In vino veritas

— Привет… Всю дорогу от остановки до офиса она думала, как начать, как объяснить своё появление так, чтобы Данте не выгнала её. Она думала, что стоит сразу же рассказать, как чужда ей стала Фортуна после того, как охотница уехала, как Кирие отдалилась от неё после того, как была чудесно спасена, как Нерочка не могла найти себе ни места, ни применения. Она думала, что стоит с порога сообщить о безысходности её положения, чтобы охотница сжалилась над круглой сиротинкой и приютила её. Да, это был лукавый ход, который мог бы вылиться потом в не очень хорошее развитие отношений, но стоило попробовать таким образом пробить лёд ханжества и эгоизма — если он был, конечно. Но вместо придуманной тирады, слёзодавительного монолога из неё вырвалось простое и глупое: — Привет. Стоя посреди холла, Данте взирала на вдруг свалившееся чудо под именем Нерочка и не знала, смеяться ей или плакать. Если бы ей сказали, что та, которая в теории могла бы стать её духовным и деловым напарником, примчится к ней на всех парах, женщина бы плюнула тому в лицо. Она не верила, что перед ней не мираж, не бред подвыпившей, не фантом и даже не призрак прошлого. Она не верила, но Нерочка, во плоти и крови, стояла на пороге и разглядывала её скомканное жизнью существо. Рубаха не застёгнута на три верхние пуговицы, и от глубокой ложбинки меж грудей нельзя было отвести взгляд, как бы сильно ни старался. С одной стороны рубаху заткнули за пояс, с другой — она задралась, оставив треугольник белой кожи. Ремень, что она магическим образом умудрилась вставить в две петли из шести, болтался на бедре. Упрямый сапог, всё же залезший на ногу, гармошкой собирал штанину. Под глазами проявились тёмно-синие полукруги — неоспоримые доказательства нетрезвых ночей и хронической душевной усталости. Девчонка по виду была удивлена на один процент: быстро вскинула брови и осталась в неловком ожидании ответа Данте. — Смотрите, кого к нам занесло, — язык вальяжно выдавал слова, чтобы повисшая тишина, как в немой сцене, не ударила их молнией. — Какими судьбами? Неужели тебе снова нужна помощь по вызволению принцессы из лап дракона? Заткнись. Что ты несёшь, Данте? — Или нет? Может, ты сама попала к дракону? — охотница сложила руки на груди. Бюст грозно и аппетитно сжался, выглянул в импровизированном декольте. — У тебя же есть лучшее оружие, о котором можно только мечтать. Так зачем ты явилась ко мне? Действительно, зачем? На что ты могла рассчитывать, дурочка? Что охотница с распростёртыми объятиями встретит тебя, устроит пир горой, поцелует в пятки? Конечно, она думала, что Данте прогонит её. Но крошечный уголёк надежды не давал ей повернуть назад, сесть на паром до Фортуны. Вдруг что-нибудь да и выгорело бы. Но, увы и ах. — Чего тебе надо? — уже не такие тягучие слова, резкие, как хлёсткая пощёчина, резанули по уху. Нет. Нет, нет, нет. Можно этот давящий кошмар прекратится сию минуту? Можно эта фарсовая постановка обернётся всего лишь неудачной шуткой? Можно Данте не будет так холодно смотреть на неё? Она не этого хотела. Она не этого ждала. Она не… Губы дрогнули. — Хотела всё же лично поблагодарить тебя за помощь, — таким же грубым тоном проговорила Нерочка. — Но посмотрела на твою рожу, и что-то перехотелось. — И ты столько ехала, чтобы сказать мне это? — Данте фыркнула, сделав шаг к девчонке. Охотница была чуть ли не на голову выше Нерочки, а потому та смотрела на неё снизу вверх, держась изо всех сил, чтобы не опустить взгляд на рубашечный вырез. Туда, где белеют мягкие груди. — Конечно, нет, — оскалилась девчонка. — Я думала, что после этого ты захочешь мне врезать, и мы подерёмся. Данте упёрла руки в бока, и грудь вернулась в привычное состояние. Но не смотреть на декольте — миссия невыполнима. Нерочка стыдливо скользнула взглядом по открытой коже и вновь встретилась с хитрым прищуром женщины. Девчонка выдержала взгляд. — Для этого необязательно оскорблять меня, — охотница развернулась и прошла к столу. — И необязательно тащиться через полмира. Могла бы просто позвонить. — Куда? Ты оставила мне номер? — Могла бы и попросить, — закинутые на столешницу ноги привычно дёргались в такт внутренней музыке. — Или принцесса приревновала бы? Лисья улыбка. Аж рука зачесалась врезать, чтобы стереть это недоразумение! — Могла бы и оставить. Рюкзак с вещами и обмотанный тряпьём меч оказались на полу. На душе у Данте потеплело. Если девчонка приехала к ней не с пустыми руками, значит, хотела остаться. И, скорее всего, надолго. Бесёнок, сидящий на левом плече, возбудился от этой мысли. Быть может, теперь её страдания закончатся? — Извини, но я не сдаю комнаты в аренду, — съязвила Данте и мысленно отвесила себе подзатыльник. — Данте, — в голос прокрались холодные ноты брата, отчего по спине охотницы пробежали недобрые мурашки. — Я хочу работать с тобой. Она смерила девчонку любопытным взглядом, пытаясь отыскать подвох или хотя бы лёгкую насмешку над ней. Но ничего подобного не находила. Сердце пропустило удар от осознания, что желание Данте и действие Нерочки восхитительным образом совпали. Это было хорошо, слишком хорошо. В чём подвох? — Отдельная комната, общий душ. На ужин — пицца. Первое время выручку с заказа не делим, а потом посмотрим. Согласна? — она раскинула руками. — «Первое время» — это сколько? — Пока не сможешь полноценно заменить меня. Девчонка нахмурилась. И через секунду кивнула. — Если «общий душ» не подразумевает, что я должна мыться с тобой, — она пренебрежительно смерила женщину, — то согласна. — Мечтай, — беззлобно бросила Данте, вставая. Она поманила девчонку за собой, указала на серую дверь у стенда — выход к внутреннему двору, поднялась на второй этаж, показала ей комнату, соседствующую со своей, махнула вбок, где располагалась ванная, и, вопросительно взглянув на новообретённую соседку, сложила руки на груди. — Годится, — одобрила Нерочка, затаскивая в спальню рюкзак. Охотница хмыкнула и спустилась в холл. Странное ощущение. На кончиках пальцев требовательно билась кровь: организм скучал по алкоголю. Всё-таки наскоро выпитая бутылка — шуточная затравка. При этом Данте не хотела напиваться до одури, как это было вчера, месяц назад или после каждого другого заказа. До такой степени, что потом тащишь первого попавшегося в койку, дабы разрядиться, сбросить долбанное напряжение. Пока она разматывала мумию меча, пыталась откопать в себе малейшее неудовольствие по поводу того, что отныне в её обители поселился кто-то ещё. Ей следовало найти в себе отторжение к тому, что девчонка отныне будет мешаться под ногами — не только по утрам, но и во время заказов. Ей необходимо поймать себя на ненависти к её поддёвкам, ужимкам и острым словам. Вот только ничего из этого Данте не находила в себе. Хотя, как привыкший к одинокой жизни человек — полудемон, неважно — она должна была бы возмутиться, запротестовать. В конце концов, выгнать девчонку из офиса. Но ничего из этого охотница не сделала. Даже больше: впустила её, дала угол. Опять же, чего ты ожидаешь, щедро позволяя Нерочке работать с тобой? Ты всего лишь на секунду представила, как та могла бы вечно сжимать тебя сильными бёдрами, и теперь пихаешь её на место неизвестного в личное уравнение жизни. Думаешь, она закроет червоточину и тебя перестанет туда засасывать? Ты — дура, если считаешь так. Оправившись, женщина проигнорировала внутренний голос — голос совести, голос сердца — и, покинув офис, пошла проторенной дорожкой до бара. Скрип двери, похожий на скорбный стон. Нахмуренный Бобби и уже готовый к спиртному стакан. — Побьёшь свой рекорд? — виски жизнерадостно распределился по дну. Она качнула головой. Она действительно не намеревалась напиваться в стельку — так, притупить горечь первой бутылки и умерить бурлящую радость. Терпкая тяжесть легла на желудок, и два пальца привычно вытянулись. В карамельном отражении женщина силилась найти отчаяние и боль, вечно плавающие в алкоголе. С тех самых пор, как Данте открыла для себя целительное отупение от вредной привычки, она непременно видела концентрированную пытку прошлым, чувствами, самообманом. Не отгоняла, потому что ей нравилось мучать саму себя. Не отказывалась, потому что в этом страдании, казалось, ощущалось одновременно и ничего, и всё. Чем больше выпьешь, тем больше вспомнишь и забудешь. Простая математика. Однако сегодня она не работала. И второй стакан не опрокинулся с жадной необходимостью спустя мгновение после первого. Неужели ты настолько рада, что Нерочка будет жить с тобой бок о бок, что даже бросишь пить? «Бросить пить» невозможно. Ни при каких условиях. Ведь её существо пропиталось ядом алкоголя, и можно смело утверждать, что Данте на четверть — «Jack Daniels». Это её топливо. Это то, что даёт ей жизнь и губит её. Но эта девчонка что-то сделала с ней. Заколдовала? Укусила едкими словами? Приманила блеском голубых глаз? Через силу Данте хлопнула вторым стаканом. Бобби не заставил себя ждать. — Скучаешь? — тошнотворный сигаретный выдох. Махнув у лица ладонью, женщина не обратила внимания на подсевшего рядом крупного мужчину, на костяшках которого чернели буквы. Пока бармен накручивал заказанные ему шоты, сосед демонстративно осмотрел выдающуюся фигуру Данте и льстиво улыбнулся. Она сделала вид, что не заметила. — Позволь угостить? — Позволяю, — чёлка тряхнулась в сторону, открывая мутноватый взгляд. Мужчина ткнул в её стакан и бросил Бобби: — За мой счёт. Заметив в лице женщины некое подобие кокетства, бармен кивнул и удалился. — Частенько вижу тебя в этом баре, — пробасил сосед, закидывая первый шот и прикладывая к носу кулак. — А что же подошёл только сейчас? — она облокотилась на стойку и повертела в руке карамельный спирт. Откуда в тебе эта пошлость? Ты напоминаешь сорокалетних разведёнок с прицепом в виде ребёнка. Тело уже очень не очень, хоть и в целом ничего, но при определённой подаче чрезвычайно вульгарно и постыдно. И оно требует рядом мужчинку. Застегнись и отшей этого мудака. — Боялся, вдруг пошлёшь, — хохотнул мужик собственному страху. Вот и пошли его. — А сейчас, значит, не боишься? — она сильно наклонила стакан, и виски опасно собрался у края. — Не такая уж ты и страшная, как все говорят, — ляпнул собеседник и, поняв, какую глупость сморозил, попытался исправиться: — В смысле… Не то чтобы ты страшная… Ну… Просто говорят так. — Я поняла, — спиртное обожгло глотку и холодком осело в желудке. Мужик тоже опрокинул шот, дабы не отставать и не казаться странным. Она смотрела куда-то сквозь соседа, мимо сидящих пар, в стену с фотографиями, которых не видела. Ей было скучно, несмотря на внезапного ухажёра. Ей было тошно от бара, от пьющих, от самой себя. Но от себя, чёрт возьми, не убежишь. Четвёртый стакан традиционно стукнул, и Данте поднялась под вопросительный взгляд соседа. Он мигом заправил в себя оставшиеся шоты, знатно окосел и кинул на стойку деньги. Из дверей они вышли вдвоём. — Не хочешь продолжить банкет? — широкая рука легла на её талию. — Держи своих мастодонтов при себе, — обрубила женщина, и ладонь тут же исчезла. — И чтобы продолжить, придётся запастись артиллерией. Ты не собиралась напиваться. Жемчужные, вперемешку с золотыми, зубы обнажились в понимании намёка. Полупьяные глаза вновь осмотрели охотницу, как будто не могли поверить, что такая дама в шикарном теле на самом деле согласилась провести с ним ночь. Фантазии бушевали вместе с кровью по венам. А Данте снова отставила этот глупый вопрос, намекающий на её распутность и легкодоступность. Он не желала врать самой себе, но и признавать поражение тоже. Лучше молчать. Другой переулок. Другой мотель. Но коридоры такие же узкие, ковры такие же затоптанные, двери такие же пошарпанные. Пакет с артиллерией звонко приземлился на столе. Для затравки они распили по банке пива, и Данте под горящий взгляд сняла плащ. Мужчина вновь предпринял попытку облапать женщину, но та пригрозила, что засунет его руки глубоко в тёмное место, и тот, покорно захихикав, отстранился. Следующим номером стала бутылка шотландского рома, и охотница уселась на мощные узкие бёдра, расстегнула рубашку и прижала горячие шершавые ладони к обнажённой груди. Жадный взгляд — и вновь ни тени восторга, ни толики любования. Она пыталась обмануть себя, что влажный язык на сосках доставляет ей удовольствие. Она убеждала себя, что сжимающие кожу пальцы будят в ней приятные волны. Она настаивала, что поступательное движение тазом об эрекцию нравится ей и что она хочет её внутри. Виски они делили друг с другом: то передавали в пьяных поцелуях, с языком, с требовательным облизыванием припухших губ, то слизывали с животов, как коты, то отхлюпывали из ладоней с последующим посасыванием пальцев. Когда голоса совести и лживого убеждения замолкли, Данте сделала то, чем всегда заканчивалась её хмельная ночь, — трахнула мужчину. Он не противился, что женщина не давала ему вести, беспрекословно трогал её там, где она приказывала, — грудь, шея, ягодицы, клитор. Он хотел чуть больше для себя, но не смел перечить ей и наслаждался её развратными подмахиваниями, скользким трением малых половых губ о лобок, несдержанными стонами. Хотя казалось, будто он — всего лишь безучастный зритель, бесполезный, вовсе ненужный ей. И оргазм она получила сама от себя. Утром она не слышала, как мужчина покинул комнату, оставив на клочке бумаге телефонный номер. И ей было плевать. Туманная голова не проигрывала безумства прошедшей ночи. Тело пока что не требовало ничего: ни топлива, ни очередной постельной встряски. Душ взбодрил её, напомнил, что в офисе теперь нет пустоты и её там ждёт Нерочка. На мгновение охотница ощутила укол проснувшейся совести и успокоила её безалаберной отмашкой. Она не нянька и не мать, чтобы кудахтать вокруг девчонки. И всё же, возможно, оставлять её без крохотного сообщения было отвратительной идеей.

***

Разложив вещи из рюкзака в небольшой комод, Нерочка спустилась в холл за мечом. Королеву уже расчехлили, и тряпки аккуратной стопкой лежали на диване в ожидании хозяйки. А вот Данте нигде не было видно. Неуверенный стук в спальню охотницы — ответа нет. Приоткрыв дверь, девушка оглянула комнату: даже здесь дизайн не блистал изяществом, будто его десятки лет назад наскоро обстряпали и так оставили, то ли не желая менять, то ли не имея для этого денег. Двустворчатый шкаф, двуспальная кровать, две тумбочки, стол у стены и два стула. Удивляла эта двойственность при абсолютной единичности живущих здесь. Хотя женщина вполне могла приводить к себе кого-нибудь. Быть может, у неё был даже постоянный партнёр. Никто не отрицал, что Леди или та же Триш не делят с ней не только бизнес, но и постель. Но какая Нерочке к черту разница, кто ещё спит в этой большой кровати, кроме Данте? Она сделала вид, что её особо интересует содержимое шкафа, и распахнула его. На вешалках алели плащи разнообразных фасонов, с заклёпками, застёжками, пуговицами, ремнями, даже шипами на плече. С краю висел экземпляр в чехле — новый. Рядом покоились красно-чёрная жилетка и тёмная водолазка, простые рубашки с мелкими пуговицами. На полочках лежали однотонные футболки, целые и дырявые, криво-косо заштопанные и подлатанные — при взгляде на них девушка улыбнулась: извечная проблема работы с демонами. Внизу стояли чёрные, коричневые, высокие, низкие сапоги, с небольшим и удобным каблуком. И не единой шпильки. Захлопывая створки, Нерочка была готова к тому, что хозяйка терпеливо ждёт, пока она насмотрится на её гардероб. Однако Данте, к счастью, за дверцей не оказалось. И любопытная соседка полезла в ящички тумбочек. Дальняя была на удивление пустой, а ближайшая к выходу, видимо, принадлежала охотнице. Внизу, аккуратно сложенное, распределённое по цветам от светлого к тёмному, лежало нижнее бельё. При виде частого простого хлопка и редкого изящного кружева Нерочка покраснела и задвинула ящик обратно. Та алая пара, на тонких бретельках, с цветочным узором, с мелкой сеткой между кружев, идеально бы смотрелась на белом теле женщины. Контраст светлой, нежной кожи с ярким бельём можно было бы подчеркнуть карминными длинными перчатками и тончайшими чулками. Лёгкая улыбка кровавых губ, так выделяющихся на фоне бледных щёк и голубоватых глаз. Блеск рубинов в серебряных серьгах. Мягкость и плавность плеч, упругость и округлость бёдер — кошачья грация тела — на бархатном покрывале. Прислушиваясь к шуму офиса, она дрожащими пальцами подцепила край ящика и потянула его на себя. В тишине вновь явилась яркость нижнего белья. Дыхание застряло в горле, и девушка заставляла лёгкие работать через силу, отчего из носа вырывались прерывистые и свистящие звуки. Подушечки невесомо провели по ворсистым кружевам, ровным стежкам, равнодушной сеточке. Как бы эта эротическая пара смотрелась на Данте в реальности? Мысль молнией скакнула в голове. Как воришка, Нерочка хлопнула ящиком, не заметив, что край прижал треугольник чужих трусов, и вылетела из спальни. Прижимаясь спиной к двери, она сглатывала эротическую картинку, но на внутренней стороне века будто отпечатался страстный силуэт. Она боялась моргнуть и вновь увидеть распростёртую женщину с приоткрытыми алыми губами. Невзначай прижатое к ноге голое бедро, на верху которого тазовую кость подчёркивала тонкая тесьма. Зачехлённые в перчатки зазывающие пальцы. Цветочный ансамбль, распустившийся на тяжести груди, листьями прикрывающий темноту сосков. В груди, казалось, кто-то ломал стены. Так сильно ухало. Так сильно громыхало. Сбежав на первый этаж, девушка схватила меч, привычной неровностью легший в ладонь. Внутренний двор — заросший пустырь с одиноким деревом на углу. Разминаясь, она бегала по кругу, приседала, неистово колотила невидимую фигуру кулаками, потом мечом, повторяя излюбленные приёмы. По вискам, по спине бежал пот. Но всякий раз, как Нерочка закрывала глаза, нечёткий образ нежащейся женщины всплывал и разгонял кровь быстрее. Клубника со сливками. Королева, как верная напарница, предугадывала движения, исполняла любой каприз девушки, ненадолго отрывалась от покрасневшей ладони и, чуть прохладная, возвращалась на место. Спонтанная тренировка — если это можно назвать так, а не побегом от собственных фантазий — разогнала по телу адреналин и подарила голове спокойствие. Глядя на ямки, рытвины, оставшиеся от её буйств, Нерочка облегчённо выдохнула. Отчего её так взбудоражило? Что, она женское бельё никогда не видела? Или то, что эти восхитительные кружева принадлежали не кому-нибудь, а Легендарной охотнице на демонов, всколыхнуло в ней трепет? О-о, нет. Это не было похоже на благоговейный трепет младшей перед старшей. Это было нечто низменное, приторно-развратное с привкусом железа. Нечто на грани дозволенного. Девушка решила подумать об этом потом, но, как назло, мысли возвращались к ящику тумбочки, к бархатным кружевам, к контрасту молочного и алого. И пока картинки, как калейдоскоп, шуршали скомканными простынями, блестели ровными зубами и серьгами, качались в такт мягкой груди, Нерочка не заметила, как принялась отмывать полы в холле. Она придиралась к каждой кляксе, к каждому пятну и каждой пылинки, чтобы вновь и вновь выжимать тряпку, возить ею по половицам и неистово топить её в грязной воде. Набирая новое ведро, она прицеливала, что бы можно было ещё помыть, убрать, передвинуть. Её не беспокоил безумный беспорядок конторы: пусть, ведь это Данте — здесь хозяйка. Но её беспокоила собственная реакция на, казалось бы, безобидную фантазию. Представила женщину в неглиже и уже влюбилась? Как жаль, что внутренний голос нельзя заткнуть выстрелом в голову. Вдох — выдох. Лестница. Второй этаж. Нерочкина спальня. Ванная. В спальню Данте заходить она не стала. Даже не посмотрела на дверь. Даже голову не повернула в её сторону, будто комнаты там вовсе нет. Стыдно стало за такие пошлые мысли? Ничего, по статистике, каждый второй как минимум 20 минут в день думает о подобного рода вещах. Не ты первая, не ты последняя. Но такое поведение не вязалось с ней. Она, которая выросла среди равнодушия к женщинам, среди мужского превосходства, не думала, что какой-то клочок ткани вдруг заставит её признать, что женское тело красиво. Ей никогда не приходило в голову, что Кирие выглядела превосходно не только в платье Ордена, но и в таком откровенном белье. Которое, кстати, ей бы не пошло. А вот Данте… Чистый пол холла стал дважды чистым. Минус — пыль с холодильника, музыкального автомата, подоконников, деревянного стола и рамки на нём, бильярдного стола, стеллажа в углу. Она шлёпнулась на диван, уставшая, изморенная, выжатая, как лимон. В тело тыкали тупыми иголками. Двигаться не хотелось. Даже голова наконец успокоилась. Нерочка не заметила, как отрубилась в неудобной позе. Рядом кто-то стоял. Белое с красным сливалось мутными пятнами. Зевнув и протерев глаза, девушка увидела нависшую над ней охотницу. — Доброе утро, Золушка, — голос ниже, как будто недавно встала, но всё такой же насмешливый. — Доброе, — ответила она с зевком. Проигнорировала то ли ласковое, то ли ироничное обращение. — Никто не звонил? — плащ занял почётное место на вешалке. Вместо ответа Нерочка помотала головой. Данте прошла к столу — флёр спиртного, табачного, мускусного и свежего мятного. Она выглядела так же, как вчера: едва заметная ухмылка, легкая вмятинка между бровей. На Фортуне она выглядела так же. Но сейчас что-то изменилось. Вальяжность в движениях удвоилась. Как будто ей плевать на всё. Как будто она устала. Нерочка интуитивно поняла, что стоит убраться подальше: кто знает, что у охотницы на уме. И как только она встала, тело заныло, заскулило и затребовало, чтобы от него отстали. И со стороны стола раздалось: — Через десять минут жду во дворе с мечом. — Не-ет, — она не хотела, но голос звучал так, словно ныл маленький ребёнок. Прищур. Хитро-счастливая улыбка. Пальцы, обхватившие коленки. — Я полвечера убиралась… Но никому не говори, по какой причине. И… тебя никто не просил это делать, верно? — Спасибо, конечно, но это не накинет тебе проценты с общих заказов, — Данте пожала плечами. Средний палец красноречиво распрямился сам собой. Улыбка растянулась, точно женщина ждала и знала, что девчонка сделает. Руки обыденно оказались на груди — Нерочка титанически удержала себя даже от мимолётного взгляда на декольте. — Давай договоримся. По утрам — тренировка, после — завтрак. Если есть заказы — то они, если нет — свободное время. Уборка — на тебе, — увидев сдвинувшиеся брови, охотница добавила: — раз уж тебе нравится это дело. Ты никогда не жила по распорядку, зачем же начинать сейчас? Уставшая девушка мечтала только о том, чтобы свалиться в кровать и проспать до вечера. Но, встретив непреклонность в усмешке Данте, она скрипнула зубами и буркнула: — Ладно. Кто она такая, чтобы ставить условия Легендарной охотнице, да ещё и на её территории? И через десять минут они действительно вышли на задний двор. Лезвия блестели в утреннем солнце. Данте, всё ещё во вчерашней рубашке, хрустнула шеей, поводила плечами и кистями, присела пару раз — Нерочка особенно отметила напрягшиеся в узких брюках бёдра — встряхнув конечностями, попрыгала — Нерочка вдруг нашла на земле нечто слишком важное, чем трущиеся о шёлковую ткань рубахи груди. Охотница напала, и девушка едва успела заблокировать удар. Охотница отстранилась, чтобы броситься на противницу со стороны, и Нерочка, пробуравив землю сапогами, поставила мечом блок. Данте напирала, меняя углы, проверяя оборону на прочность то сбоку, то сзади, то спереди, и не давала той ни вздохнуть, ни провести атаку, ни хотя бы ответить. Она налетала на неё снова и снова, заставляя сдаться. Каждый блок давался девушке с трудом: мышцы ныли и просили покоя. Вчерашняя неистовая уборка больным напряжением вспыхивала в руках и ногах, как только мечи соединялись, как только Нерочка чуть отклоняла оружие. — Что-то ты какая-то вялая сегодня, — удручённо сказала Данте. Её лицо меж скрещённых лезвий ухмылялось в противовес тону голоса. — Неужели не проснулась? — Пошла ты, — зашипела девчонка, и лапища опасно промелькнула перед глазами, сверкнув острыми когтями. Нерочка наконец замахнулась — в плечо стрельнуло — Данте выбила из ладони меч, увалила противницу на лопатки и приставила к горлу острие. Поражение. Позор. Клыки обнажились в оскале. В горящем злобой взгляде плясали чёртики недовольства и грядущей мести. Девчонка попыталась ударить охотницу лапой, но та безразлично блокировала атаку и, фыркнув, склонилась над ней. Сантиметр — между похожими носами. Насмешка — в зеленоватых глазах, бешенство — в синих. Тяжёлое дыхание — у обеих — легчайшим фантомом оставалось на губах. В неимоверной близости ехидных глаз девушка ощутила горьковатую терпкость алкоголя. Другие запахи, как ни странно, выветрились. — Ты такая сексуальная, когда злишься, — выдала Данте. — Иди в жопу, — та брыкнулась, и лапа оказалась прижатой к земле крепким хватом женщины. — Только если в твою, — голос обрёл томные нотки. Девчонка вновь попыталась скинуть с себя женщину, но та будто не обращала внимания на жалкие потуги противницы обрести свободу. Она, всё ещё держа когтистую руку в хвате, коленом придавливала Нерочку к земле, но та не успокаивалась, рыча и целясь кулаком в лицо. Данте уселась на неё. Синие глаза растерянно хлопнули. Тело сдалось и расслабилось. Эта тяжесть была приятной, тёплой, успокаивающей. — Остыла? — ложбинка в вырезе рубашки углублялась. Туда Нерочка строжайше запретила себе смотреть. И много ещё чего запретила делать в это мгновение. Ответ — напряжённое дыхание и мрачный взгляд. Девчонка сжала губы. В миг давление исчезло, и Нерочке одновременно стало легко и грустно. Забросив на плечо Мятежник, Данте вернулась в офис, оставляя противницу лежать на земле. За хлопком двери на девушку хлынули чувства. Стыд, разочарование, горячая тяжесть в животе, уныние, дрожь в руках и ногах, собирающиеся слёзы, слабость. Сев, она обхватила себя за плечи и прикусила губу. Что за внезапный флирт? Какого чёрта ты творишь, дура? Но это так весело наблюдать за реакцией девчонки: как она напрягается, как брови собирают на лбу кожу, как губы демонстрируют зубы. Кажется, как будто она укусит, но так только кажется. Безобидно рычит. Машет лапками. Это выдаёт её неопытность и горячность. Конечно, куда ей до тебя! Только ты у нас можешь через 5 минут после заигрываний свалить кого угодно в койку. 5 минут? Что-то девчонка не свалилась. Ты не старалась. Тебе просто нравится с ней играться. Как кошка с мышкой. Гоняла-гоняла, зажала в углу. Тебе, что, шестнадцать лет? Данте перестала реагировать на глупые вопросы совести. Она провела по столешнице пальцами — ни пылинки. Странное ощущение: будто хочется чихнуть, но что-то зудит и мешает. Куда бы хозяйка ни заглянула, везде была чуждая офису чистота. Естественно, батарея бутылок никуда не делась — аккуратным рядком стояла у входа в ожидании мусорки. И в её спальне бардак остался на своём законном месте. Грязь на полу, пыль, сваленные шмотки, куча эластичных бинтов, оторвавшийся с одного угла плакат на стене. Ничего не изменилось. За исключением одного — выглядывающих из ящика трусиков.