In vino veritas

Она открыла глаза — острая яркость резанула по глазам. Хотя шторы были прикрыты. По привычке она положила на веки лапу, и вновь стало темно. Над ухом прошелестело. — С добрым утром. Нерочка повернула голову на голос: у кровати сидела Данте, на её губах играла полуулыбка, под глазами пролегли синяки недосыпа, морщинки в уголках стали глубже, плечи опущены. Она выглядела усталой. — Что… случилось? — прохрипела девушка пересохшим горлом. Отложив на край кровати глянцевый журнал, охотница поднесла к губам больной стакан с трубочкой. Как бы сильно Нерочка ни хотела послать её за то, что та решила, будто она беспомощная и слабая, жажда была намного сильнее. И после глотка пить захотелось ещё больше. Но губы ухватили лишь пустоту: Данте отставила стакан и, закинув ногу на ногу, спросила: — А что ты помнишь? — Как эта тварь свалилась на меня, — девушка нахмурилась, безотчетно напоминая почившего отца. Это выражение лица Данте была готова проклясть. — А потом было очень больно. Нерочка приподнялась и оглядела себя: тело с виду целое, хоть и вяло слушающееся. — Не бойся, ничего не оторвалось, — хмыкнула охотница. — Всего лишь вывих. Хоть для демона девушка регенерировала медленно, для человека это было подобно чуду: она провалялась два дня в отключке, а нога уже пришла в норму. И всё же с такой работой подобных травм не оберешься: вывихи, растерзанные сухожилия, сквозные и рваные раны, выдранные ногти, сломанные кости. Дожидаться залечивания днями и неделями невыгодно, а надеяться, что Нерочка всё же обретёт полноценную демоническую форму, пока было проблематично. И Данте искала выход из этого положения. -«Всего лишь»? — фыркнула девушка, подогнув колени. Даже не поморщилась. — Это… нехорошо. Я подвожу тебя. Край уха покраснел. Ты погляди на это чудо: она переживает о тебе больше, чем о себе! — Никто никого не подводит, — на удивление серьёзно проговорила Данте. — Тебе ещё многому необходимо научиться, чтобы достигнуть моего уровня. Девушка осторожно провела ладонями по коленям, то ли пытаясь найти какую-то разницу, то ли осознавая свою хрупкость в сравнении с полудемоном. Она фыркнула: — Намёк на то, что процентами с заказов ты делиться не собираешься? Поняла. — Никаких намёков, — губы охотницы невольно растянулись в улыбке. — Просто дружеское напоминание. Ступни осторожно коснулись пола. Нерочка поднялась, брови искривились от пустячного напряжения в ногах. Неуверенный шаг больной ногой. И ещё один. Она смотрела на конечности, с удивлением осознавая прелесть простого-обыденного ходить. Всё могло бы быть печальнее, если бы не Данте. — Спасибо, — выдохнула девушка, подняв на охотницу взгляд. Она кивнула. — Приводи себя в порядок: я пока завтрак соображу, — журнал исчез вместе с женщиной за дверью. Если судить по растрёпанному виду Данте, та провела все два дня рядом с Нерочкой. Быть может, не буквально держала за руку, но сидела и смотрела, как она страдает от боли, как организм залечивает вывих, как ей становится лучше. Она волновалась за неё, пусть слова её и были припудрены равнодушием. Почему-то от этой мысли в груди потеплело. И на лице появилась улыбка. В тарелке красовались белые поджаренные монстры с жёлтыми полутвердыми глазищами. В кружке дымился чай. Когда девушка уселась за стол, живот прожорливо уркнул, и еда исчезла чуть ли не в одно мгновение. Данте сопроводила последний кусок заботливым вниманием и вопросом: — Хочешь размяться? Жуя, Нерочка кивнула. В поисках Королевы она обыскала свою комнату, коридор на втором этаже, даже бросила беглый взгляд в спальню Данте. А потом обнаружила два черных чехла в холле около дивана. Из одного торчал Мятежник, из другого — её меч. И, на самом деле, это было немного. Правильнее сказать, это было ничтожно мало. Но, чёрт возьми, приятно. Нерочка не надеялась, что её детская просьба с чехлом будет когда-нибудь выполнена. Ей казалось, что Данте всего лишь нравится поддевать девчонку, шутливо указывать ей на её законное место, а оказалось… А оказалось, что той не всё равно даже на такой пустяк. И она снова улыбнулась. В груди же подтявшим маслом растеклось тепло. Когда она коснулась жёсткого материала, отогнула верхушку чехла, чтобы удостовериться, что она не спит и это действительно Королева внутри новенького корпуса, Данте наблюдала за ней стороны. Выглядела девушка, как ребёнок, разглядывающий долгожданную игрушку: горящие глаза, чуть приоткрытый рот, подрагивающие пальцы, дотрагивающиеся до вещицы с неверием. Конечно, она хотела бы облапать чехол, подергать замки туда-сюда, пока резкий звук не надоест, хотела бы налепить на него наклейки, значки, ленточки, брелочки и кучу всякого хлама, что бы рассказал, какая она неординарная личность. Хотела бы, но она же взрослая. И потому не будет. — Нравится? — скрещенные руки не признак недовольства, но знак смущённого любования. — Да, — улыбаясь во все тридцать два, ответила Нерочка, и щёки покраснели. Данте кивнула, подтверждая самой себе, что ей тоже нравится. Нравится видеть, как краска перетекает на уши. Нравится смотреть на то, как девушка неуверенно касается затылка. Нравится замечать, как та с гордостью оглядывает своё оружие, будто этот чехол сделал её полноправной охотницей на демонов. — Спасибо, Данте, — сказала она. — Стоимость потом вычту из твоей первой получки. Тебе обязательно быть такой задницей? В ответ — смешок и закатанные глаза. Никакого среднего пальца. Взвалив чехол с Королевой, Нерочка двинулась в сторону заднего двора, но женщина её остановила: — Ты куда? У нас заказ. — А тренировка? — Пошли, — махнула Данте, надев плащ. — На низших разомнешься. Сначала девушка не лезла на рожон, убивая тех, кто сам шёл к ней. Как отметила для себя охотница, она старалась отдалиться от неё, видимо, чтобы снова не стать обузой в случае чего, лупцевала редких демонов. В передышках девушка следила, как работает напарница. И опять, и снова она восхищалась её грацией, умением контролировать бой, сильным изяществом, хрупкой мощью. Стильной опрометчивостью с щепоткой разумной эффективности. Сражение Данте походило на танец: то она скользила между врагов, нанося размашистые удары, то взмывала вверх, рассыпая вокруг красные искры от перевоплощения, то роняла вялые тушки, то шутливо подбрасывала их, то свинцовым ливнем обрушивалась в толпу, то задорно хлопала-подзывала демонов. Движения, хоть и привычные, но, как всегда, с ленцой, будто незавершённые, перетекающие друг в друга. Данте — профессионалка своего дела, и это прослеживалось всём: как она хмыкала, когда враг близко-близко замахивался, но не попадал, как она, казалось бы, случайно отскакивала назад и тут же врезалась в чьё-то нерасторопное тело, как она отвлекалась на секунду, чтобы поправить перчатки, — в чём не было необходимости — и в это же мгновение, исчезнув и появившись, прикладывала демона к земле. Как в пылу битвы она замечала ошибки напарницы и успевала их прокомментировать, беззлобно, всё с тем же налётом равнодушия. «Резче!», «Поторапливайся, старушка!», «Для чего тебе меч? Для красоты?» — эти и другие восклицания слышались с её стороны. А потом, наглядевшись на Данте, Нерочка ворвалась в сражение, выхватив у охотницы из-под носа адского каина. Битый, измученный, он не возражал и, попав под Королеву, растворился в воздухе. Как только под Мятежником оказался очередной враг, девушка цапнула его лапой и швырнула, чтобы поймать в воздухе мечом. — Найди себе незанятого врага, — бросила напарница, вгоняя в худое тело демона лезвие. — Ой, прости, — елейно отозвалась Нерочка, — не заметила, что ты его била. — Можно подумать, не ты пялилась на меня, пока я делала всю работу, — перемахнув через упавшее существо, Данте обрушила меч на шею, и пепельные искры растворились. — Ну, ты же успеваешь поглазеть на меня, — парировала Нерочка удар косой и двинула каина по хребту. — Это другое, детка, — хмыкнула охотница. Рыча, девушка взвела акселератор, и её понесло вперёд, мимо Данте. Вырывающееся пламя обжигало демонов, меч скользил в телах, как нож в подтаявшем масле. При виде огненной юлы с белой головой вместо ручки женщина отсалютовала двумя пальцами. Остановившись, Нерочка обернулась: она смела большую часть врагов, оставив охотнице двух жалких каинов. Один свалился от пули в лоб, другой растаял на сверкающей мельнице из меча. Она смахнула с Мятежника бурую кровь и спросила напарницу: — Размялась? Та поводила плечами, покрутила шеей. — Вполне, — и провела тыльной стороной ладони под носом. Привычно и так по-Неровски. И она замахнулась. Лязг — лезвия встретились. — Медленно, детка, — улыбнулась Данте, отталкивая девушку. — Не называй меня так! Что я тебе, ребёнок? — возмущённая розовость вспыхнула на щеках. Она подскочила, сделав вид, что собралась ударить, — охотница отодвинулась, словно её это ничуть не касалось. И Нерочка напрыгнула на неё, обхватив со спины ногами. — Слышь, ребёнок, ты решила раздавить тётю? — чуть сгорбившись, Данте покрутилась, чтобы сбросить чертёнка, но та скрестила ступни и вцепилась пальцами в плечи. Ноша хоть и не тяжёлая, но неудобная. — Ничего с тобой не сделается, тё-тя, — цокнула над ухом девчонка и вытянула вперёд лапу: — Неси меня! — А ещё что? Кофе в постель не желаете? — возмутилась охотница, но всё же двинулась со своей ношей по улице. — Распоясалась детка вконец: надо тебя наказать. — Больных не наказывают, — буркнула та, внутренне боясь, что угроза не была наигранной. — А ты не больная, ты придуриваешься. Нерочка фыркнула с небольшим превосходством в духе «И что ты мне сделаешь?» А Данте действительно не могла пойти против её ребячливого каприза. И переместила её руки с плеч, чтобы они свисали вокруг шеи. Пальцы в обрезанных перчатках чуть дольше положенного задержались на тонком и чешуйчатом запястьях. Тепло девушки прижималось к её спине. Женщина мысленно улыбнулась своему нереализованному материнскому инстинкту, глупому счастью тётушки или эйфорийной влюбленности — чувству, которому не было чёткого определения. Чувству, стучавшему в груди. Она думала, что зря затеяла это всё: глупое обращение, выскочивший намёк на их родственную связь, потакание девчачьей прихоти. Ничем хорошим это не обернётся. Но пока ей было хорошо. Пока девчонка была рядом, пока она облокачивалась на неё, пока её хваткие ноги крепко держали у талии, пока волосы щекотали шею, пока дыхание скользило по челюсти. Ей было хорошо, и она не хотела, чтобы это заканчивалось. Перехватив руки удобнее, Нерочка коснулась щекой шеи охотницы. То ли от близости демонического тела, то ли после физической активности кровь пульсировала в голове. То ли во всём было виновато смущение, что вдруг возникло, когда она прыгнула на Данте, и не исчезло после игривой перепалки. Та как будто не была против, а, наоборот, подыгрывала ей. С чего бы? Вы же просто напарницы, верно? Или это злящее её обращение не просто указание на возраст и подчинённость? — Данте… — тихо позвала она охотницу. Женщина, остановившись, подкинула-поправила её, отчего девушка ойкнула и чуть не ударилась об плечо. Ноги скрипуче заныли от удержания в одном положении. Полуоборот головы — кончик носа Нерочки едва касался виска Данте. Вопросительный взгляд зеленоватого глаза с приподнятой бровью. — Почему ты… — она не знала, что именно хотела узнать: отчего охотница согласилась взять её к себе, да ещё так легко, или зачем та возится с ней, хотя могла бы спихнуть на Леди, или с какой целью она поддевает её, или почему просидела все два дня рядом с Нерочкой, или отчего она даже не скрывает, что наблюдает за ней во время миссий. Вопросов было так много, и она не знала, за какой ухватиться первее. — Почему ты меня всё ещё тащишь? Из всех зол она выбрала меньшее. И Данте расцепила её ноги. Оказавшись на земле, девушка отшатнулась. — Уже нет, — подмигнула женщина, поправляя плащ. — И мы почти дошли. В офисе сидел Моррисон в ожидании охотниц. Когда дверь открылась, он улыбнулся и помахал непустым конвертом. — Как меня радует, когда ты приходишь с деньгами, — вместо приветствия выпалила Данте. — А как меня радует, когда я прихожу с новым заказом сразу после завершённого, — он поднялся с дивана, захватывая шляпу. Конверт исчез в верхнем ящике стола. Ноги заняли законное место на столешнице. — Два заказа, — Моррисон упёрся бедром в стол, бросая на Нерочку прищуренный взгляд. — Первый — обычные низшие на окраине, — он положил перед подошвами записку с гонораром и адресом. — Второй — демон типа Анджело замечен в соседнем городе, — рядом оказалась ещё одна бумажка. — Чур я на первый! — выпалила Нерочка, подлетев к Данте. — Нет, — она качнула головой и взглянула на агента. — Берём оба, но второй — завтра. — Срочно, Данте. Заказы срочные, — Моррисон скривил губы в понимании, что охотница готова обрубить его предвкушение наживы. — К чёрту, — она махнула рукой. — Тогда только первый. — Данте! — вскрикнула девчонка. Конечно же, она хотела получить индивидуальное задание. То, за которое отвечала бы только она. Чтобы показать себя. Чтобы доказать, что она что-то может, чего-то стоит и что-то представляет из себя. — Нет, — в глазах блеснуло строгостью, крохотным намеком на недовольство. — Давай, если я справлюсь с этим заказом самостоятельно, ты и дальше будешь отдавать такие плёвые задания мне. А если нет, — предвосхищая вопрос, напирала юная напарница, — то год буду ходить только с тобой на заказы. Идёт? — Нет, — вновь отрицательный кивок головой. С жалостливой просьбой Нерочка взглянула на агента, и тот с пониманием фыркнул. Он сам зависел от решения женщины и мог в любой момент уйти ни с чем. — Ладно, беру на себя ещё завтраки, — повышая ставки, взмолилась девушка. — Ты только сегодня восстановилась. Тебе мало этой травмы? — охотница сложила руки на груди. — Нет. — И что? Я в порядке. Ты видела, что я в порядке. И я смогу разобраться с низшими, — лапа сжалась в кулак, царапнув поверхность стола. Они смотрели друг на друга, не желая уступать. И каждая считала, что она права. — Пожалуйста, Данте, — её проникновенные синие глаза просили так, словно от этого заказа зависела жизнь. Хотя, быть может, для Нерочки это так и было. Зависела её самостоятельная жизнь. — В кого ты такая упёртая? — женщина едва заметно закатила глаза и, скинув ноги, взяла записку с первым заказом. Моррисон многозначительно посмотрел на охотницу, намекая, что ответ вовсе не требуется. Его пухлые губы растянулись в улыбке. — Если задание будет провалено, — она протянула бумажку девчонке, — ты отправишься обратно на Фортуну. Этого условия она не могла принять. Не могла, потому что не хотела возвращаться. Не могла, потому что знала, что справится с заказом. Не могла, потому что привыкла к Данте и не хотела уезжать от неё. Нерочка кивнула и выхватила записку. Договор скрепился шлепком по столешнице: Моррисон бросил ещё один конверт. — Задаток, — хмыкнул он, разворачиваясь к выходу. — Старый хрыч, — скрипнула зубами охотница. — С этого надо было начинать! Тот махнул ладонью, не оборачиваясь, и скрылся за дверью. С досадой женщина ударила кулаком по столу. Пока Данте не передумала, Нерочка спрятала в кармане записку, проверила состояние револьвера, перестегнула кобуру поудобнее, пощупала уже зажившее колено и, не обнаружив боли, взвалила на плечо чехол. Она прятала улыбку предвкушения, но охотница всё равно заметила её. Возможно, женщина не хотела, чтобы девчонка так рано выходила из-под её крыла. Возможно, ей нравилось бок о бок сражаться с почти равной ей напарницей. Возможно, она думала, что их совместная работа убережёт юную охотницу от ошибок и травм. Возможно, Данте боялась потерять её, как когда-то она потеряла мать, отца и брата. — Неро, — окликнула она девушку на пороге. Прямо взглянув на наставницу, та безропотно обернулась. Рука на перекладине, осталось толкнуть — и Нерочка выберется из-под влияния полудемона. Но она медлила в ожидании очередного едкого комментария, или напоминания жестокого условия их договора, или наглой усмешки. — Удачи, — проговорила Данте. И юное сердце дрогнуло. На лице растеклась улыбка, щёки едва порозовели, глаза нашли на полу что-то интересное. Ладонь в смущённом жесте легла на шею, потерев её, и бегло, будто и не было ничего, распрямилась на прощание. Дверь закрылась.

***

Нерочка выполнила свою часть договора и с надеждой на то, что Данте сдержит свою, отправилась за агентом. Тот как-то обмолвился, что найти его можно будет в баре с лестницей: то ли хотел уже тогда дать девчонке индивидуальные задания, то ли так, мало ли, закинул мыслишку. Никто не обернулся, когда в подвале оказалась девушка: лишь любопытные мутные взгляды проводили её до стойки. Но теперь она не боялась, что хозяин заведения выставит её на улицу при виде опасного меча — чехол скрывал его. И она, по крайней мере догадывалась, что здесь люди в курсе, чем занимаются наёмники. Она уселась на свободное боковое место у стойки и попросила воды. Сколько было ждать — неизвестно, а промочить горло хотелось. Но не так, как некоторые. Сопоставив между собой вечерние скитания Данте вне офиса и утренний запах алкоголя, девушка пришла к выводу, что та пьёт по-чёрному, не всегда спокойно, не всегда одна. Дважды она замечала на рубахе следы крови — её или чужая — то было непонятно, но факт налицо. Иногда к амбре спиртного примешивались чьи-то духи, пот, горечь табака или резкость машинного масла. Иногда был только алкоголь. И звериная тоска в глазах охотницы. После хмельных ночей Данте не просто внимательно смотрела на неё: взгляд приобретал меланхолические, трагические блики, и казалось, что вот-вот навернутся слёзы. Она не знала, действие ли это спиртного или мысли Данте уплывали далеко-далеко, к тем временам, которые Нерочка не могла застать. Но видела их последствия в настоящем: колкие словечки, фиглярство, проскальзывающую апатию, бытовую несостоятельность, равнодушие к себе при особенной заботе к девушке. Видела, но не могла ничего сделать. — Я знал, что ты не подведёшь, — прозвучало над ухом, и рядом уселся Моррисон, махнув на себя снятой шляпой. — Спасибо, — уши чуть покраснели, когда Нерочка забрала конверт с первым гонораром. Под бумагой ощущалась пачку купюр — первый гонорар. И губы растягивались от гордости за себя. Всё же уничтожать демонов — дело благородное, но ещё лучше, когда за него платят. — Но готовься к тому, что Данте не разрешит тебе брать индивидуальные задания, — он подал знак бармену. — Чёртова Данте! Я же не ребёнок, — шикнула она, и кулаки сжались сами собой. — Не кипятись, — улыбнулся агент, протягивая бармену купюру и принимая два стакана с алкоголем во льду. — Её жизнь, можно сказать, создана из потерь. А раз ты её подчинённая, то, конечно, она переживает. — Но я же не просто человек, — она пожала плечами. Аргумент был так себе, но в голове это звучало убедительнее, чем в реальности. — О-о, поверь мне, даже чистокровные демоны могут исчезнуть в один миг, — Моррисон грустно качнул головой и протянул ей один стакан. — Ты про Спарду? — приглушённо поинтересовалась девушка, принимая стекло. — И про него тоже. Ты знала, что у Данте был брат? Резкий запах с горьковато-терпкими нотами. — Нет. Она никогда не рассказывала о семье. — Потому что копать старые раны чревато последствиями, — хмыкнул агент и опрокинул напиток. — Не мне тебе говорить об этом, но от Данте ты ничего не добьешься. И он изложил ей, как Спарда встретил и полюбил Еву, человеческую женщину, как они произвели замечательных близнецов, Вергилия и Данте, как однажды Спарда пропал, как однажды их дом сожгли, Еву убили, а детей разделили и те сиротами скитались по миру, как спустя десять лет близнецы встретились, как Вергилий отправился в Ад, чтобы отомстить Мундусу, как Принц Тьмы поработил его, как через много лет Данте вновь встретила брата, но не знала, что это он, и убила его. Он изложил всё то, о чём в тяжёлых томах о жизни Легендарного Тёмного Рыцаря не пишут. Он поведал всё то, что Данте заперла в сердце, что ежедневно точит её, уничтожает, разлагает. Он рассказал всё то, о чём девушка могла бы догадываться, но никогда не догадается. — Это отвратительная история, — Нерочка хлопнула стаканом и шумно втянула воздух. Алкоголь ухнул в желудок, и медленный огонь вспыхнул в груди. Моррисон хмыкнул. — Думаю, у каждого охотника на демонов есть такая в загашнике. Девушка вспомнила Кредо, приёмного брата, что пусть и слепо верил догмам Санктуса, но оберегал семью, как мог. Кредо, который погиб за самообман, надежду и честь. И она помнила красотку Кирие, что смягчала её пылкий нрав, что поддерживала в трудные минуты. Кирие, которая искренне благодарила за спасение, но побоялась связать свою жизнь с демоном. Значит, и у Данте были те, кого она любила, кого бы хотела защитить, но уже не может и по кому она скорбит по сей день. Значит, в этом могла быть причина её ежевечерних запоев. Значит, они обе были одиноки. И одновременно были друг у друга. — Звони мне, когда будет возможность взяться за заказ, — Моррисон протянул ей визитку. — Данте не пустит тебя, но когда это тебя останавливало, верно? Мужчина улыбнулся и, нацепив шляпу, покинул бар. Теперь Нерочка понимала напарницу, её боль, кроющуюся за шутками, провокациями, хлёсткими словами, её волнение за подчинённую, спрятавшееся за нежелание дозволять больше свободы. И женщину становилось жаль. Но как она, совершенно чужой ей человек, могла ей помочь? Быть может, на время наставничества та привыкнет к ней, одиночество приглохнет, боль утихнет, а когда Нерочка покинет её? Что случится с ней? Когда девушка вернулась в офис, Данте, стоя на пороге, снимала плащ. Было странно видеть охотницу после задания сразу в конторе, а не с утра, после пьяной ночи. Было в принципе удивительно смотреть на ту, что, даже несмотря на тот ужас, который ей пришлось пережить, на те страдания, что раздирали её по кусочкам, находила в себе силы работать и жить. — Вернулась, — утвердительно сказала женщина. Казалось, при виде Нерочки она расслабилась. Счастливо улыбаясь, девушка вытащила из внутреннего кармана конверт и протянула его охотнице. Та, приподняв бровь и ухмыльнувшись, забрала получку себе. И не услышала ни проклятий, ни крепких слов ненависти, не увидела средний палец или, на худой конец, высунутый язык. Поддавшись собственной слабости, она положила ладонь на белые волосы. Мягкие, кое-где спутанные, непослушные, они просачивались между пальцев и оставляли невесомые фантомы на коже. — Следующий гонорар за соло-задание мой? — лукаво спросила Нерочка, подняв голову. Прикосновение она не разорвала. — Посмотрим, — улыбнулась наставница, и тёплая тяжесть руки исчезла, отчего девушка чуть не схватила ладонь, чтобы вернуть её. К щекам прилила кровь, и она потупилась. Запутавшись в собственном смущении и возмущении, сняла с плеча чехол и поставила его рядом с Мятежником. Стаскивала плащ под внимательный взгляд Данте. — Что? — чувствуя, как становится одновременно и холодно, и жарко, она повесила тёмно-синюю одёжку на соседнюю вешалку от красной. Шумно вдохнув, охотница прищурилась. — Ямайский ром. Моррисон угощал? Не зная, был ли смысл скрывать то, что очевидно плавало на поверхности, Нерочка кивнула, почесав затылок. — Понравилось? — усмехаясь, поинтересовалась Данте. Брови принахмурились в поиске ответа. Язык бы сказал «да» и потребовал продолжения банкета, а желудок сказал бы «не стоит» и закрылся б в похмелье. Девушка пожала плечами. — Сложно сказать, когда выпила первый раз в жизни. — Первый раз? — удивлённо хохотнула женщина. Наверняка ей было чем похвастать в годы Нерочки, но делать она этого не стала. — Глоток кагора не считается, — ступив на лестницу, ответила девушка. — Неужели в вашем захолустье даже наливали? — беззлобный смех вырвался из напарницы. Она покачала головой и, убрав конверт в ящик стола, возмутилась: — Правда, мне почему-то не перепало. — Такое для тебя — соком баловаться, — перегнувшись через перила, улыбнулась Нерочка. — Твоя правда. Данте вдруг мысленно спросила себя, как так получилось, что именно сегодня всё сломалось. Сегодня она обнаружила, что говорить про равнодушие к девушке — врать. Сегодня она поняла, что волнуется за неё не только из-за будущих увещеваний совести, но и из-за боязни, что червоточина разверзнется до таких масштабов, что после будет лишь одна тьма. Сегодня она приняла тот факт, что спорить с девчонкой бесполезно, ведь та забрала от папаши упертость, а значит Данте всегда будет проигрывать. Сегодня она впервые не пошла в бар после задания, сразу вернулась в офис, к отсутствующей пустоте, к синеглазому чертёнку. Сегодня она не пила, но внутри всё равно плясали огоньки, поджигающие желудок и сердце, вот только от них не хотелось вынести себе мозги. А хотелось глупо улыбаться. Перепрыгнув перила, Нерочка подскочила к охотнице со спины и, обхватив руками вокруг талии, прижалась к ней. То ли стакан рома ударил в черепушку, то ли ноги решили пожить своей жизнью, то ли ей надоело видеть фиолетовые следы одиночества под глазами. И она решилась напомнить о себе: вот она я — такая же измученная и изломанная, вот она я — такая же живая и чувствующая, вот она я — такая же, как и ты. С секунду Данте не понимала, что происходит, как она оказалась в объятиях и почему ей это нравится. Ты устала. Ты так устала. Рука в обрезанной перчатке осторожно коснулась чешуйчатой лапы. Не убрала, не оттолкнула — надавила сверху, чтобы та не вздумала убегать. Не сейчас, когда она чувствует не только боль. Не сейчас. Что ты чувствуешь? Горло сдавило под стеснённым дыханием. В груди колотило и мотало во все стороны, чтобы вытряхнуть боль, вышвырнуть её навечно оттуда. Глаза под горячими веками выжигало, оттуда выдавливалось многолетнее страдание, закупоренное галлонами алкоголя. Вкруг талии держался спасательный круг. На спине — жар чужого тела. Она хотела приказать сердцу не стучать так громко, так дико, ведь девчонка может почувствовать, узнать больше. Она хотела попросить слёзы не бежать, ведь на их место потом придёт спокойствие и безразличие, а ей нужна боль, чтобы существовать. Она хотела умолять свои пальцы не гладить твёрдую коросту вокруг сияющих голубым прожилок. Но она была бессильна в своей слабости. И она осталась в этом объятии, которого ждала всю свою чёртову жизнь. У входа — два чехла с мечами, два плаща. Наверху — две занятые спальни. В холле — две потерянные души, нашедшие друг друга.