In vino veritas

Неделя протекла своим чередом. Утренние тренировки стали чем-то привычным не только для Нерочки, знакомой с дисциплиной, но и для Данте. Как ни странно, охотница мысленно не возмущалась, почему ей необходимо вставать ни свет ни заря — 8 часов — это чересчур рано — а вновь и вновь обнаруживала себя на заднем дворе напротив зевающей девчонки с растрёпанными волосами. Она даже жалела её, однако вида не показывала. Зато показывала новые приёмы, которые Нерочка повторять отказывалась, и всё же внимательно наблюдала за наставницей. Как повернуть ногу, как взмахнуть рукой, как плавно, при этом быстро, повернуть корпус. Данте ничуть не обижалась: всё-таки у девчонки свой стиль ведения боя, а перенимать чужое — значит лишаться индивидуального. Хотя она бы окрестила её стиль как «юношеская дурь». В призрачной надежде, что время распорядка кончилось вместе с Орденом, Нерочка не заметила, как с лёгкостью приняла условия охотницы. То ли потому, что они были минимальны, то ли потому, что знала, что здесь она на птичьих правах. Составив себе график уборок, в который, кстати, всё же включила спальню хозяйки, девушка старалась его придерживаться. В первый уборочный акт она прокляла себя за то, что не нашла своему безумному телу иного применения, за то, что так быстро согласилась с Данте. За то, что она не чувствовала ненависти ни к себе, ни к швабре, ни к вечным пятнам на полу, ни к охотнице, что эти пятна нещадно оставляла тут и там. К концу недели девушка обзавелась новой обязанностью — готовить обед. И она внезапно обнаружила, что, кроме простецкой яичницы и омлета, ни черта не умеет делать. Выцветшая книга рецептов на уже непыльной полке гласила разнообразными «на глаз», «щепотка», «по вкусу»… Долгая жизнь в местах, где тебя не считают за личность, давала о себе знать: Нерочка была в полнейшем неведении, что ей было по вкусу, а что — нет. С Данте в этом плане было проще: та признавала едой лишь пиццу, а всё остальное — неважной прелюдией к основному блюду. Конечно же, заказы бывали не каждый день. И то ли так совпадало, то ли охотница отбирала лишь такие задания, но Нерочке на них было легко. Разобраться с мелкой шушерой — не проблема, отыскать банду демонов, бесчинствующих на улицах соседнего города, и уничтожить — раз плюнуть. Девушка даже предложила Данте отпустить её на заказ в одиночку, но та наотрез отказалась. Возмущению Нерочки не было предела: на Фортуне ей приходилось и не с таким сталкиваться, она собственноручно убила Его Святейшество Санктуса, а после разломала лицо статуе Спасителя. Сейчас же охотница будто насмехалась над ней, не давая быть чуть самостоятельнее. Закатанные глаза. Средний палец. У Данте были и личные, и практичные причины поступать так. Пожилая пара обратилась в контору с проблемой: демоны беспардонно разгромили их сад с клумбами. Требовалась немедленная ликвидация. Демонов, не сада. Охотницы выдвинулись на место и обнаружили нехилую свору гадов, что каким-то чудом не развалили аккуратный домик. Не дожидаясь команды старшей, Нерочка бросилась в гущу демонов, схватила одного, раскрутила, отражая атаки всполошившихся, вогнала меч чуть ли не по рукоять — и туша растворилась в буром пепле. Те, что не среагировали на девчонку, вальяжно подтянулись к Данте: та приветствовала их улыбкой и обнажённым Мятежником. Когда трое оглушённых созданий ожидали своей участи, напарница воззвала к силе демона и рубила, стегала, хлестала Королевой и Ямато по врагам. Под напором силы они исчезли. Палисадник опустел. Спасти цветы уже не представлялось возможным, но, по крайней мере, домик остался цел. — Неплохая разминка, — хрустнув шеей, проговорила девчонка. — Тогда давай возвращаться: вдруг нас ещё ждут заказы, — охотница убрала меч в гитарный чехол. — Когда ты купишь мне такой же? — она кивнула на чёрный каркас и сложила руки на груди. — Со следующего заказа. Поэтому в твоих интересах быстрее взяться за него, — женщина коснулась кончика её носа, на что девчонка, фыркнув, отстранилась. — Ты так каждый раз говоришь, но не покупаешь. — Цены, знаешь ли, кусаются, — пожала плечами Данте, забрасывая на спину чехол. — Бухай меньше, — бросила Нерочка и двинулась с улицы. Стоит сказать, что охотница действительно стала меньше пить. Нет, она вовсе не забыла дорогу к любимому бару. И нет, её руки не трясутся при мысли о стакане виски. Потому что вечера её до сих пор тонут в алкоголе: это может быть всего лишь стакан-два-три, это может быть десяток стаканов. Но это не та безумная тридцатка, в которой она хотела утопить себя. Вдруг стало меньше трагичных воспоминаний. Размытые, они не выплывали и не становились чётче, чтобы укорить женщину в чём-то. Далёкие, они не становились ближе и не совали ей под нос горькое одиночество. Потому что она знала, что офис не пустой, что там её ждёт девчонка. И меньше стало ночей, проведённых в чужих койках с незнакомыми. Дважды она отшивала в стельку пьяных товарищей, не понимавших слово «нет»: первый решил не связываться с ней, когда она вытолкала его из бара, второй понял лишь тогда, когда получил в челюсть и в живот. Ещё один повёл её в мотель, чтобы уличить собственную жену в измене, — тогда Данте хмыкнула двинутой на всю голову парочке и, выхлебав в одиночку бутылку виски, самоудовлетворилась. А в субботу к ней подсела миловидная девушка, заказала лёгкий коктейль с трубочкой и смутилась, как только женщина предложила заплатить за неё. Она ни на что не рассчитывала, ей было просто приятно наблюдать, как краска с щёк перетекала на кончики ушей, как тонкие пальцы игриво убирают волосы от лба, как передние зубы хватаются за покрасневшую нижнюю губу. Она даже не думала, что получит согласие, когда предложила провести ночь вместе — как всегда, без имён и обид. Полупьяная совесть покинула голову Данте, лишь только дверь бара за ними захлопнулась. Ни тирад о том, что дни её похожи одни на другие, ни причитаний по поводу губительной силы спиртного в её жизни, ни даже кротких увещеваний, что спутница смутно напоминает новообретённую соседку. Ростом, синими глазами, небольшой грудью. Женщине было плевать. После вина девушка раскраснелась и разомлела. В хмельном раскрепощении она призналась, что у неё есть парень, что ей очень стыдно быть сейчас здесь с Данте, а не с ним. На это любовница уверила её, что никто за ними не следил и не следит, что она любому порвёт глотку за вторжение в их интимные разговоры. И та, кивнув, дала себя раздеть. И не только. Она позволила широким горячим рукам Данте бродить по её нежному, отзывчивому телу. Она позволила себе стонать от прикосновений к груди, дрожать от едва уловимых дорожек поцелуев на шее, от сильных сжатий на запястьях и ягодицах. Она даже позволила прильнуть к губам женщины, но та отпрянула от неё с полуулыбкой. Старшая не требовала от неё ответных ласк: прерывистое дыхание с охами было ей наградой, робкие пальцы в волосах — подначиванием, нетерпеливая влага между ног — красной тряпкой для быка. Оттянутая мочка уха, жаркое дыхание на незаметных волосках на шее, бережное сжатие соска одной рукой, изучение чуткого тела — другой, переплетение ног. Когда подушечка коснулась клитора, девушка дёрнулась и замычала. Бугорок набух, и Данте, раздвинув пальцы, трезубцем провела по мокрой вульве. Неопытная любовница схватила её за предплечье, закусила губу и густо-густо покраснела. Успокаивающий поцелуй под ухом — хват ослабел и перетёк на локоть. Будоражащий шёпот сгонял кровь от головы к промежности. Умелые пальцы, ласкающие между больших и малых половых губ, как бы невзначай задевающие клитор, заставляли бёдра раздвигаться шире, открывая девушку во всей её прелести. И, чувствуя на щеке жаждущее, со стонами, пламенное дыхание, охотница отмечала про себя, как чувственное тело отзывалось на её действия, как оно призывало быть смелее, как оно вожделенно сочилось соками под её пальцами. Как увлажнялась и её вульва. На секунду ей представлялось, что она удовлетворяла не внезапную любовницу, а саму себя. Ногти вонзились в плечо, девушка зажмурилась, таз подкинуло вверх, и Данте, не сбавляя темп на клиторе, наблюдала оргазм. Громкие ахи перемеживались с ненасытным скулением. Хватка перерастала в рану: тёплые кровавые дорожки побежали по руке. Колени едва ли не прижимались к простыне, чуть поднимались и вновь опускались, как готовящаяся ко взлёту бабочка. Поцелуй в висок, как крохотный бонус. На предложение о взаимном удовольствии Данте отказалась. — Так говорят только те, кто не умеет пить, — пожала плечами охотница, следуя за напарницей. — Слава Спасителю, я убережена от кучи проблем, — фыркнула Нерочка. — Не поминай всуе… Грохот, раздавшийся за спинами, развернул их. На уже в конец испорченной лужайке объявился демон размером с домик престарелой пары. Волосатый, когтистый, с маленькими тупыми глазками, он уже примеривался, на что обрушить свою силушку. — Уведи соседей подальше, — крикнула Данте, в следующий миг оказываясь у ног демона. Девчонка рванула к ближайшим домам, чтобы эвакуировать людей на соседнюю улицу. Кто-то не понимал, о чём идёт речь, кто-то вступал в споры, но все подчинялись беспрекословно при виде медведеобразного существа. Когда Нерочка вернулась на подмогу, охотница вовсю лупцевала врага. Она перемещалась так быстро, что медлительному демону нужно было время, чтобы среагировать и повернуть своё солидное тело. Заметив у ступней новую фигуру, он переместил своё внимание на неё — над головой девчонки хлопнули огромные ладони. Распаляя меч, Нерочка долбанула по ним, и демон с обидой отстранился. Данте тут же почесала ему вдоль хребта широким лезвием. — Как бы ни весело всё это было, пора закругляться, — она вошла в демоническую форму и, подлетев к затылку медведя, размашисто приложила Мятежником. — Согласна, — выпалила девчонка, замечая над собой грозящийся упасть кулак, и подбежала к пяткам. Отпрыгнув от плеча демона, охотница ударила по подбородку, отчего кулак полетел не вниз, а вверх, за спину. И вибрирующий грохот возвестил, что существо свалилось на лопатки. — И что, ты даже не ляпнешь какую-нибудь глупость ему на прощание? — Данте приземлилась на волосатое пузо и огляделась. Девчонки нигде не было видно. Как сквозь землю провалилась. Она не припоминала, чтобы слышала крик о помощи или обыкновенный крик боли, а потому ума не могла приложить, куда делать напарница. Нерадивая напарница. Поваленные вдоль тротуаров деревья, развороченный заборчик, вырванная с корнем скамейка. Улица, взрытая и разломанная, будто здесь проводили замену асфальта, молчала. Только в дальних домах любопытные глаза, но не синие, полные драйва битвы. — Эй, Неро! — заорала Данте, сложив руки лодочкой. В ответ демон пошевелился, попытался то ли перевернуться, то ли встать: его рука махнула и вдарила по пустому животу — охотница подскочила к морде. Удар — кровь брызнула из распахнутой пасти, печально-усталое мычание существа. Твою мать… Лезвие, объятое алой энергией, вонзилось в горло медведю. Тот нечленораздельно булькнул, меч вернулся на спину — и на Данте хлынула горячая пульсирующая кровь. Отряхиваясь, она спрыгнула на землю и под локтем медведя обнаружила край тёмно-синего плаща. Ты уже успела напугаться, да? Из-под растаявшей туши, в земляной выемке, приподнялась примятая Нерочка. Губа кровила, бровь рассекло, на руке — царапины с синяками, ногу неестественно вывернуло. Но, в целом, была жива. Даже ощерилась, когда выдернула лапу из земли, когда неловкое движение отдалось болью в колене. Странно, что ты так не нервничала, когда девчонку засосало внутрь создания Санктуса. А сейчас вдруг всполошилась. Охотница раскопала одну ногу, вполне целую и невредимую. Нерочка, облокотившись, схватила её за плечо и зашипела. — Тс-с, — Данте улыбнулась уголками и, осторожно убрав со сломанной конечности комки земли, поддела пальцами штанину. — Всё будет хорошо. Ещё бы не будет: тётушка Данте обо всём позаботится. Ах, да. Ты же не рассказывала ей об этом, верно? Из головы вылетела такая мелочь? Ничего страшного, главное, сообщи об этом раньше, чем девчонка окажется в твоей постели. Ой, я сболтнула лишнего? Монолог дурацкой совести заглушил раздирающий душу и уши крик. Пронзительная боль стрельнула от спины до колена и обратно. Казалось, единственное, что не давало Нерочке рухнуть в обморок, — живое тепло под сжимающими кожаный плащ пальцами. Иногда она выхватывала успокаивающие слова в обеспокоенной обёртке — за ними следовала оглушающая тишина, пульсацией отдающаяся в голове. Данте подняла её на руки: ослабевшее тело протестовало нахмуренными бровями и гадким шипением сквозь зубы. Она сдала заказ, получила оплату. И впервые в жизни не была ей рада. Бледный, покрытый испариной лоб, сухие губы, дрожащие веки, комкающие и разрывающие простынь когти. Девчонке было нестерпимо больно. В очередной раз поменяв влажный компресс на голове, охотница решила, что оттягивать больше нельзя, ожидание может стать роковым. И, сняв перчатки, она демоническими ногтями разрезала штаны. Осторожно взялась за бедро и колено — не в силах больше дёргаться, напарница жалобно заскулила. Резко двинула — сустав вернулся на место. Нерочка всё же рухнула без сознания. Хоть у девчонки и были демонические силы — не зря же она умудрилась соединить осколки Ямато — для быстрой регенерации их явно было недостаточно. Всё-таки фантом — это не полноценная форма демона. А потому переживать вывих ей придётся своими силами. Так вот, чего так сердечко ёкает? Страдаешь, что не можешь помочь ей? Или стыдно стало, что она под твоим надзором получила травму? И да, и нет. Не уходи от ответа, Данте. Ты меня замучила. Я — твоя совесть. Заткнись и сотри улыбку. Дыхание Нерочки поверхностное, кожа — бледнее побеленной стены, под носом — крохотные капельки. Брови едва-едва сдвигались и тут же расслаблялись. Лапа, как вонзилась в простыню, так и не отпускала её то ли в страхе упасть с высоты болезни, то ли в ужасе телесного напряжения. Данте сидела рядом, делая вид, что читает журнал. На деле же фотографии сливались в яркую мешанину, а слова не имели никакого смысла. Ей было необязательно скрывать собственное беспокойство, ведь девчонка всё равно не замечает ничего вокруг, но почему-то хотелось играть этот безумный фарс. Только компресс подсыхал или теплел, женщина меняла его, бережно укладывая на белый лоб. Колено распухло. Под кожей краснело. Пустой холодильник щедро выдал лёд, и, обернув его в полотенце, Данте приложила к месту вывиха. Брови дрогнули. Она боялась, что нечто подобное может случиться. Хоть и представляла картинки похуже, красочнее, жёстче. Пугал не столько факт травмы, причинённой опасной работой, или то, что охотница вдруг становилась нянькой. Последнее даже чуть нравилось ей. Пугало, что из-за неё, быть может, из-за невнимательности Данте напарница пострадала. Если бы концентрировалась и на Нерочке тоже, наверное, такой оплошности можно было бы избежать. Будь бы тут Вергилий, он бы тебе голову открутил. Но братец двинул кони, поэтому… Поэтому рядом — единственный и последний кусочек семьи. Поэтому она — то, что необходимо защищать и оберегать. Поэтому девчонка — это всё, ради чего стоило бы отказаться от прошлой, разлагающей тело и душу жизни. Когда вдохи перестали быть резкими и короткими, когда веки перестали дёргаться, Данте убрала со лба высохший компресс. Платиновые волоски прилипли к коже — осторожная рука отодвинула их. Намочив полотенце, она свернула его в аккуратный прямоугольник. Она нависла над больной, разглядывая её заострившиеся черты. Нездоровая бледность придавала её лицу отстранённую холодность, аристократизм, делая похожей на… Эта восковая маска ей не шла, или так считала Данте, поскольку жгучее напоминание грозило выйти со старыми добрыми обвинениями. Наклонившись к девушке, она прижалась губами к бледному тёплому лбу и, словно скрывая от всех своё преступление, вернула компресс на место. Эта мимолётная близость неважна. Нерочка об этом не узнает. Данте никогда ей не проболтается. Дверь прикрылась, но в крохотную щёлку можно было без труда разглядеть спящее тело. Охотница спустилась в холл, и, как по велению судьбы, зазвонил телефон. В трубке назвали пароль, сообщили адрес и гонорар. Закинув на плечо чехол с Мятежником, Данте бросила беспокойный взгляд на дверь спальни. Оставлять девушку одну — чуть нечестно и несколько опасно, но дела есть дела, да и сотня никогда не бывает лишней. Выздоравливай, моя девочка.