Vanille Fatale

      — Ким Хонджун!       Ох, этот голос Хонджун узнал бы из тысячи: он, словно стрела, догонял его везде, где бы он ни был. Открывал он дверь неохотно, глупо надеясь, что за ней окажется кто угодно, лишь бы не Уён. Это был Уён.       — Ты чего плетешься, как черепаха?       — И тебе привет, дружище, — улыбнулся Хонджун, разглядывая загоревшего друга. Уён выглядел так, словно был на отдыхе, а не на задании: кожа сверкала бронзовым загаром, волосы заметно посветлели, а вот выражение лица осталось все таким же недовольным. — Хорошо выглядишь.       — Ну и где он? — Уён напрочь пропустил все приветствия мужчины, врываясь в дом. Хонджун лишь посмеивался, закрывая дверь за другом.       — Ты что, ещё не был дома?       Уён повернулся, не понимая.       — С чего ты решил?       — Ну…— Хонджун неловко пожал плечами. — Выглядишь слишком опрятно. Будто не оставлял Сана на две недели.       — А, ты про это, — Уён заговорщески улыбнулся, чем часто напоминал лиса. Он оттянул край своего джемпера, за которым скрывалась посиневшая измученная кожа. — Не хотел тебя смущать. Но могу показать больше.       — Не надо подробностей, — с улыбкой отказал ему Хонджун, но тут же пожалел: его друг вмиг изменился в лице, вспомнив, зачем он здесь. И причиной явно был не Хонджун.       — Ну и где эта…— Уён отчаянно завертел головой, но, увидев Сонхва, сидящего за барной стойкой и глядящего на него с удивлением, остановился. — Ах, ты прошмандовка, — он направился прямо в ту сторону, по дороге закатывая рукава. Хонджун погнался за ним, но Уён, чертяка, отличался прыткостью.       — Уён, остановись.       — Я ж тебя задушу собственными руками прямо здесь!       Сонхва, почуяв неладное, слез со стула и начал медленно пятится, глубже в кухню. Но чужие руки настигли Уёна, прежде, чем он смог перепрыгнуть. Да, вот так просто, через барную стойку.       — Да что с тобой происходит?       — Что с тобой происходит, Ким Хонджун? Что ты, блять, вытворяешь, пока меня нет?       — Я такой же основатель банды, как и ты, Уён. Я могу делать всё, что захочу.       — Но ты не можешь подставлять всех нас опасности ради…— он повернулся в сторону Сонхва, осматривая его с ног до головы, подбирая что-то терпкое. — Ради смазливой длинноногой сучки!       — Послушай, Уён, — Хонджун выставил руки вперед, пытаясь обнять другого за плечи. — Я хотел, чтобы все это было в тайне, чтобы никто не был подвержен такой опасности.       — Но ты ведь сам знаешь, что это было бы невозможно, — вздохнул Уён, убирая чужие руки. Хонджун поджал губы. Конечно, он знал. Они все знали.       Уён повернулся к Сонхва. Он смотрел на него долго, но теперь уже не оценивая. Он будто пытался найти в нём ответ, искал в нём что-то, что могло успокоить его. У Сонхва ничего не было. Тогда Уён заговорил, обратившись к нему:       — Ты не первый такой.       — Уён, пожалуйста…— взмолился Хонджун, но его оставили без ответа.       — Я знаю, — ответил Сонхва.       — Твой ненаглядный уже вскрыл все карты. Нечего здесь обсуждать.       Уён отмахнулся от Хонджуна, как от назойливой мухи. Это было оскорбительно.       — Да, Сан говорил о тебе. Много, — Хонджун громко хмыкнул. Сонхва же это заявление смутило. — И что ты думаешь? — в ответ была тишина. — Сан беспокоится о нашей безопасности. Но я, Сонхва, я беспокоюсь за своего друга, — Сонхва бросил взгляд на Хонджуна, но тот не ответил ему тем же: он просто смотрел в пустоту, позволяя незнакомцу, которого звали Уён, говорить. — Один раз он уже наткнулся на...Человека, неоправдавшего его ожидания, мягко говоря. Но последствия были ужасными.       Уён говорил серьёзно, ровно, но без тени злобы или попытками унизить, в отличии от Сана. И к его словам Сонхва почему-то прислушивался. Больше, чем хотелось бы.       — Так что в мире, где есть только мы втроём я не хочу, чтобы судьба моего друга повторилась, и я пойду ради этого на что угодно. Мне не впервые марать руки в крови. Я спрошу тебя об одном, ты уверен в том, что ты делаешь?       Сонхва кивнул.       — Я не думаю, что однажды совершив ошибку, человек больше не имеет права попытаться ещё раз. Я понимаю, почему господин так переживает, но, — он перевёл взгляд на Хонджуна, — запирать его в клетку это нечестно по отношению к нему, — он посмотрел вновь на Уена, будто стараясь заглянуть в самую пучину чужого сознания. — Особенно, когда вы сами обрели собственное счастье.       Уён молчал долго, размышляя. Его взгляд блуждал по обстановке, пока зубы прикусывали нижнюю губу. В доме стояла тишина, так что Сонхва мог услышать, как колышет ветер кроны деревьев снаружи и как громко бьется сердце Хонджуна.       — А ты знаешь толк в переговорах, — хмыкнул Уён, обнажая один из клыков. Похоже, ответ Сонхва удовлетворил его. — Да и в жизни, похоже, тоже.       Другой развёл руками.       — Годы работы с людьми, — Уён скривился.       — Да-да знаю я об этом. Было, проходили...       Эта ремарка очень удивила Сонхва. О чём говорил Уён? Слова Хонджуна несколькими днями ранее вспылли в его голове. Так значит, он не просто блефовал перед Саном, а говорил правду? Уён тоже был замешан в проституции? Об этом спрашивать он не решился. Ни одного, ни второго.       Весь оставшийся день Сонхва крутился на кухне: он слишком боялся остаться наедине с Уёном. И хоть их последний диалог располагал к примирению, внутри всё же сидела боязнь того, что другой этого так просто не оставит. Хонджун тоже не появлялся. Он проводил время с гостем. Закрывшись на втором этаже, они, похоже, обсуждали что-то важное, что не должно было долететь до лишних ушей. Сонхва не обижался, нет, он просто чувствовал себя немного одиноко, бродя от плиты до рабочей поверхности в своём фартуке, который на днях привез Тцуши вместе с остальными вещами.       Вечер спускался на землю, окутывая в сумерках одинокий домик в лесу. Сонхва закрыл шторы: ему было не по себе глядеть в распахнутые окна. Ему вечно казалось, что за ним кто-то следит. За спиной послышались шаги на лестнице. Мужчина обернулся, чтобы увидеть Уёна, облокотившегося на перила и молчаливо наблюдающего за ним.       — Готовишь?       Сонхва кивнул, уводя взгляд в пол. Где-то глубоко в черепной коробке пробежало воспоминание, когда Сан пришел к нему точно так же. Интересно, Хонджун сможет защитить его и на этот раз, если что-то пойдет не так?       Но Уён не выглядит агрессивным. Он всё так же напоминает лиса, обнюхивающего Сонхва с ног до головы. Его бронзовая загорелая кожа хорошо выделялась на фоне молочного спортивного костюма, который он носил. Отращенные смольные волосы завязаны в низкий хвост, лишь пара тонких прядей спадали на лоб. Не удивительно, что Сан сходил с ума по этому парню, так симпатично сложеному, ещё и с характером.       Уён держал паузу — Сонхва не понимал, для чего.       — Из любимой куколки Чон Джэсана в домохозяйку? Как ощущается? — Сонхва улыбается, ведь почему-то от Уёна этот вопрос не звучит издевательски.       — Я не жалуюсь и не жалею, — другой понимающе кивает, разглядывая рабочую поверхность Сонхва, будто вмиг она стала гораздо интересней их диалога.       — Судя по всему, повышение не заставит себя ждать.       Глаза Сонхва забавно округлились и Уён рассмеялся, что заставил смутиться самого Пак Сонхва.       — Сонхва, не научишь меня делать лимонный бисквит?       Сонхва опешил, но на этот раз сдержал себя. Уён был полон сюрпризов и неожиданностей и к этому, похоже, нужно начинать привыкать.       — Как пожелает господин…Чхве, — он пропустил парня вперёд, ещё отходя от его просьбы.       Уён в свою очередь расхохотался, подходя ближе.       — Нет, мы с Саном не супруги. Называй меня просто Уён, — Сонхва взглянул на протянутую ему руку и неловко пожал её. Он не помнит, когда в последний раз жал кому-то руку: ему её только целовали.       Сонхва продолжал с недоверием приглядываться к человеку, что так спонтанно решил воврваться в его пространство. Он всё пытался выяснить подвох раньше, чем ему решат сказать правду. Однако, Уён совершенно не был настроен враждебно. Он с интересом изучал рабочую поверхность Сонхва, а потом и его самого, будто они коллеги по офису.       — Знакомая вещица, — Уён кивнул на фартук, который носил Сонхва. — Мисс Кан отдала тебе его?       — Нет, она просто сшила мне такой же, как у неё.       — Сшила? — Уён вскинул брови. — Думаешь, она приняла тебя?       Сонхва неоднозначно повилял головой. Что за странный вопрос?       — Ну, она очень добра ко мне и всегда заботиться о моём благополучии. Я рад, что мы с ней познакомились.       Сонхва отвернулся, чтобы доставь из холодильника сливочное масло, а когда повернулся вновь, заметил, что чужой взгляд ещё прикован к нему. Уён жевал губы раздумывая, потом, заметив, что Сонхва замолчал, наконец, заговорил сам.       — Всё, что ты говоришь, это хороший знак.       Уён был странный, но со временем, Сонхва понял, что это его обычное поведение. Они стояли вдвоём за кухонным столом: Сонхва показывал, а Уён наблюдал. Диалог сначала не шёл, ведь никто не хотел задеть личные темы с первых минут официального знакомства. Но, в конце концов, Сонхва сдался:       — Почему именно лимонный бисквит?       — Сану понравился, — Уён улыбнулся. — Ты не подумай, я не настолько ревнивый, что учусь готовить его, лишь бы не готовил ты.       Сонхва это позабавило, он усмехнулся.       — Просто…Если любишь человека, хочется научиться готовить то, что ему нравится, верно? — другой кивнул:       — Справедливо, — он позволил другому всыпать муку и начать медленно размешивать тесто. — Я тоже научился готовить блюда, которые нравятся Хонджуну.       Мужчина осёкся, как только глаза Уёна сместились с теста на него самого. Он сказал откровенную глупость.       — Мы ведь живём вместе. Готовлю только я, но зачем же кормить человека едой, которую он не любит, правильно? — промямлин он, пытаясь хоть как-то спасти ситуацию. Всё было тщетно: ухмылка уже ползла по чужому лицу. — Ставь в печь.       Они продолжили вести себя так, будто ничего не произошло. Постепенно, по кухне разносился аромат выпечки и специй. Взабравшийся на второй этаж, он, кажется, выманил оттуда хозяина дома.       — Вкусно пахнет, — Хонджун остановился сразу после лестницы. Удивленный, он переводил взгляд с одного мужчины на другого. — Что вы делаете так близко друг к другу?       — А что, ты к нему теперь никого не подпускаешь? — усмехнулся Уён.       — Мы готовили вместе, вот и стоим так.       У Хонджуна смешно выкатились глаза от удивления.       — Готовили вместе?       — Ты думал, я только кидаться на людей умею? Пошли, хочу поговорить с тобой.       Хонджун не сопротивлялся. Он кивнул и уже почти пошел, как вдруг Сонхва его окликнул:       — Аккуратно на улице, уже темно.       Улыбнувшись, мужчина вышел на крыльцо вслед за другом. По спине пробежало чувство дежавю вместе с холодом, но Хонджун лишь передернул плечами. Странно, раньше у него не было такой привычки. Уён начал разговор первый:       — Сан сказал, что всё серьезно.       — Я не могу делать таки объявлений, Уён-а. Если хочешь знать моё мнение, то я всё ещё не уверен.       — Мисс Кан приняла его, ты знаешь?       — Я ведь не слепой.       — Сомневаюсь. Но всё же…Она не была так настроена по отношению к Луи, ты знаешь, — Хонджун лишь промычал. Он не любил говорить об этом. — Это хороший знак, — ладонь Уёна опустилась на его плечо.       — Я всё ещё боюсь, Уён. Боюсь, что это окажется тупой шуткой.       — Я знаю, дружище. Тогда мне придётся убить нас всех, потому что лучше сдохнуть, чем пройти тот же путь снова, — Хонджун хмыкнул. Он разглядывал верхушки деревьев, изредка покачивающийся в сумерках. — Ты любишь его?       Другой хмыкнул ещё раз, только теперь для себя. Любил ли он Сонхва? Любил ли он вообще кого-то в своей жизни? Способен ли он был на любовь? Хонджун не знал, что ему ответить. На что ему нужно отвечать, чтобы добраться до истины.       Печаль камнем осела в его груди, внутри всё сжалось. Пейзаж в его глазах растекался, становясь всё более размытым. Он не знал, что ответить Уёну.       — Я не знаю, Уён-а. Всё слишком сложно. Он и я — мы никогда не говорили о том, что чувствуем. У нас были попытки, но всё заканчивалось, мягко говоря, неудачно. Мы оба уже взрослые, со своей историей и своим багажом проблем. Нам нужно разобраться с нашей жизнью сначала, а потом делать громкие заявления. Пока что мы просто спим в одной кровати, господи, мы лежим в обнимку каждую ночь. С него завтрак, с меня…— он остановился на мгновение, задумавшись, что же он делал в ответ ради Сонхва? — Тоже что-то. В общем, всё не так просто Уён-а. Нам нужно время. Много.       Он тяжело взглотнул, ни на миг не взглянув на другого. Уён дал ему время, чтобы выговориться и прийти в себя, а только потом заговорил:       — Сначала я был настроен против него, ты знаешь, но после слов Сана и того, что я увидел собственными глазами, Хонджун, я думаю, тебе стоит попробовать.       Сердце Хонджуна пропустило удар. Уён, который ещё днём готов был придушить Сонхва, сейчас говорит ему попробовать с ним? Каким волшебным был этот Сонхва?       — Если ты, конечно, хочешь.       Хонджун посмотрел на друга — Уён улыбался, как обычно. Захотелось ему врезать — Хонджун обнял его за плечи одной рукой. Он любил Уёна.       — Я хочу хотя бы попытаться. Он невероятный, Уён, ты ещё увидишь это.       — Тогда постарайся превратить «тоже что-то» во что-то стоящее, Ким Хонджун. И притащи ему, ради всего святого, цветы.       — С каких пор ты преклоняешься перед святыми? — ехидно заметил мужчина с волосами цвета сена.       — С тех пор как мой друг спёр у Чон Джэсана его куколку и запер её в секретном доме в лесу. Хонджун, если надо, я поверю в Будду.       Хонджун взглянул на него ещё раз: Уён широко улыбался. Внутри всё в миг растаяло, ведь если его друг здесь, то и переживать не стоит.       — Только не тяни со временем. Бери здесь и сейчас, иначе упустишь, ослиная твоя бошка,— ну уж нет, за это Уён точно получил бы подзатыльник. Но не сегодня. Потому что он был прав. — И побудь с ним мягче что-ли. Сан сказал, ты будто ошпаренный, когда он рядом.       — Я смотрю, Сан много тебе понарассказывал.       Они вернулись в дом, что встретил их ярким запахом лимонной выпечки и улыбающимся Сонхва. На этой небольшой кухне, в своём фартуке и с красивыми, длинными кучерями он выглядел потрясающе. У Хонджуна защемило сердце. В голове всплыли слова Уёна, сказанные прямо перед тем, как дверь открылась: «Дай ему понять, что ты серьёзен».       — Запах просто потрясающий, Сонхва! Мне кажется, Сану не достанется ничегошеньки с сегодняшнего вечера! — Уён то ли помчался к Сонхва, но оказался остановлен внезапным звоноком его телефона.       Взглянув на экран, он пробормотал: «Вспомни лучик— вот и солнышко». И, кинув многозначительный взгляд на Хонджуна, приложил трубку к уху, уходя на лестницу уже мурлыча: «Да, мой котёнок?».       Хонджун и Сонхва вновь остались наедине. Мужчина с волосами цвета сена блуждал взглядом по кухне, не находя в себе силы взглянуть на другого, что стоял буквально в нескольких метрах от него. Заметив его смятение, Сонхва, непривычно для себя, подразнился:       — А ты? Ничего не скажешь?       Хонджун ухмыльнулся: это явно был призыв к действию. Сонхва рвано вздохнул, когда другой сократил расстояние между ними в одно мгновение, не разрывая зрительного контакта. Колени слегка задрожали, Хонджун был слишком горяч.       Он, наверняка, знал это, ведь как только шоколадные глаза уловили проблеск слабости, руки потянулись к чужим бокам.       — Выглядит аппетитно, — улыбнулся он, аккуратно кладя ладони на чужую талию. Сонхва смутился от таких откровенных прикосновений, но не отстранился.       Хонджун стоял, бёдрами оперевшись о столешницу, беспечный в своей уверенности и с небольшой улыбкой на лице. Его руки покоились на чужом поясе, заземляя, даря чувство его присутствия. Сонхва молчал, слушая собственное сердцебиение в ушах и размышляя, правильно ли они всё делали.       — Ты ведь даже не взглянул на него.       Хонджун перевёл взгляд на бисквит, стоящий рядом в алюминиевом протвине. Повернувшись обратно, он кивнул, отвечая:       — И он тоже.       Сонхва вспыхнул: его светлая кожа красиво зарделась, даже шея покрылась малиновым румянцем, а лицо обдало горячим воздухом. Или то было чужое дыхание?       — Что за чушь, — он попытался отвернуться, но чужие руки удержали его на месте.       Сонхва почувствовал, как у него перехватило дыхание: раньше, Хонджун никогда не показывал своей силы. Сейчас же, его руки крепко держали чужое тело, не позволяя ему уйти. Но Сонхва не испытал знакомого страха или безвыходности, как в доме у Чон Джэсана. Наоборот, он чувствовал себя в безопасности. От Хонджуна не исходила похоть, он не принуждал к подчинению — он будто оберегал, намекая, что останется, даже если Сонхва попробует уйти. Внутри всё перевернулось от внезапного удара с чувствами, раньше Сонхва незнакомыми.       — Так вы с Уёном теперь в хороших отношениях? — заметив смятение на чужом лице, Хонджун поспешил сменить тему.       Сонхва кивнул. Воспоминания о его разговоре с Уёном и готовке вместе развеселили его так, что он даже позволил себе прильнуть ближе к теплому телу, положив ладони на грудь. Пусть это было неправильно, но объятия Хонджуна влекли к себе.       Как только чужие ладони упёрлись в его грудь, а сам Сонхва оказался ещё ближе, мужчина с волосами цвета сена рвано вздохнул. Он должен был остановиться. Он должен был сбавить обороты и не идти дальше, не позволить себе прикасаться больше, не дать почувствовать Сонхва, как он хотел этих прикосновений. Ведь тогда он всё разрушит. Он разрушит правило неприкосновенности Сонхва, которое вывел для себя с самого начала. Но руки двигались сами по себе: они погладили чужую спину, а потом повисли в замке за ней.       — Уён очень хороший. Теперь я понимаю, почему они с Саном вместе.       — М-м-м, и почему же?       — Он забавный, сексуальный, хорошо готовит... — пожал плечами Сонхва. — А ещё, наверное, очень заботливый. «Да, мой котёнок?» — покривлял он другого, вырывая смешок из чужой груди. — Они хорошая пара, да?       Хонджун кивнул.       — Самая лучшая из тех, что я встречал.       Сонхва поджал губы, о чём-то размышляя. Он наблюдал за тем, как двигались его руки в такт колыхания чужой груди. Мысли вернулись в дом Хонджуна в комнату на втором этаже. В его воображении, голые стены смотрели на него с холодным презрением; в этой комнате как-то жила жизнь, может, даже любовь. Сонхва невольно подумал о том, каким был прошлый обитатель этой комнаты. Настоящий её хозяин. Как они с Хонджуном проводили там время, как нежились в объятиях по вечерам, как она хранила их смех и звуки их любви.       Грудь неприятно стянуло. На языке появился вкус крови: от волнения он прокусил губу. Хонджун заметил это. Сонхва почувствовал, как чужой большой палец мягко проходится по его нижней губе, стирая каплю крови.       — Ну-ну, чего ты? — обеспокоено прошептал мужчина, заглядывая в чёрные бусины.       — Мне жаль, что так вышло.       — Ты о чём?       — О том парне. Уён тоже упомянул его сегодня.       Взглянув на Хонджуна, Сонхва увидел, что тот улыбался. Печально, но всё же, улыбался.       — Это больше не имеет значения, — голос Хонджуна опустился до шёпота.       Он взял ладонь Сонхва в свою, прикладывая к собственным губам. Мягко целуя фарфоровую кожу, мужчина наслаждался каждым мгновением, проведенным в тишине. Прикрыв глаза, он считал пульс, прижавшись губами к фиалковым венкам на запястье. Хонджун терял рассудок, погружаясь в аромат ванили и вибрацию, ускоряющуюся постепенно.       — А что для тебя имеет значение? — так же шепотом спросил Сонхва. Его дыхание подводило его, то и дело он забывал выдыхать или делал это слишком рвано, выдавая то, как взволнован. Он больше не мог терпеть. Хонджун нужен был ему либо прямо сейчас, либо больше никогда в жизни. Он не мог стерпеть.       — Ты.       Внутри Сонхва вдруг что-то треснуло. Он отвернул руку, отводя стеклянные глаза в сторону. Им было нельзя. Это было неправильно. Он не тот, кто нужен Хонджуну. Хонджуну нужен статусный, характерный, кто-то, кто будет ему под стать. А Сонхва… так или иначе, Сонхва просто шлюха.       Хонджун спрятал руки, не проронив ни слова. Он облажался, он поторопился и заставил Сонхва чувствовать себя неуютно. Они отстранились, будто незнакомцы, отведя глаза по разным углам. Здесь было не место, это было не время.       Но когда всё было так?       Сонхва почувствовал, как в глазах защипали слёзы. Он мгновенно пожалел о о том, что сделал, но ситуацию уже было не спасти. Он не нашел в себе силы взглянуть на Хонджуна, который развернулся и пошёл в часть отведенную под гостиную, устроившись на диване. Внутри было пусто.       Они не говорили на протяжении оставшегося вечера. Сан попросил Уёна остаться на ночь в доме, чтобы не ехать в темноту и друзья поддержали это предложение. Сонхва помог гостю обосновать гостевую спальню, в то время как Хонджун разбирался с посудой после ужина. По лицу друга и Сонхва, Уён сразу догадался, что между ними произошло не то, что он хотел, однако, расспрашивать не стал. Он знал, как это трудно, на своём опыте.       Этот день показался Сонхва таким же изнурительным, какими были все дни до этого начиная с того самого дня, когда они оказались в этом доме. Лёжа на боку, он глядел в зашторенное окно: его раздражал пейзаж ночной темноты в оконной раме, поэтому он спешил закрыть его, как только спускались сумерки. Он думал о Хонджуне и о том, что произошло в сегодняшний вечер. Чужое лицо стояло перед ним миражом, так что он мог разглядеть, как дрожат чужие губы и как двигается между ними язык, произнося: «Ты».       Затерявшись в фантазиях, мужчина не заметил, как вторая половина кровати тоже оказалась занята. Хонджун потушил свет так ничего и не сказав. Внутри Сонхва чувствовал себя разбито. Это гнусное чувство обиды, смешанное вместе с разочарованием, росло в груди, пока вдруг сзади не раздался шорох и он не почувствовал тепло, бегущее по спине от чуждого дыхания.       — Сонхва…       — М?       — Прости меня. За то, что я сказал сегодня вечером, — слова начали резать Сонхва под другим углом, медленно разделяя слои его кожи, проникая внутрь.       — Так ты, — голос предательски дрогнул, — отказываешься от своих слов?       — Нет, — без замедления ответил Хонджун. Он держался на расстоянии и шептал тихо, но Сонхва всё равно слышал его, чувствовал вибрацию его голоса. Он понял, что другой был твёрд. — Я сказал их не потому, что они подходили под ситуацию. Я действительно так считаю, Сонхва. И я пойму, если, — он замолчал, обдумывая, стоит ли закончить начатое, — если тебе было неприятно, если бы ты хотел…       — Обними меня, — вдруг перебил его серьезный тон. Хонджун оказался в замешательстве.       Если бы ты хотел, чтобы отношения между нами оставались такими.       — Ты хочешь этого?       — Я прошу тебя. Хонджун, докажи, что это нужно нам обоим.       Хонджун молчал. Его груди было слишком мало для сердца, что буквально росло и билось так сильно.       — Хонджун, пожалуйста, — Сонхва тихо взмолился. Внутри него всё пульсировало, сворачиваясь в тугой узел в животе. Дышать было тяжело — всё было тяжело в ту минуту, пока другой метался в сомнениях. На мгновение, Сонхва даже показалось, что Хонджун так и останется в той позе, ослушивавшись его. Сделав свой выбор.       Но вмиг, всё прекращается: чужая рука скользнула по его телу под одеялом, двигаясь всё дальше по поясу. Сонхва не сопротивлялся, что послужило для Хонджуна своеобразным сигналом. С ещё большей решительностью, он буквально «подмял» под себя Сонхва, наваливаясь на него сверху и вжимая в кровать. Тот еле слышно пискнул: не знал, что в Хонджуне теплится такая сила, но не противился. Его спина была прижата к чужой груди, а хрупкую на вид талию опоясывала рука. Лицом мужчина зарылся в чёрные кудри, не идя дальше к красивому изгибу шеи, ещё оставляя за собой право назваться джентельменом.       Солнце ещё не показывалось в этих краях, забытых цивилизацией и иногда смущенных редкими визитами в небольшой домик посреди леса. Каждое утро постояльцы этого дома просыпались и были встречены мягким серым светом, еле пробивающимся сквозь шторы и туманом, повисшим в воздухе. Этот день не стал исключением. Однако, кое-что всё-таки было впервые.       Сонхва приоткрыл глаза, вмиг устремив свой взгляд в потолок. Сквозь утреннюю дымку он еле мог различить деревянную люстру с фигурками на ней. Его грудь неприятно сдавливало, отчего дышать было дискомфортно и приходилось прикладывать усилия, чтобы сделать вдох. Сведя глаза к переносице, парень почувствовал, как улыбка сама ползет по лицу.       Ким Хонджун, а я не знал, что ты такой тактильный.       Чёрные, ещё слепые ото сна глаза разглядывали комок светлых волос, торчащих в разные стороны на его груди. Хонджун мирно спал, слабо посапывая. А ты неплохо тут устроился. Подумал было другой, отведя взгляд и уставившись вновь в потолок.       Куда катилась их жизнь? Что стояло за этими откровенными разговорами и сном в обнимку? О чём думал Хонджун? Чего он хотел? Почему сердце Сонхва замирает каждый раз, когда тот задерживает свой взгляд на нём дольше, чем положено двум приятелям?       Приятелям? Сонхва усмехнулся. Разве можно назвать человека лежащего на его груди, приятелем? Человека, что тащил его на своей спине с разодранным плечом через лес, хотя мог бы бросить? С которым Сонхва проводил каждое сокровенное мгновение своей жизни?       Они были затеряны. Затеряны в иллюзиях, созданных недосказанностью; чувствах, что пробиваются сквозь покров кожи жаркими лучами света; мимолётных прикосновениях, которые невозможно было отличить от ненамеренных и в конце концов шёпоте, льющемся между ними, перемешивающем обрывки фраз и окончания имён воедино, превращая лишь в одно жгучее дыхание.       Их нельзя было назвать ни приятелями, ни любовниками. Для друзей они тоже плохо годились: хотя бы потому, как взгляд Хонджуна менялся, стоило шоколадным глазам нарваться то ли на стык красивой лебединой шеи, то ли на по-случайности оголенное бедро. Сонхва знал, как правильно впадают чужие ладони во впадины его талии. И Хонджун знал то же самое. Чувствовал, как это тело поддаётся ему, как реагирует на малейший нажим пальцев. Это была не дружеская связь, нет, их нельзя было назвать друзьями. Сожителями? Тоже вряд-ли. Сожители ведь не спят в одной кровати, верно?       Всё это время Сонхва оставался задумчивый, пытаясь найти ответ на свой вопрос. Человек на его груди пошевелился — сначала лишь потёрся щекой об одеяло. Сонхва улыбнулся, без задней мысли запуская пальцы в жёсткие светлые волосы и расчёсывая их медленными движениями. Хонджун пролепетал что-то в дрёме, будучи разнежен внезапной лаской, и приподнял голову, когда тонкие пальцы начали почесывать затылок. Это заставило другого улыбнуться: схожесть Ким Хонджуна с котом.       — Не знал, что по утрам ты можешь быть таким.       — Каким? — спросил Хонджун, приоткрывая один глаз. Он привстал немного на локтях, чтобы лучше видеть другого. Забавно, но Сонхва не убрал руку.       — М-м-м, не знаю… — Сонхва закусил губу. Зря он это всё начал. Слово «нежным» было бы сейчас явно не к месту. — Любишь, когда тебе чешут голову?       — Да, оказывается, это приятно.       Оказывается. Почему Хонджун сказал это слово? Сонхва слегка свёл брови к переносице. Вопрос крутился на него языке и он даже приоткрыл рот, чтобы начать, но ему так и не хватило смелости издать и звука. Так что он лишь молча кивнул.       — Ну всё, хватит нежностей, — Хонджун мягко поднялся, высвобождаясь из объятий тяжелого одеяла и самого-красивого-обаятельного черноволосого парня в его кровати.       — Нежностей? — переспросил другой, улыбнувшись. Как забавно: Хонджун сам использовал слово, которое застряло у Сонхва комом в горле.       Но Хонджун уже ловко ретировался из спальни, исчезая за дверью в ванную. Сонхва тяжело вздохнул: они вновь оказались затеряны в тумане недосказанности.

***

      Тихий рокот машины раздавался вдоль угрюмой трассы, окруженной деревьями с двух сторон. Фонарей не было: дорогу освещали лишь фары чёрного крузака. Люди в машине молчали. Слышно было только гудение мотора и шелест ветра, проносящегося рядом.       — Всё в норме? — спросил человек с заднего сидения. У него был низкий, рокочущий голос, что было ожидаемо, глядя на большую тушу и мясистое красноватое лицо.       — Да темень, хоть глаза выколи, — ответил водитель. — Но пока что чисто.       — Осталось десять километров, — это заговорил человек на пассажирском сидении. По форме и голосу он почти ничем не отличался от первого, только на его голове виднелись тёмные жесткие волосы, вместо гладкой лысины. — Сейчас покончим с этим и по домам.       — Наконец-то, — цокнул языком мужчина с заднего сиденья. — Я уже неделю дома не был, всё с этими ебанными пушками вожусь.       — Да не ной ты. Ты, как баба: заведешься и тебя уже не остановить.       Другой замолчал, отвернувшись к окну и уставившись в кромешную тьму. Они ехали так довольно долго, что понемного начало клонить в сон, но тут машина начала сбрасывать скорость.       — А это ещё что за чёрт…       Мужчина на заднем сидении встрепенулся, выглядывая из-за водительского кресла и устремляя взгляд туда, куда уже смотрели остальные. Впереди свет фар их машины что-то отражало. Постепенно, начал вырисовываться силуэт машины «гелендваген», который казался брошенным поперёк трассы.       — Че за хуйня?! Нам не объехать? — водитель отрицательно покачал головой.       — Ты, блять, слепой? Вокруг ёлки, куда тут объедешь…       — Не к добру это, — прошептал человек на заднем. — Гаси всё.       Их машина приближалась к чёрному призраку, постепенно сбавляя скорость. Они остановились чуть поодаль, выключив фары, застыли в ожидании.       В салоне, как и на улице, было тихо. Настолько, что мужчины могли услышать цикад, затерявшихся на обочине и собственное дыхание. Каждый прислушивался, не зная, чего ожидать. Пальцы нащупывали ствол пистолета, уже стало понятно, что грядёт что-то нехорошее. Где-то неподалёку раздался щелчок — будто кто-то взвёл курок.       — Это засада.       — Заводи, мотор! Валим!       В тот же момент по машине открыли огонь и начался кромешный хаос. Стекло задребезжало и хрустнуло, мотор взревел, а крупные тела сгруппировались, защищая руками голову. Машина сделала рывок, но безуспешно. Водитель от злости ударил ладонью по рулю.       — Они пробили шины.       — Их же невозможно пробить.       — Только если не стрелять из большого калибра в упор.       Сквозь россыпь белоснежынх трещин, что покрывали плотной паутиной лобовое стекло, стал виден силуэт, несколько. Количество людей, приближающихся к крузаку росло и было непоняно, откуда они все взялись. Огонь не прекращался ни на минуту, принуждая сдаться.       — Да что им, блять, надо? — хриплый крик утопает в шуме бесконечных залпов.       Слышно только, как несколько пар рук дергали ручки дверей, что трещали, грозясь оторваться. Раздался оглушительный грохот, перед тем, как водитель отшатнулся. Всем стало понятно, что это конец.