Vanille Fatale

      Хонджун заходит в комнату, куда не ступала его нога уже несколько лет. Это место раньше служило склепом воспоминаний и чувств, похороненных в следах от картин на серых стенах и пустой потёртой мебели. Но сейчас здесь был Сонхва, и его пристуствие здесь оседало сладковатой горечью на кончике языка. Лёгкие наполнились вечным ароматом ванили и чистой, недавно накрахмаленной постели. Слабый ночник плохо освещал комнату оранжевым рассеянным светом, но даже так Хонджун четко видел чужое лицо. Он остановился чуть дальше прохода, тихо прикрыв за собой дверь.       — Хонджун? — удивленный Сонхва в по-прежнему лиловой пижаме выглядел очаровательно среди пушистых одеял.       — Да, тебе не кажется, — улыбается устало и в другом что-то щелкает вновь от этого спокойствия, которое он вдыхает и пускает по телу.       Хонджун стоит безмятежно — его лицо слабо подсвечено оранжевым. Сам он носит тёмно-синюю пижаму из блестящей тонкой ткани и такой же тонкий халат, видимо, из одного комплекта. Волосы цвета сена зачесаны назад, а взгляд темных глаз пронизывает насквозь, и Сонхва кажется, что о нём всё уже известно.       — Слышал, ты ещё ходишь по комнате, думал, загляну.       — Я мешаю тебе спать? — отозвался Сонхва с грустью. — Прости, я уже готовлюсь спать, просто прибирался и знаешь…       — Сонхва, — вдруг перебил его чужой голос. Чёрные глаза-бусины посмотрели на Хонджуна, но тот не был зол, а скорее наоборот, старался расположить к себе спокойным тоном. — Что тебя тревожит?       Сонхва отворачивается. Глупо это всё. Нелепым он был, вечно прислушиваясь к шороху за окном и шагами за дверью. Каждый его день тянулся в панике, а ночь была самой настоящей пыткой. Страх сковывал его, стоило только остаться один на один с темнотой, окутывающей комнату. Он вставал и бродил, пытаясь отвлечься, но всё тщетно. Когда он вновь ложился, страшные воспоминания и забытые опасения лезли в голову, не давая уснуть. Сонхва был обречен собственным разумом и скверно было признаться в этом. Хонджун молчал в ожидании ответа. Повисшая в комнате тишина сдавливала виски, и вскоре, Сонхва заговорил, по-прежнему не оборачиваясь:       — Ничего особенного. Просто причуды.       В нежелании выдать себя, он не смотрел в чужие глаза. Куда угодно — только бы не в лицо Хонджуну. Но тот уже наверняка всё знал: читал его, как раскрытую книгу.       — Это из-за той ночи? — Сонхва кивнул.       — Я просто...— он тяжело вздохнул, роняя голову на грудь. — Не могу перестать думать об этом. Эти дурацкие фантазии преследуют меня. И это из-за них я никак не могу уснуть. Днём, когда в комнате со мной есть мисс Кан или ты, мне не так страшно, но, стоит мне остаться одному, так это будто сжирает меня изнутри, — он тяжело вздохнул, наконец, обращая своё лицо к другому: Хонджун стоял всё на том же месте, задумчиво потирая подбородок.       — Тебе лучше когда я с тобой?       Сонхва неуверенно пожал плечами. Стоило ли ему говорить об этом так откровенно?       — Думаю, что да.       Хонджун понимающе качает головой, глядя на изголовье кровати и хмурится, о чём-то думая. У него в голове — безбашенная идея, почти невозможная, но в то же время, от неё на лице появилась улыбка.       — Сонхва, ты мог бы ночевать у меня в комнате.       В комнате наступила тишина. Казалось, Сонхва перестал слышать даже стук своего сердца и дыхание другого человека. Он откашлялся перед тем, как заговорить.       — Не видел у тебя в комнате второй кровати или хотя бы дивана.       Хонджун закусил губу. Чёрт.       — Мы можем лежать в одной кровати.       Чёрные глаза в недоумении уставились на Хонджуна, неловко почесавшего затылок.       — Знаю-знаю, я звучу, как какой-нибудь извращенец, но раз ты сказал, что в моём присутсвии тебе спокойнее, то почему бы нам не попробовать? Я приставать не стану, ты не подумай, но, может, ты начнёшь высыпаться.       Хонджун был прав. В его комнате, где царит запах жженного сахара и дерева, Сонхва всегда испытывал необычное чувство безопастности. Предложение было заманчивым, особенно, если учесть то, что у него появится шанс стать ближе с Хонджуном. В платоническом смысле. То есть, подружиться. Но Сонхва колеблется, что отражается на его лице в виде скачущих с предмета на предмета глаз и нервного покусывания пухлой губы. Лечь в одну постель с Ким Хонджуном? Насколько правильным решение это может быть? Сердце щемит, но разум отрезвляет. Нет. Между ними не должно ничего быть, Сонхва отрезает:       — Всё в порядке, Хонджун. Это лишнее, — в чужих глазах он на мгновение заметил разочарование, но себе в этом не признался. И всё же Хонджун вздохнул, махнув рукой. Он знал, что ему откажут, но попытаться стоило.       — Тогда, я пойду, но заходи, если передумаешь.       Человек развернулся, чтобы уйти. Сонхва затаил дыхание: остались считанные минуты, чтобы решить. Ведь как только нога Хонджуна переступит за порог комнаты, они уже никогда не заговорят об этом. Сердце колотилось, разгоняя кровь, так что ладони слегка вспотели и он неловко вытер их о покрывало. Даже если это ужасная затея, ему стоит попытаться. Его предательски тянет к Хонджуну.       — Постой… — доносится тихое из глубины комнаты. Мужчина замирает, опуская ручку двери. В голове одна мысль: «Неужели он согласился?».       — Да?       — Ты ещё не передумал? — улыбка сама ползет по лицу, пока он смотрит на румяные щеки в тусклом свете лампы. Хонджун машет головой. — Тогда…я пойду с тобой?       — Конечно, — они задерживают взгляды на друг друге ещё на мгновение. Каждый из них ощущает станное облегчение.       — Мне нужно что-то взять?       — У меня всё есть, — отвечает Хонджун, всё так же не моргая. Сонхва идёт к нему, приоткрывающему дверь.       Они крадутся тихо, словно дети, перебегая в хозяйскую комнату. Сонхва вдыхает запах дерева и регулярного утреннего кофе — от этого стало совсем спокойно. Он оглядел кровать и, действительно, пространства и подушек им более, чем хватит, а одеяло такое большое, что не придётся ютиться, чтобы поместиться под ним вдвоём. Воздух здесь тоже казался теплее или, может, это из-за мужчины, стоявшего вплотную к нему.       — Ну что, когда начнешь приставать? — усмехается вдруг он.       — Я дал тебе слово, Сонхва, и я намерен его придерживаться. Выбирай, где хочешь остаться и ложись.       Сонхва повернулся к нему. На чужом лице — бесконечная усталость и вина за то, что другой всё ещё не спит из-за него, неприятно сдавила в груди.       — Спасибо.       Хонджун пожал плечами. Было бы не к месту сейчас говорить о том, что он сам хотел этого, хотел, чтобы Сонхва был рядом дольше, чтобы глядеть на красивое лицо, когда захочется, и поселить в лёгких нежный аромат. Но другого ответа он не нашел.       Сонхва выбрал сторону, зная, на которой из них Хонджун не предпочитал проводить досуг. Она была ближе к окну, что настораживало, но в то же время, какой идиот попытается пробраться на второй этаж особняка через окно? Эта мысль придала ему уверенности и он сел, оглядываясь через плечо на Хонджуна.       Чем дальше они заходили, тем сильнее кипела кровь в жилах при одном взгляде на светловолосого мужчину. Хонджун олицетворял то, о чём тихо мечтаешь одинокими ночами: уверенный, спокойный, не лишенный чувства юмора и одаренный чуткостью. А ещё ужасно привлекательный внешне. И то, как он смотрел на Сонхва всё это время и то, что говорил — заставляло чувствовать себя особенным. И Сонхва с горечью понимал, что попался на этот крючок.       Как и обещал, Хонджун расположился на другой стороне. Кровать была огромных размеров, так что места между ними было много, больше, чем обычно.       — Всё в порядке? — спросил мужчина напоследок. Он уже давно повернулся, подмяв под себя шуршащее одеяло. Сонхва кивнул. — Тогда, спокойной ночи.       — Спокойной ночи, Хонджун.       Щелкнул выключатель — и вмиг комната погрузилась в кромешную тьму. Непривыкшие глаза уставились в одну точку перед собой, ожидая, пока пелена темноты хоть немного рассеется. Постепенно перед лицом вновь возникли силуэты массивных штор и шкафов, было видно даже край рабочего стола и торшер в углу. Пространство вокруг обрело знакомые очертания, но сон никак не приходил, лишь нарастающая тревога от вновь всплывших в голове фантазий. Вот, ветер, что выбрался из крохотной щели окна, всколохнул штору. Та издала шорох будто кто-то стоял за ней, переминаясь с ноги на ногу. переведи взгляд дальше и ты увидишь длинный пиджак, что небрежно был оставлен на спинке стула и сейчас напоминал человека, смотрящего прямо на Сонхва. Где-то вдалеке скрипнула половица: это, наверное, мисс Кан вышла попить воды на кухню, но лежащему крохотному человеку всё равно мерещиться, будто это кто-то ступает по ступенькам и пистолет блестит в его руке.       Сонхва почувствовал, как тело пробрала дрожь. Его ноги и ладони — совсем холодные, а слабый мороз ходит по спине от страха. Неужели он не может успокоится даже лежа с Хонджуном в постели?       С Хонджуном в одной постели.       Эта мысль возвращает его в реальность: он лежит с Ким Хонджуном в одной постели. Приходится приложить усилия, чтобы сдержать нервный смешок. Он прислушивается к чужому размеренному дыханию: мужчина рядом спит крепко. Сонхва переворачивается на другой бок, чтобы взглянуть.       У Хонджуна лицо — бесконечно спокойное, пока он находился в забвении. Красивые плавные черты делали его бесподобным, а светлая кожа была матовая при тусклом свете. «Словно маска» — подумал сначала Сонхва, но быстро отогнал эту идею: такие вещи ассоциировались у него с мертвыми, что вызывало отвращение. Однако, он продолжал сверлить спящего взглядом ещё долго, прислушиваясь к себе.       К Хонджуну хотелось прикоснуться. Протянуть свою ладонь, пощупать гладкую щеку и провести на светлым волосам, расчесывая их. От Хонджуна веяло уютом. Он мог согреть в любое мгновение, даже взгляда было достаточно, чтобы почувствовать как повышается собственная температура тела и зажигаются алым огнём щеки. Сонхва сдался. Несколько мгновений — и по телу разливается тепло. Высокие плечи тают от близости. Расстояние между ними теперь можно было преодолеть лишь свободно положив согнутую в локте руку. Сонхва перевернулся обратно, спокойный, надеясь, что его шалость так и останется незамеченной.       Прошло какое-то время, показавшееся ему несколькими минутами, как вдруг человек сзади зашевелился. Чужая рука проскользнула к нему под одеяло и резко схватила, потянув на себя. Он едва ли пискнул, когда его лопатки оказались прижаты к чужой груди. Испуганный, Сонхва замер, ожидая, что произойдет дальше. Сердце колотилось как бешеное, грозясь вот-вот разорваться, но копошение прекратилось, стоило Хонджуну отыскать носом ароматную шею и зарыться в неё носом. В комнате, как и внутри Сонхва, наступила тишина. Слышно было только размеренное дыхание, опаляющее кожу и звонко колотящееся сердце в ушах. Мужчина окаменел с широко распахнутыми глазами, не зная, как угомонить сердце, что грозилось проломить рёбра.       По правде говоря, Сонхва ожидал чего угодно от честного сна по-отдельности до приставаний и принудительных прикосновений, но только не то, что Ким Хонджун прижмет его к себе и продолжит спать, будто это само собой разумеющееся. Он приоткрыл рот, чтобы окликнуть другого, но, будто почувствовав смятение, чужой нос потёрся о горячую кожу. Сонхва неприятно встряхнуло. Тогда он решил ослабить хватку чужой руки, но так и не коснулся её.       Страшные картинки перед глазами стали меркнуть, дрожь в конечностях рассеялась, кровь растекалась до самых кончиков пальцев, согревая прежде ледяные ступни и руки. Сонхва больше не мог этому сопротивляться, не тогда, когда веки постепенно смыкались, а дыхание выравнивалось. Прижатый к другому телу, он постепенно обмякал, больше не пытаясь отодвинуться. Он сдался, укутанный чужим теплом и пряным запахом.       Время пролетело незаметно. Раздавшийся звук будильника обрушился ужасным звоном на его вялый мозг. Сонхва почувствовал, как тепло исчезло, повернувшись, увидел Хонджуна прямо на краю кровати. У того на лице — ни капли сна, а только ужас, вспыхнувший, похоже, от их близости. Молчание и напуганная гримаса длились слишком долго, чтобы Сонхва почувствовал себя некомфортно. Хонджун забыл, что сам предложил ему лечь? Он выглядит некрасиво по утрам? Хонджуну неприятно? Вопросы возникали в голове один за другим, пока он глядел в чужие глаза.       — Хонджун…       — Между нами ведь ничего не было? — будто очнувшись, осторожно спрашивает мужчина.       Сонхва отрицательно мычит.       — Прости, Сонхва, я-я… я не знаю, как так получилось. Это произошло неосознанно, понимаешь? — вдруг начинает лепетать он. Хонджун чувствовал себя полнейшим дураком, пытаясь как-то уместить в голове события вчерашнего вечера и ночи.       — О чём ты? — Сонхва ещё сонный, ничего не понимает и с трудом рассматривает чужое лицо. Что с Хонджуном?       А у того ком в горле. Кажется, Сонхва ничего не знал или притворялся незнающим. Неловкость нарастала с космической скоростью. Хонджун тяжело сглатывает и повторяет, в этот раз медленее и разделяя слова:       — Между нами точно ничего не было?       — Да, — ответил Сонхва тоже глядя куда-то в сторону, но, немного погодя, вдруг спрашивает вопрос, мучающий его уже довольно долго: — Хонджун, у тебя кто-то есть?       — Почему ты спрашиваешь?       Другой пожал высокими плечами.       — Просто мысль. Решил спросить на всякий случай. Ты отлетел, как ошпаренный от меня. Значит, либо я тебе противен, либо ты не хочешь неприятностей с кем-то другим. Иначе, почему ты так взволнован?       Хонджун вздохнул. Это было достаточно громко, чтобы Сонхва понял, что обе его теории прошли мимо правды.       — Сонхва, я «так волнуюсь», потому что я обещал тебе не быть слишком…       — Слишком? — Хонджун не находит продолжения. Его голова ещё слишком сонная, чтобы вести подобные разговоры с Сонхва.       — Просто слишком. Но если ты так хочешь знать, то я холост, Сонхва.       Когда пара чёрных глаз взглянула на него вновь, он слабо улыбнулся.       — Будь я занят, я бы не пригласил такого красивого парня себе в постель.       — Люди изменяют, — Бросает другой безразлично. Он даже не подумал перед тем, как сказать это, что слишком на него не похоже. Но своеобразный комплимент Хонджуна был ему приятен. Хонджун же закусил губу.       — Ты слишком мало меня знаешь, чтобы говорить обо мне подобные вещи, Сонхва, — тихо ответил, отведя взгляд. Другому показалось на мгновение, что тот вздрогнул. За себя стало ужасно стыдно.       — Прости, — тихое, разочарованное, — я не хотел сделать тебе неприятно, — мужчина с волосами цвета сена молчит, не поднимая опущенных глаз. Сонхва, позоже, и правда думает, что он бабник. Что же, после всего, что было последнюю неделю-две... — Может, тогда, я начну узнавать тебя подробнее?       Этот вопрос вырывает его из угрюмой задумчивости и даже некого самобичевания. У Хонджуна внутри — словно фейерверк: всё искрит и взрывается, обжигая. Он застывает, ошеломленный, глядя на чёрные кудри рассыпанные на его постели. И он сходит с ума.       — Можешь начать с сегодняшнего вечера. Только реши, принимаешь ли ты моё предложение, — Сонхва улыбается ему в ответ и Хонджун тает в собственной нежности обращенной к человеку в кровати. Он был абсолютно безнадежен теперь.       Мужчина отвернулся, отойдя к столу, закопошился в ящике. Пара чёрных глаз наблюдала за ним не моргая, выглядывая из-за пушистого одеяла. Сонхва улыбался.       — Не против, если я полежу так ещё немного?       — Комната в твоём распоряжении. Просто не попадись на глаза мисс Кан, когда она придёт с уборкой. Если ты, конечно, не хочешь оправдываться, почему ты лежишь в моей постели в одиночку, — подмигнул ему Хонджун исподлобья.       Щёки вмиг вспыхнули огнём и Сонхва поспешил унять волнение, спрыгивая с кровати.       — Тогда я приготовлю тебе кофе.              — Так это всё-таки ты его готовил?       Между ними — сплошное электричество, тысячи мелких зарядов в воздухе, которые они передают друг другу дыханием. Хонджун знал, коснёшься — и оно ударит. И он боялся, боялся ударить Сонхва, что только открылся ему после всего, что было.       Вдыхая сладкий аромат, мужчина застегивал одну из множества белых рубашек. Он всегда так ходил: белая рубашка и чёрные брюки, волосы тоже зачесывал одинаково, но сегодня ещё глупая улыбка никак не хотела сходить с лица.       Сонхва спал рядом с ним. Он лежал в его постели, даже в его объятиях успел побывать. Хонджун потирает лоб, будто это поможет развеять его смущение. Он обдумывает каждое мгновение, делая тщательную раскадровку, прокручивая ленту событий со вчерашнего вечера. Хонджун смотрит туда, где ещё недавно были раскиданы чёрные кудри. Интересно, случится ли подобная ночь между ними ещё раз? Хонджун хотел, ужасно хотел проснуться с видом на чёрные кудри и красивое лицо. Но согласится ли Сонхва на его компанию? Хонджун закусывает губу, заправляя края рубашки в широкие брюки. Сонхва не выглядел напуганным тогда утром, скорее сбитым с толку его внезапным вопросом. Значило ли это, что он действительно ничего не помнил? Тогда, для него этого ничего не существовало? Хонджун вздохнул, тряхнув головой, так что волосы цвета сена вновь перепутались. Нечего было себя обманывать: если такое ещё раз повторится, то Сонхва убежит. Он испугается и начнёт избегать Хонджуна.       В комнату постучались. Зайдя, Сонхва поставил дымящуюся чашку на стол и взглянул на другого. Он выглядел совсем свежим и, видимо, хорошо отдохнувшим. На губах сияла улыбка, но, увидев Хонджуна, она почему-то погасла.       — Что случилось? Какие-то проблемы?       — О чём ты?       — Выглядишь угрюмо, — с этими словами Сонхва вдруг подаётся вперед. Хонджун останавливает себя, чтобы не отступить по привычке и просто стоит, наблюдая.       Светлые продолговатые ладони тянутся к его лицу, но он продолжает стоять смирно, глядя прямо в чёрные глаза напротив. Сонхва слегка заламывает брови, когда подушечки пальцев слабо касаются теплой кожи. Он неощутимо гладит чужую щеку, шепча:       — Скажи мне…       — Всё в порядке, Сонхва, — так же шепотом отвечает Хонджун, боясь спугнуть. Он весь напряжен держа при себе руки, которым ничего не стоит обвить тонкую талию. — Ты уже решил, хочешь ли ты спать со мной дальше?       — Тогда мне придётся привыкнуть к твоей особенности? — улыбается Сонхва, медленно расчёсывая светлые волосы. Хонджун хмурится.       — Какой особенности?       — Что ты любишь обниматься во сне.       Хонджун замирает. Сонхва всё знал. Значило ли это, что он совсем не испугался?       — Ты знаешь о том, что я обнимал тебя этой ночью? — Другой кивает, убирая руку. — Прости за это ещё раз, это было не специально.       — Если ты намерен флиртовать со мной дальше, то зря ты это сказал, — усмехнулся Сонхва. Хонджун тоже улыбнулся.       Почему он был так спокоен? Он совсем не испугался? Мужчина смотрел в чёрные глаза, пытаясь разыскать в них ответ хоть на один вопрос из тысячи, роящихся в его голове.       — Так значит, ты не против, чтобы я тебя обнимал?       Улыбка застыла на красивых губах, но Сонхва не произнес ни слова. Затем, погодя, отвел взгляд и, сменив тему, сказал обычным тоном:       — Пей кофе, пока горячий.       — Это да или нет? — усмехается шире Хонджун, ловя другого на попытке уйти. Ладонь сама нашла чужую, а нос — шумно вдохнул ваниль с чёрных кудрей. Сонхва понимал: Хонджун сходит с ума. И сам сходил себе в этом не признаваясь. — Ну так что?       — Не знаю. Пей кофе, Хонджун, и дай мне немного времени.       Мужчина позволил другому уйти, разъединяя их соприкасающиеся пальцы. Он смотрел, как Сонхва постепенно уходит, скрываясь за дверью.       — Я ещё увижу тебя позже? — спрашивает он напоследок, незаметно оттягивая расставание.       — Конечно, мы поужинаем вместе.       — А потом? — на этот вопрос уже никто не ответил. Шаги зашумели на лестнице, а он остался один, наедине со своими мыслями и ещё дымящимся кофе. Ждать вечера было невыносимо.       Сонхва пришел к Хонджуну на следующую ночь, а потом ещё раз. Каждый вечер так или иначе заканчивался стуком в дверь, шорохом одеяла и копошением в темноте. С тех пор сон вернулся к нему, а тревожные мысли и страшные картинки всё меньше преследовали его в темноте. Вот и сейчас, он стоял прямо перед высокой темной дверью, еле слышно касаясь её костяшками. Он знает, Хонджун ждет его и в этой формальности нет смысла, но всё равно приятно уведомить его перед тем, как тихо открыть дверь, впуская в коридор тонкую полосу тусклого света.       Хонджун уже в кровати лежит и читает книгу. На его носу — неизменно прямоугольные очки, которые немного сползают, так что ему приходится их поправлять. Сонхва заглядывается на него на мгновение, пока его не поприветствует взгляд шоколадных глаз.       — Я немного рано, не против, если побуду с тобой? — Хонджун тут же расплывается в улыбке и машет отрицательно головой, похлопывая по одеялу рядом с собой.       Сонхва чувствует облегчение, закрадываясь под тяжелое одеяло. С Хонджуном в одной комнате действительно было не страшно. Он тихо наблюдал за красивым профилем, повернувшись набок и подложив руки под щеку, согревая замерзшие пальцы. Тело вновь пробрало спокойствие человека, сидящего рядом. Хонджун был непоколебим даже в самые трудные для него времена и это делало таким же Сонхва, хотя абсурдность их положения сейчас беспокоила его временами.       — Как прошёл день? — первым спрашивает мужчина с волосами цвета сена, вновь поправляя съехавшие очки.       — Как и все предыдущие. Что я могу рассказать тебе, сидя в четырех стенах? Мисс Кан и ты — единственные мои связи с миром. Когда её нет, а ты занят, мне совсем одиноко, — Хонджун взглянул на него. Мягкая улыбка коснулась его губ, пока он рассматривал чёрные кудри и о чём-то думал. Очки вновь опасно сползти с его носа, так что Сонхва потянулся и снял их, кладя возле себя.       — Если хочешь, можешь приходить ко мне и проводить здесь время.       — Разве я не буду мешать тебе? — на мгновение Сонхва показалось, что другой прищурился, но в одно мгновение всё прекратилось.       — Мешать мне?       — Я знаю, что ты не сможешь работать пока кто-то посторонний слоняется рядом. Джэсан часто прогонял меня.       — Ты не посторонний, Сонхва. Не говори это, лежа в метре от меня в моей кровати.       Сонхва улыбается, сраженный. У Хонджуна голос мягкий, убеждающий, так что совсем не хочется думать иначе. Сонхва верит ему, верит безоговорочно.       — Тем более, я совсем не против, если ты будешь где-то рядом.       — Я боюсь тебе надоесть, — тихо посмеивается Сонхва и Хонджуну кажется, что ещё немного — и он рассыплется, перестанет существовать, исчезнет, взорвавшись, и взлетит к небесам. Вот так Сонхва был красив.       — Ты? Никогда.       Они замолчали, обдумывая произошедший разговор. В каждом из них — миллионы мыслей, но никто не осмеливается озвучить хотя бы одну из них. Хонджун тихо вздыхает, откладывая книгу и очки, оставленные другим на кровати между ними. Он украдкой глядит на Сонхва, пока они не погрузились в темноту, чтобы напоследок разглядеть его лицо. Красивое, спокойное, оно было обрамлено чудесными чёрными кудрями, что рассыпались по подушке волнами. Глаза у Сонхва были закрыты: он уже готовился ко сну. Тогда, без лишних колебаний, другой потушил свет и тоже укутался в одеяло, удобно устроившись на боку.       Как только Хонджун затих, Сонхва вновь открыл глаза. В комнате так ничего и не поменялось, только, может, теперь на кровати лежал он, охраняемый спящим хозяином дома. За все эти дни, Сонхва понял одну вещь: близость с Хонджуном делала с ним невероятные вещи. Она дарила ему тепло, которого он так жаждал, но не мог себе позволить. Ночь была временем, когда снились сны, а фантазии, даже самые потаённые, становились реальностью. Ночью можно было предаваться волшебству, ведь, когда наступало утро, всё исчезало и будто бы становилось на свои места. Сонхва верил в чудеса. Начал с той ночи, когда этот красивый светловолосый мужчина, что лежит прямо перед ним, забрал его из рук Джэсана. Вот тогда Сонхва поверил, что чудо случается. Редко, но случается. И его чудом был Хонджун, а точнее, тепло, которое он дарил в последнее время. И Сонхва, словно жадный ребёнок хотел больше. наверное, это действительно было глупо и инфантильно, ведь они с Хонджуном были друг другу фактически никем, но ему всё равно так хотелось иметь как можно больше Хонджуна в своей жизни, пока он не исчезнет из неё насовсем. Необычайность во сне мужчины приходилась как нельзя кстати и Сонхва пользовался ею бессовестно. Поэтому каждую ночь он пододвигался всё ближе, дожидаясь, пока другой не схватит его и не прижмет к себе, а утром разыгрывал незнайку. И этот день не был исключением.       Подождав ещё немного, пока Хонджун точно уснёт, он тихонько придвинулся навстречу, замирая. Прошло несколько минут, но ничего не произошло: Хонджун крепко спал. Тогда Сонхва нахмурился и, став увереннее, придвинулся ещё ближе, но ещё соблюдая приличную дистанцию. Когда и во второй раз ничего не произошло, удивленный, он привстал на локтях, глядя на другого. Но в его позе ничего не поменялось. Негодующий, Сонхва приблизился настолько, что почувствовал лопатками чужую грудь. Сон постепенно начал приходить к нему, как только чужое дыхание стало слышно совсем рядом. Его тело обмякло, когда вдруг не послышался шорох откуда-то сзади.       — Так ты сам этого хочешь? — Сонхва вздрогнул. Хонджун шептал, приблизившись к чужому лицу, так что у того побежали мурашки от низкого хриплого голоса, раздававшегося так близко. — Всё это время, ты сам подбивал меня на объятия, а утром играл невинную овечку?       Сонхва молится, чтобы это был сон. Его щеки пылали огнём, пока сердце колотилось в груди. Оказавшийся пойманным на горячем, словно неуклюжий ребёнок, он вовсе не знал, что ответить. Хонджун был так близко и не понятно — злился он или думал о чём-то другом.       — Хонджун… — в горле совсем пересохло от жара чужого тела и собственного стыда, что он так глупо себя выставил. На душе стало совсем скверно, голос ломается, хотя другой ещё не успел ничего сделать. — Мне лучше уйти.       Он делает рывок наверх, но его силой останавливают. Сонхва страшно, он не знает, к чему готовиться, даже закричать боится. Но вопреки ужасным мыслям, Хонджун лишь укладывает его обратно, проскальзывая рукой по хрупкой талии.       — Я тоже хочу этого, — воркует он внезапно, так что другой замирает, не в силах даже вздохнуть.       Он тоже хочет этого?       Будто услышав вопрос, прогремевший в чужой голове, Хонджун аккуратно подползает ближе, так что между ними совсем тесно. Его ладонь остаётся на талии, видно, он неуверен, так что тихо спрашивает:       — Можно?       — Да, — так же тихо отвечает Сонхва, сгорая от ощущений. На свой страх и риск он прикасается к ладони и тянет на себя всё выше, туда, где внутри колотится сердце.       Хонджун не противится — только сильнее прижимается к чужой спине, захватывая другого в крепкие объятия. Сонхва в его руках — хрупкий и маленький, так что хочется сжать его и больше никогда не отпускать. У Хонджуна перехватывает дыхание от близости, он ласково трется носом за ухом и шепчет:       — Ты не против?       Он такой аккуратный, нежный и чуткий, что у Сонхва не останется выбора. Не остаётся совсем, чтобы не пасть перед ним.       — Уже нечего скрывать, Хонджун. Просто будь рядом.       Внутри так тепло от этих слов, а в реальности — ещё лучше, когда он зарывается лицом в красивую шею и остаётся там, вдыхая ванильный запах кожи, пока его руку держит чужая, поглаживая тонкими пальцами.       — Всё в порядке? — спрашивает он через время, но в ответ ему — тишина. Сонхва благополучно уснул и Хонджун, наконец, позволил себе пропасть за ним, мечтая, чтобы эта ночь продлилась как можно дольше.       На утро, в носу, во рту, в глазах — везде чёрные кудри, пахнущие душной сладостью. Но Хонджун не отворачивается, даже не морщится, лишь улыбаясь одними глазами, чтобы не разбудить другого. Хонджун помнил всё о вчерашней ночи, но помнил ли Сонхва о том, что было? Сонхва спрашивал себя точно так же, затаив дыхание и растягивая момент чужих объятий.       Вскоре, дыхание участилось, Сонхва почувствовал, как быстрее начало биться сердце рядом. Совсем скоро Хонджуну придется уйти и он боится, боится расстаться с нежной ночью. Задумавшись, его пальцы сами по себе начали вырисовывать круги на чужих ладонях. Хонджун с замиранием сердца понял: Сонхва уже проснулся и совсем не убегает от него. В ответ на поглаживания, он стискивает другого в своих объятиях ещё сильнее, от переизбытка эмоций, шуршит носом в пучине чёрных волн. Ему на ухо — тихий смех и в груди всё стискивается от удовольствия и аромата ванили.       — Доброе утро, Хонджун, — тихо шепчет Сонхва, улыбаясь. Хонджун так близко, как никогда раньше не был, спрятав лицо в его шее и опаляя нежную кожу жарким дыханием.       В ответ донеслось лишь радостное мычание.       — Ты не опоздаешь?       — Мне никуда сегодня не надо. Могу лежать в кровати до посинения.       — Ну, или до визита мисс Кан в эту комнату.       Хонджун рассмеялся. Мелодичный смех шелестел в чёрных кудрях, заставляя другого тяжело дышать.       — Ты прав. Но мне так не хочется вставать…       — Мне тоже, — отозвался Сонхва уже невесело. — Будто если я встану, то всё исчезнет.       Хонджун молчал. В комнате повисла тишина, слышно было только шум ветра за окном и одинокие шаги охраны на улице. Сонхва подумал, зря он это сейчас сказал, но чужой нос вновь прикоснулся к его уху, а губы шептали:       — Я могу так обнимать тебя каждую ночь?       Сонхва улыбнулся, но поспешил скрыть смущение.       — И что же это тогда будет?       — Ну, мы не обязаны давать ответ прямо сейчас, — Хонджун затих на мгновение, а потом тихо добавил: — мы можем прекратить, если станем слишком…       — Слишком? — никто не ответил.       Послышалось, как человек за спиной тяжело вздохнул. У Сонхва от этого разговора защипало в глазах. Он не хотел, нет, не хотел прекращать. Пусть было неправильно, путь они оба пожалеют об этом позже, но сейчас…Как было сладко нежиться в чужих руках и вдыхать аромат жённого сахара. Сонхва не мог отпустить Хонджуна так легко. Зашуршало одеяло — Хонджун побоялся, что другой хочет ускользнуть от него, но человек лишь повернулся к нему лицом.       — Обнимай, даже если будем слишком.       На лице озорливой тенью проскользнула улыбка. Хонджун кивнул, вновь прижимая другого к себе и зарываясь носом в копну ароматных кудрей. Он не мог поверить своему счастью. Спустя несколько лет ему впервые хотелось кого-то вот так прижать к себе.       — Ты придешь ко мне сегодня днём?       — А ты будешь меня ждать?       В ответ — согласное мычание. И Хонджун действительно ждал.       Дни летели незаметно и в каждом из них Сонхва задерживался чуть дольше в хозяйской комнате. Нередко можно было увидеть его в кресле, листающего журнал или телефон. Он даже приноровился к книгам, стоящим в стеллаже рядом с письменным столом, однако, они никогда не читали вместе. Мужчины стали больше говорить, и Хонджун был приятно удивлен образованностью другого. Да, Сонхва не поступил в университет из-за потери родителей, попав вместо этого в руки к Чон Джэсану, но это не помешало ему иметь отличные знания из самых разных областей. Пак Сонхва — удивительный человек.       А Сонхва всё больше восхищался Хонджуном: ему нравился этот умный начитанный мужчина, что глядел ему прямо в глаза, поглаживая временами его руку, когда их никто не видел. Несмотря на свою деятельность, Хонджун становился всё мягче, его объятия — крепче, а слова — откровеннее. Постепенно Сонхва становился свидетелем его дел и некоторых звонков, и, если раньше он уходил, то со временем стал оставаться, и после нескольких «тебе не обязательно уходить, Сонхва», он окончательно сдался.       Признаться, Хонджун ещё не до конца доверял Сонхва. То и дело зоркий глаз наблюдал за другим, будто желая уличить в чем-то запретном, но другой не выказывал никакого интереса к его делам и собственности. Единственное, что позволял себе этот человек — это нежиться в кровати или на кресле в объятиях воздушного покрывала. Они всё так же старались держать в тайне свою необыкновенную близость, но тяжело внимательной женщине было не заметить кроткие прикосновения и взгляды, пока другой не видит. Улыбка сама возникла на лице, когда взгляд нашёл чёрные кудри, спускаясь вниз по высокому лбу на прямой красивый нос и далее — пухлые алые губы. Сонхва безмятежно читал в кресле, а Хонджун наблюдал за ним еле дыша. И разве мог этот человек обманывать его?       В голову пришла дурацкая мысль. А их, можно сказать, появлялось слишком много в светловолосой голове в последнее время. Хонджун встал из-за стола, прикладывая телефон к уху.       — Я слушаю…Нужно подойти сейчас? Да, конечно, сейчас буду, — мужчина быстро пошел к выходу, мельком взглянув на другого, но тот даже не шелохнулся.       Хонджун вышел за дверь, имитируя шаги на лестнице, а сам приложил ухо к двери, прислушиваясь. Он простоял относительно долго, минут пятнадцать если верить часам в конце коридора, и уже думал заходить, как вдруг послышался шорох. Сердце неприятно ёкнуло, пока тело мужчины прислонилось ещё ближе к двери. Но шорох резко стих. Хонджун тихо открыл дверь.       В кресле Сонхва не оказалось: только книга и откинутый плед. Но, стоило взгляду переместиться в сторону, как облегчение настигло Хонджуна. Он теперь с нежностью смотрел на человека на кровати, повернутого к нему спиной. Какой же он был дурак: допустил мысль, что Сонхва будет рыться в его вещах, как шпион. А вместо этого другой просто лёг на кровать, отдыхая от чтения. Хонджун на цыпочках прошел вглубь комнаты, забирая плед с кресла и укрывая им тело в лиловом костюме.       Позволив себе ещё немного насладиться размеренной тишиной, он нахмурился, как только на языке проскользнула горечь приближающегося расставания. Ему было пора идти. Не желая будить Сонхва, мужчина тихо проскользнул к шкафу.       — Ты что, решил переодеться при мне? — раздался голос позади. Хонджун вздрогнул. Белая выглаженная рубашка, которую он собирался надеть, осталась в руках, когда он повернулся.       Теперь вздрогнул Сонхва. Чёрные глаза мельком скользнули вдоль мускулистого торса мужчины. У Хонджуна были сильные рельефные руки в силу его занятий и широкая вздымающаяся грудь. Он был гармонично сложен: не слишком накаченный, но и не хилый. От мысли, что это тело прижималось к нему каждую ночь, кружилась голова, так что ему пришлось задать этот вопрос первым, чтобы не выдать смущения возникшего, когда он увидел широкую голую спину.       — Не думаю, что тебя можно удивить мужским телом, — На что это он намекает? Но всё равно повернулся спиной, видно, не ожидал, что другой заметит. Сонхва изогнул бровь.       — Тогда и тебя уже ничем не удивить? Если я разденусь, это не смутит тебя?       Черноокая чертовка на его кровати лукавит, флиртует с ним, разжигая огонь за тёмными глазами. И его взгляд тяжелеет, Хонджун изо всех сил старается не представлять Сонхва обнаженным.       — Я всё ещё мужчина, Сонхва. — доносится из-за красивой спины. — Не играй со мной в эти игры, — он накинул рубашку, начиная быстро застегивать от пупка.       — Я тоже мужчина, Хонджун. И мне нравятся привлекательные мужчины вроде тебя, так что не играй со мой в эти игры.       Если бы Хонджун только мог, он бы отменил встречу, переступил бы через все границы морали и принципы, и набросился бы на этого человека прямо сейчас, но он лишь отчаянно сглатывает, пропуская последнюю пуговицу. Сонхва на кровати выглядит чертовски довольным собой, но это лишь на первый взгляд, ведь сердце внутри колотится, как бешеное. Хонджун перед ним — Аполлон и только, зачесывающий свои выкрашенные в цвет сена волосы назад и склеивая гелем. После нескольких пшиков по комнате разносится пьяный жжённый сахар, приглядывается к ванили, исходящей от Сонхва, и вот он видит этот заветный бутылек волшебства — чёрный с золотой крышечкой и эмблемой, весьма брутальный.       Хонджун смотрит на него в последний раз: пора. Они кивают друг другу. Ни единого вопроса не соскальзывает с пухлых уст, даже после того, как дверь закрылась. Сонхва уже знал ответы: Хонджун шёл на встречу, где надо эффектно выглядеть, скорее всего, он придет поздно и в чьей-то компании. Он разочаровано взглянул на дверь, закусив губу. Эта мысль кольнула в самое нутро.       Светловолосый мужчина в костюме выскользнул из чёрной машины, встречаемый двумя рослыми молодыми людьми в таких же костюмах. Они сопровождают его до входа в здание — неприметного, но скрывающего за собой разнообразный мир денег, алкоголя, наркотиков и проституток с золотыми кольцами на пальцах. Это было привычное закрытое мероприятие для разного рода бандитов, чтобы сплотить их или назначить встречу сразу с несколькими. И Хонджун с удовольствием отклонил бы предложение, оставшись в комнате с чернооким парнем, но его-то тут и ждали, так что деваться было некуда.       В помещении стоял густой дым от толстых сигар и кальяна, которым баловались «девочки». Огни танцпола на краю мелькали в фужерах и бутылках бара, так что на них было больно смотреть. Сквозь толпу его повели к двери на другом конце зала, где его уже ждали.       — Ким Хонджун, рад вас видеть! Неужто одарили моё скромное мероприятие своим почетными визитом?       Хонджун улыбнулся. У мужчин с определенного статуса нередко замечалась привычка называть «скромным» всё самое вычурное.       — Я не пропускаю возможность интересных встреч, — ответил он, присаживаясь напротив собеседника. Этот человек — ненамного старше его и был совсем непохож на бандита, скорее на офисного работника, но кто ведь знал, что он был проводником между серийными убийцами и их заказчиками. А с теми, кто хорошо владеет оружием и имеет холодную кровь, Хонджун старался не ссориться.       Мужчина напротив обнажил белоснежные зубы в оскале.       — Тогда, сразу приступим к делу.       Они говорили часа два, не более. Мужчина представился Стивом — банальными именем (которое Хонджун посчитал довольно глупым), естественно, псевдонимом. Стив выдвинул предложение о сотрудничестве: сам он держал небольшую группировку наёмных убийц, и хотел наладить отношения с поставщиком оружия для них. Вкус в оружии у него был посредственный — это Хонджун понял сразу после того, как был оглашен список нужных позиций. Когда они закончили и пожали друг другу руки, Хонджун уже заведомо знал: этой сделке не суждено состояться. Он ведёт крупный бизнес и поставлять оружие жалкой группке бандитов, пока есть рыба покрупнее, было явно глупой затеей. Вернувшись обратно в зал, он почувствовал руку на своём плече. Тело окатило фруктовым ароматом спелой груши и кокоса. Когда же он повернул голову, то никого рядом не оказалось. Тогда мужчина повернул к бару: пропустить стаканчик виски ему бы не помешало. Сделав заказ он не придавал внимания окружающему его миру, даже разговоры за спиной его не занимали, а вот кое-что другое таки смогло перетянуть его внимание. Вновь возникший аромат кокоса пощекотал нос, а вслед — легкое прикосновение к его плечу. Хонджун поворачивается.       Перед ним — молодой парень, младше его, вероятно. Пёстрая розовая рубашка дерзко расстегнута, открывая грудь, она заправлена штаны, которые трудно разглядеть из-за мелькающего света. Лицо у незнакомца слащавое и отдаленно напоминающее соблазнительное. Хонджун знает, зачем он здесь, и это ещё больше подстегивает его уйти.       — Такой красивый и совсем один? — улыбается парень напротив, протягивая свою руку к ладони Хонджуна. Тот убирает её себе в карман. — И такой серьезный…Люблю серьёзных.       Хонджун издает смешок, слишком громкий, чтобы другой дернулся в непонимании. Он совсем отвык от дешевого флирта живя в комнате с Сонхва. Интересно, а он так же слышит Хонджуна, когда тот пытается с ним флиртовать?       Хонджун невольно улыбается своим мыслям, а человек перед ним принимает это за зеленый свет. Через мгновение розовая рубашка уже трётся о чужое лицо, пока руки липко хватаются за плечи. Хонджун морщится, пытаясь столкнуть с себя этого нахального мальчишку, но слышит как тот тянет его за штанину и телефон падает из кармана на пол, громко звякая.       — Блять, — ругается мужчина, наконец, сталкивая с себя чужое тело, чтобы наклониться за телефоном. Пора было валить из этого места.       Поднявшись, он опрокинул в себя свой виски, и уже собирался идти, как в голову резко что-то дало, будто его хорошенько огрели. Проскрипев зубами, Хонджун подумал было на крепость напитка. Он вернулся на своё место, прикрывая глаза.       — Надо просто немного подождать, пока алкоголь немного усвоится и тогда можно идти, — пробубнел он себе под нос.       Но когда его глаза открылись, всё тут же поплыло. Силуэты людей стали слабо различимы, а огни превратились в сплошную пелену перед ним. Ох, чёрт…       — Не так быстро, малыш, — скалит ему на ухо зубы гиена. Хонджун мотает головой, протестуя. Нет, ему надо домой, его там ждут…       Но гиена в ярко-розовой рубашке не отставала. Вот, они уже бредут по неизвестному коридору. Хонджун шарит по карманам в надежде нащупать что-то, чем можно избавиться от нахального парня, но с горечью вспоминает момент, когда он отдал всё своё оружие Тцуши , сопровождающему его сегодня. Остался без оружия, попался на какую-то дрянь, а сейчас его ведут непонятно куда, ох, и дурак он…       Пара остановилась у небольшой двери. Толкнув её, незнакомец потянул за собой Хонджуна. Они оказались в небольшой комнате, похожей на ту, где однажды закрылись Сонхва с Хонджуном ещё в доме Джэсана. Ах, Сонхва…Хонджун захотел взглянуть в его чёрные глаза снова.       — Ну что ты такой хмурый, — незнакомый парень дует губы, подходя ближе.       — Не подходи…— отвечает Хонджун, но звучит вяло, неубедительно.       — Не будь таким, малыш. Я здесь, чтобы доставить тебе удовольствие.       Голова касается мягких подушек. Хонджун отрешенно смотрит в потолок, разглядывая узоры в фиолетовом свете лампы. Наркотик вперемешку с алкоголем забрали у него силы, он слышал ковырзание где-то в стороне, но не мог понять где: звуки и образы расплывались перед ним, словно лучи солнца по морским волнам. Абсолютно потерянный, он был никем — лишь массой, лежащей сейчас на этой кровати.       Незнакомец трогал его, пытаясь обратить на себя внимание, но всё тщетно: Хонджун лишь отвернулся, продолжив смотреть в одну точку. Он думал о Сонхва. О взгляде чёрных глаз и невесомых касаний холодных пальцев к своей щеке. О ванили. Когда же по комнате начали разноситься наигранные стоны, он заметил, что плачет.       Возбуждение, таки возникшее из-за стараний парня, отдавало скорее болью, чем наслаждением. Чужой звонкий голос резал слух и раздражал и так разболевшуюся голову. Так вот, как это ощущается…Когда лежишь, а твоим телом вот так вот пользуются. Слёзы потекли по его щекам, пока внутри образовывалась огромная дыра. Словно плесень, она разрасталась и душила его, но Хонджун всё молча глотал. Ни один всхлип не вырвался из его груди, в то время как незнакомец в ярко-розовой рубашке двигался вверх-вниз в ритмичном темпе. Он громко стонал, видимо, пытаясь раззадорить; расстегнув белую рубашку водил ладонями по подтянутой груди, лапая.       — А на первый взгляд и не догадаешься, что ты так хорош собой, малыш, — мурлычет он, резко опуская таз и сопровождая это очередным стоном. — Я даже не знаю, как тебя зовут.       — Тебе это не потребуется, — ответил Хонджун. Это было последнее, что он сказал этому парню.       Прекрати. Мне больно. Я не хочу. Эти фразы всплывали в его голове и каждая из них звучала голосом Сонхва. Хонджун впервые застонал от боли, не сумев сдержать это в себе. Толчки заметно ускорились, он тоже чувствовал, как близился к концу. Его мозг постепенно потух, слёзы на щеках высохли, оставив за собой лишь вечную тишину и пустоту в сердце. Он не помнил, что было дальше, но, как только его нога ступила за порог клуба в ночную свежесть, Хонджун почувствовал облегчение. Его телефон сел, но часы в машине показывали три ночи, когда они возвращались обратно домой. Тцуши вернул ему оружие и Хонджун поклялся себе больше никогда с ним не расставаться.       В поездке он старался не думать о том, что произошло в сегодняшнюю ночь, но коварные мысли то и дело шептали ему, не давая покоя. Считалось ли это изнасилованием? От этого вопроса стало так противно, что, когда он зашёл в дом, то вновь почувствовал, как челюсть свело от подходящих слёз. Хонджун помчался в душ, чтобы смыть с себя всё, а ещё лучше — содрать кожу, чтобы точно никаких воспоминаний о нежеланных прикосновениях не было. А что будет между ним и Сонхва? Когда Хонджун зашел в комнату, его постель была пуста: Сонхва не стал ждать его. Его сердце затихло от горечи.