под глазами на бесцветной коже. Но он был всё так же изнуряюще красив. В забвении рассматривал Сонхва его острые скулы и нахмуренные брови, сосредоточенные глаза и перепутанные волосы. Когда же Хонджун посмотрел на него, он отвел взгляд. И они поменялись местами. — Голоден? — первым нарушил тишину Хонджун. — Немного, — отрешенно ответил Сонхва, глядя в погасший камин. Все мысли разом перепутались в его голове. — Дрова размокли… — Думаю, в шкафах ещё осталась лапша, — Хонджун присел на корточки, щелкая зажигалкой и вновь поднося её к дереву. Они наблюдали, как пламя от зажигалки подлизывается к дровами и через время, перескакивает на них, вновь начиная сжигать. Пошуршав кочергой, Хонджун вновь поднялся и, не глядя на Сонхва, пробормотал: — Посиди возле камина, отдохни. Я раздобуду, что поесть. — Тебе самому стоило бы отдохнуть, — с улыбкой заметил Сонхва. — Отдохни сам, я разберусь. Хонджун не возражал. Усевшись на холодный пол, он протянул окоченевшие от холода ладони к горячему пламени, на мгновение прикрыв глаза. Мир будто остановился. Продолжая сидеть так, он слышал, как вдалеке Сонхва гремит посудой и шкафами на кухне, пытаясь добыть им пропитание. Но сам Хонджун сидел смирно, поддаваясь усталости и мягкому теплу огня. Рана на его руке всё так же болела, но он не придал этому большого значения. В конце концов, он ещё легко отделался от этих псин. Кстати, о псинах. Хонджун так и не знал точно, сколько людей Джэсан отправил на охоту за ними. Рацию он отдал Тцуши, выходя из машины. «Чтобы даже зацепки не было», — сказал, а потом скрылся в ночи с человеком на плечах. Теперь, кроме телефона, что был выключен, у него не было никакого средства связи и он даже не знал, что происходит за дверьми дома. Это было жутко. Он смотрел в окно, пытаясь преодолеть липкий страх, что полз по его спине вверх, пока сумерки спускались на землю. — Всё готово! — через время отозвался Сонхва. Тогда Хонджун вынес крохотный обеденный столик, на который Сонхва поставил две тарелки. Сами мужчины сели друг напротив друга на небольшие подушки, больше предназначенные для декора, чем для использования. Хонджун взглянул в свою тарелку: обычный чжан рамён, запаренный в кипятке. Ни яйца, ни сыра, ни даже зеленого лука, подробленного сверху. — Вот как бывает…Ещё вчера ты ужинаешь домашней едой мисс Кан, а сегодня давишься пакетированным рамёном, — усмехается он. — Извини, будь на этой кухне что-то кроме рамёна и соли, я бы мог сделать что-то получше, — пробубнел Сонхва в ответ. — Хэй, Сонхва, это всего лишь шутка. Спасибо тебе за ужин. Сонхва хмыкнул. — Подумаешь. Они продолжили есть в тишине, заново проворачивая в головах недавние события. Слова Хонджуна и впрямь казались комично далёкими, будто в действительности они не сидели вчера за столом и не ели харчи, оставленные мисс Кан, когда она уехала. Мисс Кан… — Погоди, — вдруг нахмурился Сонхва, — а что будет с мисс Кан? — А что с ней будет? — А вдруг, она вернётся от детей, а там они…И они её схватят… — с ужасом залепетал другой, но улыбка на чужом лице его остановила. — Она сказала тебе, что поехала к детям? Сонхва кивнул. — А разве это не так? — Я отправил их с семьей на Чеджу, — погодя начал Хонджун, уже закончив со своей едой и отодвинув тарелку. Странно, Сонхва не помнил, когда тот успевал жевать. — Я ожидал, что нападение случится, поэтому решил перестраховаться. Она ведь тут точно не виновата, — он замолчал на время, будто собираясь с мыслями, а потом продолжил. — Мы также вывезли все драгоценные вещи и оружие, так что, обчистив весь дом, они ничего не найдут. — Ты думаешь, они рыскают сейчас по дому? Хонджун кивнул. Сонхва видел, как тяжело ему это давалось. Из-за какого-то мальчика на побегушках, теперь его дом переворачивают с ног на голову, а сам он сидит в деревянной избушке, питаясь дешевой лапшой. А ведь этого могло не произойти. Сонхва с горечью поджал губы, глядя на Хонджуна, затерявшегося в своих мыслях. — Мне жаль, — прошептал он. Рука дернулась навстречу другому, но так и не решилась прикоснуться. Тогда Хонджун взял её в свою ладонь и положил себе на щёку. Сонхва улыбнулся, поглаживая кожу большим пальцем, чувствуя её жар. — Пустяки. Главное, что ты здесь. Другой рассеянно рассмеялся. — Иногда мне кажется, что ты придаёшь этому опасно большой смысл. — Так и есть, Сонхва. И я сам этого пугаюсь. Не без улыбки вспомнил Сонхва это мгновение, стоя посреди спальни. Она была расположена на втором этаже и рядом располагалась ещё гостевая, но никто уже даже не заикался о том, чтобы спать раздельно. Это было до ужаса странно, если подумать, но Сонхва больше не мог представить себе сон без светловолосого мужчины рядом. Неподалёку из ванны доносился шум воды, где Хонджун пропадал уже больше пятнадцати минут. Сонхва же это время использовал с пользой, чтобы побыть наедине. Наверху было сравнительно холоднее, чем в гостиной, где всё ещё тлел камин. Сонхва был облачён в вещи, нашедшиеся в шкафах Хонджуна, которые были ему уж совсем не по размеру: кофта была слишком широкая в плечах, а штаны — до смешного короткие. В шкафах также нашлись тёплые шерстяные одеяла и много постельного белья, совсем нового, так что Сонхва и вовсе запутался, для чего предназначался этот дом. Потушив весь свет, кроме одного светильника, он по привычке подошел к окну. Окна всё ещё его пугали со времен жизни у Джэсана, уже казавшимися отдаленными огласками прошлой жизни, но в то же время его всегда тянуло посмотреть на то, что пряталось во тьме. За окном не было ничего необычного, так что он уже собирался задёрнуть штору, как вдруг, увидел какое-то шевеление. И нет, это не было похоже на животное. Сонхва мог разглядеть отчётливый силуэт. Тогда он с ужасом понял: прямо на него снизу сейчас смотрел какой-то человек. В ужасе, он дёрнул занавеску. Вода перестала шуметь, так что теперь Сонхва мог не только чувствовать, но и слышать стук своего сердца, которое, казалось, росло и распирало его изнутри. Дверь скрипнула и он почти вскрикнул, но, увидев Хонджуна, быстро осёкся. — Сонхва, что случилось? — мужчина нахмурился, сделав шаг. — Ты весь бледный… — Закрой дверь, — дрожащим голосом пролепетал Сонхва. — Он здесь. — Кто? — теперь Хонджун вытаращился на него, но просьбу исполнил. — Господи, Сонхва, ты можешь объяснить? — Там человек. Я видел его, когда подошел к окну, — Сонхва ужасно запинался и казалось, был в шаге от того, чтобы грохнуться без сознания, но всё же говорил весьма связно. — Он был один. — Блять, — кинул Хонджун ища глазами пистолет. — Он в твоём выдвижном шкафу. — Спасибо, — схватив пистолет, мужчина проверил патроны. — Он видел тебя? — Я думаю, да. Хонджун видел, как другой трусился в животном страхе. Ну не мог он сейчас проиграть. Совершенно не мог. На лестнице послышались шаги. Сонхва охнул, сжавшись. Не быть ему счастливым в этой жизни. — Встань за мной, — тихо скомандовал Хонджун, а сам развернулся лицом к двери, направив туда оружие. Сонхва послушался, встав сзади почти вплотную. Шаги были всё ближе. — Если умрём, не хочу видеть, как ты умираешь. Ты уж прости меня. В горле появился ком. — Это эгоистично, Ким Хонджун — заставить меня смотреть на твою смерть. — Я убийца, Сонхва. Убийца, — шаги прекратились. Дом на мгновение погрузился в тишину. Все замерли: время остановило сердца и даже цикады во дворе замолчали. Сонхва из-под чужого плеча смотрел, как двигалась дверная ручка. Дверь щелкнула, полоска темноты всё росла, а за ней — фигура незнакомца. Сначала из тьмы показалось дуло пистолета, потом, мускулистые руки, уже в конце — сам гость. Сонхва в это мгновение ожидал всего: выстрелов, криков, ругани, крови, но всматриваясь в чужое лицо, он увидел, как резко дернулись брови в удивленной гримасе. Хищное лицо изменилось, злость превратилась в смятение, а сам человек поднял руки, вдруг, улыбнувшись.
