Vanille Fatale

      Вечер был спокойный, беззвучный. Уголок кухни освещала всего одна лампочка, оранжевый свет подрагивал изредка, когда к нему подлетала назойливая чёрная муха. Тёплый, нагретый огнём камина, воздух разрезал свист полотенца, прогонявшего назойливое насекомое.       — Поразводилось тут, — пробормотал Сонхва себе под нос. Он повертел головой, но мухи и след простыл: осталось только жужжание где-то на другом конце гостиной.       — Тепло совсем стало, — ответил ему Хонджун. Он всё так же сидел в кресле возле камина и читал книгу. Не отвлекаясь от чтения ни на мгновение, чтобы взглянуть на Сонхва, он перевернул страницу и она с шелестом пристроилась в другую стопку.       Другой смотрел на него, улыбаясь одними глазами. От этой картины Сонхва стало приятно, так что он позволил себе задержать взгляд дольше положенного, рассматривая четкий профиль сквозь светлые пряди волос. Ох, Хонджун…Сонхва хотел бы застрять в этом мгновении навечно, созерцая мужчину задумчивого и непростительно привлекательного. Не зная, сколько длилось их молчание, он было приоткрыл губы, чтобы что-то сказать, но его перебил стук, ворвавшийся в их пространство без предупреждения.       — Что ещё за чёрт, — прохрипел Хонджун, нехотя вставая со своего места. Его пистолет лежал в ящике под телевизором, взяв его, мужчина тихо начал красться к двери. Стук повторился.       Сонхва замер, как вкопанный. Оцепенев от страха, он лишь наблюдал за тем, как чужая светлая макушка приближалась к двери за которой стоял незнакомец, а может, их было больше. Губы лишь прошептали в страхе: «Хонджун», но тот его не слышал. Дело было двух минут, но двоим обывателям дома показалось, что прошло как минимум десять до того, как Хонджун шмыгнул к небольшому окошку рядом с дверью, а потом начал открывать её, убирая все замки и засовы. Дверь распахнулась, Сонхва охнул от удивления:       — Тцуши?              — Ты без предупреждения. В чём дело? — Хонджун был резок, наверняка он всё ещё был напряжен, будто бы человек перед ним сейчас же снимет маску и это окажется не один из его подопечных. Однако, гостя в дом он пустил.       — Есть разговор. Могу я?       — Да, конечно, — всё это время Хонджун и Тцуши сверлили друг друга глазами, но тут Тцуши отвёл взгляд, устремляя его за спину босса и будто выискивая что-то. Или кого-то. Хонджун это заметил.       — Господин Пак, — пришедший мужчина отвесил низкий поклон, и Сонхва сделал то же самое, только не наклонялся так низко.       — Проходи дальше, Тцуши, не стой на проходе, — напомнил Хонджун без стеснения. Он не знает, показалось ли ему, что его телохранитель впервые вздрогнул от его голоса.       Гость, как ему и было сказано, прошёл дальше, занимая своё место на втором кресле, стоявшем чуть поодаль. Так он мог увидеть любой уголок дивана и кухню, на которой продолжал стоять Сонхва с полотенцем в руках. Сам хозяин не спешил занимать своё место. Он пошёл прямиком к Сонхва, на пол пути спрашивая:       — Сонхва, ты не знаешь, где виски?       Другой улыбнулся, слыша в ушах, как ускоряется стук его сердца с каждым шагом человека к себе.       — Это ведь твой дом.       Вот, Хонджун уже совсем близко. Он останавливается и Сонхва замечает, что его взгляд горит. Горит радостью и желанием.       — Да, но…— ладонь Хонджуна словила чужую, которая не держала полотенце. Поднеся её к губам, Хонджун продолжил шепотом: — хозяйничаешь тут ты.       Сонхва искренне рассмеялся на это заявление, позволяя теплым губам целовать свою руку.       — А ты всё так же скидываешь ответственность за твои вещи на кого-то другого?       Он откинул полотенце в сторону, так что оно приземлилось на разложенную посуду, и провёл рукой по светлым, с тёмными проблешинами, волосам. На ощупь они были сухие и тёплые, действительно похожие на сено, но запах выдавал раскаленное дерево и сырость леса. Хонджун уже давно не пользовался парфюмом: не было нужды, но Сонхва знал, что нотки оттуда его кожа ещё хранила в себе.       — Я принесу вам, а сейчас иди, там должно быть что-то важное, — прошептал Сонхва, забирая свои руки.       Хонджун слушался его беспрекословно. Вернувшись к гостю, он устроился на диване сразу напротив него, закинув ногу на ногу. Он догадывался, что Тцуши всё слышал, ведь его серьёзные черты смягчились, выдавая чувство, ранее не появлявшееся на лице этого человека — смущение. Они помолчали, глядя друг другу в глаза.       — Ты хотел поговорить? — Тцуши кивнул. — Это приватный разговор, будет касаться операции «AR-15».       Сонхва не глупый: он понимает, на что он намекал. Взглянув на Хонджуна, он ждал приказа уйти, но его не последовало:       — Сонхва останется здесь. Я не для того рисковал жизнью, чтобы выгонять его при каждом разговоре, — Тцуши замолчал, немного осужденный холодным и резким тоном. Обычно господин к нему так не обращался.       Мужчина помолчал с минуту, как раз за это время Сонхва успел шмыгнуть между ними, с легким ударом поставив на стол поднос с двумя стаканами и графином. Виски плескалось в гранённом стекле, оставляя на дереве янтарные отблески. Сонхва хотел было покинуть мужчин, но был остановлен мягким прикосновением к бедру. Ему хватило одного взгляда в шоколадные глаза, чтобы все понять: Хонджун хочет, чтобы он остался. И он повиновался.       — Команды Сухо больше нет, — сказал Тцуши хриплым голосом. — И груза тоже.       — Что это значит «больше нет»?       — Я получил звонок от команды Сынри. Они сказали, мы потеряли контакт с Джи, Сухо и Хёнсоком.       Сонхва краем глаза взглянул на Хонджуна, плохо понимая, о чём идёт речь. На чужом лице не отражалось ничего кроме бескрайней угрюмости, но от этого серьёзного взгляда ему стало не по себе.       — Тогда я сразу поехал туда, где виднелась их локация в последний раз. Это трасса, оставалась всего четверть пути, но, похоже, их ждала засада.       — Что было на месте?       — Машина вся в следах от пуль, калибр большой, но ни на что из нашего не похоже. Калибр около шестнадцати милимтеров, — Хонджун присвситнул. Тцуши кивнул, подтверждая удивление господина. — Я такого не видел уже давно. Их шины прострелили, а вот на дороге ещё остались следы. Было похоже, что нападающих была всего одна машина.       — Трупы?       Тцуши замолчал, будто колеблясь.       — Есть. Джи был застрелен на месте: пуля в затылок.       — А остальные?       — Хёнсок в тяжелым состоянии. Нам повезло, что мы его нашли вообще…       — А Сухо?              — Исчез.       Хонджун шумно вдохнул. Его брови слабо дрогнули, но он больше ничего не сказал. Сделав глоток из стакана, мужчина подержал виски во рту, будто не зная, стоит ли его глотать. Алкоголь обжег горло, оставив за собой шлейф чернослива, осевшего в горле.       — Ублюдки, — процедил он сквозь зубы.       — Вы думаете, это дело рук Джэсана?       — Не знаю, нужно проверить. Кто-то серьёзно нарушает обычаи...       Хонджун шумно вздохнул, прикрывая внезапно потяжелевшие веки. Ему нужно было отдохнуть. Он ещё не успел до конца оправиться от нападения и визитов своих друзей, а ещё вечных размышлений о том, что происходит между ними с Сонхва. Сонхва.       Мужчина с волосами цвета сена мельком взглянул на другого, но тот сидел смирно. Потупив чёрные глаза-бусины вниз, Сонхва молчал, потирая пальцами лиловую ткань штанов. Мысли роились в голове Хонджуна, пока он пытался придумать, что делать дальше. Была ли какая-то взаимосвязь между Джэсаном и нападением на группировку Сухо? Хонджун хотел верить, что нет. Он не хотел признавать того, что это война. Причём такая жестокая и бесконтрольная. Среди всех криминальных баронов уже давно было согласие о решении всех несостыковок мирно, насилие было крайней мерой, и каждый старался не использовать его без острой нужды. Но тот, кто стоял за этим явно пошёл всем наперекор. Было непонятно, что двигало им. И эта неизвестность Хонджуна пугала.       — Свяжись с Бриджит, пусть она поговорит с копами. Мне нужны записи с камер вдоль всего маршрута, — Тцуши многозначительно кивнул, а вот Сонхва не понял: разве они не должны прятаться и враждовать с полицией? — Где сейчас Хёнсок?       — У врача.       Хонджун кивнул.       — Какой прогноз?       — Жить будет, но неизвестно, как хорошо. У него сильная травма головы. Возможна потеря памяти и ещё несколько диагнозов, но никто пока не даёт чётких ответов.       — Свяжись со мной, когда он придёт в себя. Думаю, ему есть, что рассказать.       Тцуши кивнул. Он дал начальнику время, чтобы тот всё обдумал. Тем временем, Хонджун почувствовал, как прохладные пальцы мягко поглаживают его ладонь. Присутствие Тцуши вдруг начало действовать на нервы.       — Я надеюсь, это все плохие новости, которые ты собирался мне рассказать?       Гость моментально спохватился, вставая со своего места.       — Да, господин. Прошу прощения за то, что нарушил ваш покой, — Хонджун наблюдал за ним молча, сверля холодным угрюмым взглядом, как вдруг кто-то позвал его шепотом.       — Может, ему лучше остаться переночевать? Сейчас уже совсем поздно, это небезопасно.       Он шумно вздохнул. Липкое неприятное чувство поползло по его спине от мысли о том, что Сонхва обо всех заботиться одинаково. И, возможно, Хонджун не был исключением. Ему пришлось отрезать:       — Он агент, для него это не впервые.       Сонхва взглянул на него — лицо напротив выдавало разочарование. Чужие щёки заметно покраснели от алкоголя, кадык дёргался, когда человек нервно сглатывал. Хонджун поднялся, чтобы проводить Тцуши. Они ещё о чем-то переговорили на выходе, но этого Сонхва уже не расслышал. Его взгляд задержался на светлой макушке, как она покачивалась, когда человек кивал. Лишь краем глаза он увидел, что гость в последний раз метнул на него взгляд и вышел, растворяясь в темноте среди пения цикад.       Он ждал, когда Хонджун повернётся. Когда их взгляды соприкоснулись, когда Сонхва увидел вновь этот преданный щенячий взгляд, горящий из-под пушистых ресниц и окруженный нежным румянцем, его дыхание оборвалось. Сердце замерло, чтобы в следующее мгновение обрушиться на него сильными ударами.       Сладкий аромат подсказал Хонджуну, что ему нужно подойти. Позволив вести себя, он вновь устроился рядом с Сонхва, поворачиваясь к нему. Он выглядел разбитым. Другой думал, что дело было в новостях, но Хонджун бы устал перечислять причины. Длинные пальцы неуверенно коснулись его щеки, поглаживая круговыми движениями.       — Я давно не брился, — будто извиняясь за небольшую щетину, прошептал Хонджун.       В ответ Сонхва лишь задумчиво улыбнулся, кивнув, но не убрал руку, позволяя небритой щеке колоть подушечки пальцев. Он чувствовал тёплый жгут, проходящий сквозь всё его тело, и завязывающийся в узел внизу живота. Может, это были бабочки? Он не мог сказать наверняка. Чужое дыхание обожгло шею: они прижались друг к другу в неловких объятиях. Ладонь Хонджуна сжала свободную руку Сонхва, медленно переплетая их пальцы.       Сонхва не задавал никаких вопросов. Он лишь сказал: «мне жаль», кладя подбородок на светлую макушку. От Хонджуна пахло виски как тогда, в их первую встречу. Это послало новый импульс по телу, разгоняя кровь в жилах Сонхва. Он закрыл глаза, предаваясь ощущениям, а не образам. Дыхание у двоих мужчин выровнялось — они дышали в унисон, молчаливо договорившись о темпе. Чувствуя ускоренный пульс под кожей, Хонджун понял: Уён был прав.       Визит Тцуши дал понять, что сидеть сложа руки больше невозможно. По утрам к дверям дома в лесу подходило несколько человек в костюмах. Они уходили с Хонджуном, который облачался в такой же костюм и пропадал на несколько часов, оставляя Сонхва в компании кого-то из подчиненных. Хонджун начал свои вылазки как только узнал, что Хёнсок пришел в себя и даже может вспомнить некоторые детали с того вечера. Расследование, видимо, велось, но Сонхва больше ничего о нём не слышал. Он вновь чувствовал себя одиноко в большом доме, но другого не винил, меряя шагами кухню, справлялся с тяжестью на сердце самостоятельно.       Они вместе просыпались. Хонджун не завтракал, но Сонхва всё равно почему-то готовил из раза в раз. Будто это могло что-то изменить между ними. Будто это могло загладить вину за обстоятельства, которые его появление принесло в чужую жизнь. Он вновь сонно зевнул, пока помешивал в сковородке овощи. И Хонджун это заметил.       — Почему бы тебе не отдохнуть подольше? К чему такой ранний подъем? — поинтересовался он, закатывая рукава идеально-белой рубашки.       — Чтобы приготовить завтрак.       — Всё равно плохо понимаю, — Хонджун подошёл ближе, облокачиваясь бёдрами о рабочую поверхность рядом с плитой. — В чём необходимость такого раннего завтрака? Сонхва взглянул на него с улыбкой.       — Некоторые вещи трудно объяснить словами, Хонджун. Я просто чувствую, что так надо.       Хонджун ничего не ответил. Он попытался обдумать смысл чужих слов, но все мысли перемешались, пока взгляд одаривал вниманием утонченный профиль орлиного носа и нежные кудри, ещё растрепанные после сна. Продолжая крутить в голове слова Сонхва, словно старую плёнку, мужчина с волосами цвета сена всё смотрел и смотрел, пока замок наручных часов на запястье не щёлкнул. Сонхва заметил, как тот взял из ящика палочки и, подцепив кусочек тушенной свинины, отправил его в рот. В ответ ему повернулась улыбка, хоть в чёрных глазах блесетло изумление. Этим было сказано всё.       — Прости, не сегодня. Мне уже пора.       Другой не сказал ни слова. Он лишь поднёс руку к чужому лицу, стирая с края губ запачкавший их соус. Щёки Хонджуна вновь были гладкие и старательно выбритые, и старый аромат парфюма вернулся обволакивающим облаком, и незаменимая белая рубашка была здесь. Сонхва стало интересно: а вернётся ли старый Хонджун? Превратятся ли их дни в этом доме в тень, преследующую его?       — Тебе пора, — холодное, остуженное мыслями, вырывавшее Хонджуна из контекста.       Прощание было неловким, скованным. Воображение то и дело возвращало Хонджуна туда, пока за окном машины мелькали деревья и серое небо. Он ощущал себя непривычно. Желудок немного ныл от голода и кофе, выпитого натощак, дорога казалась дольше, чем обычно, и даже привычного взгляду сосредоточенного лица Тцуши не было рядом. Он остался в доме, чтобы присматривать за Сонхва. Это был опытный, преданный человек, в котором Хонджун был уверен, но сегодня его не отпускало сомнение о правильности этого решения. То ли дело было в мистическом антураже дня, то ли в изменениях в лице Тцуши, которые Хонджун подмечал в присутствии Сонхва — этого он не мог с точностью сказать. Внимание рассеивалось, мешая сконцентрироваться на предстоящем разговоре. У Хёнсока оказался сильный шок после внушительной травмы головы, так что толкового из него нельзя было вытянуть уже которые сутки. Им осталось цепляться за тонкие ниточки предположений и крошечных улик в виде ещё даже не полученных записей с камер наблюдения и экспертизы остатков машины. Хонджуна мучал единсвтенный вопрос.       Кто?       Прошло около получаса бесконечной езды, пока их машина не остановилась. Хонджуна встретила молодая женщина.       — Господин Ким, — они поклонились друг другу и вошли в здание.       Пара шла всё дальше по тусклому коридору, по стенам которого раздавался лишь неравномерный стук высоких каблуков, выдававший дискомфорт, который приносила этой женщине шпилька и узкая юбка-карандаш. Мужчина знал: это иллюзия, лишь образ перед коллегами-жандармами, в котором Бриджит разыгрывает невинную овечку. Пространство за новой дверью оказалось узким и сырым, оно было похоже на чёрный ход, которым никто давно не пользовался, но пройдя его, они оказались в небольшой комнатушке, без окон и дверей, где висела одна лампа, покрытая пылью и паутиной. Хонджун знал это место. Сначала как то, где его побили, а потом как секретную подсобку Бриджит в здании полиции.       — Провела меня по коридору под всеми камерами?       — Не переживайте, эти записи уже удалены, — Хонджун покачал головой.       — Человек на камерах тоже завербован? — женщина кивнула с улыбкой. — Умно.       — Тцуши сказал, операция по AR-15 сорвалась.       — Да, мне нужны все записи с камер вдоль маршрута.       — Мне нужен сам маршрут.       В ответ Хонджун протянул ей флешку. Опережая замечание, которое могло слететь с её губ вместе с хищной ухмылкой, он добавил:       — Никаких лишних файлов, я не собираюсь играть нечестно с копом. Пусть даже подставным.       — Вы очень сообразительны, господин Ким, — женщина забрала у него устройство, не разрывая зрительного контакта. Её взгляд становился томным, а голос — услужливым. Хонджун знал эти фокусы и пропускал знаки внимания мимо ушей.       — Мне нужно как можно скорее, могу заплатить свыше, если обещаешь сделать к завтрашнему утру. Сколько возьмёшь?       Бриджит помолчала, продолжая наблюдать за ним стеклянными глазами. Она приоткрыла пухлые блестящие губы, но видимо ждала, что Хонджун сам предложит. Мужчина терпеливо молчал, смеряя её взглядом скорее равнодушным, с высока. Он ждал пока она сдастся, но женщина была настроена серьёзно: подойдя вплотную, она приблизилась к его лицу, и вновь остановилась, играя, но не очень умело. Хонджун вдыхал её цветочный парфюм и запах жвачки «Бабл Гам», но всё так же позволял ей продолжить.       — Вы могли бы попросить меньше или вовсе, вынудить меня сделать это бесплатно.       «Вынудить» это словно как раз вынудило Хонджуна хмыкнуть женщине прямо в лицо. Так странно, он раньше и не видел того, какими дешёвыми играми она увлекалась. Неоднозначная реакция немного встряхнула Бриджит, которая растегнула верхнюю пуговицу своей блузки. Хонджун увидел, как показалось темно-синее бельё, но ничего не предпринял, даже не задержав взгляд на оголившемся декольте.       Он спал с ней один раз. Это было давно, и он действительно предложил сам, но не из страсти, а жадности. Тем более, насколько он сам мог вспомнить, секса тогда хотелось страшно, и он это сделал — трахнул Бриджит в старом женском туалете, который переделали сначала в подсобку, а потом и вовсе замуровали. Обычная жадность к деньгам и неуталённое желание смешались, подтолкнув Хонджуна. И дело было вовсе не в Бриджит, а в том, что она оказалась в нужном месте и в нужное время. На её месте могла бы быть другая, но она, видимо, до сих пор считала, что симпатична Хонджуну. И тот, в какой-то мере, ей даже сочувствовал.       По радушной ухмылке на чужом лице женщина скоро поняла, что её попытки были тщетны. Раздражённо вздохнув и застегнув блузку обратно, она отошла, обращая внимание теперь на флешку, будто она была интереснее крепкого мужчины в костюме с зализанными назад светлыми волосами.       — Что-то с мужчинами мне совсем не везёт…       Хонджун усмехнулся шире, обнажая белые клыки.       — Получив один отказ ты уже поставила на себе крест? Не слишком ли рано для выводов?       Бриджит укоризненно взглянула на него из-подлобья, будто он опроверг элементарный факт типо того, что дважды два равно четырём.       — Тцуши тоже отказался.       — А ты, я вижу, далеко не ходишь от мужчины к мужчине? — это было ехидство и Бриджит оно только сильнее раздражало судя по тому, как она закатила глаза уже дважды. Упустив бестактный вопрос, она продолжила рассуждать о Тцуши:       — Он даже не взглянул на меня. Раньше мог засмотреться, знаешь, если я блузку растегну или наклонюсь сексуально. Он же мужчина, а вы все, по сути, одинаковые, — она замолчала, о чём-то задумавшись и взгляд её погрустнел. — Но он изменился: на меня теперь вообще не смотрит. Как бы не извивалась перед ним вся…У него кто-то есть?       Хонджун отрицательно покачал головой.       — Не могу сказать точно.       — Он не похож на себя. Теперь вечно думает о чём-то, мне кажется. Много молчит, ещё больше, чем раньше. И взгляд его сейчас будто сквозной, смотрит сквозь всё...Неприятное зрелище, — она поёжилась, отведя взгляд. Хонджун задумался. Бриджит была права касательно Тцуши. Он привык к замкнутости и молчаливости своего подчинённого, что почти перестал обращать на него внимания, если ему это не нужно. Но в чём-то Бриджит была точно права…       Бриджит тоже молчала, видимо, не зная, что добавить. Рассмотрев ещё раз флешку, она внезапно сказала:       — Семьсот долларов.       Хонджун изогнул бровь в удивлении.       — Всего-то? Я ожидал большего, —но женщина лишь отмахнулась.       — Да иди ты.       Хонджун не стал спорить: всё-таки сэкономленные деньги это в какой-то мере заработанные. Возвращаясь обратно, он думал о словах Бриджит. Воспоминания вернули его на несколько дней назад: он вновь сидел на диване напротив Тцуши или провожал его к двери. В нём было что-то не так. Да, теперь сам Хонджун видит это, но не может понять. Возможно, он слишком устал и накручивает себя, а Бриджит — просто неудовлетворенная женщина, которая спешит во всём найти подвох, вместо того, чтобы просто снять кого-то на ночь. Возможно, так оно и было, но сердце Хонджуна было не спокойно.       Хозяина дома не было достаточно долго, так что Сонхва успел заскучать. Молчаливый отрешенный Тцуши сидел в том же кресле, сосредоточено клацая телефон. Они оба неплохо ладили друг с другом, наверное, из-за того, что оба имели непритязательный характер и были довольно замкнутыми в себе людьми. Проведя достаточно времени с Тцуши раньше, Сонхва уже не чувствовал себя так неловко рядом с этим жилистым суровым мужчиной. Его перестали пугать резкие черты лица и ястребиный взгляд. Это был ответственный человек и покладистый подчинённый, но всё же в нём чувствовалось напряжение, которое волнами передавалось всем окружающим. Оставаясь наедине с Тцуши, Сонхва невольно вспоминал Хонджуна и спокойствие, которое возникало в его присутствии. Он знал: к Тцуши можно иметь интерес чисто научно-психологический, ведь он, словно робот, выполнял все приказы и почти никогда не ронял лишнего слова. Рядом с ним было холодно и тихо, как бывает утром на кладбище — это чувство пробирало до костей.       А с Хонджуном всё было наоборот. В тишине с Хонджуном было жарко, так, что хотелось раскинуть руки и позволять этому жару поглощать тебя. С ним Сонхва чувствовал себя вновь человеком. Он чувствовал, хотел, разочаровывался и воспламенялся вновь. Хонджун держал его в своих руках умело, уверенно, нежно, а с Тцуши была абсолютная пустота. И в этой пропасти Сонхва ощущал тоску по запаху волос цвета сена.       — Ты не голоден? — спросил Сонхва, ставя тарелки на обеденный стол. Другой мужчина пробыл уже здесь половину дня, а за всё это время выпил лишь стакан воды.       — Благодарю, господин Пак, — отозвался Тцуши, но отказался.       — Хонджун тоже не захотел есть…— разочаровано вздохнул мужчина, небрежно заправляя волнистую прядь за ухо. Вышло неловко и волосы неприятно оттопырили ухо, но он уже не обращал внимания. — Складывается ощущение, что я вас отпугиваю.       — Не сердитесь на господина, господин Пак, — обращение «господин» всё ещё резало слух, но Сонхва устал спорить с Тцуши и просить называть его на «ты». — Но если вам так будет лучше…       Тцуши встал и пересел за стол напротив Сонхва. Того это порадовало: чёрные бусины едва ли заблестели. Ели они молча за исключением того, что Тцуши похвалил вкус ещё в самом начале в сдержанном, вежливом тоне. После своеобразного обеда, который включал в себя разнообразный гарнир и мясные закуски, Сонхва почувствовал, как его начало клонить в сон. Сыпь дождя за окном и молчание гостя будто медленно ввели его в транс, и он задремал прямо в кресле, укрытый чужим кардиганом и облаком жжёного сахара.       Открыв глаза, он увидел, что Тцуши так и не сменил своего положения. Зажмурившись от боли, Сонхва повертел головой, разминая затёкшие мышцы. Он ещё раз взглянул на телохранителя: лицо вытянутое и хищное за счёт узкой челюсти, брови густые и вечно хмурые, а глаза — две щёлки, смотрящие пристально на любой объект в поле зрения. У Тцуши была необычная внешность. Сонхва сказал бы, он мог быть моделью, если бы захотел. Но судьба распорядилась иначе и вот он — телохранитель в банде торговца оружием.       — Тцуши, — мужчина моментально среагировал на имя, устремив свой ястребиный взгляд в красивое лицо. — Почему ты выбрал этот путь?       На мгновение Сонхва показалось, что мужчина улыбнулся ему одними глазами, но это ведение быстрое рассеялось, когда тот заговорил и его голос звучал так же бесцветно, как и выражение на его лице:       — Деньги.       — Но есть и другие занятия, где можно хорошо заработать, почему именно это?       — Я не подхожу для других занятий, господин Пак.       — Так значит, это всё-таки не выбор?       — Вы проницательны, — Сонхва молчал. — Все в наших рядах никогда не выбирали этот путь. Добровольцами идут только дети богатых родителей, которым мало благ и нужна кровь.       Неожиданное воспоминание заставило Сонхва усмехнуться, но, увидев непонимание в чужих глазах, он поспешил объясниться:       — Ты знаешь, когда я только увидел Хонджуна, то было подумал, что он и есть этот самый богатенький сынок.       — О, нет… Господин Ким не из таких.       — Он молод, — заметил Сонхва.       — Он молод…— хрипло повторил Тцуши и отвёл глаза. Другой продолжал изучать его лицо в три четверти, но оно ему больше ничего не подсказало. Его правую щёку пересекал привычный шрам, который он обычно прятал за смольной чёлкой. Но сегодня она была убрана вместе с остальными волосами в тугой хвост.       В этой тишине Сонхва почувствовал, как они вновь отдаляются, но это его не волновало. Он перевёл взгляд на чёрный рюкзак Тцуши, который стоял у выхода. Вдруг, раздался звон ключа, вращающегося в дверной скважине. Внутри Сонхва всё перевернулось, он устремил свои чёрные глаза туда, где через мгновение должна была показаться светлая шевелюра хозяина дома. И она показалась. А за тем и весь Хонджун, сразу поймавший блестящий взгляд и улыбнувшийся, будто стараясь сказать «я снова с тобой».       Тцуши поднялся, чтобы поприветствовать хозяина поклоном.       — Господин Ким.       — Спасибо, что побыл с Сонхва сегодня, Тцуши, — радушно отозвался Хонджун, похлопав мужчину по плечу. — Но без тебя жизнь не та, завтра будешь уже со мной на задании, — телохранитель лишь кивнул в ответ, не проронив ни слова. Но это уже не волновало никого из присутствующих, ведь Хонджуна тянуло к Сонхва, а второй уже встал, со сверкающими глазами, чтобы поухаживать за пришедшим.       Тцуши ушёл, но мало кто заметил удаление молчаливого мужчины. Сонхва почувствовал, как дом вновь начинает жить, ведь Хонджун здесь. С неприкрытой нежностью наблюдали чёрные глаза за человеком напротив, с аппетитом уплетающим рис и кусочки жаренной говядины.       — Как прошёл твой день? — спросил он, но заметив, как застыл Хонджун, поспешил исправиться: — Без подробностей, я всё понимаю, — улыбнулся, сглаживая шероховатости их молчания.       Другой покачал головой, готовясь дать неоднозначный ответ:       — Без происшествий, так что можно считать, что хорошо.       Сонхва вновь замолчал, опуская взгляд на свою руку, что постукивала пальцами по столу. Хонджун продолжил есть.       — По поводу того, что рассказал Тцуши…Всё ведь образуется, так ведь?       — Поживём — увидим. Мне по-прежнему трудно сказать, что действительно произошло и чего следует ожидать, — закончив, он вытер губы салфеткой и вновь взглянул в чужое лицо, дёрнув бровями. — Безопасность сейчас — самое важное.       Сонхва кивнул, мол, «понимаю». Его чёрные кудри всё так же свободно спадали на плечи, облачённые в сияющую ткань. Заправленные за ухо небрежно, как и всегда, они были похожи на тёмную морскую пучину, затягивающую Хонджуна с головой.       — Я скучал… — неожиданное, тихое, вырванное дыханием из контекста мыслей, бегущих в голове Хонджуна всё это время, оно не было предназначено для озвучивания, но сбежало к другому. Боясь, что переборщил, он всматривается в чёрные глаза, пытаясь найти в них ответ, но встречает спокойных голос, отвечающий ему:       — Я тоже, — и расплывается в улыбке.       — В компании Тцуши?       — А ты — женщины?       Сонхва парирует легко, не злобно, выигрывая наблюдательностью. В его голосе ни доли ревности — лишь подчиняющая Хонджуна мягкость. Тот гладит своим большим пальцем продолговатую ладонь без стеснения, будто это самая очевидная вещь в мире.       — Между нами ничего не было, Сонхва.       — Даже если бы было, это меня не касается.       — Совсем никак?       Сонхва кивнул.       — Исключено.       Эта самоуверенная недоступность заставила Хонджуна улыбнуться. Они оба наблюдали за тем, как его ладонь гладит другую, вырисовывая на ней задумчивые тёплые узоры. Наконец, Хонджун встал, поблагодарив за ужин. Сонхва лишь кивнул в ответ. Дом вновь наполнился той многословной душистой тишиной, в которой было больше откровения, чем в сегодняшних беседах. Вода перестала шуметь, Хонджун стряхнул последние капли с ладоней, не найдя полотенца.       Взглянув на смоляной затылок, он знал, что его ждут. Мужчины так же держали молчание, когда он опустился на диван рядом с Сонхва, закинув одну руку за его спину, но по-прежнему не касаясь. Хонджун дал другому время чтобы продумать следующий ход. Будто играя, они расставляли фигуры-фразы на доске, готовясь сыграть очередную партию. И Сонхва идёт на риск.       — Знаешь, с тобой мне спокойнее.       Хонджун встретил агатовые глаза с готовностью, неоторывно глядя на скачущие по стеклянной поверхности блики от огня. Он прерывисто выдыхает, когда другой неожиданно поддаётся вперёд, в то же мгновение мягко укладывая себя в его объятия. Чёрные пахучие кудри щекочут кожу шеи, но он не двигается. Хонджун играет в защиту.       — Чем с Тцуши?       Сонхва согласно мычит и нападает снова: кладёт ладонь на чужую грудь. Еле касаясь, он всё равно чувствует, как напрягаются мышцы под тонкой рубашкой. Он держит Хонджуна под контролем, и тому нужно стать смелее, сжать чужое плечо в ладони, чтобы сравнять их.       — Не будешь скучать, если я заберу его у тебя?       Другой тихо смеётся и приподнимается к чужому лицу, сжимая белую ткань в ладони. Ему не уступают: ладонь с плеча спускается по талии, отчего тело пробивает мелкая дрожь. Хонджун чувствует жар, разливающийся под кожей, ловя на себе томный взгляд чёрных глаз и чувствуя под пальцами, как подрагивает человек в его руках; его тело горит, создавая вокруг них жаркое прянное облако из парфюма, затаившегося на его теле.       — Забери и отдай той женщине, которая не получила тебя, — Сонхва ловит аромат мужчины губами, отдавая свою бдительность, чтобы сделать неожиданный ход. Хонджун ухмыляется снисходительно и изгибает бровь.       — Откуда ты всё знаешь?       — Простая наблюдательность. Она оставила свой след на твоей одежде, но не коже, а значит, хотела, пыталась, но не получила.       Мужчина с волосами цвета сена кивнул, довольный ответом.       — Всё верно.       — Она хороша?       Сонхва теперь играет в открытую, не скрывая мотивов за неопределёнными шагами. Ну, или же это Хонджун расценивает это так и позволяет двум ладоням огладить вытянувшееся тело, сжимая талию с двух сторон. Сонхва спрашивает шепотом, наклоняясь низко, пытаясь вывести другого из равновесия, но Хонджун не поддаётся: он опытный игрок, и не отступает, но и не бросается в жар, так обманчиво предложенный. Он двигается навстречу, но шепчет на ухо, делая последний шаг:       — Тебя не превзойдет никто.       Сонхва содрогается, поверженный. Другой держит его крепко, что заставляет подчиниться ему ещё сильнее. Хонджун выигрывает мастерски, оставляя след в виде раскрасневшегося лица и блестящих глаз. По алой щеке бежит крохотная слеза — Хонджун тянется, чтобы смахнуть её, но его рука касается пустоты. Сонхва оставляет белую ткань, усколькзая из чужих рук. Другой не сопротивляется: даёт сбежать только что безжалостно душив. Теперь он настолько погрузился в свои ощущения, что шум воды показался ему далёким; пространство вокруг будто расширилось, а сам он — сжался. Думать не хотелось совершенно. Ни о Бриджит, ни о парне, лежащем в больнице с перевязанной головой, ни о Сонхва, как таковом. Делая глоток виски, Хонджун вырывал из памяти размазанные очертания чужих губ и, бегущих вдоль линии его челюсти, глаз. Его глаза медленно закрываются, он чувствует, как вторая рука касается его шеи, как тяжелеют собственные бёдра. Мир вокруг начинает меняться, кружиться вокруг Хонджуна и сжиматься. Его глаза слезятся от огня, от яркого жаркого пламени, поджёгшего его щёки. Он зажмуривает глаза сильнее — они распахиваются, ловя блеск слюны на приоткрытых губах. Он слышит своё имя прямо сейчас, ищёт глазами чужие и…       Разбивается вдребезги.

***

      И Хонджун сделал то, что обещал, забрав с собой Тцуши на следующую вылазку за пределы огромной двери. Теперь люди в этом доме сменялись по щелчку, так что их лица перемешались в однотонную серую массу в голове вечного постояльца. Привыкнув к одному, Сонхва был вынужден встретить на следующий день новое лицо и знакомство начиналось по-новой. Это была порядком утомляющая рутина, но, вспоминая о том, что другому приходилось делать ради этого, недовольство растворялось. Одно всё же поменялось в лучшую сторону: Хонджун теперь завтракал. Видеть его ещё взъерошенные ото сна волосы, склонившиеся над дымящейся тарелкой, стало крошечным удовольствием, которое Сонхва позволял себе прочувствовать перед тем, как бросаться в пучину всё тех же угрюмых лиц и одинаковых разговоров.       Разглядывая светлое лицо квадратной формы, Сонхва думал о сегодняшнем ужине. Ему не нравился ни один из тех вариантов блюд, что он перебирал по разному признаку: слишком мясное, слишком овощное и Хонджуну может не понравиться (Сонхва понял это по тому, как заметил, что второй предпочитает выбирать овощи в чистом виде из блюд или ест их с большим трудом), было недавно и так далее. Ему казалось, он перебрал все возможные блюда восточной и, знакомые ему, западноевропейской кухни, но с выбором так и не определился.       «Всё не то...» — думал он, разглядывая его сегодняшнюю «сиделку»: светлые волосы по-армейски коротко подстрижены, голубые глаза уставились в одну точку над его головой, а губы шевелились в непонятном бреду.       — Уилл, — вдруг сказал он. Мужчина напротив дёрнулся в удивлении, будто бы Сонхва явился к нему архангелом.       — Да, господин? — топорный акцент и слюни, летящие в стороны, вызывали в Сонхва легкое раздражение. Поэтому он стремился как можно меньше разговарить с Уиллом.       — Что бы ты хотел съесть сейчас?       Уилл оживился не сразу, через паузу, когда его мозг смог перевести вопрос. Губ Сонхва коснулась миниатюрная усмешка, когда голубые глаза сверкнули предвкушением. Выражение лица мужчины менялось в соответствии, судя по всему, блюда, о котором он думал.       — Свиные рёбра в медовом соусе, — наконец, сказал он, и Сонхва показалось, что он даже сглотнул слюну.       — Рёбра? — задумчиво протянул Сонхва.       — В медовом соусе.       — Они популярны у вас в Америке?       Уилл кивнул. Он среагировал слишком быстро, поэтому Сонхва предположил, что тот решил не разбираться, когда услышал слово «Америка». Однако, его ответ полностью удовлетворил любопытство и через полчаса Сонхва встал, потянувшись к своему фартуку и повязав его на поясе. За всю свою жизнь он научился погружаться в этот мир, в то же время становясь незаметным для окружающих. Он сливался со всем, что он делал, когда готовил, прогуливался вокруг дома или читал в кресле. Сонхва растворялся, становясь неуловимым для простого зеваки. Он не думал — просто делал, позволяя разуму не блуждать, а обрабатывать простейшие сигналы, когда он касался, ступал по мокрой от росы траве или перелистывал страницу. Он ощущал влажность сырого мяса, холод ветра и жар огня в камине, но никогда не заходил за пределы. Сонхва был тем, что делал, так что на протяжении оставшегося вечера напросто забыл об Уилле.       Мясо действительно получилось на славу, чему не мог быть не рад американец, погруженный в непривычную для него среду супов, рамёнов, риса и овощей, ранее ему незнакомых. Своё решение покормить несчастного Уилла Сонхва аргументировал Хонджуну тем, что именно его была идея с рёбрами.       — Я спросил его «Что бы ты съел прямо сейчас?» и он назвал это блюдо. Я думаю, было бы некрасиво приготовить это и выставить парня за дверь.       Хонджун рассмеялся от души. Уилл был хорошим парнем и только недавно завербованным. Несмотря на хромающий лексикон, парень он был работящий и преданный, всегда готовый выполнить любое поручение. Хонджун считал так, пока через несколько дней на его просьбу забрать документы из стола, подчиненный по имени Чонсок, вдруг не ответил:       — Документов нет.