Люблю

      Честно признаться, вся эта суматоха меня страшно вымотала, поэтому, благополучно отправив «заботливую» тётушку восвояси, я тяжко выдохнул и попросил:       — Тёма, свари мне кофе, пожалуйста, общение с твоей родственницей меня сильно утомило.       Счастливо сверкнув глазами, парень бодро кивнул и, скинув ценные вещи, отобранные у тётки, в комнату родителей, чуть не пританцовывая направился на кухню. Я отвлечённо зацепился взглядом за поджарые ягодицы мальчишки, однако шикнув на себя за неуместные мысли, изначально рождённые буйной фантазией Костика, устало поплёлся в средоточие тепла и уюта в любом доме.       Кухонное помещение в Тёминой квартире ещё при первичном осмотре произвело на меня приятное впечатление. Здесь чувствовалось внимание к деталям и любовь к дому, словно каждый элемент был подобран с заботой и вниманием. Подвесные шкафы из натурального дерева с эффектом лёгкой потёртости добавляли ощущение естественности и старинной элегантности. Вся мебель была продумана до мелочей, сочетая классические формы с элементами современного дизайна. Дорогая техника, несмотря на свою высокотехнологичность, органично вписывалась в изысканный интерьер. Встраиваемая духовка, индукционная плита с сенсорным управлением, холодильник с глянцевыми шоколадными дверцами, — всё было выполнено лаконично и не выбивалось из общего стиля. Каменные столешницы из светлого мрамора добавляли нотку роскоши и делали пространство визуально более воздушным. Подсветка, продуманная до мелочей, мягко освещала каждый уголок, создавая атмосферу уюта и тепла. Чувствовалось, что всё здесь было подобрано с любовью — к деталям, к местоположению, к каждому моменту, проведённому в этом неповторимом помещении.       Глубоко внутри кольнуло невольное чувство зависти. У меня никогда не было такого уголка, где я мог бы чувствовать себя настолько комфортно и защищённо, где каждый сантиметр пропитан ощущением семьи, а каждая вещь хранит немало приятных воспоминаний. Я с удивлением осознал, что и мне страстно хочется ощутить сходное чувство — словно я возвращаюсь домой, туда, где меня ждут и любят.       Тёма проворно крутился на кухне, а я украдкой за ним наблюдал. Парень переоделся в домашние шорты и широкую футболку, обнажающую его узкие ключицы, отчего стал выглядеть ещё более юным и беззащитным. Однако странным образом в его изящном, жилистом теле чувствовался стержень, сила, не дающая ему сломаться, умение приспосабливаться и выживать. Мелькнула мысль, что чуть не произошедшая трагедия на мосту была лишь минутой слабости, проходящим мгновением разочарования и накопившейся усталости.       Волосы Артёма — светлые кудряшки, мягкие и воздушные, были будто сотканы из света. Каждый локон казался живым, порхающим вслед за своим суетящимся хозяином. Бледная, тонкая кожа сияла, притягивая взгляд и необъяснимо маня дотронуться и почувствовать её удивительную бархатистость.       Его неповторимые голубые глаза, большие и глубокие, были полны чувств и невысказанной тревоги. Глядя в них, можно было заметить лёгкий след грусти и растерянности, однако под ними я заметил проснувшееся упрямство и зарождающуюся надежду.       В Тёминых движениях, плавных и грациозных, чувствовалась определённая зажатость, настороженность. Видимо, жизнь в последнее время не баловала парня приятными сюрпризами, заставляя ожидать очередного подвоха. На лодыжке я заметил свежий покрасневший шрам от глубокой раны, на руке виднелась длинная, прерывающаяся царапина. Все отметины были частично зажившими, однако на белоснежном, нежном теле казались неестественными, как чуждые элементы, нарушающие её естественную гармонию.       Всё в его облике говорило о пережитой трагедии, о том, что тяжкий груз, давящий на плечи одинокого парня, хоть и сопротивляющегося обстоятельствам, для него неподъёмен и слова меркантильной тётки о необходимости помощи, совершенно лживые с её стороны, в общем-то, не так далеки от истины. Сейчас Артёму нужна была поддержка, сильное плечо, человек, на которого он мог бы опереться и черпать силы для борьбы — с собой, с миром, с внутренними страхами.       Я тихо вздохнул, задумавшись, хочу ли я становиться той соломинкой, что не позволит Тёме вновь оказаться на чёртовом мосту? Перефразировав известную цитату, можно было бы сказать, что да, мы в ответе за тех, кому помогли. Но считаю ли я себя вправе становиться этакой палочкой-выручалочкой? Мой отец лежит в холодильнике морга с простреленной головой. Таков результат моей помощи и поддержки. С другой стороны, он был взрослым, самостоятельным мужчиной, не совладавшим со своими личными демонами. А Артёма мог обидеть кто угодно. Он был юн, наивен, неопытен. К тому же очевидно сильно травмирован морально и изувечен физически. Я просто не мог бросить его на съедение таким шакалам, как его «заботливая» многодетная тётушка, сильно любящая своих детей за счёт попавших в тяжёлое положение родственников.       Артём поставил красивую чашку с дымящимся, ароматным напитком передо мной и вопросительно кивнул на холодильник.       — Спасибо, я не голоден, — искренне улыбнулся я, подумав, что уже привык к его манере молчать. Оказалось, что слова не так и важны. Если есть желание общаться, этому не может помешать ни немота, ни препятствующие этому люди.       Парень внимательно посмотрел на меня, полуприкрыв свои до удивления потрясающие глаза, а затем улыбнулся самой искренней улыбкой, которую я видел в своей жизни. Мне показалось, что в комнате стало буквально светлее, настолько она была настоящей, полной невысказанной благодарности, смущения, радости. Я потерял счёт времени, рассматривая пухлые, яркие губы, ровные, жемчужные зубы, маленькую, едва заметную родинку на щеке. На миг мне показалось, что я стал своим на этой уютной кухне, в этом приветливом доме, в этой некогда счастливой семье. Так улыбаться можно только родному и близкому человеку.       — Всё будет хорошо, — тихо произнёс я, внимательно вглядываясь в голубые омуты Тёмы.       И в этот раз в моих словах не было ни грамма фальши. Я позабочусь, чтобы всё было просто прекрасно. Артём моргнул, и его яркие, бездонные глаза заблестели, наполняясь солёной влагой. Парень смущённо отвернулся и начал преувеличенно тщательно прибираться на идеально чистой кухне. А у меня в душе родился небольшой тёплый комочек, приятно согревающий и разгоняющий мрачные тени собственных неурядиц и переживаний, словно нежные глаза Артёма зажгли ласкающий огонёк надежды в моей истерзанной и очерствевшей душе.       Выпив кофе, я с удивлением заметил, что часы показывают час пополудни. Каким-то чудесным образом полдня испарилось, растворившись в неприятной суете. Однако успокаивающая тишина вокруг доказывала, что потерянное время не было бесполезно потрачено. Я всё сделал как надо, вернув Тёминому дому уют и тепло.       — Спасибо за кофе, Артём, — мягко произнёс я. — Поеду, дел невпроворот.       Я встал из-за стола и задумчиво огляделся, пытаясь вспомнить, брал ли я с собой из машины что-либо из личных вещей. Мазнув взглядом по стоящему у раковины парню, я с удивлением заметил, что мои неторопливые сборы подействовали на него удручающе. Юный хозяин вытянулся, будто струна, а глаза его превратились в два больших, заледенелых кристалла. Артём смотрел на меня с изумлённым недоверием и немым укором, словно спрашивал, как после всего произошедшего я могу уйти, почему решил бросить его.       — Тёма, мне нужно ехать. У меня есть неотложные дела. Но я заеду вечером, хорошо? — ободряюще предложил я.       Я с неприятной растерянностью ощущал, что опять поступаю неправильно, что всё идёт не так, как должно. Но я ведь помог, всё исправил, и больше от меня ничего не зависело. Парень медленно кивнул, и две еле заметные влажные дорожки блеснули на его щеках. Он быстро отвёл взгляд, бессмысленно всматриваясь в унылый пейзаж за окном. Я подумал, что его, по сути, бросили все: мать, отец, теперь уходил я.       — Хочешь поехать со мной? — неожиданно для себя самого предложил я.       Не знаю, зачем я это сказал. Сомневаюсь, что поездка в похоронное бюро вместе с расстроенным парнем — априори удачная затея. Однако у Тёмы было своё мнение на этот счёт. Он порывисто кивнул и бросился в свою комнату. Я недоумённо пожал плечами. Что ж, день сегодня не задался с самого утра — почему я решил, что дальше он станет проще?       Артём быстро переоделся в соответствующую погоде одежду, уложил растрёпанные волосы так, что стал куда меньше напоминать пуделя после удара молнии, и мы дружной компанией, состоящей из угрюмого здоровяка и повеселевшего парнишки, двинулись к моей машине.       В похоронном бюро я начисто забыл о присутствии своего молчаливого попутчика. Меня профессионально взял в оборот ушлый работник мрачного заведения, каким-то образом умудрившийся втюхать то, о чём я даже не думал. Однако мне хотелось поскорее закончить с этим утомительным делом, поэтому я особо не сопротивлялся. Сам я, возможно, и хотел бы поменьше всяких мероприятий, но мы почему-то так и не обговорили с отцом, какое именно погребение он предпочитает. Мы часто обсуждали варианты лечения, врачей, клиники, и о смерти думать казалось неуместным и несвоевременным. Словно, вспомнив о ней, мы сами могли накликать беду.       В общем, я согласился на полный комплект предоставляемых услуг, который не требовал от меня ничего, кроме присутствия в день похорон и внушительного денежного перевода. Что, в принципе, меня вполне устраивало. Закончив выматывающие переговоры, я огляделся в поисках Артёма. Парень тихо сидел поодаль и задумчиво рассматривал меня. Мне на миг стало очень неуютно под его пристальным взглядом, словно он видел куда больше, чем я предпочитал показывать посторонним людям.       Осуждал ли он меня за то, что я привёз его в такое мрачное место? Не знаю. А может, тема похорон всколыхнула в мальчишке неприятные воспоминания о смерти родителей? Тяжело понять мотивы человека, который постоянно молчит.       Тёма заметил, что я освободился, и, спрыгнув с мраморного уступа, на котором тихо сидел, подошёл ко мне. Он так и не оторвал от меня внимательного, испытывающего взгляда. Так странно, никогда бы не подумал, что разговор может быть таким: без слов, лишь глаза и мелькающие в них мысли.       «Прости!» — отчётливо прочёл я, глядя на взбудораженного Артёма.       «За что?» — удивлённо вскинулся я в ответ.       «Я не знал о смерти твоего отца, а тебе пришлось заниматься ещё и моими проблемами», — нахмурился парень.       «Мой отец уже никуда не спешит, а тебе нужна была помощь», — пожал плечами я.       «Спасибо тебе!» — солнечно улыбнулся Артём.       Нежная улыбка парня снова окутала меня в своё шёлковое полотно, убаюкивая и шепча всё то, что он не мог сказать вслух. Я ощущал его принятие, симпатию, удовольствие от общения и нахождения рядом. Я почувствовал, как маленькая, изящная ладошка проворно юркнула в мою кисть, удобно там обосновавшись и словно укрепив призрачную связь, возникшую между нами ранее, но которую я только сейчас так явственно ощутил.       Тёма сделал небольшой шажок, отделявший нас друг от друга, и доверчиво упёрся кипенно-молочным лбом в мою широкую, медленно вздымающуюся грудь. Я мгновение помедлил, а затем решительно разогнал вихрь сумбурных мыслей, попытавшихся сбить меня с толку и в очередной раз похоронить под грудой сомнений, тяжестью условностей, потоком нерешительности. Я крепко обнял мальчишку, удовлетворённо почувствовав, как парнишка прильнул ко мне всем телом, мелко дрожа и тихо всхлипывая. Место для таких неоднозначных объятий было совершенно неподходящим, но мне было всё равно. Работник бюро понятливо кивнул, видимо, предположив эмоциональную реакцию подростка на кончину усопшего, и оставил нас наедине. Я же погрузился в небывалое чувство единения, так неожиданно охватившее меня.       Я с удивлением осознавал, что никогда и ни к кому не чувствовал такого тепла, доверия. Время словно остановилось, мир вокруг исчез, оставив лишь нас двоих в этом немом, но полном глубокого смысла пространстве. Я заметил, что дыхание парня стало ровным и тихим, почувствовал, как он расслабился в моих собственнических объятиях. Мне кажется, эти минуты неожиданной близости позволили уйти его страху, напряжению, хоть временно подарили умиротворение и покой.       Я тихо шептал Тёме какие-то глупости, кончиками пальцев ощущая шелковистость его кожи, жар тела. Его доверчивые прикосновения рождали во мне волны нежности и желание сжать, спрятать, утащить в свою нору и никогда не отпускать. Я медленно опустил голову и почувствовал аромат волос парня: какие-то приятные травы, что-то сладковатое и манящее.       — Нужно идти, — тихо прошептал я. Мне казалось кощунством нарушать эту благоговейную тишину, но я уже пару раз видел каких-то людей, желающих зайти в зал, но, заметив нас, вежливо выходивших. Однако не стоило и дальше пользоваться их деликатностью.       Тёма прижался ещё сильнее и отрицательно покачал головой. Я тихо рассмеялся и, нежно отстранив парня, ласково погладил по щеке, лишив ситуацию всякой двусмысленности. Я заметил промелькнувшую на его лице довольную улыбку и, удовлетворённо хмыкнув, двинулся к выходу.       За день мы успели сделать немало дел. Договорившись с похоронным бюро, мы съездили на кладбище, затем навестили квартиру отца. Я совершенно не ожидал, что посещение места его самоубийства так сильно на меня подействует. Я не смог заставить себя зайти в его кабинет, боясь увидеть следы крови, словно эти капли были олицетворением моей несостоятельности как сына, друга, человека. Мне хотелось запомнить родителя таким, каким он был при жизни мамы. Я достал из сейфа завещание и другие важные документы, забрал несколько вещей на память: пару картин, шкатулку с украшениями, несколько антикварных вещей. Всё остальное я планировал продать вместе с квартирой. Она навевала слишком много тяжёлых воспоминаний.       Всё это время Тёма был со мной. И я наконец понял, насколько важна для него была моя поддержка в квартире родителей. Мы словно поменялись местами. При виде некоторых вещей, мебели у меня темнело в глазах и холодело в груди. Воспоминания, словно неумолимая стихия, сбивали с ног. Непрошенные слёзы резали глаза, а в душе сжимался колючий шар, режущий и калечащий душу. Мне было больно и плохо, но мой прекрасный, белокурый ангел был со мной. Артём не отходил от меня ни на шаг. Он словно чувствовал мои страдания и делил их со мной. И я был бесконечно благодарен ему за это.       Я постарался покинуть квартиру отца как можно быстрее. Мы отнесли в машину отобранные вещи, и я оставил ключи от неё консьержу. Завтра должны были приехать из клининговой компании привести жилплощадь в порядок.       Мы заехали в уютный ресторанчик, где вкусно и сытно перекусили. Артём решил попробовать шоколадный десерт, так что мы немного задержались, ожидая дополнительный к главным блюдам заказ.       — В чьей куртке ты был в тот вечер? — задумчиво спросил я, разглядывая повеселевшего после трапезы парня.       Уточнять, что за вечер я имею в виду, не было необходимости. Запоздало вспомнил, что у парнишки нет возможности мне ответить, но он невозмутимо вытащил из кармана телефон и быстро настрочил ответ:       «Отца».       Я грустно улыбнулся. Мне не хотелось тревожить Тёму, но казалось необходимым дать ему поделиться наболевшим.       — Почему? — тихо спросил я.       «Потому что это я виноват в их смерти», — прочёл я ответ.       Я смотрел на загрустившего парня и злился на себя, мир, окружающих. Почему мы так безразличны к чужим несчастьям, горю, потерям? Почему Артём остался один? Неужели на всём белом свете не осталось человека, который мог бы протянуть ему руку помощи, поймать, когда он попытался спрыгнуть с проклятого моста?       Но на мои вопросы некому было ответить. Вселенная молчала, и я решил, что не буду ждать ответов извне, я вполне в силах получить их сам. Протянув руку, я нежно погладил парня по лицу. Мне хотелось, чтобы он почувствовал мою поддержку, знал, что я рядом и не намерен оставлять его наедине с кошмарами.