Люблю

      Мне нужно было съездить в похоронное бюро — договориться о церемонии, на кладбище — организовать погребение, оповестить дальних родственников о кончине отца, навестить его квартиру, переговорить с юристом родителя… Список неотложных дел бешеным потоком ворвался в мою голову, но я проигнорировал его. Перед глазами всё ещё стояла одинокая фигура парня, насквозь промокшая, никому не интересная, освещаемая тусклыми фонарями и редкими молниями.       Резко выкрутив руль и бесцеремонно подрезав по параллельной полосе едущую машину, я решительно развернулся на первом же светофоре и помчался в уже знакомый мне двор. Зачем я это сделал, было не совсем понятно, но в данный момент логика интересовала меня меньше всего. Для себя я решил, что лишь удостоверюсь, что парень благополучно добрался до квартиры, что я, можно сказать, передал его с рук на руки.       Поскольку я успел отъехать от дома мальчишки лишь на пару кварталов, я входил в подъезд парня минут на десять позже Артёма. Номер квартиры я прекрасно помнил, так что уверенно поднимался по лестнице, навскидку прикинув, что искать его стоит на четвёртом этаже.       Я отстранённо обдумывал, что скажу при неожиданной для Артёма личной встрече, однако мои отвлечённые думы были прерваны громкой склокой сверху. Я немного притормозил и удивлённо прислушался к происходящему. Это был эмоциональный, полный претензий и недовольства монолог, так как мне удалось расслышать лишь один крикливый голос, возмущённо и громко отчитывающий невидимого мне собеседника.       — Я тебя ещё раз спрашиваю, где ты шлялся? Почему вернулся в таком виде? — визгливо вопрошала незнакомая женщина. — Совсем тебя родители распустили! Ничего, у меня не забалуешь. Молчит он, паразит! Хватит из себя юродивого корчить!       Я медленно поднимался наверх, вслушиваясь в нелицеприятную ругань, очевидно, родственницы Тёмы. Краем глаза я увидел сгорбленную фигуру парня, прислонившуюся к перилам, и грозно выпятившую необъятную грудь, упёршуюся кулаками в широкие бёдра потрёпанную женщину среднего возраста с блёклыми, рыбьими глазами и растрёпанными, сальными волосами, собранными в небрежный пучок. Она укоризненно, с мимолётной брезгливостью осматривала поникшего парнишку, явственно подавляя того своим грубым напором и циничной бескомпромиссностью.       — А я говорила тебе, что ты один жить не сможешь! — горланила громогласная дама. — Ты и из дома-то не можешь выйти, не потерявшись — где тебе родительским наследством управлять. Мазюкай свои картинки, если нравится, а я обо всём позабочусь. Тётка я тебе или нет?! На днях и сыновья мои переедут, с братьями всяко веселей, чем в одиночестве куковать. Такие хоромы! Куда тебе одному, да и Сашке с Витькой до школы отсюда добираться удобней будет!       Я про себя порадовался, что решил немного подождать, ведь благодаря несдержанности женщины ситуация понемногу прояснялась. Ушлая родственница без зазрений совести пыталась воспользоваться положением и состоянием потерявшего родителей парня и прибрать к рукам имущество, которое, очевидно, должно было перейти к прямому наследнику, обернув свою неприкрытую меркантильность в сомнительную упаковку искренней заботы о несамостоятельном племяннике. Благо, я был в курсе его совершеннолетнего возраста и мог помочь в силу профессии и подкованности в таких вопросах.       — Хорошо, что ты всё-таки соизволил прийти, мы ещё успеваем к адвокату! — продолжила свой бесконечный монолог «заботливая» тётушка, неприятно кривя губы. — Бесстыжий, я же говорила, что к десяти записала нас на приём. Ну что за безответственность! Как я, по-твоему, должна тебе помогать, если не имею никаких полномочий. Подпишем пару бумаг и рисуй себе на здоровье, ты у нас весь в искусстве, а ведение хозяйства можешь смело доверить мне!       С каждым словом, с каждым взмахом пухлых рук напористой женщины, хрупкая фигурка в куртке с чужого плеча выглядела всё более сгорбившейся и отстранённой. Было совершенно очевидно, что это далеко не первый их разговор в таком тоне. Женщина умело манипулировала молодым человеком, попавшим в сложную жизненную ситуацию. Я кожей ощущал безысходность и усталость парня. Возможно, он ещё не был сломлен окончательно, но увиденное на мосту заставило всерьёз обеспокоиться психологическим состоянием парнишки, а происходящее на моих глазах в данный момент объяснило причины его подавленности и инертности. Я решил, что услышал достаточно, так что дальше не медлил. Приняв серьёзный, чуть надменный вид, я решительным шагом направился к ругающейся парочке.       — Добрый день, Артём, — поздоровался я, умело игнорируя склочную даму.       Парень удивлённо вскинул на меня свои огромные голубые глаза, в которых проскользнули очевидное узнавание, толика замешательства и лёгкий намёк на радость. Губы его еле заметно шевельнулись, но Тёма в своей обычной манере не проронил ни звука.       — А ты кто такой?! — вскинулась «деловая» женщина, набычившись ещё больше.       — Адвокат. Станислав Кириллович Петровский. Представляю интересы вашего, как я понимаю, племянника, — медленно произнёс я и хищно улыбнулся.       Я прекрасно знал, какое «приятное» впечатление мой профессиональный оскал производит на окружающих. Будто адски голодный крокодил обрадовался при виде упитанного, отсчитывающего последние минуты своей жизни будущего обеда.       — Какой ещё адвокат? — подозрительно буркнула недовольная женщина и настороженно отошла от меня подальше, словно я собирался напасть на неё в любую секунду.       Мне показалось: ещё немного напора с моей стороны — и массивная стальная дверь стремительно захлопнется перед самым моим носом. А этого никак нельзя было допустить. Я не был уверен, что у Тёмы есть ключи, а дамочку нужно было выселять из полюбившейся ей квартиры в спешном порядке, пока она окончательно не пустила в ней корни.       — Хороший, — с серьёзной миной заявил я и в два шага оказался у двери. — Артём, пройдём внутрь, ты слишком легко одет.       Женщина немного ошалела от моей наглости, а я, воспользовавшись моментом, решительным движением отодвинул растерявшуюся тётушку в сторону и, взяв окончательно околевшего парня за руку, прошёл в просторную квартиру.       — Что вы себе позволяете, вас никто не приглашал! — возмутилась самопровозглашённая хозяйка Тёминой жилплощади.       — В отличие от вас, меня как раз-таки пригласили, — плотоядно улыбнулся я и хитро подмигнул взволнованному мальчишке. Во мне странным образом смешалось жгучее желание помочь одинокому парню и осадить зарвавшуюся женщину.       Вскользь осмотревшись, я пришёл к выводу, что дорогое и качественное убранство квартиры подтверждало недавнее предположение о зажиточности родителей моего недавнего гостя. Свежий ремонт, добротная мебель, уют и тонкое чувство стиля — вот, что в первую очередь бросалось в глаза. Однако кое-где, словно инородные тела, выбивающиеся из окружающей приятной обстановки, виднелись островки хаоса и чужеродности, привнесённые, как я подозревал, активной родственницей Артёма. Пухлые сумки, бесформенные тюки, разнокалиберные коробки неуместно расположились в полном беспорядке, словно пытались занять собой побольше места, застолбить дополнительные жилые метры для новых постояльцев. Взгляд невольно задерживался на этих инородных объектах, отчётливо нарушающих гармонию и благоустроенность исконного окружения.       — Вы собрались сюда переехать? — резко поинтересовался я, многозначительно осматривая разномастный скарб по углам.       — Вас это совершенно не касается! — недовольно скривившись, выплюнула женщина. Затем, видимо, решила уточнить: — Это квартира моей сестры. Они с мужем погибли недавно, и мальчик остался совершенно один. Мой долг помочь ему, он не готов жить самостоятельно. Я была вынуждена переехать и помогать ему по хозяйству. А учитывая его травмы и временную, как мы все надеемся, немоту, я просто обязана быть рядом с племянником!       Женщина явно переигрывала, возмущённо сверкая глазами и безуспешно пытаясь выдавить из себя скупую слезу. Хотя, возможно, она в какой-то мере верила в бескорыстность своих действий. Люди часто убеждают себя в том, что им полезно и удобно.       — Простите, это вы решили, что Артёму нужна помощь, или он сам попросил вас об этом? — уточнил я.       — Мы семья! — пафосно воскликнула одутловатая дама в застиранном халате и драных тапках. — Меня не нужно просить о помощи!       Я неприязненно поморщился. Как говорится, благими намерениями вымощена дорога в ад. Да и явная корысть налицо.       — Тёма, — мягко спросил я, усаживая замершего испуганным зайцем парня на диван. — Тебе нужна помощь тёти?       Парень опасливо посмотрел на меня, смутившись под пристальным взглядом нахальной родственницы. Честно сказать, я не был полностью уверен, так ли уж Артём адекватен и правильно ли понимает создавшуюся ситуацию. Но его неприязнь к родственнице была очевидной, так же, как и её хамское отношение к парнишке, и в данный момент мне этого было достаточно.       — Да что вы мучаете мальчика! — заорала разозлённая женщина. Видимо, моя инициатива стояла ей поперёк горла. — Не видите: он не в себе!       Однако меня сильно напрягала её наглость и бесцеремонность. Почему-то многие думают, что веса их словам придаёт количество децибелов в голосе, а вовсе не смысл сказанного.       — Прекратите кричать. И ставить громогласные диагнозы. С чего вы решили, что Артём не может жить один? Он первый претендент на наследство, так что всё имущество его родителей перейдёт к нему. Вы подозреваете у племянника какое-то психическое расстройство? В таком случае установить недееспособность парня вы сможете лишь в судебном порядке, а не потому, что вам так кажется, — спокойно сообщил я, удобно устраиваясь на диване рядом с тихо сидящим, понурым парнишкой.       Я заметил, что растерявшийся поначалу Артём понемногу приходит в себя. Он с силой тёр побелевшие руки, ожесточённо мучил обветренную нижнюю губу, нервно ёрзал, словно устраиваясь удобнее. Я с удивлением отметил, что его резковатые телодвижения не были хаотичными. Парень еле уловимо сдвигался в мою сторону всё ближе, так что вскоре я стал ощущать тепло его худого, подрагивающего тела. Моё присутствие его, видимо, успокаивало, поэтому я не стал отстраняться, а тихо попросил:       — Тёма, будь добр, возьми лист бумаги и ручку и напиши нам своё решение. Нужна ли тебе помощь тёти, или ты хочешь жить один? В конце концов, ей не обязательно сюда переезжать. Если она так хочет тебя поддержать, то вполне может навещать время от времени.       Однако моё предложение не нашло отклика у «сердобольной» родственницы. Услышав мои слова, тучная дама яростно взвилась, мгновенно став выше и будто стройнее.       — Вы с ума сошли! Буду я мотаться через весь город! Мы живём на самой окраине, — возмутилась женщина. Ну ещё бы. Степень «бескорыстной» помощи этого человека напрямую зависела от пользы, получаемой за неё. Я понятливо приподнял бровь, но женщину это только раззадорило: — Мы живём в двушке у чёрта на рогах. У моей старшей дочери уже своя семья, да и детки скоро пойдут. Нас там и так шестеро, а Тёмка тут один в таких хоромах будет жить? — с оскорблённым видом заорала потрёпанная дама в «праведном» гневе. — Мы семья! Мои сыновья ему ничем не помешают, а до школы им отсюда куда ближе ехать!       Я весело хмыкнул, логика этой женщины была неподражаема.       — Вы вправду считаете, что ваше неудовлетворительное финансовое положение — аргумент для захвата чужой собственности? — уточнил я. — Тогда пробегитесь по подъезду. Возможно, тут живут какие-нибудь старики или одинокий человек. Почему бы не подселить семью вашей дочери к ним. Уплотнять, так уплотнять!       — Не передёргивайте! — взвилась «добрая» женщина, брызжа слюной. — Это его двоюродные братья и сестра!       — И что же вы с мужем не заработали им на собственное жильё? — иронично уточнил я.       — Что б вы понимали! — ядовито закричала тётушка. — Катька отхватила богатого муженька, а мой всю жизнь перебивается временными заработками!       — Прекрасно вас понимаю, — снисходительно улыбнулся я. — И мужа вам кто-то подсунул бракованного, и детей заставил наклепать не по доходам…       — Да как вы смеете! — истерично заорала Тёмина «бескорыстная» тётка, но замолчала, увидев вернувшегося племянника.       Парень подошёл ко мне и решительно протянул альбом для рисования. В нём красивым, аккуратным подчерком было выведено:       «Я хочу жить один. Я её не приглашал».       Удовлетворённо кивнув, я показал написанное женщине. Та неприязненно фыркнула и скрестила руки на груди, напомнив мне незабвенную Фрекен Бок из знаменитого советского мультика.       — Да что вы у него спрашиваете, он через неделю тут с голода сдохнет. Думаете, он умеет готовить? Или будет убираться? Он только малюет свои картинки с утра до ночи! — взвизгнула покрасневшая дама с опухшим лицом и свиными глазками.       — Это его личное дело, как он будет жить и чем питаться, — миролюбиво заявил я и начал искать мобильный телефон в карманах костюма. Найдя в списке контактов знакомого, который как-то помогал мне с переездом, я решительно набрал его номер.       — Максим, привет. Нужна твоя помощь. Да, кое-что перевезти, твоего буса хватит, тут только коробки и тряпки какие-то. Нет, мебели нет, — обрисовал ситуацию я. К счастью, транспорт был свободен, так что в течение часа Макс обещал подъехать.       — Я никуда не поеду, — заорала рассвирепевшая женщина, от переполнявших её эмоций грохнув внушительным кулаком по серванту так, что стоящая в нём посуда жалобно зазвенела. — Вам не удастся меня выгнать!       — Мне, возможно, и не удастся, — покорно согласился я. — А вот полиции — вполне. Давайте им позвоним. Составим акт о неправомерном захвате жилплощади. Артём напишет на вас заявление, да, Тём?       Парень активно закивал головой. Однако, видимо, решил, что этого недостаточно и быстро написал на листе печатными буквами «Напишу!» Я отметил, что впалые щёки бледного мальчишки немного порозовели и сам он отчётливо оживился.       — Собирайтесь, — посоветовал я. — Так будет лучше и для вас, и для вашего «бедного» племянника, которого вы так сильно любите. Иначе я позвоню в полицию. Поверьте, вам ничего не светит, учитывая мою поддержу и помощь Артёму в этом деле.       Женщина покрылась синеватыми пятнами и возмущённо запыхтела, а я, честно сказать, немного заволновался, не стукнет ли «милую» родственницу удар. Было очевидно, что ей очень не хотелось выпускать из рук то, что уже казалось её. Но у меня перед глазами стояла яркая картина сидящего на перилах моста никому не нужного мальчика, готового спрыгнуть в ледяную, чёрную реку, только бы не возвращаться к «заботливой» тётке. Это же как надо было довести человека?       — Катька обещала мне комод! — заявила нахальная дама. Видимо, так просто отступить ей не позволяли внутренние установки.       — Если обещала, то, видимо, прописала это в завещании. Как только оно будет оглашено, вы сразу же получите причитающуюся вам вещь! — спокойно согласился я, начиная понемногу стаскивать инородное барахло в прихожую.       — Не трогайте мои вещи! — разъярённо взвизгнула женщина, резко выхватив из моих рук увесистый тюк.       — Я лишь хочу помочь и ускорить процесс, — мирно улыбнулся я. — А ты, Тёма, пригляди, чтобы твоя тётя ничего не перепутала и ненароком не прихватила с собой вещи твоих родителей.       — Я не воровка! — почти искренне возмутилась дородная мадам.       — Нисколько не сомневаюсь, — ответил я. — Вы бы переоделись, а то придётся ехать в халате.       Женщина возмущённо фыркнула и с гордым видом прошествовала в одну из комнат. Я кивнул Артёму проследить за тёткой: у меня было ощущение, что она «под шумок» утянет с собой всё, что попадётся под руку. Парень неопределённо кивнул и побрёл за удалившейся женщиной.       Я же проворно перенёс в коридор всё, что не вписывалось в окружающую обстановку, и нашёл в телефоне ещё один полезный номер.       — Привет, Костя, нужно срочно сменить замки. Неважно, бери на свой вкус, я заплачу. Да, желательно в течение часа. Не бурчи, за срочность докину. Сейчас вышлю адрес.       — Уж не от меня ли замки меняете? — услышал я ядовитый голос за спиной.       — Ну что вы?! Обычная предосторожность, мало ли кому ваша сестра с мужем в своё время дали ключи — необходимо обезопасить жилплощадь. Думаю, сигнализация бы тоже не помешала, — задумчиво протянул я.       Дамочка раздражённо дёрнула головой и оглядела свои пожитки, сваленные высокой кучей у входной двери.       — Надеюсь, вы ничего не трогали в моих вещах? — напыщенно заявила нахохлившаяся женщина.       — Что вы, я лишь перенёс всё поближе к дверям, чтобы вам было меньше хлопот, — мило улыбнулся я.       — Премного благодарна, — буркнула скривившаяся дама в бесформенном платье с растительными мотивами и с царственным видом пошла осматривать квартиру, видимо, выискивая своё завалявшееся барахло.       Тёма бесплотной тенью скользил за неприятной родственницей. Я же лениво раздумывал об этой ситуации в целом. Парень после смерти родителей остался абсолютно один, к тому же получил какие-то повреждения, о которых упомянула словоохотливая мадам, повлёкшие за собой потерю речи. Налицо психологическая травма — отсюда и попытка суицида. Да и сама тётка сделала всё, чтобы парень стал чувствовать себя чужим в собственном доме.       Мои размышления прервал Костя, добравшийся до нас в рекордные сроки, не прошло и двадцати минут с момента нашего разговора. И вот этот высокий, жилистый, весёлый парень зашёл в негостеприимную в данный момент квартиру Артёма.       — Привет, Стас, — поздоровался парень и заглянул мне за плечо. — А я смотрю твои «знакомые» всё молодеют и молодеют…       Я обернулся и увидел пунцового Артёма, торопливо шмыгнувшего в одну из комнат. Краем глаза я успел заметить остов мольберта и банки с красками на полу. Видимо, это там парнишка «мазюкал свои картинки».       — Поменьше болтай, Кость, — хмыкнул я. —Спасибо, что быстро приехал. У меня куча дел, честно говоря, не хотелось бы задерживаться.       — Хозяин — барин, — ухмыльнулся парень. И продолжил, понизив голос: — А я бы не отказался «задержаться» у такого симпатичного малыша.       О нетрадиционных пристрастиях знакомого я давно был в курсе, однако меня это нисколько не смущало. По моему мнению, кто с кем спит — личное дело каждого.       — Закатай губу и работай, — хохотнул я. — Не про твою честь.       — Куда уж мне, — рассмеялся Костя, — если тут крутые юристы ошиваются.       Я закатил глаза и тихо хмыкнул. Хоть я никогда не давал повода, Константин постоянно намекал на мои «голубые» предпочтения. С чего он это взял, было категорически не понятно. Я с ним никогда не спорил, хотя и не подтверждал его догадок. Мы перекинулись ещё парой шутливых фраз, когда раздался звонок от Макса, сообщившего, что машина подъехала и ждёт нас внизу.       — Уважаемая тётя Артёма, машина подана, прошу собираться и спускаться вниз, пока мы перенесём ваши вещи, — громко сообщил я. Я до сих пор не знал имени бесцеремонной женщины, которую так старательно выселял из квартиры совершенно чужого мне мальчишки.       Из комнаты раздалось недовольное бормотание, а дверь, за которой спрятался Тёма, приоткрылась, и показался любопытный курносый носик.       — Артём, я просил присмотреть за тёткой, — тихо сказал я. — Она вынесет тебе полквартиры.       Парень скривился и махнул рукой, мол, пусть тащит, что хочет. Но мне отчего-то было принципиально важно не позволить напористой хамке уйти с ценными трофеями. Когда беспардонная мадам гордо вышла с большим мешком, как я понял, из спальни родителей Тёмы, а в глазах женщины горел плохо скрываемый триумф, я резко выхватил её ношу и бесцеремонно вывалил на пол у наших ног.       — Что вы себе позволяете? — в который раз заорала женщина.       — Простите, я случайно, — фальшиво повинился я. — Тёма, глянь, что за шкатулка?       Моё внимание привлекла небольшая, изящно сделанная деревянная коробочка с навесным замочком. Очень сомневаюсь, что женщина привезла её с собой из дома. Парень подошёл поближе, и я заметил, как в его глазах вспыхнуло негодование. Он резко схватил шкатулку и прижал к груди. Глаза Артёма заблестели, а губы затряслись.       — Это моё! — закричала неприятная грубиянка. — Как вы смеете рыться в моих вещах!       — Моё предложение вызвать полицию всё ещё в силе. Пусть снимут отпечатки с содержимого, и всем станет ясно, кто прав, а кто хитрит, — сухо предложил я. Я чувствовал, что моё терпение на пределе. — Тёма, просмотри остальное. Вдруг там завалялись ещё какие-то твои вещи.       Дрожащими руками парень переполовинил кучу добра на полу, оставив тётке дорогую женскую шубу, какие-то статуэтки и несколько предметов мужской одежды. На мой вопросительный взгляд, он лишь в очередной раз махнул рукой. Что ж, кто я такой, чтобы распоряжаться чужим имуществом.       В два захода мы вынесли все сгружённые в прихожей вещи, усадили притихшую даму и благополучно отправили домой. Видимо, нервотрёпка подкосила и Тёму: он стал ещё более вялым и безэмоциональным. Он понуро устроился в кресле с бессменным альбомом и карандашом в руках и полностью погрузился в себя. Мне показалась, что на его лице я заметил тень, не просто усталости — а чего-то глубже, мрачнее. Того, что прячется внутри человека, под слоями слов и привычек.       Артём не рисовал — лишь бессмысленно водил карандашом по бумаге, оставляя круги, линии, штрихи, которые постепенно срастались в нечто неразборчивое, тревожное. От былого полёта фантазии не осталось и следа, имели место лишь механические действия, отображающие душевную пустоту парнишки. Я тихо отошёл в сторону, решив не беспокоить поникшего художника. Возможно, ему было нужно побыть в тишине и одиночестве; горе необходимо пережить, а для этого необходимо лишь время.       Костя быстро сменил замки и, вручив новый комплект ключей хозяину, отбыл по своим делам. Мастер остался крайне доволен. Кроме оплаты механизмов, работы и скорости, ему было разрешено забрать с собой два хороших старых замка, которые он, без сомнения, куда-нибудь пристроит с прибылью для себя.       Мы остались вдвоём, и мне отчего-то почудилось, что мертвенная тишина в квартире привнесла не ожидаемый покой и умиротворение, а сделала обстановку ещё более неуютной. Ощущалась тяжёлая, давящая атмосфера, словно время не просто остановилось, а начало свой ход вспять, безуспешно пытаясь вернуть былое, когда здесь кипела жизнь, когда эмоции били через край, когда хозяева дарили своё тепло этим безучастным теперь стенам.       Артём на фоне красивого интерьера, выполненного в тёплых тонах, казался бледным, неуместным пятном, словно кто-то вырезал его из чёрно-белой фотографии и неуклюже вклеил в чужую, уютную жизнь. Мягкие пледы, золотистые обои, деревянные поверхности с медовым отливом — всё дышало нежностью и спокойствием, но он — нет. Тёма будто не принадлежал ни этому дому, ни этому миру.       Он сидел неподвижно, как забытая кукла, не знающая ни где её место, ни каково её предназначение. И только побелевшие пальцы время от времени подрагивали, сжимая карандаш, будто что-то тёмное внутри него пыталось выбраться наружу, выплеснуться на грубую бумагу. Мне стало грустно и больно. Я и сам был таким же — одиноким, потерянным, живущим по инерции. Мы словно два кленовых листа, кружащихся на осеннем ветру, искали своё место, однако нам было не суждено его найти, ведь малейший порыв уносил нас туда, где мы вновь были чужими и неприкаянными.