In vino veritas

Холодный душ тарабанил по стенкам узкой кабинки, оставляя прозрачные дорожки на кремовом пластике. Взгляд девушки перебирался от одной набухшей капли до другой, пока ещё крохотной, но уже готовой скатиться. Потом внимание сосредоточилось на крохотной лейке, ввинченной в потолок, откуда разбрызгивалась вода, остужая разгорячённое после задания лицо. Нерочка зачесала волосы назад и, закрыв глаза, усиленно вдохнула сквозь лезущие в рот капли. В дверь настойчиво постучали. - Эй! Всю воду истратишь, — терпение Данте подходило к концу. - Боишься, что на твои формы ничего не останется? — отфыркнулась от воды Нерочка и повернула вентиль. Дверь распахнулась — охотница, руки в боки, метала из глаз молнии. Конечно же, алого цвета. - Хочешь сказать, что я толстая? Отряхнувшись от капель, девушка шагнула из душа и, встав в паре сантиметров от напарницы, улыбнулась. - Я этого не говорила. - Но ты подумала, — белёсая бровь поднялась с театральным изяществом раздражения. - Данте, — вздохнула Нерочка, — ты идёшь мыться? От тебя несёт кровью.       Подбородок горделиво взметнулся, линия губ скривилась, руки привычно скрестились на груди. Всё ещё мокрая, всё ещё нагая, юная охотница привстала на цыпочки и чмокнула женщину в щёку. Как по команде, та ухмыльнулась и, ухватившись грязными пальцами за чистый подбородок, прижалась к девчоночьим губам. - Твою мать, Данте! — взрыкнула Нерочка, отстраняясь, и чересчур резко заворачиваясь в полотенце, и c долей досады, чуть больше необходимого, усаживаясь на диван.       В ответ ей — лёгкий, на грани детской радости, смешок.       Твою мать…       Так же она подумала, когда на крыльце офиса увидела высокую фигуру не в привычных странно-ковбойских штанах, не в гранатовом плаще с позолоченными заклёпками, не в потёртых перчатках. Она смотрела на охотницу, что ещё не догадалась о присутствии Нерочки или делала вид, что не догадалась, давая время оглядеть себя. И девушка воспользовалась каждой секундой.       Вечно растрёпанные волосы аккуратно уложены. На ногах — она не видела такого в её гардеробе — тёмные полусапоги с широким ремнём на щиколотке, где блестела бляшка. Кожаная короткая куртка пыльно-красного цвета косила серебристыми зазубринами молний на одну сторону, из-за чего казалось, что Данте несколько стеснялась. Стеснялась декольте неизвестной глубины чёрного облегающего платья с разрезом от середины правого бедра.       Когда женщина устала делать вид, она обернулась, и в ушах блеснули кровавые серьги в форме то ли капли, то ли сердца, то ли яблока. Розово-красные губы улыбнулись, и в голубо-зелёных глазах заискрилось счастье. Рука, непривычно сиротливая без перчаток, длинными пальцами протянулась к девушке. И Нерочка, осторожно ступая по лестнице в босоножках на платформе, взялась за протянутую ладонь.       Странно гладкая, как будто не закалённая в битвах и ни разу не распоротая, тёплая кожа обступила руку девушки. Казалось, что она впервые в жизни видела Данте такой… небудничной. Штаны, свободные и расклешённые, рубашки на пуговицах и молниях, футболки в дырках и заплатках, перчатки с обрезанными кончиками, исполосованные своим и чужими лезвиями. Привычный образ никак не вязался с тонкой талией, подчёркнутой узким платьем, с неразмашистыми плечами, на которых покоилась обыкновенная куртка, с выглядывающей из-под полы, особенно белой на фоне смоляной ткани ногой. Как будто Данте подменили. Как будто кто-то насильно пришпилил ей на уши серьги, застегнул на щиколотках полусапожки на среднем каблуке, стащил с ладоней перчатки и изрядно намазал их кремом.       Как будто Данте готовилась, чёрт возьми, к их свиданию.       Твою мать.       Сердце при этой мысли испуганной птицей заметалось в клетке. Пальцы чуть крепче обхватили руку охотницы. И улыбка наверняка вышла какой-то вымученно-глупой.       Нерочка все дни, что тянулись с момента, как она позвала наставницу на свидание, и по сей момент, думала, что Данте объявит о недействительности их договора, отбрехается под разными предлогами или вовсе заставит девушку передумать. Однако ничего не случилось. И вот они вдвоём стояли на крыльце офиса, разглядывая друг друга в непривычных им обликах. - Отлично выглядишь, — первой проговорила Данте. - Спасибо, — покраснев, девчонка убрала чёлку за ухо и добавила: — А ты шикарно выглядишь.       Из уст Нерочки это звучало неумело, неловко. Или женщина совершенно отвыкла получать комплименты. - Спасибо, — едва слышно сказала она и, проведя большим пальцем по тыльной стороне девчоночьей ладони, добавила: — Давай договоримся кое о чём.       Внутри Нерочки сжалось. Она в жизни так не боялась, как в ту секунду. Когда мерзкий Агнус приставил к шее Кирие меч, она не боялась — она была в бешенстве. Когда хрупкий силуэт возлюбленной растворился в темноте, она не боялась — она надеялась на помощь извне и полностью рассчитывала на свои силы. Она боялась, что Данте отшутится, отговорится от свидания в последний момент. Она боялась, что та предложит после запланированного секс без обязательств, холодный телесный расчёт, а после выставит её на мороз, как будто ничего и не было. Она боялась, что все её планы, её время, старание, нервы потрачены впустую.       Она боялась, что чувства к Данте — это придуманная ею сказка. - О чём? — стараясь придать голосу более равнодушный тон, чем тот, что она могла позволить себе, спросила девушка.       Их взгляды встретились. В одну секунду Нерочка желала, чтобы её убили, обняли, вернули на Фортуну, зашвырнули в Ад. - Сегодня мы не будем делать того, на что бы ты не сказала «да». Предшествуя вопросу, женщина продолжила: - Это значит, что если ты молчишь или говоришь «не знаю», если в тебе есть хоть один малюсенький таракан, который говорит «не надо», если тебе что-нибудь не по вкусу или по любой другой идиотской причине не нравится, то мы этого не делаем, — тёплая рука, казалось, стала горячей. — Договорились?       Нерочка хотела расплакаться, но вовремя вспомнила, что мастерица на все руки Нико полтора часа обхаживала её лицо с кисточками, тенями, пудрами. Расплакаться от того, что ни один из её глупых страхов не оправдался. Уже в который раз. - Ладно.       Прищуренный глаз. - Да, договорились, — исправила себя Нерочка. - Замечательно, — Данте улыбнулась и потянула девчонку за собой, не расцепляя пальцев. — Опаздываем уже. - Рекламу можно и пропустить, — просветлевшая после мрачных мыслей голова беззаботно выдавала слова. - А как же попкорн? Или ты не хочешь?       Едва поспевая за охотницей, девушка то спотыкалась, то чуть не выворачивала себе ноги, то пальцы её выскальзывали из босоножек далеко вперёд. - Хочу, — проблеяла она, хватаясь за кожаный рукав второй рукой. - Значит, расслабься и получай удовольствие. Но не забывай о нашем договоре.       Нерочка кивнула.       Заняв положенные им места в середине зала, девушка сбросила навязанную обувь и мысленно прокляла Нико. И пусть Нерочка даже ходила в этих орудиях пытки по офису, пока Данте не было рядом, привыкнуть к тому, что пятки приподняты над землёй, было проблематично. То ли дело старые-добрые сапоги, побывавшие с ней везде и всюду.       Пока вовсю шла реклама, оглядев кинозал, юная охотница приметила парочку зрителей, разрозненно сидящих на разных рядах. Видимо, фильм был не очень интересным либо премьера прошла миллионы лет назад, и все забыли про картину. Она была не против, что они с Данте — единственная здесь пара. Пара? Можно ли их было так уже назвать? Они не предъявляли никаких прав друг на друга, никогда не заявляли, что принадлежат друг другу и никому более. Они просто были рядом, и всё. Поменяется ли всё после свидания, Нерочка не знала. Как только экран потемнел и стали появляться логотипы спонсоров, рядом уселась Данте. В руках — два ведёрка с попкроном, под мышками — две бутылки с водой и колой. - Сладкий или солёный? - Любой, — ответила девушка и потянулась к ближайшему ведру.       Женщина отодвинула его и испытующе посмотрела на Нерочку. В глазах отражались первые кадры фильма. Она не торопилась и ждала, когда девушка решит для себя, чего же ей хочется. А ей так было хорошо, что и правда до смешного плевать, какой попкорн есть. Зная, что Данте — та ещё любительница сладкого, она сказала: - Солёный. И ведёрко аккуратно приземлилось на колени. - Воду или колу? С первых рядов кто-то обернулся на них, но шикать не решился. - Данте, давай посмотрим кино, — попросила девушка и попыталась выхватить из подмышки бутылочку. - Воду или колу? — настаивала та. - Колу, — буркнув первое попавшееся, Нерочка тут же получила выбранное и открутила крышку. Закинув ногу на ногу, Данте погрузила руку в попкорн. В темноте, под отсветами экрана, круглая коленка оголилась и то белела, то серела, то синела. Линия бедра, уходящая за подлокотник кресла, тенью скрывала вторую ногу, а заодно покосившийся на неё взгляд девушки. Нерочка, поймав себя на том, что она бесстыдно смотрит на бледную кожу, не защищённую тканью, заставила вернуть глаза на экран. Через секунду она опустила взгляд на попкорн и мысленно спросила себя, почему выбрала солёный, ведь хотела сладкий. И в ответ снова посмотрела на окрасившуюся в пудровый коленку. Ведёрко Данте, так и не тронутое, ненавязчиво оказалось между бедром и подлокотником, так, чтобы девушка смогла беспрепятственно напасть на сладкую кукурузу. Ещё не попробовав солёный, Нерочка потянулась к другому, и голос с ноткой ухмылки шепнул: - Могла бы сказать, что хочешь сладкий.       Захватив пару комочков, она схрустела их и, улыбнувшись, как нашкодивший ребёнок, ответила: - Чужой вкуснее. - Не сомневаюсь.       Полудемоница не одёргивала протягивающуюся из раза в раз руку, не убирала ведёрко, но и сама не ела. Заметив это, Нерочка поднесла ко рту женщины одну большую кукурузину, словно разорванную бомбой. Чуть наклонившись, Данте обхватила её губами и, не коснувшись кожи девушки, забрала у неё сладкий дар. Разочарование тут же стёрлось любопытством, и Нерочка подала ещё пару кукурузинок. Ничуть не мешкая, охотница повторила своё действие, так и не задев щедрых пальцев.       Как бы сильно ей ни было интересно, долго ли Данте сможет так увиливать, девушка всё же обратилась к экрану. Персонажи что-то говорили, объяснялись, но она ничего не понимала, не ухватывая сюжетные перипетии. Мельтешащие лица, яркие пейзажи, чувственные признания — всё было далеко от неё. Да и торчащая, словно камень из-под таинственной пучины, коленка перетягивала на себя внимание.       А потом бедро опустилось, и его перекрыло другое, в эбонитовой ткани. На экране — счастливая пара, катящая в дорогом авто: у неё развеваются волосы, у него блестят глаза от любви. Нерочка потупилась, а ещё не испробованный солёный попкорн молча спрашивал, что она здесь делает. Она не следила за происходящим в фильме, она не могла сосредоточиться и понять, нравится ли ей, что Данте сидит в соседнем кресле, что та ещё не совершила ни единой попытки пристать к ней, что наставница думает о начавшемся вечере. Когти теребили край пластмассового ведёрка. - Хочешь уйти? — раздался над ухом шёпот. Нерочка мотнула головой. Она сама не понимала, чего хотела. Тянувшиеся до свидания дни были мучительны и тревожны: девушка накручивала себя, придумывала новые и извращённые палки, что бы воткнула в колёса своей уверенности, если бы Нико не одёргивала её. Механик, видя нервозность подруги, подбадривала её, как могла, даже пригласила на обед в неплохой и недорогой ресторан, куда бы Нерочка могла позвать Данте после кино. Так сказать, разведать обстановку до главного действа. Но Нико сейчас не было рядом — слева сидела та, что чуть ли не с первого взгляда и по сей день колыхала в ней бурю эмоций и кипятила кровь. Девчонка должна бы радоваться, беспрестанно улыбаться, неловко шутить. Вот только в животе давила пустота, пальцы, занесённые над кукурузой, подрагивали, зубы кусали губы, чтобы содрать с них кожу. Заставив себя расслабиться, Нерочка налегла на солёный попкорн, и шарики один за другим пропадали во рту, не успевая покраситься в цвет экрана. Наверное, со стороны она выглядела забавно, раз сбоку раздался короткий смешок. - Ты хоть жевать успеваешь? — проворковала Данте, облокотившись и положив под щёку кулак. - Не бойся, у меня нет планов умереть, поперхнувшись попкорном, — съязвила девчонка, забрасывая очередной комочек с солью. - А какие планы у тебя есть? — красная серьга под бликами виделась чёрной. И ноги сменили друг друга — обнажённая коленка, как молоко, побелела в окружающей темноте. Нерочке показалось, что она поперхнулась и забыла покашлять: в горле сдавило, на задней стенке гортани заскреблось песком. Чёртов вид чёртовой Данте мешал ей думать адекватно. - Прикидываю, как наконец заставить тебя заткнуться и дать посмотреть фильм, — оскалилась девушка, пряча нервозность. - У меня есть идея, — она повернула голову к юной охотнице. — Сказать? Кто-то снова обернулся на них и снова не решился сделать им выговор. Светлые глаза искрились то ли любопытством, то ли искушением, а может, блики от экрана выдавали желаемое за действительное. Схватив кукурузину, Нерочка толкнула её между губ женщины, и подушечка мазнула по чужой коже. Данте улыбнулась, жуя, и отвернулась, притворяясь, что смотрит фильм. Через секунду новая взорванная кукуруза оказалась во рту наставницы, на этот раз губы сделали вялую попытку ухватить когтистый палец. Кормя соседку и не забывая прихрумывать сама, Нерочка спустя полведра осознала, что угощала Данте солёным попкорном, а та героически молчала и даже временами улыбалась. В попытке исправиться она поднесла ей сладкий шарик, и женщина, приняв его, слегка прикусила палец — язык облизнул подушечку, полную противоречивого вкуса. Даже в темноте были заметны покрасневшие щёки Нерочки. - Тебе нравится баловать меня разным вкусом? - Извини, — шепнула она и протянула очередную кукурузину в знак примирения. — Я знаю, что ты любишь сладкое, просто… задумалась. - Сладкое я обожаю, — мурлыкнула Данте, забирая попкорн и вновь касаясь языком пальца. Не имея ни малейшего понятия, как на такое реагировать, девушка толкнула попкорн меж увлажнившихся губ. Когда кукурузина исчезла, грубый палец с острым когтем задержался на коже, липкой от приторной закуски. Он пропутешествовал от одного уголка до другого и под лёгкую улыбку Данте разорвал прикосновение. - Ты и сама не прочь попробовать сладкое, — кожаная куртка скрипнула, оголённое бедро придвинулось к подлокотнику. Женщина сократила дистанцию, однако более ничего не предпринимала. И Нерочка не могла опровергнуть её слов: ещё увидев охотницу на крыльце, она захотела поцеловать её. Но смущение, страхи, извечные надоедливые вопросы, сомнения остановили девушку, отодвинули желаемое в далёкий ящик. Теперь же, когда вокруг томная темнота, одиночные зрители поглощены фильмом, а они — то ли попкорном, то ли друг другом, теперь же можно бы воплотить крохотную мечту. До этого инициатива ученицы сводилась к быстрым объятиям, будто украденным, к мимолётным поцелуям в щёчку или скулу — застенчивым проявлениям её робких чувств. Были и попытки перехватывать роль ведущей, когда соскучившаяся по ласке Данте настырным поцелуем с языком вторгалась в её пространство, завоёвывая каждый миллиметр губ, изучая потаённые места на нёбе, гибком языке, холодя внутренности Нерочки. В такие моменты она прерывала наглость охотницы, сминая кожу, и переходила в наступление, погружаясь в гостеприимное тепло и влагу чужого рта. И полудемоница щедро позволяла делать всё, что только придёт в голову девчонке. Под покровом мельтешащих картинок и пустых диалогов с экрана Нерочка зажала губами крупную кукурузину, взялась за кожаный воротник и, потянув его на себя, прикоснулась ко рту Данте. Помедлив с секунду, та раскрыла губы, впуская солёный шарик, а следом за ним — юркий язычок. Словно шалунишки-котики, языки катали комочек, тёрли им друг об друга, надавливали в желании перебороть один другого. Когда кукурузина, пропитавшаяся их слюнями, развалилась на мелкие части, женщины отстранились. В груди Нерочки долбилось сердце, нисколько не ожидавшее такой опрометчивости от хозяйки. В животе Данте пульсировала кровь, растекаясь волнами желания между бёдер. Охотница была бы ничуть не против, наплевав на общественное место, среди велюровых кресел с откидывающимися спинками сорвать с девичьих губ стон, полный вожделения и удовольствия. Но, конечно, она держала себя — ноги ровненько встали на полу, скрывшись в тени впередистоящего кресла. Оставшийся фильм, драму которого так никто из них и не узнал, каждая доедала своё ведёрко, допивала свою бутылочку. Девушка смущалась поведения, что вдруг показалось ей распутным и чересчур аморальным, а её спутница не давила повторить, хоть и очень желала этого. - Как думаешь, у них был бы шанс остаться вместе? — спросила Нерочка, выходя из зала. На смену духоте пришла уличная свежесть. Вечернее небо окрасилось в мутно-оранжевый, закрылось пепельно-серыми облаками. Стук подошв выходящих из кинотеатра разносился по сторонам. - Не знаю, — безразлично сказала Данте, что, как и девчонка, пропустила весь фильм. — Считаю, что быть людям вместе мешают условности, которые они сами себе же и придумали. - А если жить без условностей, то не будет ни границ, ни правил, ни осторожности, — пожала плечами юная охотница. - Нет, я не о том. Предположим, ты — бедная, я — богатая, — улыбнулась женщина. - Да-да, мечтать не вредно, — закатила глаза Нерочка, но не стала прерывать пример. - И, предположим, между нами чувства, — серо-зеленый глаз игриво подмигнул. — Но у тебя бзик на финансовом ограничении, на том, что ты не сможешь мне ничего дать. И поэтому ты будешь всячески разлаживать наши отношения, потому что будешь чувствовать себя ущемлённой. - А что бы ты сделала, чтобы я так себя не чувствовала? Не договариваясь, они шли по проспекту, мимо горящих неонов, зазывающих выпить, закусить и поглазеть на полуголых девиц, мимо галдящих толп, мимо торопящихся на гулянья машин. - Во-первых, сказала бы, что деньги — это не главное, — цветные отражения в глазах придавали им особой весёлости. — Во-вторых, доказала бы, что хочу быть с тобой вне зависимости от размеров твоего кошелька. -Доказала бы? Как? — хмыкнула девушка. - Ну, есть два варианта: либо отказаться от своего богатства, либо сделать так, чтобы разбогатела ты. - По-моему, это, наоборот, только докажет, что тебе важен мой финансовый уровень, — Нерочка пожала плечами. - И что же тогда делать? - Ничего. Оставить всё, как есть. - И дать тебе уйти? — удивилась женщина, тряхнув пепельными волосами. - Почему же? - Так если ты чувствуешь между нами пропасть в денежном вопросе, то уходишь под предлогом невозможности быть вместе на равных. Призадумавшись, девушка осознала, что, если бы между ними с Данте действительно были бы острые вопросы финансовой несправедливости, то она бы ушла, несмотря ни на какие чувства. Хотя в какой-то мере между ними и правда была несправедливость, только иного характера. - Да, я бы ушла, — грустно согласилась Нерочка и поджала губы. - И что же мне делать? — серьга блеснула от вывески ресторана белым и синим. За разговором они добрались до того места, куда Нико пригласила подругу отобедать. Но входить не торопились. - Не отпускать, — на выдохе проговорила девушка, прямо глядя в зеленоватые глаза. - А если бы твои родители были бы против наших отношений? - Мне самой необходимо выбирать, с кем быть, а с кем расставаться. - А если бы мы были членами враждующих организаций? - Нам обоим пришлось бы расставлять приоритеты. Это было бы больно, но только так можно понять, готовы ли мы бороться за эти отношения. - А если мы — подчинённый и начальник? Она хотела бы сказать, что такого рода взаимоотношения обречены на провал, но вдруг ощутила ханжество в этой мысли. Всё предположенное изначально не имеет счастливого конца, не только вариант «учитель — ученик». Она хотела бы сказать, что ей неважно, какая у кого социальная роль, а важно, как они существуют вне этих ролей вместе. Но не могла отделаться от червячка лжи и недосказанности. - Я бы уволилась, — резко ответила Нерочка. - Даже если б не было возможности найти другую работу? — сощурилась Данте. - Наверное. - Тогда бы ты снова стала бедной, а я — богатой, — с превосходством улыбнулась она, за что получила укоризненный взгляд из-под белёсых бровей. - Здравствуйте! — за спиной скрипнула дверь и раздался радушный голос хостес. — Вы бронировали столик? Их усадили под свисающие люстры-шары, около окна, закрытого лимонной драпированной тканью. Налив освежающей воды в стаканы, официант принял скромный заказ и удалился, пожелав приятного вечера. В ресторане было немноголюдно: парочки-тройки сидели по разным углам зала, не смущая никого любопытными взглядами. Играла ненавязчивая музыка, в бутылках, в бокалах над баром отражались искривлённые светлячки ламп, под ногами гостей шаркал деревянный паркет. Кожаная куртка с плеч перекочевала на спинку стула, и на всеобщее обозрение явилось глубокое декольте облегающего платья. Кто-то из мужчин с интересом сопроводил раздевание женщины долгим взглядом. Как две мягкие подушки, груди Данте качались от каждого движения, и не смотреть на тёмную ложбинку между белых округлостей было невозможно. Из-под узких чёрных лямок торчали тонкие красные бретельки, и отчего-то Нерочке захотелось осушить целый стакан. Мелкими глотками она пила воду, стараясь не думать, что же хранила теснота эбонитового платья, одёргивая себя в попытках отыскать кружевной узор на гладкой ткани. Лапа, держащая под столом край скатерти, нервно подрагивала и пульсировала светом. - Тогда я предлагаю тебе быть моим партнёром, — вдруг заявила Данте, облокачиваясь на столешницу и наклоняясь вперёд. - В смысле? — сипло отозвалась девушка, наконец оторвавшись от стекла. - Засиделась ты в ученицах, — она убрала волосы за ухо, открывая неровный круг серьги. — Предлагаю поделить бизнес: я буду руководить стационарным офисом, а ты — передвижным. И, как равноправный владелец бизнеса, ты сможешь нанимать кого угодно, не советуясь со мной. Нерочка не ожидала услышать такого рода предложение. Предложение, что наконец даровало ей свободу и самостоятельность. Предложение, которое делало бы её равной Данте. Радостный шок и неуверенность. Сомнение с поиском скрытого смысла и счастье. - Ты это говоришь, потому что..? - Не «потому что», — поправила охотница, — а «для того, чтобы». Чтобы у тебя было что-то действительно твоё. - Но… я думала, что бизнес для тебя очень важен, — сжав лапу в кулак, Нерочка не знала, соглашается она или отказывается от щедрого предложения. - Важен, — кивнула охотница. — Но и ты мне важна. А как ты сказала ранее, надо уметь расставлять приоритеты, и сейчас я расставляю свои, — губы едва улыбнулись, и глаза напарниц встретились. - И если я откажусь? — робко спросила девушка. Когти впивались в загрубевшую ладонь, не вызывая боли, лишь неприятно покалывая. - Я оставлю всё, как есть. - Что, даже не выгонишь меня обратно на Фортуну? — фыркнула Нерочка, припоминая старые угрозы женщины. - Если бы ты хотела, давно бы сбежала от меня туда, — Данте пожала плечами и, тряхнув салфеткой, разложила её на коленях. — Но почему-то ты сидишь напротив меня в этом отличном ресторане после захудалой мелодрамы и двух вёдер попкорна. - Интересно, с какой скоростью они вызовут полицию, когда я воткну тебе вилку в руку? — сквозь зубы проговорила девчонка, как только официант, принёсший блюда, удалился. Данте хмыкнула и погрузила нож в слабо прожаренный стейк. Нерочка, намотав на вилку карбонару, поймала себя на желании засмеяться. Почти полтора года назад она приехала в город, где жила и работала Легендарная охотница на демонов. В свой первый же день она попробовала чудесную пасту со странным добавлением «карбонара», и ей казалось, что это лучшее, что когда-либо случалось с ней. Как оказалось, не самое лучшее, но одно из — точно. Тогда, много сотен дней назад, она думала, что зря последовала зову глупого сердца и рванула за море, к неизвестной на тот момент женщине. Она боялась встретить непонимание, отторжение или даже ненависть, но всё обернулось так, как она и не рассчитывала. Как она и помыслить не могла. Если она согласится, то станет такой же, как Данте. Если она согласится, то её мечта станет реальностью. Наблюдая, как охотница методично-задумчиво нарезала стейк, Нерочка выискивала причины, чтобы отказаться, и не находила. Она перебирала в уме возможные плюсы и минусы такого сотрудничества, но в результате находила только положительные моменты. Она хотела быть с Данте. Как напарница. Как бизнес-партнёр. Как соседка по квартире. Как любовница. И все эти «как» сливались воедино, без разделения. Хотя, быть может, это всего-навсего уловка, дабы затащить девушку в постель. Разрушить ограничения в их иерархических отношениях, отпустить все тормоза. Но, услышав предложение охотницы, девушка не думала, что та может просто так, играючи чувствами другого и делом собственной жизни, растоптать их отношения. Хотела бы, сделала бы раньше. - Я согласна, — сказала Нерочка, намотав на вилку пасту. Зеленоватые глаза блеснули непониманием. - Я согласна быть твоим партнёром, — пояснила она и кивнула в знак твёрдости своих слов. - Отлично! — плечи женщины опустились, и на лице появилась расслабленная улыбка. — Завтра договоримся с Моррисоном, чтобы правильно составить документы. Ох уж этот мне бюрократизм, но куда деваться? Серо-коричневый по краям, розовый в середине кусок отправился в путешествие до рта охотницы. Жуя, она запила лимонадом и сопроводила его овощами на пару. Многое изменилось с того дня, как они повстречали друг друга: от их внешнего вида до привычек, от мнений до пристрастий. Раньше бы Данте никогда бы не пошла в такое место и никогда бы не взяла себе овощи — только бар, только пицца и виски. Раньше бы Данте никто не заставил выйти в свет в платье — только плащ и брюки. Раньше бы Нерочка ни за что бы не подумала о себе в отношениях с женщиной — только с красоткой Кирие. Раньше бы Нерочка ни при каких обстоятельствах не стала бы искать компромисс — только доводы силы. Они круто изменились. Благодаря или вопреки. - Спасибо, Данте, — шепнула девушка так, чтобы только сидящая напротив услышала её. — За всё. - Это тебе спасибо, — вместо привычных подколов сказала женщина. Юная охотница могла лишь догадываться, что она делала с раненой душой Данте. Та никогда бы не рассказала, как мрачны и туманны были раньше её вечера после заказов и как теперь они полнятся ожиданием и наипростейшим счастьем. Не потому, что её семья расширилась, не потому, что в офисе появился новый голос, временами упрямый и гордый. А потому, что этот голос вытеснял одиночество, гнетущую вину и бесконечный калейдоскоп смертей. Потому, что девчонка, пусть того и не знала, но залатывала своими непокорством, невинностью, несокрушимостью вечную дыру в душе. Стежки, может быть, получались некрепкими, неумелыми, но было в этой неловкости особое обаяние, скрадывающее любые огрехи. Жизнь будто поделилась на «до» и «после». Там остались мутные ночи, тонущие в бессердечных воспоминаниях, приправленные алкогольным соитием, жадным и бесчувственным. Там сгинул призрак отчуждённого брата, рвущегося к силе и власти, переступившего через сестру и её угрозы. Там сгорела семья, некогда безмятежно счастливая, живая и любящая, вместе с ней в пепле и сером дыме исчезла надежда на лучшее будущее, на устроенность в этом равнодушном мире. Здесь и сейчас перед ней сидела та, что могла собрать осколки её разбитого сердца, заново срастить их и, возможно, вдохнуть в убитую горем душу желание жить. Лапа, стесняясь собственной уродливости, осторожно выглянула из-под стола и легла на скатерть. Рифлёных пальцев с острыми когтями коснулась широкая рука, и они схватились за тёплые фаланги, словно за спасательный круг. Мягкое голубоватое свечение стало чуть ярче и в мерной пульсации, подстраивающейся то ли под дыхание, то ли под пульс, откидывало блики на посуду. Девушка хотела было отдёрнуть лапу, скрыть её подальше от любопытных глаз, но пальцы Данте удержали, успокаивающе провели по жёстким чешуйкам, ласково легли на тыльную сторону ладони. - Как это случилось? — она кивнула на демоническую руку. - Кирие с детьми из приюта отправилась на прогулку в лес, и на них напали демоны, — припоминая, девчонка почесала нос. — Атаку чучел отбить было просто, но вдруг появилась ящерица, и у меня не было возможности защититься, кроме как подставить руку, — она закатала рукав и указала на продольную светящуюся дорожку, от которой, словно вены, отходили несколько узких желобков. — Вот сюда она ударила. - А потом? — нахмурившись, поинтересовалась Данте. Подушечки скользнули по чешуе вверх, к продольной царапине, и голубоватое свечение сдвинулось вслед за ними. - А потом рана загноилась, и очень скоро стала покрываться твёрдыми пластинами. В результате вышло то, что вышло, — подытожила девушка, распрямляя рукав. - И всё? Больше ничего странного не произошло? — серо-зелёные глаза внимательно следили, как девчоночьи брови столкнулись и приподнялись, как губы сжались.       Стоило ли рассказывать Данте о той секунде, что её сердце не билось, что беспросветная тьма заполняла всё слабое существо, внезапно обретшее силу? Вдруг она засмеёт или, чего доброго, не поверит. Хотя в Нерочке ещё ворочались сомнения, она ощущала доверительность их разговора, абсолютную и безоценочную открытость.       Данте обязательно поймёт, ведь кто, если не она? - Я этого никому не говорила, — голос её вновь перешёл на шёпот. — Вернее, почти никому. Уже после случившегося мне приснился сон, и со мной разговаривал какой-то мужчина. Он спрашивал, о чём кричит моя душа, и… — ощущая, как в груди заходится сердце то ли от воспоминаний, то ли от прикосновений Данте к чудовищной лапе, юная охотница пару раз медленно вдохнула и выдохнула. — И мы оба сошлись на том, что наши души желают силы.       Данте качнула головой. Она не могла поверить, что в тот злополучный день на Фортуне не ошиблась и действительно ощутила так называемый «Крик души», всплеск демонической энергии, как подсказка кровным родственникам. Нечто сходное на волны, исходившие от Вергилия, когда они бились у утекающей в бездну воды. Нечто такое, что могло передаваться лишь в семье.       А ещё она осознала, что её прижали к стенке. Нельзя ни секунды откладывать то, о чём должна была сообщить тогда, на площади среди руин. Даже если после этого девчонка оттолкнёт её, даже если после услышанного перевернёт стол, назовёт Данте лгуньей, совратившей племянницу.       И, сжав лапу, аккуратно ответившую встречным пожатием, сказала: - Я знаю, кто был этот мужчина. - Кто? — Нерочка моргнула, уставившись во все голубые глаза, чистые и лишённые жгучего отцовского льда.       Она уже хотела было свернуть тему в другую сторону, но совесть припомнила, что та сама договорилась в девчонкой, что ничто сегодня не произойдёт, если Нерочка того не пожелает. И, чуть улыбнувшись, спросила: - Ты действительно хочешь это узнать? - Данте, ты издеваешься что ли? Конечно, хочу! — девушка смахнула со лба чёлку и упёрлась рёбрами в стол. Весь вид её говорил, что она сгорает от нетерпения добиться правды. И, вновь качнув головой, женщина услышала собственный голос издалека: - Мой брат Вергилий. Сощурившись, девчонка выискивала какой-то подвох в ответе, ожидала быстродобавленное «Шутка!», пыталась определить искренность ответа Данте и понимала, что только что сказанное намекает на остальную часть правды. - Не понимаю, причём тут он. - Я думаю, он — твой отец, — на выдохе ответила женщина и замерла. Зубы, если бы могли, обязательно раскрошились друг об друга, так сильно сжались челюсти. - Но… — глаза девушки бегали от тарелок до приборов, от стаканов до солонки. — Как? Ты говорила, что убила его. - Очевидно, это случилось задолго до того, — хмыкнула Данте. — До того, как он отправился в Ад. - То есть..? Он прибыл на Фортуну, что-то там делал, вернулся на материк, но ни слова тебе не сказал про семью или дочь? — когти впились в скатерть, чуть натягивая её. - Нет, ни слова, — глаза её опустились в тарелку, что ловко подхватил откуда-то взявшийся официант. Он налил в их стаканы ещё воды, изящным движением забрал у Данте салфетку, поправил покосившуюся салфетницу и испарился, будто его тут никогда не было. Натянутое, как белая ткань под острыми когтями, молчание прервалось вопросом: - Почему ты решила, что тот мужчина — твой брат? - Во-первых, он такой единственный остолоп с жаждой силы. Во-вторых, Ямато принадлежала именно ему. А в-третьих, — охотница нашла в себе остатки мужества посмотреть на племянницу, — «Крик души» слышен только кровным родственникам. - Значит… - Да, — на этот раз Данте кивнула, и рука, всё это время гладившая лапу, приподнялась, но голубоватые пальцы ухватились за запястье. - Я… — дрогнувший голос выдал волнение девушки. — Мне надо подумать. Дай мне время. Нерочка поднялась и, пройдя мимо столиков, завернула за колонну, где располагалась дверь в уборные. Во рту алкало спиртного. Пройдя к бару, Данте заказала виски со льдом и, не отходя от стойки, опрокинула тут же налитый напиток. Жгучая крепость сковала желудок холодом, и организм, соскучившийся по извечному топливу, просил ещё. Она бросила быстрый взгляд в сторону уборной и заказала новую порцию. Как только рядом оказалась чья-то фигура, выспросившая две бутылки пива, к ней обратились: - Вашей дочери отчим не нужен? Подёрнутые поволокой спиртного глаза поднялись на холёное лицо, и Данте фыркнула: - Извиняй, отчим, я по девочкам, — и, залпом осушив второй стакан, вернулась к столику. Незадачливый ухажёр проводил взглядом покачивающиеся округлые бёдра и белеющие плечи. Она хотела плеснуть водой на лицо, но сдержалась: вечер ещё не кончился, а портить искусство Нико было бы жалко. Потому Нерочка упёрлась ладонями в умывальник и, выкрутив вентиль, слушала, как струя бьётся о керамику. Нечто подобное она ожидала услышать от Данте. Ведь это было бы даже странно, если бы охотница, с такими же пепельными волосами, как у неё, с таким же разрезом глаз, с такой же любовью к битвам, сообщила, что та не имеет никакого отношения к происхождению девчонки. Правда, она считала, что Данте может быть её матерью. Но реальность подарила ей статус тёти. Нервный смешок вырвался из девушки, как только вспомнила, что наставница не раз называла себя так, однако казалось, что то была лишь шутка. Вот только это была вовсе не шутка. Горящая синим лапа коснулась губ, сегодня впервые поцеловавших родственные ничуть не по-родственному. А сколько поцелуев было до этого между ними, не сосчитать. И сколько могло бы быть после, если бы Данте ничего не сообщила. Почему она вдруг решилась на это? И почему теперь, когда Нерочка преодолела себя и свои страхи, позвала её на свидание? Неужели та предостерегала их отношения от чего-то непоправимого? И свидание действительно многое поменяло. Но, возможно, не совсем то, в каком ключе она ранее думала. Прозрачная жидкость воронкой утягивалась сквозь дырки слива, с шумом и глухим журчанием. Она прикидывала, стоит ли молча выйти из ресторана, вернуться в офис, собрать вещи и уехать на Фортуну. Но знала, что спустя столько времени там никто её ждал, там больше не было дома. Она думала, стоит ли устроить женщине сцену, обвинить её в молчании, а напоследок обозвать грязным словом. Но посчитала, что Данте было чересчур непросто сообщить свои домыслы, что наверняка та сама мучалась и корила себя за промедление. Смахнув со лба непослушную чёлку, она решила быть честной с собой и Данте до конца. Ведь именно об этом они договорились на крыльце. Нерочка вымыла руки, хоть в этом и не было никакой необходимости, оправила платье, взглянула в отражение бледного лица и вышла из туалета. Как ни странно, охотница сидела за их столиком, повёрнутая вполоборота, нога на ноге, локоть на спинке кресла. Когда девушка вернулась на место, Данте не обнаружила заплаканных глаз, кровавых царапин на костяшках. Лишь губы полуприжались, будто в страхе выдать что-то не то. - Ты могла бы сказать и раньше, но… — неуверенно начала Нерочка. Лапа продолжила колупать своё излюбленное место на краю скатерти. — Но, видимо, у тебя были причины не делать этого. Она вздохнула то ли с грустью по ушедшему времени, потраченному в недомолвках, то ли с тяжестью на душе, легшей от осознания их преступления. Охотница развернулась к ней, локти привычно упёрлись в стол, выпятив грудь вперёд. - Слушай, я не считаю, что то, что ты сказала, изменит моё отношение к тебе, — девушка посмотрела в искрящиеся ожиданием глаза. — Мы живём с тобой вместе полтора года, и я уже считаю тебя своей семьёй. Может, немного странной, но семьёй. Данте хотела что-то сказать, но рука в кольцах торопливым жестом остановила её. Лапа выбралась из-под стола и, взявшись за женскую ладонь, перевернула её. - Если ты хочешь, чтобы я ушла, я уйду, — с горечью проговорила Нерочка. — Если тебе плохо со мной, потому что я напоминаю тебе брата, я уйду. Когда услышанное дошло до неё, охотница улыбнулась. Даже несмотря на то что в сложившейся ситуации нужно было кидать валуны в огород Данте, девушка находила лазейки обвинить во всём себя. От этого хотелось умиляться и плакать слезами счастья. Ну, ты только посмотри на эту ангельскую невинность! Тебе надо голову открутить, а она оправдывает твой мерзкий поступок. Явилась, не запылилась. А я никуда не уходила. И смотрела, как вы целуетесь в кино. Даже не на последнем ряду, бесстыжие. Тебя забыли спросить. - Нет, не уходи, — проговорила Данте.       И пусть её острые черты действительно напоминали Вергилия, и пусть хмурящиеся брови временами являли чуть ли не точную копию отцовских, и пусть в битвах она бросала знакомые фразы, в Нерочке было то, чего ни за что не найдёшь у брата. Человечность. Та самая человечность, что для Вергилия была камнем преткновения; та самая человечность, что губила Данте изо дня в день. И та самая человечность, что сращивает разорванное прошлым сердце, измождённое, но уже не одинокое. Девушка на мгновение прервала прикосновение, чтобы снять кольцо с выгравированной розой, и вложила его в ладонь напарницы. Кольцо, широкое по высоте, оказалось маленьким в руке женщины, и Нерочка с толикой сожаления закрыла ладонь её пальцами. - Быть может, я совершаю ошибку, но я хочу попробовать быть с тобой в отношениях, — говоря, она смотрела, как охотница с полуулыбкой разглядывала кольцо. — И если между нами ничего не получится, то давай обойдёмся без истерик и обид, ладно? Услышав сходные слова, что она не раз говорила случайным лицам в баре, Данте усмехнулась и согласно кивнула. Всё же судьба — забавная штука. - Ладно, — женщина, в груди которой, казалось, тёплые лучи спокойствия растапливали заледеневшую душу, примерила кольцо на мизинец. — У тебя слишком тонкие пальцы. Ты случайно не Дюймовочка? - Иди в жопу, — фыркнув, бросила Нерочка и жестом подозвала официанта. Но что-то в этой безумно смешной и сумасшедше нестабильной жизни оставалось неизменным. И это радовало.

***

      Влажное, распаренное тело, лениво завёрнутое в полотенце, уселось рядом. С белых волос капало на плечи, кожаную спинку, колени, даже чудесным образом попадало на стекло. - Вытираться не учили? — хмуро высказалась девушка, чуть отодвинувшись от Данте. На что женщина сильнее прижалась к ней плечом, и холодные капли нашли своё место под ключицей. Нерочка с раздражением смахнула влагу, но лапу бесцеремонно перехватили, и шеи коснулись горячие губы. Поцелуй был бы более приятным, если бы не мокрые волосы, оставляющие на ухе, под челюстью и на плече промозглые следы. Пытаясь оторвать от себя охотницу, девушка завалилась и в одну секунду оказалась под Данте. Как будто не замечая слабых попыток вырваться, она дорожкой поцелуев охватывала девичье лицо, и холодноватая вода теперь была повсюду: на щеках, лбу, подбородке, на горле и предплечьях. Нерочка пыталась то ли вытереться от неприятных ощущений, то ли скинуть с себя прижавшее её тело, но лапу обезвредили, задрав ту над головой. Настырные губы приникли к мягким, тут же капитулировавшим под напором. С каждым касанием краска стремительнее бросалась к лицу, и воздуху в лёгких становилось всё меньше. Но Данте лишь углубила поцелуй, ворвавшись в послушный влажный рот. Тихий, едва ли не на уровне беззвучия, стон вышел из-под Нерочки, что тянулась за увлекающим её языком. Вернув поцелуй, она прикусила нижнюю губу охотницы, и та с охом замычала. Нерочка отвернулась, и длинная, белая, нежная шея открылась полудемонице. Она коснулась губами под ухом, под челюстью, выстлала дорожку вдоль горла до ключицы. Прикрытые веки девчонки дрожали, кончик языка облизывал покрасневшие губы. Данте, осторожно взяв её за подбородок, повернула к себе, и в голубых глазах распознала желание. Желание, отдавшееся пульсом между ног. Поцелуй, похожий на укус, подсказал той, что их желание взаимно. Они не целовались, а будто пытались съесть друг друга: прикусывали губы, оттягивали их, захватывали зубами языки и присасывали их. И казалось, ни одна не думала отрываться. Полотенце, скрывавшее томные формы охотницы, отброшено на стул. Узел другого развязан с позволения девушки. Женщина опустилась ниже, и тёплое дыхание прошлось по чувствительной коже небольшой груди. Запах геля для душа щекотал в ноздрях и зазывал прилепиться всем, чем можно было. Спина девчонки чуть выгнулась в немой просьбе ласки. И, обдав ещё одним выдохом коричневую горошину, Данте облизнула её и поцеловала. Нерочка не выказала неудовольствия, закрыв глаза в ожидании, и влажный язык кончиком прошёлся по ареоле, лишь потом задев сосок. Шумный вздох и закушенная губа. Зажав меж губ отвердешую горошину, демоница потянула её на себя и ещё раз облизнула. Она вернулась к девчоночьим губам, чуть сильнее привычного укусив нижнюю. Нерочка ойкнула. - Не кусай губы, — шёпотом предупредила женщина. — Иначе их буду кусать я. - Нашла, чем напугать меня, — демонёнок рывком села, впившись в Данте новым поцелуем, обвила руками вокруг шеи и уселась на бёдра. Горячие подушечки пробежали по икрам, коленям и ягодицам, оставив приятные волны мурашек. - Я не пугаю, а сообщаю на будущее, — сказала между поцелуев охотница. Нерочка вцепилась зубами в плечо, и волоски на руках приподнялись от боли и удовольствия. Она тут же зацеловала укус и повторила это со вторым плечом. - Детка, да ты голодная, — со смешком дыхнула та в ухо. - Данте, — лапа схватилась на месте свежего укуса, когти опасно царапнули над лопаткой, — заткнись. Вместо ответа та поцеловала девушку в шею, обняв за талию. Острые демонические ногти прошлись по спине охотницы, оставив красные следы. А потом ещё раз, и одинаковых дорожек стало вдвое больше, равно как и морозящих кожу волн. Но, занятая поцелуями от шеи до груди, Данте не жаловалась, и по конечностям её бежали мурашки. Ей нравилось, когда удовольствие смешивалось с болью, и она застонала, когда коготь попал по старой царапине. В пылу ощущений она чуть сильнее укусила сосок, и девчонка дёрнулась. - Аккуратнее, пожалуйста, — попросила она, когда Данте замутнённым страстью взглядом посмотрела на неё. Чтобы загладить свою вину, охотница поцеловала пострадавшую грудь, сжала в ладони другую, махнув по соску пальцем, прижала его, чуть покрутила, и бойкий язык поигрался с ним, оставив влажный след. Она взяла Нерочку за запястья и приложила дрожащие руки к своей груди. На одной — мягкое прикосновение, на другой — шершавое, грубое. Но оба — желанные. С секунду девушка смотрела на свои безучастные ладони на упругих грудях и робко начала двигать ими. Она трогала бордовые соски, чуть массировала мягкие выпуклости, прижимала их друг к другу. - Не бойся, они не укусят, — ухмыльнулась Данте, бегло поцеловав девчонку. - Я тебя сейчас укушу, — нахмурилась Нерочка. - Ты всё только грозишься, — вздохнула она и застонала, когда та с силой сжала оба соска. Пальцы впились в девичьи ягодицы, одновременно прижимая тонкую фигуру к себе. Они сминали округлости, легко вели вдоль позвоночника, рассылая табуны мурашек по спине и затылку, прищипывали кожу и получали прерывистое дыхание с едва слышными всхлипами. Нерочка, оторвавшись от грудей охотницы, взяла её лицо в ладони и с упоением поцеловала. Сердце долбилось в жгучем желании, страстной мечте единения, отдавалось тяжестью внизу живота. Сочные причмокивания с шорохом вздохов раздавались в фургоне. Считая, что с прелюдией можно покончить, Данте усадила девчонку спиной к себе, между бёдер, развернула её так, чтобы одна нога оказалась на диване, а вторая осталась на полу, и, коснувшись губами затылка, продела руку под мышкой. Лапа неуверенно обхватила запястье, и голубые глаза блеснули с крохотной долей переживания. - Что случилось, детка? — поцеловав в висок, спросила Данте. - Н-ничего. - Говори, — вздохнула она, положив ладонь на похолодевший живот девушки. — Иначе я буду тебя пытать. Подушечки потянулись между полушариями грудей, провели спиралью по одной из них, не задевая соска. Нерочка выгнулась и попыталась лапой прижать чужую руку к груди, но женщина перехватила её, завела за спину. А шаловливые пальцы свободной руки игрались с соском, то едва-едва касаясь его, то мучительно далеко проходясь от него. Не в силах терпеть эти безумные ласки, девушка стонала и дрожала, стараясь двигаться самой, чтобы получить полноценное прикосновение. - Теперь скажешь? — горячий шёпот отпечатался под ухом. - В-возьми полотенце, — сдалась Нерочка. - Без проблем, детка. Резким движением она вытащила из-под них махровую ткань, положила её на бедро девушки и, обмотав край вокруг пальца, дотронулась её набухших малых половых губ. Платиновая голова откинулась на плечо. Медленно полудемоница вела вкруговую по волнообразным лепесткам, опускаясь к влагалищу и поднимаясь к клитору, но не касаясь его. Мягкое полотенце скрадывало особую чувствительность вульвы, оставляя распаляемое возбуждение. Обернув в ткань несколько пальцев, Данте охватила всю промежность Нерочки и помассировала её. Стон с придыханием раздался так близко, что охотница не удержалась и впилась в сладкие губы. Её пьянило, когда девчонка таяла в руках, под страстными движениями просила большего, когда, податливая и томная, она отвечала на любое изменение. Ей нравилось ощущать нежность этого не испорченного жизнью и желаниями существа, его упоённую отзывчивость и пылкость. Лишь когда когти сжались на предплечье, Данте разорвала поцелуй и наконец коснулась клитора полотенцем. Бёдра девушки напряглись, таз чуть приподнялся. Кровь стучала в ушах, казалось, что она не слышала ничего, кроме своего запыханного дыхания и причмокивающих прикосновений охотницы к шее. Под закрытыми веками плясали алые черти: они вместе с движениями на клиторе подпрыгивали в диком танце, рассыпались по сторонам и вновь собирались хороводом. Данте то ускорялась, то замедлялась на вспухшей горошине, то возвращалась к малым половым губам, поглаживая их, то притиралась между складок. Сквозь ткань она ощущала влагу и тепло, исходившие от любовницы. Вторая рука вновь обнаружила себя на девичьей груди, истосковавшейся по вниманию. Не зная, как реагировать везде, Нерочка подкидывала бёдра навстречу пальцам, совместно с шершавыми подушечками ласкала сосок и экстатично мычала. Она путалась в ощущениях, ей было так много и так мало всего. - Данте… — сорвалось с её губ. Перехватив девчонку поперёк живота, охотница поцеловала в плечо и ускорила трение на клиторе. Ворс, дополнительно натирая кожу, казалось, проникал в самые потаённые места, разнося по промежности слабые, но постоянные вибрации. Мокрый от соков Нерочки, он легко скользил между половых губ и вызывал в ней дрожь. В голове царила пустота. Лёгкие хватали воздух — его вечно не хватало, то ли его крал бешеный пульс между ног, то ли знойное тело Данте выжигало его. Жилки на лапе засветились ярче, когда девушка во весь голос простонала. Она согнулась едва ли не пополам, пальцы на ногах сжались, глаза зажмурились до белых и черных фейерверков. Стараясь держать темп, охотница ласкала её и с замиранием ловила оргазм любовницы. Таз вскинулся, мышцы напряглись, по коже пронеслось электричество, распахнувшиеся губы между коротких вдохов позвали: - Данте! Демоница перехватила тонкую шею, несильно сжала пальцы на горле и, повернув к себе лицо Нерочки, упивалась поцелуями послушных губ. Чужой бешеный пульс артерии отдавался у неё в вульве, как будто кончала не девушка, а она сама. Оргазменное мычание взрывало в ней кипучую похоть, и она не отстранялась, до последнего поглощала удовольствие девушки. Когда стоны утихли, женщина убрала полотенце и обняла Нерочку со спины. Та бессмысленно смотрела в никуда, возвращаясь постепенно в реальность. Жаркие поцелуи от плеч до затылка и по другой стороне будто укрепляли её связь с настоящим. - Ты извращенка, — выдохнула девушка. - Да, — та провела языком по ушной раковине и улыбнулась. — А теперь помоги мне. Ещё дрожа в ногах, юная охотница позволила старшей лечь на диван, и Данте забросила пятку на кожаную спинку. Человеческой рукой Нерочка собрала развратную влагу и распределила её по вожделеющей вульве. Демоническая же схватилась за бедро и с силой впилась в кожу, до небольших царапин, до крохотных капель крови. Раз за разом когти вспарывали нежную кожу выше и выше, ближе к промежности. И раз за разом, когда острое погружалось глубже, женщина вздрагивала, по венам неслась бурлящая кровь, и низкие стоны вырывались из Данте. Глядя в блестящие страстью глаза, девушка будто заново возбуждалась. Ранки едва ли не сразу исчезали, и только рубиновые бусинки выделялись на молочной коже. - Сильнее, — сипло попросила охотница. Нерочка приподняла ногу и когтями провела от округлости до впадины под коленом. Замычав, полудемоница закрыла глаза. Тонкие полоски вспыхнули розовым, покраснели, мелкие капельки появились на краешках. Данте облизнулась, словно кошка. Ладонь легла на пышное полушарье груди, робкие губы прикоснулись к увлажнённым. Когти, облюбовав вторую ногу, вели кровавые линии от колена почти до самой вульвы. Чем выше жгли её ногти, тем крупнее дрожь била Данте. Опасное, жестокое, кровожадное соитие — вот, чего ей не хватало, вот, от чего она получала удовольствие. Грубые подушечки скользнули по малым половым губам. Большой палец, царапнув кожу на лобке, прижался к клитору, длинный средний медленно погрузился в огненное лоно. - Не больно? — прервав поцелуй, поинтересовалась девушка. - Нет, давай второй. С развратным хлюпанием во влагалище проникли два пальца. Демонические, они были в полтора раза толще обычных, рифлёные, шероховатые. Когда Нерочка погружала пальцы на две фаланги, жёсткая чешуя тёрлась о чувствительное преддверие, и Данте безотчётно двигала тазом навстречу этой животной грубости. Внутри грубая кожа натирала нежную, и чем сильнее давили бугристые подушечки на стенки, тем больше хотелось охотнице, тем продолжительнее были разряды наслаждения. Было странно наблюдать, что охотница извивалась и стонала от поступательных движений конечности иного мира. Но прерывистое дыхание, заломленные брови, колом торчащие соски говорили девушке, что всё, что она делала, нравилось её любовнице. И она не понимала, прошло ли старое возбуждение или оно переросло в новое, но между её ног было так же влажно, как между ног охотницы. Данте выгнулась, схватившись за ягодицу девчонки, и под непрекращающиеся движения демонических пальцев кончила. Влагалище, как жадное, сжалось и суматошно обхватило неровности чешуи, а после расслабилось и, словно алчущий в пустыне, дрожало вокруг пальцев. Стоны женщины перехватывались мычанием, закушенной губой, шумными вдохами, однако вырывались и мелкими мурашками бежали по спине Нерочки. Та ощущала, как горячо стало внутри Данте, как влажно и развратно звучат её движения, как ненасытна она в своём оргазме. С хлюпом пальцы покинули влагалище, и полудемоница лениво простонала, чувствуя исчезнувшую заполненность. Девушка хотела было вернуться под душ, смыть страстный пот, но любовница, схватив за лапу, утянула её на себя. Она поцеловала мягкие, безотказные губы, ещё больше разомлевшие после разрядки, и Нерочка ответила ей, сильнее прижавшись к губам. Они неловко лежали на диване, счастливые в физическом опустошении, в интимной близости, в умиротворённой неге. Говорить не хотелось, и руки, медленно касающиеся остывающей кожи, вырисовывали непонятные картины. Прикасаясь к влажному виску губами, Данте поймала себя на мысли, что не хочет выпинать девушку из постели, чтобы ей досталось больше места, не хочет избавиться от её запаха или вида. Не хочет в пьяном угаре зажать её в углу или у стенки и тихо-тихо трахать, чтобы никто не слышал. Не хочет воспользоваться ею, как инструментом для оргазма, как бесчувственной куклой или несчастным сломанным человеком. С Нерочкой всё было не так, как с теми, что сами цеплялись к ней в баре. С ней было по-настоящему.