Vanille Fatale

      Сонхва оторопел от удивления, чуть не выронив из рук баночку с приправами. Пойти на банкет? С Хонджуном? Он просто не мог поверить своим ушам, что немного порозовели, пока он продолжал сверлить другого блестящими глазами, пытаясь понять, в чём подвох. Хонджун же сам немного нервничал: давно он никому не предлагал чего-то подобного. Пауза затянулась, и у него возникло чувство, что ему нужно объясниться:       — Здесь в приглашении написано, что желательно прийти с парой. Мне будет неловко пойти одному, да и, тем более, не хотелось бы оставлять на ночь тебя одного. Так что, если ты не против, я бы хотел, чтобы ты сопровождал меня.       — Ты бы хотел?       — Я бы очень хотел этого, Сонхва, — весь пунцовый, Сонхва опустил чёрные очи. — Я бы хотел пойти с тобой.       — Думаешь, уже настало время? Нам «выйти в свет» вдвоём?       Хонджун кивнул, задержав голову внизу чуть дольше обычного.       — Это безопасно?       — Вряд-ли кто-то дёрнется развязать конфликт при таком количестве людей. Разве что, могут распустить слухи.       — И ты не боишься этого?       Хонджун удивленно вскинул брови.       — Слухов? — Сонхва кивнул. Неуверенно. — Слухов о том, что меня сопровождает сам Пак Сонхва — самый ослепительный мужчина в этом гребанном мире? Я бы предпочёл, чтобы все это знали! — от шоколадного взгляда не укрылось, как белоснежную шею украсили розоватые пятна смущения, но Сонхва вдруг резко парировал:       — А я смотрю, тебе льстит моя популярность, — он подцепил кончиком пальца чужой подбородок и повёл вверх. Хонджун поддался, приподнимая голову, заглянул в томные чёрные глаза. Тягучий, игривый взгляд пустил по его позвоночнику электрический заряд и пробудил желание прикоснуться к Сонхва.       Тот, видимо, почувствовал этот импульс, щекочущий Хонджуну кончики пальцев, потому что приблизился в одно мгновение, обдавая чужие губы своим дыханием и запахом ванили.       — Так ты ещё и хвастун, Ким Хонджун, — шепотом, который другой вдыхает без остатка; он покалывает где-то в грудине и стягивает всё тело в одну точку.       Руки сами тянутся к изгибам талии, оседая на них еле заметными прикосновениями, заземляя, только самого Хонджуна.       — В чём приходят на такие мероприятия?       — Обычный black tie дресс-код.       — У меня нет соответствующей одежды.       — Не страшно, поедем по магазинам на неделе.       В тот вечер Сонхва не совсем понял почему «поедем». Он покорно ждал дня, когда за ним приедет Тцуши, с которым придется молчаливо шататься по магазинам в поисках подходящего наряда. Так прошло два дня и на третий его телефон неожиданно звякнул, уведомляя о пришедшем сообщении. Хонджун Еду обратно. Одевайся.       Сонхва нахмурился, перечитывая сообщение ещё раз. В горле появился ком, но он сглотнул его через силу. Он не понимал, о чём шла речь. Насколько тепло ему нужно было одеваться? Куда они пойдут или поедут? Он хотел бы задать все эти вопросы, но вместо этого выключил телефон, отбросив его на кровать. Что же, раз Хонджун попросил, то Сонхва выполнит его просьбу.       За дверью раздались шаги, когда Сонхва как раз застёгивал молнию чужой кожанной куртки, которую Хонджун посоветовал надеть, чтобы защититься от ещё холодного ветра. Это была качественная, мягкая чёрная кожа, которую было приятно ощущать под пальцами. Воротник хранил тяжелый знакомый аромат, что вызвало на светлом лице крохотную улыбку. Сонхва нравилось чувствовать на себе смешение жжёного сахара и горького миндаля. Но ничего не могло быть лучше, чем вдыхать этот дурман с его обладателя, кто как раз показался на пороге.       Оперевшись о косяк двери, Хонджун молчаливо ждал его, не отрывая глаз цвета темного шоколада, на дне которых плескалась улыбка, от красивых кудрей. Сонхва улыбнулся ему в ответ, поправляя замявшийся край воротника и одергивая подол куртки.       — Как мне?       — Восхитительно, как и всегда, — хрипло отвечает мужчина с волосами цвета сена. Его грудь заметно вздымается, когда он вдыхает, что видно даже сквозь плотное пальто. — На тебе и мешок из-под риса будет смотреться безупречно.       Сонхва лишь смущенно улыбнулся на это внезапное откровение, заправив волнистую челку за ухо.       — Можем идти?       Их стопы забавно утопали в жухлых листьях и мхе, пока они брели сквозь лесную чащу в направлении, Сонхва неизвестном. Лес был устрашающим, но присутствие Хонджуна справлялось с липким чувством неприязни к этому месту. К счастью, прогулка не заняла слишком долго и уже спустя десять минут показались очертания чёрного Рендж-Ровера, который мигнул им в приветствие, как только они подошли ещё ближе.       Сонхва сел на пассажирское место, чему сам слегка удивился, но галантно приоткрытая Хонджуном дверь не оставляла ему никакого другого выбора. Хонджун хотел, чтобы Сонхва сидел рядом.       — Не знал, что ты водишь.       Хонджун загадочно улыбнулся, застёгивая ремень безопасности. Сонхва последовал его примеру.       — Это не совсем та модель машины, что я предпочитаю водить, но лучше сейчас ничего не подобрать.       Мотор завёлся, и уже через несколько минут они двинулись в путь. Сонхва чувствовал себя необычно: начиная с того, что он ни разу не ездил на пассажирском сидении, заканчивая тем, что он сидел рядом с Хонджуном.       — Я думал, ты пошлёшь за мной Тцуши или кого-то другого.       — Не ожидал меня увидеть?       Они ехали по лесной заброшенной дороге, проезжая сквозь бурные кустарники и ветки деревьев, покачивающиеся от ветра, ещё местами голые, будто когти какого-то дикого животного. Но в машине было уютно и, самое главное, безопасно, и этот контраст отзывался трепетом в груди Сонхва. Он лишь промычал в ответ, даже не взглянув на чужое лицо.       — А хотел ли? — по голосу слышно, как самодовольно Хонджун ухмыляется. Его рука собственнически скользит вниз по рулю, уводя машину в крутой поворот.       — Да, — тихо, но четко. Сонхва поворачивает голову, разглядывая острый профиль перед собой. — А ты? Почему решил поехать со мной сам?       — Не хотел, чтобы это делал кто-то другой, — ещё один поворот, только в другую сторону, перенимает внимание Хонджуна в противоположную сторону от Сонхва.       — Ревность? — Сонхва говорит это тихо и сладко, не стесняясь, вдруг кокетничает рядом с Хонджуном, который даже не смотрит на него: взгляд мужчины направлен на дорогу, тёмным полотном расстилавшуюся перед ними.       Хонджун ничего не отвечает и Сонхва не давит на него. Вопрос так и висит в воздухе, когда они выезжают на трассу и набирают скорость. Машина тихо гудит, немного вибрируя по стопам Сонхва, но он не обращает на это внимания, разглядывая очертания дороги и размытые в скорости деревья. Он не помнит, когда последний раз видел город вот так, как нормальный человек. С Хонджуном он чувствовал себя нормальным. С Хонджуном можно было поговорить, рассмеяться со смешной вывески или ткнуть пальцем на красивую инсталляцию. Проблема была только в том, что Хонджун смотрел туда только мельком — в большинстве своём, он смотрел на Сонхва.       — Ты точно уверен в том, что мы делаем? — спрашивает Сонхва, когда они стоят на подземной парковке, по всей видимости, торгового центра. Хонджун кивнул.       — Всё будет в порядке. Никто не будет искать нас здесь.       — А если нападут на след по дороге обратно?       — Мы сменим машину.       Хонджун взглянул на другого: Сонхва выглядел отрешенным и задумчивым, а тонкие пальцы неустанно постукивали по подлокотнику. Тогда он накрыл их своей ладонью, согревая. Сонхва взглянул на него с благодарностью. Большой палец Хонджуна начал гладить его костяшки в спокойном ритме, что действительно приносило спокойствие вечно тревожному разуму.       — Я с тобой. Я никому тебя не отдам, — Сонхва рассыпается в улыбке, позволяя шепоту просочиться сквозь его разломы прямо к сердцу. Его душа вибрирует в ответ на то, как Хонджун склоняется над его рукой и целует её , будто он — что-то сакральное.       — Я не хочу, чтобы они нашли тебя, чтобы они сделали больно тебе и остальным, — горечь в голосе Сонхва совпадает с горечью миндаля, исходящей от Хонджуна.       — Будет гораздо больнее потерять тебя.       Сонхва вздыхает: он так больше не может. Ему нужен Хонджун. Нужен весь, без остатка.       Торговый центр встретил мужчин яркими огнями и сотнями бликов от стёкол, усеянных повсюду. Стоит признаться, у Сонхва сразу же разбежались глаза и ему захотелось рассмотреть каждую витрину, зайти в каждый уголок, но он вовремя взял себя в руки, двинувшись наугад.       Сонхва не знал, чего он хотел и что ему стоило купить. Он ходил между рядов слегка потерянный, будто птенец, только выпавший из гнезда. Ткани пестрили перед глазами, пока он перебирал то, что могло бы ему понравиться. Он старался не смотреть на цены: Хонджун попросил его этого не делать, чтобы Сонхва выбирал свободно, но он всё равно мельком глядел на ценники, пока другой этого не видел. Хонджун ждал его обычно в отведенных на это зонах и выглядел весьма расслабленно, уткнувшись в свой телефон или лениво разглядывая посетителей и персонал. Они также иногда пересекались взглядами и тогда мужчина улыбался ему: устало, но улыбался. И Сонхва испытывал что-то наподобие неловкости и стыда перед ним.       — Что-то не так? — спрашивает его Хонджун, когда они выходят из очередного магазина с пустыми руками.       — Не могу понять, что мне нравится, — кивает Сонхва. Он выглядит напряженным и Хонджуну это не нравится.       — Пойдем.       И тогда Хонджун повёл его по другим магазинам, тем, которые Сонхва узнавал, но не решился бы зайти туда самостоятельно: уж слишком дорого и вычурно они выглядели. Однако другого это никак не волновало. Хонджун был, как рыба в воде, юрко проплывающая между камнями и кустами водорослей, она знала каждый уголок морского дна. Так было и с Хонджуном, который чувствовал себя легко, разговаривая с консультантами и не поддаваясь их профессиональному обаянию. Благодаря одному из них — девушке в чёрном плотно сидящем брючном костюме — Сонхва смог определиться с парой-тройкой вещей, что значительно подняло ему настроение. Хонджун, как и всегда, ждал его на кассе. Увидев приближающегося Сонхва он вскинул брови в беззвучном вопросе «ну как?» и тогда другой сказал ему, что всё хорошо.       Молча пробив незнакомую внимательному взгляду карту, Хонджун забрал выставленные пакеты прямо у Сонхва из-под носа, который как раз тянулся к ним.       — Ты что, думал я позволю тебе нести сумки? — спросил его Хонджун с легким удивлением в голосе, когда они выходили из магазина.       — Но я могу сделать это сам, я ведь мужчина.       — Да, но я ведь ухаживаю за тобой.       Сонхва сдался. Он иногда забывал, каким Хонджун был упертым. И это было невыносимо, но и до одури приятно: плескаться в щедрости Хонджуна, кто не отказывал ему ни в чём и делал даже больше, о чём другой и не задумывался. Продолжая шагать по залитому белым светом коридору мимо глянцевых витрин, Сонхва думал о произошедшем, пока что-то со стороны не привлекло его внимание. Глаза зацепились за витрину косметики, что сверкала в блестках и ярких оттенках рекламы о новой коллекции. Сонхва остановился почти сразу, разглядывая через стекло выставочные продукты.       — Хочешь зайти?       Другой усмехнулся. Хонджун подошёл к нему, теперь тоже взглянув на витрины.       — Нет, не будем тратить время, — Сонхва развернулся и хотел было уже пойти, но ладонь, выставленная перед ним, очевидно, остановила его.       — У нас достаточно времени, Сонхва.       — И как ты себе это представляешь? — чёрные глаза обратились к Хонджуну: блеск огней подсвечивал в них грусть. — Что я буду выбирать косметику рядом с женщинами?       — Но тебе ведь это нравится?       — Да, но, — Сонхва оссёкся.       Он даже не знал, как объяснить Хонджуну, что именно он испытывал. Что это было за чувство? Выращенное его прошлым, где границы между «мне нравится» и «так надо» были стёрты; где его облик не всегда соответствовал его поведению. Мужчина или женщина? Ярко красная помада на губах или натягивающий полотно кожи острый кадык? Не каждый понимает сразу, особенно, если говорить про старшее поколение. Они глотают местоимения и используют «нейтральные слова», неловко жуя губы; они долго смотрят, вглядываются, изучая молодое лицо и тело словно под микроскопом своего суждения. Они не боятся ошибиться: в любом случае их осуждение сожмёт поплотнее их тонкие губы и нахмурит их редеющие брови. Но Сонхва не винит их. Он, если быть честным, сам не всегда до конца понимает. Кем ему быть? И кем Хонджун видит его?       — Это женский магазин. Нас могут не понять.       — Не знал, что ты мыслишь так консервативно, — голос Хонджуна скользнул вверх, укольнув Сонхва за живое. Сонхва не мыслил консервативно. Он просто делал то, что ему велели, у него не было выбора. И эти отголоски прошлого, признаться, всё ещё сидели в его голове, не давая вынырнуть на поверхность. — Я не считаю, что магазины должны делиться на «женские» и «мужские». К чему ограничения?       Сонхва повернулся, чтобы заглянуть в чужое лицо, но оно не выражало ничего такого, за что можно было бы ухватиться внимательному взгляду. Хонджун посмотрел на него в ответ.       — Ты не постесняешься сопровождать меня?       — Постесняюсь? — по лицу Хонджуна поползла ухмылка. — Сонхва, ты что, забыл? Я ведь хвастун.       Мужчины зашли во внутрь, сразу же оказавшись в плену сплетения всевозможных сладких ароматов, в большинстве своём цветочных, которые мельком напомнили Хонджуну Бриджит. Он тряхнул головой, прогоняя эту странную мысль и проследовал взглядом за Сонхва, что, кажется, оживился, вовлеченно разговаривая с консультанткой.       Сонхва не заметил, как Хонджун исчез из его поля зрения на какое-то время. Он был слишком увлечен выбором помады и смущением, которое разрасталось в его груди из-за энтузиазма девушки, предлагающей ему разные варианты.       — Да вы профессионал, — удивляется она, глядя на то, как ловко Сонхва управляется с предложенной помадой.       В ответ он лишь тихо смеётся, качая головой.       — Можно и так сказать.       Мужчина поворачивается назад, только чтобы встретиться с шоколадными глазами. Хонджун понимает его без слов —и подходит ближе. Он не смотрит на Сонхва — только на карминные лепестки, приоткрытые и поблескивающие в свете яркой лампы, манящие.       — Эта линейка помад держится крепко. Не отпечатывается ни на салфетках, ни на стаканах, — девушка всё продолжала рассказывать, одновременно перебирая флаконы и открывая каждый с характерным щелчком. — Целоваться с ней тоже можно. Пигмент не размазывается, — мужчины оба взглянули на неё с недоумением, но разной силы: Сонхва лишился дара речи, его брови поползли наверх, изображая тонкие дуги, а Хонджун слишком быстро смягчился и улыбнулся.       Но реакция Сонхва была слишком откровенной, чтобы заставить консультантку быстро стушеваться. Неловко заправляя волосы за ухо, она протараторила: «Есть ещё матовый вариант, сейчас принесу вам», — и исчезла в лабиринте витрин.       Смущённый внезапной тишиной и сомнительно теплой улыбкой мужчины рядом, Сонхва склоняется над зеркалом, рассматривая своё отражение. Хонджун делает то же самое, прислонившись почти вплотную, наблюдает за тем, как другой старательно поправляет контуры помады пальцем.       — «Не размазывается» говорит. Всё размазывается только так, — вздыхает Сонхва, продолжая стирать кончиком пальца потёкший контур краски.       — Ничего не размазывается. Вон, посмотри, салфетка чистая.       — Да куда там чистая? — Сонхва не успевает развернуть клочок бумаги, спрятанный в его кулаке, чтобы доказать другому свою правоту, как чужая ладонь аккуратно накрывает его и сжимает, не давая сделать ничего.       Сонхва не понимает, что происходит. Он лишь видит, как по хищному лицу ползёт улыбка, а в шоколадных глазах сверкает огонёк.       — Что ты делаешь?       — Хочешь проверить? — Сонхва замирает. Они стоят так близко, так что от чужого горячего дыхания у него уже высохли губы. Или виновата всё-таки помада?       — Как? — Хонджунов взгляд темнеет: зрачки расширяются, делая шоколад совсем горьким.       — Поцелуй меня.       Сонхва чувствует, как от затылка по позвоночнику у него бежит дрожь. Она щекочет его, заставляя плечи дёрнуться, а глаза — распахнуться широко. Он хочет. Хочет этого на самом деле — прислониться губами к гладкой коже, почувствовать её вкус, проведя напоследок кончиком языка. Он хочет почувствовать шероховатость щетины, шумный вздох на собственной шее и руки, ползущие по его талии, словно сладостные оковы. Одно мгновение — и на светлой щеке красуется яркий след, подмигивает Сонхва, который отскакивает от Хонджуна в замешательстве.       Они встречаются взглядами. Снова. Хонджун выглядит ошеломлённым. А Сонхва? А Сонхва чуть светлее тоном помады на своих губах.       — Прости, я думал, ты не шутишь, — быстро извиняется он, пока Хонджун с интересом рассматривает собственную щеку. Сонхва уже тянется к нему с новой салфеткой, но тот, вдруг, увиливает.       — Не трогай.       Сонхва останавливается.       — Хорошо, можешь вытереть это сам, — он с виноватым видом протягивает Хонджуну салфетку, но, вопреки его ожиданиям, тот лишь сминает её и отправляет в мусорку вместе с той, что уже была в его руках.       — Не хочу. Пусть останется.       Чёрные глаза взглянули вновь на Хонджуна, кто стоял совсем безмятежно с ярким следом от помады на щеке. Помады, что Сонхва слизывал с собственных губ прямо сейчас. Что творилось в этой голове с волосами цвета молодого сена? Сонхва хотел бы задать этот вопрос прямо сейчас, но был перебит:       — Прошу прощения, мне кажется я перепутала, — заговорила знакомая консультантка, подходя ближе. Она протянула Сонхва похожий флакончик на тот, что он недавно держал в руках. — Матовая версия не отпечатывается, а глянцевая…— девушка запнулась, увидев размазанные контуры помады на чужом лице. — Всё-таки отпечатывается.       — Я возьму матовую. Спасибо, — Сонхва попытался натянуть улыбку и игнорировать мысль о том, что за ним сейчас стоит Хонджун со следом от его помады на щеке.       Он поторопился на кассу не оборачиваясь. Другой было пошел за ним, но остановился перед девушкой, чтобы протянуть оставленный на полке Сонхва флакон:       — Заверните эту тоже. Отдельно. Вместе с этим, — он протянул ей ещё одну коробку. Девушка улыбнулась:       — У вас хороший вкус, — Хонджун лишь улыбнулся: он знал это наверняка.       Шоппинг оказался делом утомительным. Но хуже была даже не режущая боль в глазах, ватные ноги или Хонджун, чудом нёсший в руках несколько шуршащих пакетов. Хуже было то, что Сонхва так и не нашёл того, в чём можно было пойти на банкет. Вернее сказать, он так и нашёл наряд, который бы удовлетворил бы его запрос. Он сказал об этом другому, когда они садились в машину, но, вопреки ожидаемому раздражению, Хонджун взял несколько минут на подумать, а потом ответил:       — Есть у меня одно место.       Сонхва никогда бы не подумал, что за скромными дверьми в подвальном помещении его встретят несколько мужчин в костюмах, на вид очень серьёзных; они поведут их в полумраке по тёмному коридору, в конце которого горел свет и доносились голоса. В воздух поднялся тягучий масляный аромат духов, женских, но сильно отличавшихся от тех, что они услышали зайдя в торговый центр. Здесь пахло чем-то таинственным, пленящим, так, как пахнут дорогие ткани и парфюмы, не стоящие на всем доступных витринах, так пахнут женщины, чьих мужей невозможно совратить. Приходит понимание — так пахнет и Хонджун: горячо, властно, уверенно. Они заходят в залу, залитую светом. Вмиг перед Сонхва вырастает женщина намного старше. Она смотрит на него с легким удивлением, но, завидев его спутника, расплывается в улыбке:       — Хонджун-а, давно тебя не видела, — она треплет старческой рукой по его чистой щеке, но он не сопротивляется, улыбается с неловким наваждением на лице.       — Ну всё хватит-хватит, — он отстраняется, вручая одному из мужчин своё пальто.       — А это кто? — незнакомка кивает в сторону Сонхва, что тоже как раз снимает не свою кожаную куртку. — Не помню, когда ты в последний раз приходил с кем-то.       — Чертовски давно. Не будем об этом. Познакомьтесь, Сумин, это Пак Сонхва. Сонхва, это госпожа Чон Сумин. Она владеет этим ателье.       Сонхва низко поклонился перед Сумин и та улыбнулась ему в ответ, но не произнесла ни слова.       — Нам нужна парадная одежда.       Впервые Сонхва был в подобном заведении. Они ходили из зала по залу, рассматривая разные варианты. Помимо них в ателье ещё находились люди, чаще всего, пары среднего возраста, серьёзные мужчины и роскошные женщины, которые не спеша перебирали вещи и крутились у зеркал. Здесь всё выглядело дорого, а каждая вещь была сделана вручную лишь в нескольких экземплярах. Сонхва ходил будто завороженный не зная, с чего начать. Ему было даже страшно прикасаться к этим вещам и дышать на них, но Хонджун, судя по всему, не разделял его благоговения и относился к пространству вокруг себя беспристрастно. Они прошли мимо «женского» отдела, но Сонхва всё же задержался. Он знал, что ему нужно пойти дальше, но не мог двинуться с места, разглядывая шелковые платья и расшитые стразами костюмы, словно какая-то неземная сила удерживала его на месте. Хонджун это заметил.       — Хочешь посмотреть поближе? — Сонхва вздрогнул от неожиданности, слишком затерянный в этой роскоши.       — Это ведь женские вещи, — Хонджун шумно усмехнулся: они снова вернулись к старому разговору.       — И что это меняет? Ты ведь носил их раньше.       — Когда работал проституткой? — горько усмехнулся Сонхва, повернув лицо к другому. Хонджун сжал челюсти: его прошлый аргумент был явно получше этого. — Носил, но не думаю, что сейчас это будет уместно.       — Думаю, тебе стоит примерить что-то, Сонхва. Я попрошу госпожу Чон помочь тебе с выбором. Встретимся в примерочной.       — Хонджун…— но другой его не слышал, уже обращаясь к женщине, о которой говорил. Сонхва со смущением закусил губу, чтобы скрыть улыбку и не выдать своей радости. Хонджун понимал его слишком хорошо, и Сонхва был благодарен, что ему не приходилось так часто погружаться в разговоры, требующие вдумчивости и правильно подобранных слов. Хонджун просто делал. Он был увереннее, спокойнее и решительнее, а Сонхва просто позволял себе иногда поддаться ему и плыть по течению чужой обаятельности.       Выбирать в женском отделе было отчего-то гораздо приятнее и легче, чем в мужском. Сонхва списывал это на то, что за шесть лет работы у Чон Джэсана он просто привык одеваться в женское. Сумин была действительно профессионалом своего дела: Сонхва даже не понимал, как у неё получалось оценивать его настолько хорошо, чтобы знать наверняка, какая вещь сядет на нём отлично. Под «примерочной» предполагалась целая небольшая комнатушка с огромными зеркалами на всю стену, ширмой и небольшим диванчиком, на котором уже расположился Хонджун, залипая в телефоне. Обстановка чем-то отдалённо напомнила Сонхва красные комнаты в особняке Джэсана и эта схожесть его позабавила.       Услышав, что дверь открылась, Хонджун оторвался от своего занятия и взглянул на вошедших. Он устал. Это было видно по затуманенному взгляду и порозовевшим белкам глаз.       — Тебя ждёт много интересного, — подмигнула ему госпожа Чон, перед тем, как хоть кто-нибудь из мужчин успел что-либо сказать, и тут же скрылась за большой дверью. Хонджун усмехнулся. На его щеке всё так же красовался яркий отпечаток губ.       — Я весь во внимании.       Обстановка вокруг ощущалась непривычно. Сонхва зашёл за ширму, но образ Хонджуна, устроившегося на диване с широко разведенными коленями всё стояла перед глазами. Хонджун провёл с ним весь вечер. Он ходил за Сонхва всё время, только чтобы прикладывать свою карту и забирать пакеты и ни разу не выказал своей усталости или недовольства, хотя любой на его месте поступил бы иначе. Ради чего? Они всё ещё были никем друг другу. Всё ещё слишком далекие, слишком запутавшиеся в своих чувствах и не знающие, как поступать дальше.       Руки постепенно обнажали его тело, но мысли Сонхва были не с ним. Они были с Хонджуном, ластились к его сильному плечу и обнимали горячую шею. Окруженный запахами чужого парфюма, дерева и дорогих тканей, он почувствовал, каким неприятным было соприкосновение воздуха с его горячей кожей. Мужчина лишь сморщил нос, но не издал ни звука. Чёрное блестящее платье обняло его плечи и обвило шею, заструилось по его телу шелковистой прохладой. Сверкающие тонкие цепочки спускались по открытой спине, обрамляя её и подчеркивая изящность. Когда человек появился перед Хонджуном, всё вокруг остановилось — был только Сонхва. Сонхва, которого Хонджун никому не отдаст.       — Как тебе? — кончики ушей немного розовеют под пристальным взглядом, и Сонхва решает покрутиться перед другим, но делает только хуже, ведь, когда Хонджун видит эту открытую спину, его самообладание разбивается в щепки, а ответ слишком быстро срывается с губ:       — Мы возьмём это платье.       Сонхва смущённо улыбается, поворачиваясь вновь лицом. К счастью для Хонджуна, ведь тот уже был на грани.       — Тебе нравится?       — Очень.       Сонхва закусывает губу и застенчиво опускает взгляд, не желая раскрыть его любовь к Хонджуновым комплиментам и вниманию так легко. Он продолжает примерку, с каждым разом возвращая себе былую раскрепощенность. Он ведь совсем забыл про неё: отставил на дальнюю полку пылиться вместе с сексуальностью и желанием чьих-то прикосновений, взглядов и ласковых слов. И Сонхва не думал, что придётся когда-нибудь достать её оттуда снова, смаковать старое чувство свободы. Он красуется в отражении темных шоколадных глаз, которые больше не скрывают восхищения и желания — не пошлого, а скорее страстного.       — Как ты себя чувствуешь? Устал? — спрашивает нежный тихий голос, пока сам Сонхва стоит в приталенном брючном костюме, словно статуэтка.       — Немного, — кивает другой, вороша копну светлых волос на затылке.       Сонхва знал, Хонджун не договаривает. И запал резко пропадает.       — Ещё немного. Осталась одна примерка, — Хонджун кивает удовлетворенно, но Сонхва не бежит за ширму. — Но на этот раз у меня есть просьба.       — Я тебя слушаю.       — Закрой глаза и не открывай до тех пор, пока я не скажу тебе, хорошо? — другой кивает медленно, не до конца уверенно. Но Сонхва этого достаточно. Каждый понимал: это проверка на доверие.       Хонджун закрыл глаза ещё до того, как Сонхва скрылся за ширмой. Закрыл по-честному, без подглядываний, но за ладонью их прятать не стал. Дальше приходилось опираться только на звуки и ощущения: как шуршат ткани где-то вдалеке или как пальцы гладят велюровую обивку. Мужчина чувствует, когда Сонхва входит из-за своего крохотного убежища, ступая голыми ступнями по мягкому ковру — что-то подсказывает ему, что всё происходит именно так.       И Хонджун оказывается абсолютно прав в своих догадках. Сонхва наблюдает за ним несколько минут перед тем, как подойти ближе. В комнате тепло, но ему всё равно прохладно находиться в одном белье — чёрном, элегантном, красивом, расшитым кружевом. Он подходит почти вплотную к человеку на диване, кто, будто почувствовав его присутствие, заметно выровнялся, расправив внушительные плечи. Ничего не говоря, Сонхва подцепил краем указательного пальца чужой подбородок и повёл вверх, заставляя другого задрать голову. Хонджун слушался беспрекословно, позволяя крутить собой, как вздумается. Его ресницы дернулись от неожиданности, но глаза оставались по-прежнему закрытыми.       — А ты терпеливее, чем я думал, — улыбается Сонхва, поглаживая чистую щеку большим пальцем. Хонджун ухмыляется.       — Ты ведь попросил меня.       — Ты выполнишь любую мою просьбу?       Хонджун согласно промычал, поддаваясь на ласку.       — В пределах разумного, — Сонхва усмехнулся.       — А что за пределами разумного?       — Всё, что касается моей работы, — что ж, это было очевидно. Сонхва даже не думал туда влезать.       — Ты же знаешь, мне это неинтересно.       — Знаю. Просто отвечаю на твой вопрос.       Пухлых ярких губ коснулась улыбка. Хонджун звучал так уверенно и твёрдо, давая понять, что он серьёзен. Серьёзен, когда говорит о своей работе, или серьёзен насчёт Сонхва?       — Прикоснись ко мне, — сорвавшиеся с губ мольбой, нежели просьбой, эти слова бегут вибрацией по напряженному массивному телу, стучат гулкими ударами сердца в крепкой груди.       Рука тянется наугад, неуверенно нащупывает очертания упругой кожи напротив. Хонджун замер, свыкаясь с новым ощущением и мыслью, что человек перед ним был обнажен или наполовину обнажен — было неизвестно.       Сердце Сонхва вздрогнуло, когда другой погладил его большим пальцем, посылая волны удовольствия, будто круги на воде.       — Что это?       — Бедро, — отвечает он без раздумий.       — Подойди поближе, — Сонхва повинуется.       Хонджун поддаётся вперёд, прижимаясь щекой к нежной коже. Мягкое, душистое полотно — ни с чем не перепутать это ощущение. Хонджун узнал бы Сонхва из тысячи. Они замирают на мгновение. Потом, на ещё одно. Никто из них не решается нарушить идиллию, созданную в таких странных обстоятельствах, но в то же время настолько забвенную.       Хонджун чувствует чужие пальцы в своих волосах и только сильнее прижимает Сонхва к себе, отчего у второго подкашиваются колени. Он даже забыл о том, что его глаза закрыты: образ Сонхва и ощущения были настолько яркими, что он не нуждался в визуальном подтверждении. Он слышал голос: Сонхва звал его по-имени, о чём-то просил, умолял, но Хонджун не слышал. Словно помешанный, он касался губами прохладного тела, обводя поцелуями-бабочками острое колено. Он сам не свой — Сонхва понимает это по тяжелому дыханию и беспорядочным действиям. Он зовет другого ещё раз— и в этот раз Хонджун действительно останавливается.       — Можно обнять тебя? — Хонджун кивает, отстраняясь и разводя руки в приглашение. С по-прежнему закрытыми глазами он выглядит необычно.       Теперь, Сонхва тянется к нему, словно мотылёк на свет, карабкается на колени, ближе к теплу крепкой груди. Другой помог ему в этом, бережно сложив вытянутого Сонхва на своих бёдрах, так что тот с легкостью поместился в объятья. Никто ничего не говорит. Слышно только, как Хонджун надрывисто дышит. Никаких слов и не нужно было сейчас. Не им. Слова могли только всё испортить. Чтобы сказать хоть что-то сначала нужно было подумать, собрать мысли из разных уголков тела воедино, докопаться до сути, тщательно обдумать то, что собираешься сказать. Ощущения непременно должны превратиться в слова, должна подключиться логика, сознание, но сейчас в голове Сонхва был лишь белый шум и звук громко стучащего сердца.       Хонджун излучал тепло и аромат жжённого сахара, пробуждая в другом странное желание быть поглощенным. Сонхва не чувствовал прохлады комнаты — только чужие ладони, укрывающие его от всего мира своими прикосновениями. Он взглянул на Хонджуна: его лицо было спокойно, веки всё так же опущены, а губы мягко сомкнуты. Сонхва смотрел на них долго.       Они вернулись домой поздно, когда на улице давно стемнело и между деревьев гулял свежий свистящий ветер. Идти обратно по лесу было жутко и мерзко, поэтому Хонджун вёл Сонхва за руку, крепко держа его ладонь в своей. Но даже не смотря на это картинки из темной лесной чащи вызывали панику, которую захотелось поскорее смыть, как только они переступили за порог дома.       — Ты что, не умывался? — усмехнулся Сонхва, глядя на вошедшего в спальню Хонджуна. Он только из душа: по его светлым волосам стекают капли воды, которые он стряхивает махровым полотенцем. На его щеке всё так же красуется след от помады.       — Не сегодня, — пожал плечами Хонджун в ответ, — Не хочу, чтобы оно стёрлось, — он показал на свою щеку.       — Оно всё равно сотрётся и испачкает подушку, — покачал головой Сонхва, стараясь изо всех сил звучать серьёзно. Ну получалось: улыбка, рвущаяся наружу, всё портила.       — Тогда, буду спать сидя, — Хонджун посмеивается и садится на кровать со стороны Сонхва.       — Упёртый, как баран.       Сонхва игриво хмурит брови, а Хонджун, будто в подтверждении чужим словам, слабо бодает лбом согнутое колено.       — Возможно, — Сонхва смотрит в его карие глаза, пока мужчина кладет свой подбородок на его колено. Хонджун был красив. Ужасно красив с растрёпанными влажными волосами и взглядом полным нежности.       — Я не пущу тебя в кровать, пока ты не умоешься.       Хонджун смеётся.       — В мою собственную кровать? — Сонхва кивает.       — Ты сам решил за мной ухаживать. Так что делай, что я тебя прошу, — мягко, уверенно, сладко, шепчет глубокий голос только ему. Хонджун целует острое колено сквозь одеяло и соглашается. А Сонхва не верит своим глазам.       Хонджун возвращается в спальню недовольный, но с идеально чистыми щеками, ещё поблескивающими от влаги. Другой лишь смеётся с его наигранной гримасы и выключает свет.       Хонджун не знает, почему Сонхва вдруг привстаёт с кровати, оставляя теплое место под его боком. Но, когда чужие пальцы касаются его линии челюсти, он вдруг замирает: Сонхва держит его лицо в одной руке и прижимается губами к месту, где ещё недавно был след от помады. Сонхва целует его. По-настоящему, а не так, как это делает Хонджун: беспорядочно мажет или клюет губами колено или костяшки. Сонхва растягивает прикосновение, его губы движутся, впечатывая свои чувства в кожу. И вот, он снова ложится, прижимаясь своей щекой к теплой груди, а Хонджун для себя решает: он больше никогда не будет умываться.       Это мгновение вспоминалось часто, но никогда не было упомянуто — от него остался лишь ожог на сердце и еле слышимая ваниль в воздухе. Она сопровождала Хонджуна везде, куда бы он ни пошёл; витала ветре, что ворошил его волосы, пока мужчина направлялся в здание, поправляя свой привычный пиджак.       Это место можно было назвать их базой. Гнусное, унылое серое здание на фоне таких же серых и плаксивых облаков, оно выглядело мрачно и неуютно. Но с этим мирились. Хонджун считал, что такая обстановка была правильной: привлекала меньше внимания. Здесь назначали встречи между членами группировки, хранили большой запас товара и отсиживались, если нужно было «исчезнуть» на время.       Внутри, вопреки ожиданиям, было тепло и не так сильно пахло сыростью — только дешевым кофе и лапшой быстрого приготовления. Проведя рукой по светлым волосам, Хонджун пригладил их по привычке. Его здесь уже ждали.       — Что у нас?       Он задаёт вопрос всем, но, прежде всего, Уёну, кто сидит как раз напротив, развалившись в кресле, краска на котором потрескалась и облупилась. Его широкоплечий спутник, Сан, словно верный пёс, стоял рядом, сложив руки перед собой.       — Бриджит прислала черновой отчёт. Твой способ сильно пошатнул псов и разыграл в них интерес к нашим делам.       Хонджун хмыкнул: что же, этого стоило ожидать.       — И что они выяснили?       — Когда его нашли, он был мертв уже около четырёх дней, не более — Хонджун повернулся к говорящему. Это был Хо — компьютерный гений, по счастливой случайности завербованный в прошлом году. Было непонятно, почему с такими знаниями и способностями он работал не на службу безопасности, а против неё, но Хонджун был рад видеть его в своей группировке. — На теле уже обнаружили глубокие гематомы в области живота, бёдер и груди. Основная причина смерти — сильный удар по голове и внутреннее излияние в мозг, — закончил он читать с ноутбука.       — Значит, ничего нового?       — А, нет, тут ещё одно, — парень нагнулся к экрану, пытаясь что-то рассмотреть. — В теле так же был обнаружен тена-м…Господи, да как же оно читается?       — Тенамфетамин? — закончил за него Сан.       — Да, он самый!       Хонджун взглянул на Сана.       — Ты знаешь что это такое?       — Наркотик. Чем-то похож на экстази.       — И откуда ты всё это знаешь? — удивляется Уён. Ему приходится задрать голову, чтобы взглянуть на своего громоздкого телохранителя.       — Забыл? Я ведь бывший рядовой Ли Цзян, там и похлеще вещи узнаёшь.       — Не жалеешь, что ушёл от него? — усмехнулся Хонджун. — Говорят, на наркотиках и всякой подобной дряни сейчас крутят большие деньги.       — Крутят, — улыбнулся Сан ямочками на щеках. — Но у Ли Цзян рано или поздно сам становишься лабораторной крысой. А мне этого, как видишь, не хотелось.       — Я рад, что ты в наших рядах, дружище, — усмехнулся Хонджун. — Так что там с этим наркотиком?       — Американцы в прошлом веке верили, что эта штука может заставить человека говорить правду. Правильность этой теории они доказать до конца не смогли, только убили какого-то бедолагу, а потом дело замяли, — Сан протёр ладонью затылок, о чём-то задумавшись на мгновение. — Его можно достать, но, кажется, это слишком энергозатратно. Если они его использовали, есть только два варианта: либо у них есть связи с крупной шишкой, которая поставляет им сырье, либо у них было очень много желания узнать что-то от Сухо, ради чего они пошли на все жертвы.       — Чертовщина какая-то… — отозвался Хонджун, когда другой закончил, проведя рукой по светлому затылку.       — Его о чём-то спрашивали, это точно.       — Думаешь, о нас? — Уён пожал плечами.       — Кто знает, кому мы нужны.       — И что теперь они знают о нас…Даже если «сыворотка правды» не имела желаемого эффекта, действию психоделика мало кто может противостоять, — задумчиво проговорил Сан, глядя куда-то в одну точку. Они были в тупике.       Хонджун пересёкся взглядами с Уёном. Тот выглядит взволнованно, но не из-за Сухо. Хонджун знал этот взгляд. Это волнение было про него.       — Говори уже.       — Тут ещё одно, — Уён наклонился чуть вперёд, напряженно, начал искать что-то в кармане своей куртки. — Наши люди ещё раз обошли то место в поисках улик и нашли то, чего мы не заметили раньше. А может то, чего не было там…       На протянутой Уёновой ладони что-то заблестело. Хонджун пододвинулся ближе, чтобы рассмотреть — и его сердце остановилось. Он узнал. Узнал маленькую заколку-звёздочку, потому что сам же и подарил её.       — Не может быть, — сипло говорит он, не сводя глаз с вещицы. Он аккуратно берет её в свою руку и подносит на свет. Да, это точно она.       — Ты знаешь, чьё это? — осторожно спрашивает Уён.       Хонджун молча кивает. Он не может говорить: его рот наполнен горечью, а в горле застрял ком. Ему дурно. Перед глазами всё плывёт — только края серебристой звёздочки остаются четкими. Словно в бреду, он видит её на чёрных волнах в паре с ещё одной такой же. Он дарил эту заколку Сонхва. Сам собственноручно закалывал чёрную кудряшку за ухом. Он ни с кем не прощается — просто в тумане уходит. Ему нужно подумать.