Vanille Fatale

      Хонджун прилетает на место, обозначенное Уёном, за десять минут, несмотря на то, что оно находилось в километрах тридцати от его своевременного жилища. Это было угрюмое, пугающее здание, заброшенное уже лет пятнадцать, если верить табличке о закрытии. Сырая земля и скопившиеся над бетонными выступами серые облака придавали картине мерзости, от которой хотелось побыстрее убежать. Особенно Хонджуну, кто вылез из теплых объятий Сонхва ради этого.       Ещё на подходе к дверям здания нюх уловил зловонный запах. «Труп», — подумал Хонджун, пряча нижнюю половину лица в рукаве своего пиджака. И действительно, когда подчинённые провели его в нужную залу, он увидел тело, прикрытое серыми грязными мешками, тем, что, очевидно, первое попалось под руку. В метрах трёх от трупа, справа, стояли Уён с Саном. Первый нервно поглядывал на наручные часы, а второй бездумно глядел на серые мешки. Хонджун подошел к ним.       — Ты быстро, — заметил Уён, как только друг оказался достаточно близко. На говорящем было что-то вроде респиратора, видимо, защищающего от запаха. Воняло и вправду жутко.       — Это он? — светловолосый мужчина кивнул на лежащего.       — Да, — Уён потупил взгляд. Неприятно это, когда умирает кто-то из подчинённых. — Лучше не смотреть. Его…Сложно опознать.       — Но ты всё равно уверен, что это он?       — Я сказал его сложно опознать, а не невозможно, Хонджун, — фыркнул Уён, поправляя респиратор. — Но тот, кто сделал с ним это, должен быть настоящим психом.       — Это правда, — наконец, Сан, стоявший до этого молчаливым привидением, заговорил, и голос его был сиплым, видимо, от усталости. — С ним обошлись зверски.       — Чем он не угодил, а, главное, кому? — вопрос Уёна так и повис в воздухе, потому что ответа на него не нашлось.       Хонджун решил не смотреть на труп: из подробных описаний друзей стало понятно, что Сухо пытали чем-то острым, а потом забили до смерти, целясь в основном в лицо и грудь. Вопросов было много и все они подводили к главному — кто и почему? Кому нужно было прерывать перевозку? Кому нужен был Сухо? Почему они забрали именно его? Что они хотели узнать? И, в конце концов, почему они забили его, а не застрелили, чтобы не терять времени?       Мужчины вышли на грязную улицу, потому что запах разлагающегося трупа начал ощутимо разъедать мозг. Уён снял свой респиратор и закурил. Через негодование и мягкие отговоры Сана (который этого не переносил), но, всё же, закурил. Он предложил и Хонджуну сигарету, но тот отказался, пояснив, что не хочет, чтобы едкий запах оттолкнул Сонхва.       — Вы посмотрите на него, — хмыкнул Уён, — вы ведь ещё только приглядываетесь друг к другу, а ты уже ведешь себя, как подкаблучник.       Хонджун закрыл глаза, глотая густой табачный дым, который Уён намерено выдыхает ему в лицо.       — Не тебе меня вообще в чём-то упрекать, Уён-а, — прищурился Хонджун. Его внимательный взгляд соскользнул с чужого лица и устремился куда-то вниз. — Не тогда, когда твой парень мнёт твой зад в паре метров от трупа Сухо.       После этих слов чужая рука действительно была отдёрнута от Уёнова бедра, что заставило последнего метнуть на Хонджуна рассерженный взгляд.       — Вот были б у тебя яйца побольше, может, Сонхва согласился бы на большее.       Хонджун хотел бы парировать, но Сан неожиданно встрял между ними:       — Хватит стрелки метать. Ещё успеете нагавкаться. Не вовремя это всё сейчас.       На том и сошлись. Никто, правда, не решился вернуться в здание ещё помня зловонный запах, что пропитывал одежду и волосы. Все вопросы решались на улице, хоть и дул невыносимо холодный ветер, несмотря на то, что уже была поздняя весна.       — Что предлагаешь? — спросил Уён, подходя ближе. В его руках было два стаканчика с кофе, которое привёз кто-то из подчинённых.       — Нужно разобраться с телом, — Хонджун принял предложенный напиток и, сделав первый глоток, скривился. — Хочу знать подробности того, что с ним сделали. Нужна экспертиза.       Уён хохотнул, грозясь расплескать свой кофе на чёрное пальто — Сан придержал его руку.       — Детективов пересмотрел? Боюсь, среди нас не найдётся патологоанатома, чтобы помочь тебе в расследовании.       — Вызовем копов, — пожал плечами Хонджун. Он не смотрел на друга. Его взгляд плыл по окружающему их пустырю и каменным развалинам, находившимся в метрах пятнадцати.       — Свихнулся?! — вскрикнул Уён так громко, что пара проходящих патрульных обернулись на них. — И что мы им скажем? «Это наш перевозчик контрабандного оружия. На него напали и жестоко убили, а мы нашли его здесь и пытаемся понять, что же с ним произошло, не могли ли вы помочь нам?» — протараторил он так быстро, что Хонджун удивился, как у него не заплёлся вообще язык. Отхлебнув ещё кофе (хотя, Хонджун назвал бы это дело помойным пойлом), он хмыкнул.       — Не будем ничего говорить. Подставим, как будто кто-то из нас забрёл не туда, нашёл тело и обратился в полицию, как любой нормальный человек. Полиция займётся этим, а мы попросим Бриджит передавать нам информацию.       Теперь хмыкнул Уён. Скептически.       — Звучит слишком слащаво, хён, — другой покосился на него при упоминании обращения: непривычно было слышать его от Уёна, с которым они всегда были на равных, — этот план может полететь в ебеня при любой опрометчивости.       Хонджун кивнул.       — Да и как вообще здесь можно случайно оказаться в такое время?       — Если ты турист, у которого сбился навигатор — запросто.       — Ой, бля, Хонджун, ты сам себе поверил бы? — фыркнул Уён. — Тебя же любой дурак раскусит.       — А телефонные будки? — вдруг отозвался Сан из-за спины Уёна.       — Сан-а, ты думаешь, они ещё существуют? — хихикнул Уён, но Хонджун молчал, задумавшись.       — Это идея. Либо они, либо фейковая симка — тоже неплохой вариант.       — Ты думаешь, они позволят нам остаться анонимными? — Хонджун пожал плечами. Да кто вообще знал, что на уме у этих полицейских псов? — Раз так, то…Мы можем попробовать.       — И что мы имеем? Пропавшие документы, обманутый Чонвон, который к ним не имеет никакого отношения и убитый Сухо? — подвёл итог Сан. Остальные хмуро кивнули. — Не густо.       — Кто-то играет с нами, — процедил сквозь зубы Хонджун, глядя на свой пустой стакан: надо же, он всё выпил.       — Ты всё ещё думаешь, что это не Джэсан мстит тебе?       Мужчина отрицательно покачал головой.       — Он слишком тупой для таких схем, — он обернулся к друзьям, проводя ладонью по светлым волосам, вспоминая чужие прикосновения. — Насчёт Сухо. Его лицо, оно…Его можно по нему опознать?       — С трудом.       — А как вы тогда поняли, что это он?       В ответ Уён лишь показал кольцо довольно большого диаметра, что действительно было ему знакомо.       — И ещё одежда его, тоже.       Хонджун понимающе кивнул, но получилось слегка заторможенно из-за роящихся в его голове мыслей.       — Нужно ещё раз осмотреть его и всё здание. Мало ли, для нас оставили ещё сюрпризы.       Пересиливая отвращение, они вернулись во внутрь, раздавая задания подчинённым, которые слонялись пока что без дела. Хонджун взял с собой Тцуши и Минхёка — вечных верных псов, над чем Уён уже изрядно подшучивал, хотя сам большую часть времени проводил с Саном — личным телохранителем. Сан действительно на него походил и был изначально нанят именно поэтому, кстати. Это Хонджун просто не уследил, когда Уён стал проводить в обществе своего охранника слишком много времени, включая и то, когда в услугах Сана не было необходимости. Но Хонджуну нравился Сан и он был рад услышать, что тот стал официальным избранником друга. Это был рослый, мускулистый мужчина, с красивым лицом и феерически сильным телом, которое сочеталось с мягким чутким характером и умом, который Хонджун очень ценил в Сане. В общем, Сан был идеалом по всем параметрам и, признаться, Хонджун ему иногда завидовал. И стал ещё больше, когда на горизонте замаячила длинноногая красотка.       Втроём они шли по грязному пыльному коридору, пиная ботинками старую рухлядь, развалившуюся на полу. В этой части здания уже не так несло трупом и в этом отчасти помогали выбитые окна, которых тут было довольно много вдоль стены.       — Господин Ким, ищем что-то конкретное? — голос Минхёка, идущего сзади, пронёсся эхом.       — Зацепку. Любую, — ответил Хонджун, внимательно всматриваясь в каждый угол.       Пройдя чуть дальше, он заметил у одного прохода липкую лужу. По виду она была свежая и довольно едкая, судя по бурым разводам, которые оставляла на кафеле.       — Дайте фонарик, — скомандовал Хонджун и получил его почти молниеносно. — Что за…       Зайдя в комнату, он почувствовал, как его начинает тошнить. Остатки еды, грязное ведро, какие-то тряпки были разбросаны по полу и тупо воняли, потому что в комнате, как оказалось, не было окон. Но самым худшим, пожалуй, была лужа рвоты, что расползлась в метре от его острых носков. Хонджун и все зашедшие натянули края одежды до носа, потому что запах, казалось, медленно разъедал даже глаза.       — Что тут происходило? — выругался Минхёк за его спиной.       — Здесь они, похоже, его держали. А может, и не его одного, — задумчиво ответил Хонджун, стараясь не глотать воздух лишний раз.       Фонарь осветил облупившиеся стены и небольшую миску, похожую на собачью, над которой роились мухи в поисках ещё чего-нибудь. На это было просто невыносимо смотреть, так что Хонджун скомандовал на выход. Уже выходя, его взгляд упал на край проёма, в котором валялся использованный презерватив. И что-то внутри него неприятно ёкнуло — чувство, что ему надо домой. Ощущение было таким сильным, так что думать и фокусироваться на исследовании дальше не получалось. Сознание рассеялось, но Хонджун так и не понял, почему это так сильно сбило его с толку. Но ему хотелось домой. «Это же просто презик», — думал он, возвращаясь с двумя подчинёнными обратно в главный зал. Но, несмотря на все попытки, успокоиться у него так и не получилось.       Тёмные мрачные сумерки, спустившиеся на местность вокруг, только подначивали тревогу в глубине и так неспокойного сердца, и Хонджун неловко сжимал край своего пиджака, пока Уён отчитывался о результате «прогулки».       — Соскучился? — ехидство друга вдруг вырвало Хонджуна из задумчивости, привлекая внимание. Отрешенность его была заметна, как и то, что Хонджун перестал внимать чужим словам минут ещё с десять назад.       — Мне нужно домой, — заявил он резко и чётко, так что Уён даже растерялся.       — Настолько сильно? — уточнил друг, но в его голосе не было и грамма привычной издевки.       — Мне…— Хонджун сделал шумный вдох. — Нужно. Понимаешь? Я не помню, кого вызвал сегодня к Сонхва.       Уён пожал плечами, ответив коротко: «Иди». И тогда Хонджун сорвался с места. Сердце колотилось внутри встревоженно, но причины он не знал. Просто так чувствовал, что ему надо домой.       После того, как мужчина с волосами цвета сена покинул дом, не распрощавшись и унося с собой тепло и пряный сладковатый аромат, на его замену приехало несколько серьезных мужчин, которых Сонхва раньше не встречал, но этому факту не придал особого значения. Как и прежде, подчинённые разошлись по разным углам на лужайке снаружи и не беспокоили его, шмыгнувшего на второй этаж.       Руки сняли со спинки стула рубашку, наверное, позавчерашнюю, которую Хонджун забыл кинуть в стирку и просто оставил здесь. И пусть Сонхва был больше приверженец порядка, хаотичность и резкость Хонджуна манили его. Хлопковая ткань легла на обнажённые плечи. Он застегнул её до половины, оставляя воротник широко распахнутым. Рубашки Хонджуна никогда не закрывали вытянутого Сонхва полностью, так что из-под подола выглядывал край ягодиц и чёрное кружевное белье, которое Сонхва снова надел сегодня. Он любил так наряжаться. Это было что-то наподобие ритуала, который Сонхва любил проводить. Иногда. Он продолжал убеждать себя, что делает это для самого себя, но фантазии о Хонджуне, наблюдающем за ним сзади никак не хотели отпускать.       Сначала они были мимолётные — Сонхва отгонял их от греха подальше и старался не грезить. Но со временем образы начали принимать форму, насыщаться краской и становиться похожими чуть ли не на галлюцинации. Сонхва фантазировал подолгу, позволяя ярким образам затянуть себя в свой мир. Он представлял сценарии, чужую улыбку, шоколадные глаза, глядящие на него из-за косяка двери и проливающийся светом нежный взгляд, обращённый к нему. Он представлял руки, обнимающие его, следующие по изгибам его тела. Он думал о широких плечах, за которые можно держаться, в которые можно спрятать лицо, если станет невыносимо. Ему мерещился голос, шепот, заверяющий его в том, что всё будет хорошо.       Мираж вновь рассеялся, оставив после себя тоску и прохладу одиночества. Тогда, Сонхва достал телефон и подошёл к овальному зеркалу в углу. Он хотел сделать фотографию, не зная — а толку? Возможно, придёт время, и эти фотографии увидит Хонджун. Сонхва надеется.       Зеркало отражает его точёный силуэт в одной только белой рубашке: помятой, но пропитанной тяжёлым пряным ароматом. Сонхва глядит на свои вытянутые ноги, вспоминая, как мужчина с волосами цвета сена гладил их, целовал. Улыбка сама поползла по лицу — смущённая, но довольная. Сонхва позволил ей быть, крутясь перед зеркалом в попытках понять, с какого ракурса ему будет лучше всего сфотографироваться. Кружевная ткань немного натирала гладкую кожу, но он не обращал на это внимания, лишь заметив, насколько же сильно он отвык от сексуальных женских комплектов, потому что предпочитал удобную повседневную одежду, как любой нормальный человек. Сонхва стал нормальным. Это радовало его, но, в то же время, слегка пугало: а вдруг, это наскучит Хонджуну?       Мужчина закусил губу, наконец, отвлекаясь от навязчивых мыслей, и разглядывая силуэт перед собой. Он всё-таки был красавцем, с этим было трудно поспорить. Слабо очерчённый кадык едва ли дёрнулся, когда дверь в комнату скрипнула. Странно, Сонхва был уверен, что запирал её. Внутри всё похолодело, когда сзади послышались шаги. Хонджун? Господи, пусть это будет он!       Взгляд чёрных глаз метнулся к краю зеркала, что подсказал бы того, кто стоит прямо за ним. Но человека Сонхва не узнал: это был не Хонджун. Грубое мясистое лицо исказилось в угрожающей усмешке, пока человек подходил к Сонхва, скрипя половицами под ногами.       — Не думал, что мне выпадет шанс полакомиться тобой, — щёлкая желтыми от кофе зубами, сказал мужчина.       Он подходил всё ближе, протягивая к Сонхва свои пыльные руки с сухими пальцами. От него воняло табаком и дешёвым кофе, которое обычно продавалось в автоматах за копейки; запахи перемешивались с потом, создав вокруг человека зловонное облако. Сонхва попятился, заодно стараясь не дышать так часто, чтобы его не стошнило.       — Не приближайся, — но его никто не слышал. Мужчина шёл прямо на него, а оцепеневший Сонхва понял, что даже не сможет сбежать: его зажимают прямо к стене.       По комнате разнёсся крик, когда цепкие пальцы мужчины вцепились в худые предплечья. Сонхва попробовал наотмашь ударить мужчину, но лишь получил звонкую пощёчину по нежной щеке, по которой тут же побежали горячие слёзы.       — Пискнешь — и я найду, чем заткнуть тебе твой симпатичный ротик, — прошипел незнакомец, продолжая прижимать к себе извивающегося в агонии Сонхва.       В ушах непрерывно колотилось собственное сердце, пока Сонхва отчаянно бился, пытаясь вырваться из хватки мужчины и сбежать. Чужие руки больно хватали его за голые бёдра, сжимали, вероятно оставляя на них красные отметины. Сонхва не мог поверить, что это повторяется — страшный сон, который он так гнался забыть. Его запястья оказались сжаты в одной ладони человека, пока второй рукой тот пытался раздеть его, прижавшись грудью к спине. Нужно было что-то предпринимать. Может, за этими дверьми ещё остались люди, верно служащие Хонджуну, которые могли бы ему помочь. Сонхва нужно попытаться. В очередном порыве, краем глаза он замечает вазу — красивое вытянутое изделие, оно выделялось на фоне общего антуража дома своей формой и нежно-розовым окрасом, и Сонхва сомневается, что Хонджун бы купил эту вазу просто так. Поджав губы посильнее, Сонхва решался. Насколько другому была важна эта ваза? Какие воспоминания она хранила? И главное, не разозлится ли Хонджун, если она будет уничтожена? Но время было уже на исходе: шершавые ладони облапали его вдоль и поперёк, опасно цепляясь за кружевную резинку.       — Мне такое нравится...— блаженно прохрипел незнакомец, но тут же вздрогнул от неожиданности, когда тяжелая ваза упала ему прямо в ноги. — Ах, ты, сучка!       Сонхва повторил попытку вырваться из грубой хватки, но потерпел неудачу. Мужик был в бешенстве: его грудь только сильнее прижалась к острым лопаткам, заключая нежное тело в положение, из которого не выбраться. Закричать и попросить помощи Сонхва не рискнул — огретая щека всё ещё болела, так что теперь он просто брыкался, надеясь на чудо.       И оно свершилось. Правда, он уже успел почувствовать ягодицами очертания чужого члена, но, вдруг, сжимающая его туша исчезла. Вернее, мужика оторвали от него с какой-то чудовищной резвостью.       Послышался глухой удар и чей-то хриплый крик — Сонхва моментально повернулся. И вздрогнул от облегчения: конечно же, это был Хонджун. Широкоплечий, красивый, а ещё очень злой, он сидел верхом на повалившемся незнакомце, сдавливая в своих руках красную шею.       — Жалкая псина, — рявкает Хонджун, продолжая душить мужика, что в ответ хрипит и беспорядочно дёргает руками. — Ты забыл, где твоё место?       Мужчина начал что-то мямлить, указывая пальцем на Сонхва, но Хонджун только усилил давление, вырывая из того страдальческий вздох.       — Так легко позарился на хозяйское? — продолжает Хонджун и становиться слышно, как злость рокочет в его груди. — Суешь член куда не надо — готовься к тому, что его запихают тебе в глотку.       Мужчина не успевает среагировать, как Хонджун бьет кулаком ему в челюсть. Потом ещё раз, только, с другой стороны. Его ширинка всё ещё расстегнута и Сонхва смотрит на это с отвращением, попутно застёгивая пуговицы рубашки обратно. Сейчас ему начало казаться, что он выглядит по-идиотски. Особенно с саднящей красной щекой и мокрыми глазами. Он беспрерывно наблюдает за тем, как Хонджун разбивает чужую губу костяшками, а потом хватает другого за шиворот и бьет затылком об пол. Нет, Сонхва слишком дурно на это смотреть.       — Хонджун, хватит, — просит он слишком тихо, но Хонджун слышит и действительно останавливается.       Точно. За ним же сейчас стоит Сонхва — и Хонджун ему нужен больше, чем избиения — Ынке. Он поднимается с чужой груди и за собой рывком поднимает бывшего подчинённого, быстро заламывая ему руки сзади.       — Господин Ким!       — Заткнись! — рявкает Хонджун. Он бегло бросает взгляд на Сонхва — лишь на мгновение — чтобы увидеть как красивое лицо озаряла ещё розовая полоса от удара. — Я убью его, — шепчет он и, будто обезумев, улыбается красивым глазам.       — Останься со мной, — шепчет в ответ Сонхва одними губами, но для Хонджуна — буквально кричит.       — Я останусь. Лишь выведу этого ублюдка за дверь и отдам парням, хорошо?       Сонхва кивает, позволив другому увести разразившегося мольбами незнакомца из спальни.       — Господин Ким, пощадите, я не знал, что он ваш!       Хонджун усмехается.       — Ты не знал, что человек в моей спальне, в моей чертовой рубашке принадлежит мне? — он искренне смеётся. В последнее время Хонджуну казалось, что все вокруг него решили, что он тупой, и позволяли вести себя с ним как попало. Что этот гребанный Чонвон, захотевший подзаработать денег и в итоге упавший лицом не то, что в грязь, а в самое отменное дерьмо; что неизвестный, водящий его за нос с этими клятыми документами, а сейчас ещё и Ынке, решивший, что вломиться в его спальню и попытаться изнасиловать Сонхва — это охуительная идея. Цирк, короче. И с ним Хонджуну нужно было срочно завязывать.       Кинув Ыне в руки Тцуши, он отряхнулся, но это не помогло: пыль и запах из заброшки, вероятно, приклеились к нему за день.       — Сделайте с ним всё, что хотите, — кинул он напоследок, уже закрывая дверь.       — Господин Ким!       — Всё, что захотим? — донёсся голос Минхёка, которому не повезло сегодня разглядеть разбирательства во всей красе.       — Вы не хотели бы разобраться с ним один на один завтра? — уточнил Тцуши. Мужик дёргался в его руках, но хватка подчинённого была крепкая, даже крепче Хонджуновой.       Хонджун отрицательно мотнул головой.       — Разберитесь сами. Можете ему хоть член на лбу вырезать. А сейчас, уходите и заберите всех отсюда.       После этих слов, он закрыл дверь, оставив за ней топот нескольких пар ног и жалостливые крики. И развернулся.       Взор тотчас же упал на красивые ноги — просто ослепительные — на них можно было смотреть часами, но у Хонджуна достаточно благородства и самообладания, чтобы поднять глаза выше, заглянуть в агатовые бусины. Сонхва стоял неловко, переминаясь с ноги на ногу, обнимал себя обеими руками. В Хонджуне проснулась жалость, а ещё — желание обнять другого. Он начал медленно подходить, не разрывая зрительного контакта, чтобы Сонхва видел, что он не смотрит куда не надо.       — Знаю, не самое подходящее время для комплиментов, но ты выглядишь потрясающе.       Сонхва улыбнулся смущенно. Его чёрные кудри теперь красиво спадали на порозовевшие щеки. Хонджун воспользовался паузой, чтобы разглядеть красивую шею, обвитую белым воротником его рубашки.       — Спасибо, — Сонхва заметил, как глаза Хонджуна спустились и задержались на разбитой вазе, осколки которой теперь беспорядочно валялись на полу. Сердце сжалось. — Прости за это. Я думал, это могло бы помочь мне привлечь внимание...       Хонджун лишь отрешенно махнул головой, всё ещё не поднимая глаз. Он о чём-то думал и брови его подрагивали в нерешительности.       — Хонджун, мне правда жаль, — Сонхва был на грани того, чтобы рассыпаться на части от разочарования, которое он испытывал, глядя на то, как смятение отпечатается на красивом молодом лице.       — Не шевелись, стой на месте — приказал ему чужой голос, когда Сонхва сделал шаг навстречу, грозясь вот-вот наступить на осколки обнаженной ступней. — Поранишься, — Хонджун мягко улыбнулся, заметив, похоже, испуг на другом лице. Сонхва наблюдает за тем, как тот осторожно подходит, и слушает, как усиливается сердцебиение в его груди.       — Правильно сделал, что навёл шуму. Только так я понял, что что-то не так.       — Эта ваза была важна тебе? — едва ли всхлипывает Сонхва, сам сгорая от желания прижаться к сильному плечу. Но сдерживался: не к месту это было сейчас.       Хонджун лишь покачал головой.       — Всё, что важно для меня сейчас, стоит в моей рубашке.       Сонхва улыбнулся, не сдержавшись. Хонджун остановился достаточно близко, но не делал ничего больше: только смотрел. Его теплое дыхание обдавало губы, которые другой приоткрыл, смешивая их дыхания. Когда Хонджун потянулся к нему одной рукой, он не отпрянул.       — Ублюдок, — прошипел мужчина себе под нос, разглядывая теперь еле заметный след от удара. — Болит?       — Уже нет, — смущенно прошептал Сонхва. Хонджун был слишком близко. Он был слишком красивый, слишком заботливый и излучал тепло. А Сонхва слишком сильно тянуло к нему.       — Что ещё он успел сделать? — шепчет, а сам обнимает, прижимая податливого Сонхва к своей груди так, что у другого кружится голова. Запах жжёного сахара вновь заполняет его лёгкие — и Сонхва тянется за ним к чужой шее.       — Просто лапал меня, ничего катастрофического.       Сонхва вздрагивает, когда Хонджун сжимает его талию. Он почти стонет, но вовремя успевает закрыть себе рот рукой, потому что нос Хонджуна жмётся к его чувствительной коже, а губы мимолётно мажут по ней, собирая сладкий аромат.       — Тебе нужно в душ? — Сонхва издаёт смешок: удивительно, как Хонджун мог задавать такие вопросы, пока сам Сонхва буквально вешался на него.       — Нет, просто побудь со мной немного, — улыбается, потому что Хонджун осторожно ведёт его за собой так, чтобы голые ступни Сонхва не касались осколков.       Они заваливаются на кровать, посмеиваясь, и вновь прижимаются друг к другу в неловких объятиях. Рука Хонджуна еле ощутимо гладит талию, послушно не заходя на голые бёдра.       — Тебе комфортно так? Лежать со мной, когда я полуголый? — спрашивает Сонхва внезапно.       Хонджун издаёт смешок ему прямо на ухо, отчего Сонхва всего коробит.       — М-м-м, а тебе комфортно так? Лежать со мной полуголым?       Другой промычал отрицательно. Ему нравилась их с Хонджуном близость. Нравилось видеть его таким мягким рядом с собой.       — Тогда у двери…Ты сказал, что я принадлежу тебе?       — Что-то в этом роде. Так проще, — Хонджун оторвался от нежной шеи и отодвинулся, чтобы взглянуть на лежащего перед ним мужчину. — У этих людей давно нет морали. Они, как звери, — пальцы касаются красивых чёрных локонов, заправляют одну прядь за ухо, — опираются на инстинкты и не думают о том, что правильно, а что — нет. Они делят территорию, объединяются в группировки и подчиняются «вожаку». Типо, как прайд у львов.       — Получается, я теперь — часть твоего прайда? Или твоя добыча? — Сонхва ухмыляется ему прямо в лицо, оставляя сладкий голос на кончике носа. У Хонджуна от такого перед глазами разлетаются искры.       — Проще сказать, что ты — моя территория в любом случае, чем объяснять этим приматам то, что ты сам по себе и при этом тебя нельзя трогать.       Хонджун ушёл от ответа намеренно. Сонхва понял это и решил не напирать.       — Это же тебя никак не оскорбляет?       Но вместо ответа Сонхва лишь усмехнулся, коснувшись прохладной ладонью гладкой щеки.       — Знаешь, меня никто не заставлял надевать твою рубашку. Поэтому, в каком-то смысле, я и сам знаю, кому хочу принадлежать,— и вновь он обыгрывает Хонджуна с такой легкостью, вырывается на несколько шагов вперёд, что другой уже просто сдаётся красивым чёрным глазам.       Внутри всё пылает и расширяется от сладких слов, сказанных так ясно и спокойно. Хонджун целует внутреннюю сторону ладони на своем лице и отстраняется, будучи поверженным.       — Отдохни немного, а я приведу себя в порядок. Знаю, что от меня ужасно несёт.       — Если честно, сегодня — да, — признаётся Сонхва и они взрываются смехом.       — Я весь день ковырялся в непонятно чём, — признаётся Хонджун, поднимаясь с кровати и разминая затёкшие мышцы с гримасой на лице.       — По поводу вазы…— вдруг окликнул его Сонхва напоследок, когда мужчина с волосами цвета сена уже скрывался за дверью.       — Не беспокойся об этом, Сонхва, и не трогай ничего. Я уберу её сам. Не хочу, чтобы ты поранил себя. Отдыхай.       Сонхва закусил губу в нерешительности. Ему казалось, всё должно было быть наоборот и это как раз-таки Хонджуну стоило отдохнуть, но тот настаивал. Хонджун не щадил себя, а Сонхва не знал, как он может помочь другому расслабиться. Точнее, у него были варианты, но он сомневался, что Хонджун согласится на хоть один из них…       Отмыть себя от пыли и вони было трудной задачей, в отличии от той, чтобы найти себе пропитание, и всё благодаря Сонхва, всегда готовящему ужин к его приходу. Хонджун не заморачивался с подготовкой стола. Возможно, в этом он был, как ребёнок: для него всегда всё готовили заранее и от него требовалось только съесть всё, что положили ему на тарелку, воспользовавшись тем, что заботливо сложили мисс Кан, либо Сонхва. Но накрывать стол он умел и даже когда-то любил это делать для кого-то, но не для себя.       Поэтому он ел стоя, даже не удосужившись сесть, лишь облокотившись бёдрами о рабочую поверхность, набивал щеки небольшими кусочками мяса. В этот раз в блюде было катастрофическое разнообразие овощей и, если говорить честно, его не самых любимых, чему Хонджун удивился, но проглотил мужественно. Мужчина едва ли отставил пустую тарелку и вытер губы, как Сонхва оказался на первом этаже. На нём был всё тот же прикид, и глаза Хонджуна неизменно метнулись к ослепительным белоснежным бёдрам. Он поманил другого к себе и Сонхва послушался, попутно виляя корпусом из стороны в сторону.       — Тебе стоило переодеться, — шепчет Хонджун мягко, но всё-таки немного в укор.       Сонхва лишь улыбается и наблюдает за тем, как другой снимает с себя темно-синий халат. Блестящая ткань ложится на его плечи, струится дальше вдоль тела и щекочет голые ноги.       — Тебе не нравится?       Хонджун отрицательно качает головой, поправляя подол.       — Не в этом дело.       — А в чём тогда? — Сонхва млеет, когда другой поднимает на него свои шоколадные глаза. Спокойные, мягкие, немного пристальные.       — В том, что ты своим видом сводишь мужчин с ума.       Глубокий смех Сонхва разносится по кухне, застревая между их лицами. Чёрная прядь выбивается из его низкого хвостика и спадает на лицо, так что Хонджуну ничего не остаётся, как смотреть на это, ведь его руки заняты тем, что завязывают пояс халата на красивой талии.       — И тебя тоже?       — И меня — в первую очередь, — с этими словами Хонджун затягивает небольшой узелок и тут же тянется к лицу, чтобы заправить выпавшую прядь за ухо. — Так лучше.       Сонхва снова смеётся. Мягко, сладко, будто бы шелест пушистого одеяла ранним утром. Зажмуривает глаза на мгновение — и тут же открывает их, уже не глядя на Хонджуна, кто стоит, наслаждаясь видом.       — Как тебе ужин?       — Вкусно, как и всегда, — голос у Хонджуна низкий, уставший, немного хрипит после всех разговоров. — Но только…Всё-таки баклажан — не самый мой любимый овощ.       Мужчина издал неловкий смешок, посчитав, что, возможно, прозвучал слишком грубо.       — Ты ел овощи? — Сонхва выглядел искренне удивлённым. Стало несмешно.       — Ну да, ты ведь приготовил их. Хотя я удивился, что их было так много в этот раз, — другой улыбнулся.       — Их столько же, сколько и обычно, — заметил он, слегка прищурившись. — Просто в этот раз накладывал тебе не я, а ты сам. Вот, видимо, и не додумался выбрать их из тарелки.       — Хочешь сказать, ты выбираешь овощи из моей тарелки?       — Все знают, что Ким Хонджун не любит овощи, и стараются ему угодить, — продолжает дразниться Сонхва, стараясь не засмеяться с того, как Хонджун вытаращился на него.       — Только не говори мне, что мисс Кан тоже это делает.       — Так и есть, — Сонхва кивнул, а Хонджун уронил голову, издав обессиленный стон.       — Я чувствую себя вредным ребенком.       Но другой лишь рассмеялся — тихо, слегка рокоча. Вечер закончился незаметно: просто ушёл, не попрощавшись. И Сонхва почти обо всём забыл: и о нападении, и об их разговоре в кровати, и о том, как мягко скользят руки Хонджуна по его талии, чуть надавливая, когда они тянутся за объятиями друг к другу. Всё стало как прежде.       Хонджуна тоже затянули дела. Встречи, расследования, допросы — всё перемешалось в водоворот, где он сам, похоже, стал эпицентром. Но в домике в лесной глуши всё было прежним: вязким и медленным, монотонным, но не надоедающим. И это почему-то доставляло ему удовольствие. Дерзкому, рвущемуся к переменам и импульсам Хонджуну нравился размеренный и расчётливый Сонхва. Да, нравился, это, похоже, подходящее слово. Оно звучало складно и не вызывало в сердце Хонджуна протест.       Поправляя съехавший пиджак, мужчина шёл по залитому солнцем коридору. В ушах звенело цоканье его небольших каблуков, которое сопровождало каждый его шаг и сливалось с далёким шумом домашнего фонтанчика на террасе, который они обошли не так давно. Хонджун взглянул на наручные часы: они показывали без десяти минут пять. Он приехал чуть раньше заявленного — сам не ожидал — так что приходится надеяться, что многоуважаемый господин Ли не так уж и занят и Хонджуну не придётся торчать здесь ещё сорок минут в ожидании.       Но сегодня, похоже, удача была на его стороне: темная дверь открылась быстрее, чем Хонджун успел разглядеть искусно вырезанного на ней дракона, причём сделала это с ужасным скрипом. Мужчина вышел вперёд, оставляя уже знакомых двух телохранителей караулить у двери. Комната встретила его густым сигарным дымом и блеском золота, использованного здесь повсюду. Во главе всего мерцания сидел человек ему смутно знакомый: они пересекались, может, лишь раз, но Хонджун запомнил. Не весь образ, конечно, но конкретные детали. Вот, например, этот перстень и эту широчайшую цепь на шее он помнит отчётливо. Господин Ли ухмыльнулся, завидев его, и даже встал, чтобы протянуть Хондужну свою мясистую красноватую руку.       Рукопожатие вышло вполне естественным, но Хонджун не вёлся на теплые приёмы и фальшивые улыбки.       — Не хотите чего-нибудь выпить? У меня широкий выбор...       Хонджун отрицательно покачал головой.       — Нет настроения и времени. Перейдём сразу к делу, господин Ли.       Мужчина напротив понимающе кивнул, пожав массивными плечами, так что другому показалось, что его пёстрая рубашка издала жалобный треск.       — До меня дошли слухи, что один из моих людей составил с вами сделку, которая сорвалась, — начал Хонджун спокойным голосом. При упоминании о сделке лицо Ли Сынхвана заметно изменилось: брови нахмурились, а губы зашевелились, но тот продолжал молчать. — Сделка была оплачена. У меня сохранился чек, выписанный вашей рукой.       С этими словами, Хонджун выудил из внутреннего кармана пиджака лоскут бумаги и положил его на журнальный столик между ними.       — Договор, который вы видели, был подделан. Я никогда не соглашаюсь на сделки не поговорив с клиентом лично, — мужчина напротив лишь хмыкнул, отчего толстая сигара в его руке слабо дёрнулась.       — Кто тогда говорил со мной?       — Мой бывший подчинённый, — чужой смешок заставил Хонджуна сжать челюсти: ну, конечно, теперь всем стало всё понятно. Даже охранники на другой стороне гадко зашептались, бросая на него косые взгляды. — Парень решил подзаработать денег. Но это было опрометчиво с его стороны.       — Не это ли значит, что в великой империи Ким Хонджуна пошёл раскол?       — Я бы не сказал, — Хонджун всеми силами старался игнорировать ехидство, разлетающееся во все стороны от этого раскрасневшегося мужика, пахнущего джином и кубинскими сигарами.       — Что вы сделали с тем мальчишкой?       — Убрали, — тихо, но твёрдо ответил Хонджун, продолжая дырявить глазами чужую переносицу.       Собеседник вскинул густые чёрные брови, но в следующий же миг расплылся в улыбке.       — Вы кровожаден.       — Я бы сказал принципиален.       Другой лишь хмыкнул, отведя глаза — не каждый выдерживал тяжелый взгляд Хонджуна так долго. Догадавшись, что разговор начинает иссякать, мужчина с волосами цвета сена ещё раз залазит в карман пиджака и достаёт оттуда ещё один чек, нарочно помахав им перед чужим лицом и так же сложив его на столике.       — Это чек, который выписал лично я на ту же сумму. Вы можете забрать его — и тогда делать мне здесь больше нечего. Или отказаться — и тогда я буду обязан вам доставить оружие по списку.       — И откуда мне знать, что сделка не провалится, как в прошлый раз?       В ответ Хонджун лишь подозвал Тцуши, который вручил ему файл с единственным документом:       — Мы подпишем договор. И сделку вы заключите со мной.       Господин Ли решался долго, и за это время Хонджун уже успел изрядно заскучать и проголодаться, но от угощений отказался. И всё же, сделка была заключена. Идя обратно по тому же стеклянному коридору и сквозь благоухающую террассу с тем же фотанчиком, Хонджун думал о том, что Ли Сынхван не был уж и таким странным, коим казался на первый взгляд. Отпечаток владельца сети баров и стрип-клубов, конечно, оставался на нём и был довольно явным, но мыслил этот человек ясно и трезво. Они могли бы наладить контакт, ведь основным товаром для Ли Сынхвана были обычные пистолеты — а этого добра у Хонджуна было достаточно. Но всё-таки одно ему не давало покоя: эти проклятые DDM4 V7. Зачем многоуважаемому господину Ли такое оружие было непонятно и ответа на прямо заданный вопрос Хонджун так и не получил, но, как говорится, деньги есть деньги, поэтому он отложил раздумья об этом до лучших времён.       Мыслями Хонджун снова возвращается домой, туда, где пахнет ванилью и веет теплом. Он вспоминает светлое лицо и большие чёрные глаза, в которых могут спрятаться целые созвездия. Да, Хонджуну нравился Сонхва. И поэтому он стоит, глядя на то, как другой что-то ищет на полке со специями, выжидает момента, когда можно наконец-то сказать. Духовка пищит, уведомляя о том, что разогрета, но Сонхва её перебивает:       — Ты что-то хотел спросить?       Хонджун кивает, улыбаясь: и опять Сонхва его опередил.       — Мне пришло приглашение на банкет. Ты пойдешь со мной?