Люблю

      Я сильно сомневался в объективности откровения Тёмы о его виновности в смерти родителей, однако не спешил реагировать на компрометирующее мальчишку заявление. Отстранённо разглядывая поодаль сидящих людей, я дал парню время настроиться на разговор, если у него возникнет такое желание. Артём немного помолчал, затем, видимо, собравшись с духом, грустно вздохнул и начал своё повествование. Он писал короткими, рублеными предложениями, словно делал сухой, официальный доклад, но в его резких, обезличенных фразах легко читалась невыносимая боль, угнетающее сожаление, разъедающая злость на несправедливость произошедшего, сжигающее заживо чувство вины и осознание невозврата к прошлой жизни.       Я словно просматривал картины прошлого, яркими вспышками предстающие перед моими глазами. Вот я вижу маленького, весёлого Тёму, играющего со старшим братом во дворе. Замечаю его отца, с любовью глядящего на старшего сына, гордящегося успехами первенца и абсолютно не замечающего грустного взгляда младшего отпрыска. Игорь воплотил в себе мечту мужчины иметь достойного наследника, которому тот мог бы передать своё дело, научить всем премудростям бизнеса, помочь и направлять по жизни. Старший из братьев был сильным, серьёзным, талантливым, — уменьшенной копией несгибаемого и прямолинейного отца. А Тёма, с его нежной душевной организацией и тяготением к прекрасному, был для этого совершенно неподходящей кандидатурой, поэтому постепенно стал считаться «маминой радостью».       Затем неведомая маленькому мальчику «злая» болезнь неожиданно унесла жизнь любимого брата, а отца сделала ещё более холодным и жёстким. Мужчина был вынужден наконец заметить Тёму, но лишь для того, чтобы окончательно убедиться, насколько тот не похож на любимого, но потерянного навсегда сына. Это раздражало и злило мужчину, но виноватым всегда оказывался Артём. Нет, отец никогда не бил и не обижал мальчика, но одобрения и поддержки, так необходимых маленькому, ранимому Тёмочке, ждать не приходилось.       С годами стало очевидно, что мальчик тяготеет к живописи куда сильнее, чем другие дети. Маленький художник рисовал без продыху, не выходя из дома без своего блокнота и карандашей. Внезапное вдохновение могло посетить его в любой, даже самый неподходящий момент. И это нервировало отца ещё больше.       Взрослея, в глазах родителя чувствительный фантазёр Тёма всё больше отдалялся от образа «правильного» сына. Мужчина, казалось, смирился с тем, что Артём — далеко не почивший Игорь, но мальчик всё больше разочаровывал его, не выказывая ни малейшего интереса к миру чисел, а всё глубже погружаясь в собственной рукой созданную вселенную.       Отец пытался запрещать мальчику рисовать, ограничивал время для творчества, но невозможно остановить стихию, воспротивиться природной страсти, непреодолимому порыву души. После того как Тёма, оставшийся в очередной раз без бумаги и красок, собственной кровью нарисовал картину на стене спальни, отец махнул на отпрыска рукой и отстранился от сына окончательно.       Артём тяжело переживал пренебрежение отца, а более мягкая мать по мере сил старалась компенсировать мальчику недостаток внимания и любви. Она поддерживала его начинания, защищала перед недовольным мужем. Постепенно мама стала целым миром для маленького Тёмы. Женщина была тем якорем, что не позволял мальчику окончательно сгинуть в мире грёз и фантазии.       Когда пришло время выбирать будущую профессию, у Артёма не было никаких сомнений. Его ничто, кроме живописи, не интересовало, поэтому при тайной поддержке матери парень подал документы в академию искусств, куда благополучно поступил. Отец, как и раньше, настаивал на «полезной» профессии, предлагая творчеству посвящать свободное от учёбы время. Но Тёма прекрасно понимал, что не сможет заниматься ничем другим, он и школу-то окончил на чистом упрямстве. Но отец не желал ничего слушать, а парень не смел перечить ему в открытую.       Артём давно готовился к откровенному разговору с родителем, но отчего-то всё откладывал, видимо, ожидая, что найдётся идеальное время и место, которые окажут положительное влияние на упрямого мужчину. Но незаметно летели недели, лето понемногу сдавало позиции, однако казалось, ещё представится возможность рассказать о своевольном поступке, о поступлении не туда, куда пророчил глава семейства. Но, как и всегда в жизни, всё определил случай. Мужчина сам завёл разговор, буквально приперев Тёму своими вопросами к стенке.       Парень ясно понимал, что откладывать признание бесконечно невозможно. И данный момент в конце концов ничем не хуже других. Призвав на помощь всё своё недюжинное ораторское искусство, Артём попытался донести до отца свою мечту, свои стремления, но тот опять остался глух к откровениям сына. Более того, он резко впал в неконтролируемую, слепую ярость, удивив столь острой реакцией не только парня, но и поддерживающую сына женщину.       Возможно, трагедия минула бы их стороной, если бы все они находились в условно безопасном месте, скажем, на всеми любимой кухне. Однако судьба распорядилась так, что ругающееся семейство в тот момент ехало на званый ужин, устроенный коллегой отца. Тёма не сильно хотел туда идти изначально, но родитель настоятельно требовал его присутствия.       Как следствие, некрасивая ссора за рулём закончилась страшной аварией, разделившей жизнь Артёма на две части. С тех пор каждую ночь парень в кошмарах видел лицо отца: красное, разъярённое, неприятно скривившееся.       — Как ты мог? — кричал ему мужчина. — Как посмел ослушаться меня?!       — Но, папа, ты же знаешь, что меня не интересуют твои науки, — пытался объяснить свою позицию Тёма.       Мать по мере сил защищала сына, лепеча, что ничего путного из учёбы по принуждению не получится, а у мальчика бесспорный художественный талант, но взбешённый мужчина не обращал внимания на потуги жены успокоить его.       — Это всё ты, ты разбаловала его. Я давно говорил, что пора прекращать с этой его бессмысленной мазнёй! — плевался ядом мужчина, то поворачиваясь к жене, то кидая гневные взгляды на парня. — А что с бизнесом, ты подумала? Кому мы его оставим?       — Родной, послушай меня, Тёма не Игорь, ты не можешь слепить из него… — начала женщина, почти отчаявшись достучаться до не в шутку разошедшегося мужа.       — Вот именно, он далеко не Игорь! Очень далеко! Но и этот неблагодарный мальчишка мог бы внести свой вклад…       Что дальше сказал отец, Артём мог только догадываться, так как окончания фразы парень не услышал. Всё его внимание сосредоточилось на вышедшем на обгон фургоне, слишком быстро приближающемся к ним. Как назло, ни мать, ни отец в решающий момент не смотрели на дорогу, окончательно сосредоточившись на ссоре друг с другом. А Тёма с замершим сердцем попытался привлечь внимание отца к опасной ситуации на дороге.       — Папа, посмотри на…       Но мужчина, к сожалению, был уже не в состоянии воспринимать чужие слова.       — Не смей меня перебивать, ты наглый…       Его грубые слова утонули в страшном лязге сминающегося металла, отчаянном крике матери, звуке разбившегося стекла и грохоте взрывающихся подушек безопасности, от которых, впрочем, не оказалось никакого толка. Тела родителей оказались настолько изувеченными, что их несколько часов вытаскивали из покорёженного автомобиля, вырезая куски металла один за другим.       В тот день Тёма в первый раз услышал опостылевшую впоследствии фразу:       — Вам невообразимо повезло! Всего несколько царапин и синяков. Ну и небольшое сотрясение. Это при такой-то аварии!       Так говорили врачи и медсёстры, затем следователь из полиции, после соседи и знакомые.       — Ну надо же. Совсем не пострадал. Я видела репортаж в новостях, ужас, от машины ничего не осталось! В рубашке родился, не иначе! Повезло…       Затем пластинка немного сменилась. Упоминалось его недавнее совершеннолетие и, соответственно, не грозящий мальчику детдом. Далее особенно тщательно мусолилась тема обеспеченности почивших родителей, не оставивших деточку без средств к существованию. Позже было озвучено ещё много подобных «положительных» моментов в жизни внезапно осиротевшего парня.       Артём никак не комментировал бестактные замечания окружающих. Он по возможности абстрагировался от неконтролируемого балагана, в который превратилась его жизнь, найдя успокоение в творчестве. Парень погрузился в себя, предпочитая быть в созданном им мире, чем в тех руинах, что остались от его семьи. Он долгое время молчал по собственному желанию. Тёме казалось, что ему нечего сказать окружающим, да и ответа от него никто не требовал. Все «понимали», насколько ему тяжело, и с удовольствием смаковали подробности произошедшего, перемешивая их с фальшивой жалостью и неуместными соболезнованиями.       Однако однажды ситуация сложилась так, что Артёму было необходимо ответить на поставленный вопрос, и как показала практика, это оказалось не в его силах. Сначала пришли паника, неверие, растерянность. Затем последовали походы к врачам, консультации, терапия. Позднее снизошли смирение и понимание, что, возможно, речь потеряна безвозвратно.       С удивлением Тёма осознал, что немота ему нисколько не мешает. Для живописи разговорная речь была абсолютно ни к чему. Правда, с ней в последнее время были очевидные проблемы. Подавленное моральное состояние влияло на желание рисовать, на стиль и тематику. Картины получались мрачными, пугающими, отталкивающими. Тёме самому не нравилось то, что получалось. Но это был единственный способ выплеснуть накопившуюся боль и ощущение безумного одиночества.       Казалось, жизнь немного устоялась, когда к нему приехала тётка Лена — старшая, сводная сестра матери. Женщины никогда особо не общались, так как у них была довольно большая разница в возрасте, да и Елена выскочила замуж, когда Кате было всего семь. Девочки просто не успели сдружиться и сблизиться. К тому же старшая сестра недолюбливала малышку, завидуя наличию у той отца и полной любящей семьи. Со своей стороны, с отчимом Лена была предельно груба и холодна, так что и тот не баловал подростка своим вниманием. А уж после появления собственной дочери и вовсе перестал замечать. Поэтому Тёма тётку видел всего два раза в жизни. В первый раз на похоронах бабушки, а затем на погребении собственных родителей. Женщина не произвела на него благоприятного впечатления, смутив наглостью и беспардонностью. В ней чувствовалась фальшь, а блеск в глазах намекал на очевидно корыстные цели.       Артём понадеялся, что ему больше не придётся столкнуться с неприятной женщиной, но не тут-то было. Тётка Лена приехала через пару недель после трагедии с увесистым чемоданом и острым желанием остаться у него на ПМЖ. Своим напором и бесцеремонностью она полностью подавила юного племянника, пребывающего и так в довольно растрёпанных чувствах. В течение месяца родственница умудрилась перетащить к нему в дом кучу какого-то хлама, поселиться в комнате родителей, навести свой порядок, да и почти полностью взять под жёсткий контроль травмированного произошедшим парня. Тёма и сам не понимал, почему не мог дать отпор наглой женщине. Размышляя о грубой родственнице, в голову приходила лишь одна поговорка. «Против лома — нет приёма». А тётя Лена оказалась пострашней любого ударного инструмента.       Поначалу Артём не хотел конфликтовать, убеждая себя, что помощь хоть и хитроватой родственницы всё-таки лучше, чем ничего. Однако последней каплей, переполнившей чашу терпения парня, стала новость о скором переезде к нему двух двоюродных братьев-близнецов. Из рассказов всё той же тётки Тёма знал, что мальчишки отличались особой неусидчивостью, постоянно шумели и всячески шкодили. Даже громогласная женщина не могла справиться с малолетними непоседами.       При мысли, что Тёму постоянно будут окружать совершенно незнакомые, вздорные и бесцеремонные люди, парня пробивало на пот и слабость. Он и так безвылазно находился в своей комнате, мало ел и почти не спал, а скорое «уплотнение» рождало мысли и вовсе сбежать из дома. Скорее всего, Артём на это никогда бы не решился, но подслушанный телефонный разговор расчётливой родственницы добил его окончательно. Думая, что мальчик уже спит, женщина не стеснялась громко разговаривать на кухне за чашкой какао с неизвестной парню подругой.       — Маша, а что он сделает? — риторически вопрошала хабалистая дама у неизвестной собеседницы. — Пусть радуется, что свою комнату сохранит. До поры до времени. Думаю, мне удастся договориться насчёт общежития при академии. Хоть увидит, как простые люди живут, а то разбаловала его сестрица немерено. Знала бы ты, какие у этого недотроги барские замашки… Да оформим, проблема-то, есть у меня знакомый ушлый юрист, всё состряпает как надо…       Большего Тёме и не требовалось. Он ни минуты не хотел оставаться в ставшем чужим доме. Схватив отцовскую куртку и кое-как натянув первую попавшуюся обувь, он, впав в странное состояние нервного возбуждения и ленивой отрешённости, выскочил на улицу. С удивлением парень отметил, что, несмотря на раннюю осень, погода была на удивление холодной и ветреной. На небе собирались низкие, тяжёлые тучи, предрекающие скорый продолжительный дождь, однако желания вернуться не возникало.       В голове царил беспорядок — мысли метались не давая ни секунды покоя. Артём направился в сторону ближайшего парка, хотя и не понимал зачем. Просто хотелось идти, двигаться, удаляться от знакомых мест, приносящих только боль и горечь утраты. Мальчик лишь на мгновение остановился у края дороги, невидящим взглядом скользнув по витринам закрытых магазинов, и быстро зашагал прочь, словно пытаясь стереть себя из знакомого пейзажа.       Ветер усиливался, волосы рвало с головы, и это напоминало Тёме, что он ещё здесь, что всё вокруг — не фантазия. Да и клокотавшая внутри злость и возмущение гнали вперёд. Подальше от ненавистной тётки и её мерзких планов, подальше от грызущих его нутро демонов. Сколько Тёма бродил, он затруднялся сказать. Помнил лишь гудящие ноги, пронизывающий холод, невыносимую усталость, беспросветную тоску и острое желание раствориться. В дожде, в окружающем хаосе, в грозовом небе.       До парка он не дошёл. Тёмный, мрачный мост приковал его внимание, враз высосав все силы и желание двигаться дальше. Всё вокруг казалось пустым и безжизненным, лишь шумная, чёрная река манила в свои кровожадные глубины, обещая покой и забвение. Всё было чужим. Даже сам он стал незнакомцем.       О том вечере у Тёмы остались лишь обрывки воспоминаний. Отцовская куртка промокла насквозь, но парню казалось, что он ощущает исходящий от неё родной запах родителя, что это не бездушный текстиль, а ласковые руки папы обнимают его безуспешно пытаясь согреть. Мысли о том, что отец и при жизни не отличался нежностью и заботой, он гнал прочь, тогда ему хотелось помнить его другим: отзывчивым и любящим. Слёзы беспрерывно лились из глаз, сердце болело и, казалось, исполняло один безумный танец за другим, сбивая дыхание и разрывая грудину.       Понимание, что он не вернётся домой, что ему там больше нет места, постепенно укоренялось в сознании. Но вместо того, чтобы испытывать сожаление, в груди нарастало странное чувство освобождения. Парень чувствовал, как его медленно охватывает тишина и темнота и он сам постепенно становится их частью.       Хотелось исчезнуть, моргнуть и оказаться в другом мире. Здесь Артём никому не был нужен, более того, мешал и раздражал одним своим существованием. Журчание реки всё больше привлекало, рисуя мутные картинки облегчения, медленно втягивая в эбонитовый омут равнодушия. Желания сопротивляться зову почти не осталось. Перила казались твёрдыми и неудобными, а бархатное полотно вод обещало мягкие прикосновения и исполнение всех желаний. По крайней мере, того, заветного: уйти в другую, давно придуманную вселенную.       Тёма часто рисовал мир, который привлекал его больше настоящего. Он был уверен, что там он был бы счастлив. В нём не было ненавидящих его людей, желающих зла и неудач. Там он был творцом. Жизнь в созданном богатой фантазией парня мире текла по его правилам, которые изначально не могли ему навредить. И самым коротким путём туда казался прыжок с моста.       Артём долго настраивался и убеждал себя, что это лучший выход. Что не стоит тянуть и продлевать агонию. Он не обращал внимания на редкие сигналы и шум проезжающих машин. Парень перестал замечать дождь, усилившийся ветер и грохот грома. Он лишь видел зияющую пустоту, жерло бесконечности, призрачную возможность переродиться.       Он настолько ушёл в себя, что не заметил ни остановившейся машины, ни разговаривавшего с ним мужчины. Да, кто-то стоял у него на спиной, но всё это было в той, потерявшей свою значимость реальности, а новая ждала его совсем рядом. Тёма почувствовал, что нужный момент наступил, и решительно оттолкнулся от перил. Однако твёрдая мужская рука на корню уничтожила его замысел. Крепкие объятия, жар, исходящий от незнакомого человека, затем недолгая поездка.       Тёма мало что помнил об их первой встрече. Стас показался ему перстом судьбы, знаком свыше. Мысль отдать свою жизнь в чужие руки казалась очень заманчивой. Зачем мучиться, решать, выбирать? Ему всё равно, пусть незнакомец делает что хочет. А он всегда успеет уйти за грань.       Парень чувствовал раздражение мужчины, его недовольство, даже злость. Он не совсем понимал, зачем тот забрал его с моста, если он ему мешает. Однако нахлынувшая апатия стёрла все сомнения, отбив желание копаться в мотивации незнакомого человека.       Ночью Тёму мучили кошмары. Окружающий мир был поглощён густым мраком, воздух ощущался вязким, холодным, чувствовался запах гнили и плесени, словно Артём оказался в заброшенных подземных казематах, где давно не ступала нога человека. Скрипящие цепи, ржавые кандалы, решётки на окнах пугали мрачностью и безнадёжностью. Шаги эхом отдавались в пустоте, а каждый поворот заставлял сердце сжиматься от страха. Всё было размыто, казалось, само пространство пыталось поглотить его. Невидимая сила сдавливала грудную клетку, лишая дыхания, пугая и заставляя бессильно метаться. Вокруг мелькали тени, ползали демоны, их дьявольский хохот эхом отдавался в ушах. Всё казалось чуждым и враждебным. Стоило сделать шаг, и мир рушился, поглощая всё, что находилось вокруг, унося мечущуюся душу в тёмные глубины неизвестности.       Страх был не таким, как обычно, — он был тяжёлым, обволакивающим каждую клеточку тела, проникающим в самые отдалённые уголки разума. Ощущение беспросветной безнадёжности не отпускало ни на мгновение, а самому кошмару не было конца.       После такого сна парень чувствовал себя ещё больше разбитым и подавленным. Гнетущее ощущение стало привычным, обыденным. Но, по его словам, я смог вырвать парнишку из серой унылости и подарить зыбкую надежду на нормальную жизнь, выдворив злобную тётку, успевшую присосаться к Тёме словно жирный, алчный паразит. Но парень панически боялся остаться один. После смерти родителей ощущение чужеродности этому миру усиливалось с каждым днём.       Наступила осень. Артёму давно было необходимо начать посещать занятия в академии и погрузиться в беззаботную студенческую жизнь, но парень не мог заставить себя вернуться к обычной рутине. До сегодняшнего дня Тёма не видел ни малейшего просвета в окружающем его сумраке. Но наше знакомство кардинально изменило ситуацию, изгнав укоренившееся отчаяние и пробудив желание к жизни.       Поначалу скупой диалог неожиданно затянулся, превратившись в полноценное общение, даже можно сказать, исповедь настрадавшегося и доверившегося мне мальчишки. Чай успел остыть, десерт — потерять былую привлекательность, но такие мелочи нас мало волновали. Этот странный, но необычайно искренний «разговор» сблизил нас, приоткрыл мысли, чувства, страхи. Парень был немногословен, но его эмоции, движения рассказывали куда больше, чем выведенные на экране короткие фразы.       Я ответил на искренность Тёмы тем же, поделившись воспоминаниями о матери, о непростом этапе жизни, центром которой стала неожиданная болезнь отца. О его внезапной кончине и моей реакции на неё. Только теперь я понял, насколько мне было важно выговориться. Слова лились нескончаемым потоком. Я с трудом осознавал, что и как я рассказываю. Мне кажется, я повторял многое по нескольку раз, чувствуя, что с каждой фразой отпускает скопившееся напряжение, позволяя наконец вздохнуть полной грудью.       Тёма внимательно слушал не отводя от меня взгляда, ловя каждый звук, каждый вздох. Я чувствовал, что для него важно всё, что я говорю, важен я сам. Было невыносимо приятно стать центром чьего-то мира. Особенно когда этот человек, в свою очередь, стал особенным и для тебя.