Больше, чем грех

Чимин остался один за монолитным бетонным столом, вглядываясь в сияние бассейна за стеклом. От былого аппетита не осталось и следа — лишь комок непроглоченного страха где-то в горле. Нахрен я вообще здесь? Он сжал кулаки, чувствуя, как дрожь бежит по предплечьям. Не от холода. От осознания. Он вел себя как самоубийца. Дразнил тигра в его же логове. Смотрел в глаза чудовищу — и улыбался. И самое ужасное — чудовище имело лицо его брата. Почему? Почему я не сбежал отсюда сразу, едва увидел его пустой взгляд на пляже? Ответ пришел сам, горький и обжигающий, как плохой виски. Потому что он до сих пор искал в нем того самого Арэма. Того, с кем они дрались в детстве, злясь, но не калеча. Того, кто мог усмехнуться его дерзости. Подсознательно он все еще верил, что за этой ледяной маской скрывается его брат. И если вести себя как тогда — язвить, провоцировать, — маска треснет, и он вернется. Идиот. Наивный, глупый идиот. Он провел рукой по лицу. Того Арэма больше не существовало. На его месте был хирург, смотревший на мир как на коллекцию органов для вскрытия. Его, Чимина, он уже классифицировал как «помеху». От этой мысли по спине побежали ледяные мурашки. Он был здесь не просто незваным гостем. Он был бактерией, проникшей в стерильную чашку Петри. И тут его сознание пронзила другая мысль. Ясная, жесткая. А куда, собственно, бежать? Память отбросила его в кабинет дяди на два месяца назад. Вычурное убранство этого помещения не просто говорило, а прямо-таки кричало о том, что его хозяин властный и влиятельный человек. Дядя Чимина – Пак Ки Бом – высокий мужчина с проседью в черных волосах, в очень дорогом темном костюме, сжимал кулаки. – Сумму твоего долга ты знаешь, — голос дяди был ровным, как лезвие гильотины. На столе перед ним лежали фотографии искореженного красного металла, словно олицетворение жизни Чимина, разбитой вдребезги одной ночью. Рвущий душу визг тормозов и его собственный крик, смешавшийся с рёвом мотора, до сих пор стоял в голове. Он не видел поворота. Не рассчитал. Тогда в голове промелькнула мысль ослепительно ясно и тут же погасла: «Всё. Конец». Очнулся он от того, что по лицу стекала тёплая жидкость. Не бензин. Кровь. Его кровь. А перед глазами стояло искорёженное нечто, когда-то бывшее гоночным болидом — его гордостью, его единственным настоящим делом. И чуть поодаль — такой же измолотый в лепёшку чужой спорткар. Тот, в который он врезался. – Я заплатил за тебя. За тебя и за того парня, которого ты чуть не угробил. Весь твой долг теперь — мой. Ты будешь делать то, что я скажу, – продолжил Ки Бом, холодно глядя на племянника. – И что ты хочешь? – равнодушно спросил Чимин. В тот момент ему казалось, что его уже ничем не напугать. Его жизнь была разрушена. – Неделю назад я разговаривал с твоим братом Намджуном по видеосвязи, — начал дядя. — По официальным делам. Как ты знаешь, последние пять лет он живет на острове Кведжом. Я спросил его прямо: «Ты там совсем один?» И он ответил: «Да. Совсем»». Дядя откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. – Ну...и причем здесь я? – А это прекрасный шанс для тебя, племянничек. Отправиться туда и найти мне доказательства, что твой брат Ким Намджун — психически нездоровый человек. Чимин вскинул голову: –...Зачем? – Потому что я его финансовый управляющий, — дядя отчётливо раскладывал по полочкам. – Пока он вменяем — его деньги принадлежат ему. Но если суд признает его недееспособным... опекуном стану я. Понимаешь? Ты привезешь мне справку о его безумии, а я взамен сотру твой долг. Чистый расчёт. Чимин пожал плечами. – А если он и правда псих? Пусть сдохнет там, мне всё равно. – Тебе должно быть не всё равно, — дядя сказал спокойно, но с железной уверенностью. – Какая ирония, а? Твой брат может тратить миллионы, доставшиеся от деда, на свои безумные опыты. А ты... ты чуть не продал душу за свой единственный спорткар. И тот разнёс в щепки. Он сделал паузу, давая ядовитым словам достичь цели. – Потому что если ты откажешься, я перестану платить. И тогда те, кому ты должен, оставят твой труп в канаве. Их интересуешь только ты. А для меня ты – единственный ключ к острову. Намджун не впустит никого, кроме тебя, ведь ты тоже владелец и он об этом знает. Так что выбор прост: либо ты делаешь, что я прошу, либо тебя просто не станет. Чимин открыл глаза. Он снова был в стеклянной гробнице. Страх никуда не ушел. Но теперь к нему прибавилась холодная, безрассудная решимость. У него не было выбора. Он был зажат между двумя угрозами: безумцем-братом и расчетливым дядей. – Хорошо, — подумал он, и его губы тронуло подобие улыбки, лишенной всякой радости. – Раз уж я здесь... Холодная решимость, пришедшая на смену страху, все еще горела в груди Чимина, когда он подошел к панорамному окну. Он смотрел в ночь, выстраивая в голове план, как вывести брата на чистую воду, как вдруг движение в бассейне заставило его замереть. В воде, подсвеченной сияющей синевой прожекторов, плавал Юнги. Он был абсолютно гол. Лунный свет и искусственная синева выхватывали из темноты его бледную кожу, делая ее почти светящейся. Длинные конечности двигались плавно и бесшумно, будто он родился в этой воде. Чимин замер, затаив дыхание. Это была картина потрясающей, дикой красоты. В нем не было ни стыда, ни смущения — только чистое, почти животное естество. И тут Чимин заметил Намджуна. Тот стоял в тени открытой террасы второго этажа, опершись о перила, и смотрел вниз. Его лицо было скрыто полумраком, но в позе читалась не просто наблюдательность. Это был взгляд хозяина. Глубокий, интенсивный, полный одержимого обладания. Он смотрел на Юнги так, как смотрят на редкую, бесценную драгоценность, которую ни за что не отдадут другому. И в этот миг в Чимине что-то ёкнуло. Не понимание, а смутная, холодная догадка. Это не просто отношения. Это что-то... другое. Внезапно Юнги остановился, встал на ноги на мелководье и посмотрел прямо на террасу. Вода струилась с его плеч, с черных, прилипших ко лбу волос. И он улыбнулся. Но это была не та робкая улыбка, которую Чимин видел днем. Это была улыбка, полная безраздельного доверия и обожания, направленная в темноту — туда, где стоял Намджун. Намджун, все еще невидимый в тени, медленно поднял руку в едва заметном жесте. И Юнги, получив этот безмолвный сигнал, с той же беззвучной грацией развернулся и поплыл дальше, словно продолжив свой ночной ритуал, предназначенный лишь для одного зрителя. Чимин отшатнулся от окна, по телу пробежали мурашки. Восхищение сменилось чем-то острым и тревожным. Это была не любовь. Это было что-то темнее, глубже, опаснее. – Ага, ну да. "жизнь на материке так и не избавила тебя от склонности к дешевым фантазиям"...– пробормотал Чимин, пытаясь подражать голосу брата. А, может, в чем-то Арем и был прав... Пак Чимин поднялся и вышел в гостиную. Стерильный порядок, ни намёка на личные вещи. Ни одной бумажки. – С чего вообще начать? — эта мысль билась в его голове в такт отступающей панике. Образ светящегося в ночной воде Юнги не давал ему покоя, смешивая восхищение с леденящим душу предчувствием. Он достал телефон. Сети почти не было, но можно было попробовать дозвониться. Цифры набрались сами собой, выжженные в памяти угрозой. — Я на месте, — тихо сказал он, услышав на том конце властный, узнаваемый голос Ки Бома. Помолчал, давая тому понять, что звонок не спонтанный. —И? — дядя не стал тратить время на приветствия. —Он не один, как ты говорил. С ним тут парень. Юнги. —Кто? — голос на том конце стал резче, в нём появился стальной интерес. —Не знаю. Красивый, молодой. Странный. Очень странный, — Чимин искал слова, глядя в тёмное окно, за которым совсем недавно разворачивалась та сюрреалистичная сцена. — Намджун его... не то чтобы прячет, но будто держит на коротком поводке. Как ценный предмет. Очень ценный. Только что видел, как тот купался ночью... — он запнулся, не в силах выдать самую сумасшедшую деталь, — ...и Намджун следил за каждым его движением, как... как за экспонатом в музее. На том конце повисла пауза, полная стремительных вычислений. Чимин почти слышал, как в голове дяди щёлкают шестерёнки, перебирая варианты, просчитывая выгоду. — Это... даже лучше, чем я надеялся, — наконец произнёс дядя, и в его голосе прозвучало редкое для него удовлетворение. — Одинокое затворничество — это просто странно. А содержание в изоляции другого человека, молчаливое, контролируемое... это уже прямая дорога к диагнозу «социально опасен» или «тяжелое психическое расстройство». Найди на этого парня документы. Медицинские карты, историю, что угодно. Любую бумажку, которая докажет, что этот Юнги — его пациент. Или его жертва. Это твой приоритет номер один. Всё остальное — вторично. Связь прервалась с отчётливым щелчком. Чимин медленно опустил телефон. Задание получил. Теперь он знал, что искать. Документы на Юнги. Доказательства, что этот прекрасный, загадочный парень, чьё тело светилось в ночи, — не гость, а подопытный. Образец. Вещь. Чимин посмотрел на тёмный коридор, в конце которого угадывалась та самая запертая дверь в подвал. – За этой железной дверью скрыты все твои скелеты, братец. Лаборатория? Клетка? Хранилище? Я вытащу на свет каждый твой секрет.