мотылёк

      Чимин смотрит трансляцию из зала суда, чувствуя дыру в груди. Юнги сказал, что Хосок — тот, кто сможет защитить ото всех. Но что, если на самом деле именно от Хосока его и надо защищать?       Но некому.       Хосок ведь такой хороший. Галантный. Обходительный. Добродетель.       Хосок ведь тот, кто сделает его счастливым. Не даст в обиду.       Разве что обидит сам. По серой зоне, конечно.       Трахнет так, чтобы ты сомневался — изнасиловали тебя или ты просто отдал должное.       Или это вообще проявление любви.       Или ты вообще сам позволил, чтобы забыть. Забыться.       То есть: сам виноват.              Постепенно Чимин привыкает жить с этим.       Втягивается.       Понимает, кто такой — альфа.       Как он меняет жизнь. В основном — в лучшую сторону.       Понимает, каково это — жить с человеком, которого не любишь, но который даёт всё.       Которому ты благодарен.       Который тебе скорее отец, чем парень.       Отцов, родителей в целом, мы часто прощаем, часто терпим — за то, что не позволили бы посторонним.       Вот и Чимин Хосока иногда терпит. Иногда прощает.       Справедливости ради, Чимин — тоже не ангел.       Он сильно меняется после того, как видит, как Юнги уводят из зала суда после оглашения пожизненного приговора.       Дождаться, Юнги?       Где же? В следующей жизни? Или на небесах?              Чимин ни в чём не нуждается.       Спокойно заканчивает университет, работает из дома в своё удовольствие, в своё же удовольствие ведёт быт и доставляет удовольствие Хосоку.       Кажется, всё правильно. Пустоту в душе всё равно ничем не заполнить, а так… хотя бы комфортно. Как будто у него нормальная жизнь. Даже выше среднего.       Чимин наблюдает, как Тэхён и Чонгук готовятся к свадьбе, и от этого сильнее саднит в душе. Тэхён единственный, кто знает, что Чимин пометил Юнги в последнюю их встречу. И единственный, кто не спрашивает Чимина, счастлив ли он. Просто всё видит.       Но кто может что-то изменить?       Точно не Тэхён. И точно не Чимин.              Хосок делает предложение красиво, элегантно, в своём стиле. В Париже, конечно. С видом на Эйфелеву башню, безусловно, как иначе?       Чимин отвечает: «я подумаю».       Хосока это не удивляет.       «Я ещё не готов» — это, конечно, тоже.       Он долго ждал и, Чимин уверен, подождёт ещё, пока снова не возьмёт полусилой. Пока не наиграется в галантного и терпеливого альфу.       Но Чимин правда не готов.              Дождись меня.              Это бьёт по сердцу каждый раз.       Хосок дарит ему новую машину и Чимин перестаёт ездить на той, что подарил Юнги.       Она хранит воспоминания, от которых больно.              — И ты правда планируешь ждать?              Они не говорят о Юнги с тех самых пор, но сегодня — говорят.       Чимину уже не девятнадцать, как тогда, и даже не двадцать три, как когда Хосок сделал предложение.       Целых двадцать четыре. Прошло целых полгода, и Чимин уверен, что его время на подумать уже на исходе.              — Ждать нечего, Тэхён, — Чимин смотрит на друга с грустной улыбкой. — Если я не соглашусь в ближайшее время, он меня иначе присвоит. Я уверен. Чувствую, как его терпение на исходе. Каждый раз. Особенно в течку.              Чимин касается пальцами шеи, там, куда однажды укусил Юнги, и там, где Хосок касается губами всё чаще и чаще. Ему страшно, что альфа однажды сделает это.              — Мне жаль, что я познакомил вас тогда, — Тэхён вздыхает, качая головой.              — Твоей вины тут совсем нет, — Чимин качает головой. — Принимал решения и действовал я. Как Чонгук в роли мужа? Уже начал готовить что-то кроме рамёна?              

***

             Чимин слушает стук собственного сердца, лёжа рядом с недавно уснувшим Хосоком — сегодня он был особенно нетерпелив, и Чимин знает, что счёт идёт уже даже не на недели, а на дни. Он успел его выучить.       Чимин слушает Тэхёна, пока они гуляют по парку, но на самом деле не слышит, думая об этом, пытаясь высчитать оставшиеся дни, может, часы. Не слышит, пока Тэхён не трясёт его за плечо.              — Он вышел, Чимин! Слышишь?! Чёрт тебя дери! Чимин!              Чимин моргает пару раз, пытаясь сосредоточиться. Он слишком глубоко задумался о том, что после свадьбы последуют дети.              — Вышел? Кто?              — Юнги, блять! Твой вышел! Сегодня! — Тэхён показывает Чимину экран телефона, на котором крутится запись новостного репортажа.              «Дело пересмотрено. Оправдан.»       «Освобождён.»       И дата внизу.       Сегодняшняя.              — Что ты будешь делать? — шепчет Тэхён, бегая взглядом по лицу омеги.              Чимин смотрит Тэхёну в глаза, впервые за долгое время чувствуя такую лёгкость.              — Приму предложение Хосока, конечно же.              

***

             Они больше не посещают гонки, конечно же. Они ведут взрослую, интеллигентную жизнь. Разве что пару раз в год заезжают сделать ставку, повеселиться вместе с Намджуном, для которого это — всё ещё целая жизнь.       Иногда Чимину кажется, что он слышит урчание мотора бордовой бугатти или видит её хищный оскал в зеркале заднего вида, но нет. Нет.       Они больше не ездят на вечеринки к Намджуну, а устраивают вечера. Как этот званый ужин по поводу их официальной помолвки.              — Ты позовёшь Юнги?       — Позовёшь Юнги, чтобы похвастаться, что я наконец твой?       — Позовёшь Юнги, чтобы утереть ему нос?              Хочет спросить Чимин, но не спрашивает. Он уверен, что Хосок позовёт.              — Ты позовёшь Юнги, ведь твой жених так сильно хочет его увидеть?       — Ты позовёшь Юнги, ведь я так сильно по нему соскучился?       — Ты позовёшь Юнги, ведь я всё ещё его?              Чимин уверен, что Юнги сам придёт, даже если его не позовут.              Какой же будет скандал…              Чимин улыбается себе в зеркало, застёгивая серёжки. Тяжёлые, подаренные Хосоком в честь его согласия. Альфа заметно расслабился после этого. Да и Чимин тоже.       Спланировать свадьбу — это минимум полгода, за которые многое изменится.       Чимин уверен.       Уже сегодня всё изменится.              Чимин улыбается искренне, потому что у него искренне хорошее настроение. И нет, не из-за помолвки.       Он просто в предвкушении от встречи.       Он обязательно придёт.       Чимин поправляет теперь уже чёрные волосы; Хосок подходит сзади и приобнимает, целуя в макушку. Он тоже изменился. Возмужал, стал ещё более спокойным и сдержанным.              — Все с тебя глаз не сводят. Я самый везучий альфа на свете.              Чимин тихо смеётся, оборачиваясь, и оставляет на его губах лёгкий поцелуй.              — И самый терпеливый. Спасибо, что дал мне время, любимый. Теперь я чувствую, что это абсолютно верное решение.              Теперь. Когда Юнги на свободе. Когда Юнги обязательно придёт.       И заберёт то, что его по праву.              Чимин чувствует себя невероятно легко и свободно от этой мысли. Даже кольцо на пальце не ощущается как кандалы, чего он ожидал ещё несколько дней назад. Он знает, что на самом деле принадлежит другому. И теперь этот другой сможет его забрать из этой чёртовой золотой клетки.              — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — говорит Тэхён негромко, подходя к Чимину.              По залу проходит ропот, постепенно смолкающий.              — Понятия не имею, — отвечает Чимин легко и смотрит, как толпа медленно расступается.              Юнги словно совсем не изменился. Разве что волосы стали немного короче, а лицо — суше. Сам он — больше. Сильнее. Взгляд — всё тот же. Холодный, словно безжизненный. От которого внутри всё скручивает, а когда прямо в глаза — просто прямой навылет.       В ушах Чимина звенит, но лёгкая, вежливая улыбка, которая не выдаёт ни единой эмоции, всё скрывает.       Хосок подходит к Чимину, выглядя спокойным тоже.              — Рад видеть, Юнги. Мы все верили и знали, что это был не ты, — говорит Хосок лживо искренне. Конечно, все знают, что это был Юнги. И Хосок даже знает, почему.              — Поздравляю с помолвкой, — вместо ответа. В руки Хосока — вычурный пакет с наверняка неприлично дорогим подарком по случаю.              Чимин протягивает руку с кольцом.              — Спасибо, хён, — улыбается ещё мягче, хотя внутри стынет кровь от холодного касания его руки к своей. А от поцелуя контрастно горячих губ к пальцам — бьёт в грудь на разрыв.              — Рад присутствовать на таком событии.              Молчание сгущается. Чимин чувствует, как дрожат ресницы. Конечно, Юнги не станет скрывать метку на шее, взгляд Хосока за неё цепляется непременно, но вокруг столько запахов, что запах Чимина на альфе — не распознать.       А Юнги уже заявил свои права. Это главное. Хоть и не претендует официально.              — Тебе повезло вовремя оказаться на свободе. Не пропустишь главное торжество в жизни твоих друзей.              Хосок сжимает ладонь Чимина, определённо чувствуя в ней дрожь.       Чимин сохраняет лицо, как бы проверяя взглядом всех гостей, которые постепенно отходят от шока и возвращаются к беседе.              — Несомненно. Спасибо, что пригласил, — Юнги кивает. — Пойду поздороваюсь со старыми приятелями.              Чимин не провожает Юнги взглядом. На Хосока не смотрит тоже.              — Это то, о чём я думаю? — голос Хосока сильно напряжён.              Чимин пожимает плечами.              — А о чём ты думаешь? — улыбается он легко и идёт к лестнице. Ему нужно выдохнуть.              Хосок ему в этом определённо поможет.       От силы, с которой он бьёт его ладонью по щеке, выдыхается на двести процентов.              — О чём ты, блять, думал?!              Чимин падает на колени, чувствуя и унижение, и радость. Теперь у него ещё больше легальных прав Хосока ненавидеть. Он совсем не святой. И совсем не терпеливый, каким хочет казаться.              — Мне было девятнадцать, — отвечает Чимин, не поднимаясь с колен. Смотрит в окно, на луну и сад. — Гормоны играли.              — Ты хоть понимаешь, как это будет выглядеть в глазах других?!              Хосок уже жалеет, что ударил, но это… выше его сил.              — Как детская глупость. Оппа… — Чимин испуганно смотрит на него и прижимает ладонь с кольцом к своей груди. — Ты же… не разорвёшь помолвку из-за этого?              — Конечно нет, боже! — Хосок поднимает омегу с колен и обнимает крепко. — Звёздочка, прости, что поднял руку. Такого не повторится. Обещаю.              — Он в прошлом… — шепчет Чимин, поглаживая Хосока по волосам дрожащими пальцами. — Теперь есть только ты и я… Ты… и я.              Чимин кладёт голову ему на плечо и прикрывает глаза.              — Закончишь вечер один? Гости не уйдут ещё несколько часов, а я так устал, да и щека теперь… горит. Вероятно ссадина.              — Да, ссадина, — шепчет Хосок, рассматривая лицо омеги. — Прости, любовь моя…              — Ничего страшного, зато отдохну, — Чимин легко смеётся и целует Хосока в губы. — Я буду ждать тебя тут… Если не усну, конечно же. А ты отдыхай, веселись. Столько твоих старых друзей пришло.              Чимин провожает альфу взглядом и выдыхает расслабленно. Он ненавидит эти вечера. Званые ужины. Лесть.       Чимин гасит весь свет и выходит на балкон, вдыхая свежий весенний запах, и улыбается, видя Юнги в саду. Юнги легко поймёт, как до него добраться.              — Он так и не сделал тебя своим.              Чимин слышит лёгкие шаги, слышит, как за ним останавливаются. Чувствует дыхание у своей шеи, прикрывая глаза.              — Не успел, — шепчет Чимин в ответ. Он чувствует себя вновь девятнадцатилетним глупцом, который готов разрушить всю свою жизнь ради этого альфы позади себя, который ничего ему не обещал и ничего не дал, кроме боли и тянущей, разрушающей изнутри любви. — Ты вовремя.              — А ты и не ждал, да? — ладони знакомо скользят по талии, прижимая спиной к груди.              — Ты сказал строить жизнь без тебя, — Чимин облизывает губы.              Тело предательски отзывается. Как же он скучал.              — Верно, — Юнги целует за ухом, заставляя ноги слабеть. — Ты всё верно делаешь, малыш. Я — лишь не более чем призрак прошлого.              Чимин оборачивается, глядя альфе в глаза прямо.              — Тогда зачем ты здесь?              Внутри что-то надламывается.              — Пришёл поздравить.              — Уже поздравил. Спасибо.              Юнги чуть склоняет голову.              — Ты изменился.              — А ты совсем нет. Всё так же будешь бегать от судьбы?              — Судьбы не существует, — Юнги усмехается, касаясь кончиками пальцев обнажённой шеи омеги. — Существуют правильные и неправильные выборы. Хосок — правильный. Я — нет.              Чимин закрывает глаза. Ему горько. Значит, бить и насиловать — правильно? Ах да, Юнги же не знает.              — Тогда уходи, — шепчет он, не размыкая век. Не хочет видеть, как Юнги уходит. — И не возвращайся. Как обещал тогда.              Чимин прислушивается к шагам — но чувствует только вкус поцелуя на губах. Настоящий. Который приносит что-то кроме тоски и отвращения к себе.       Он мгновенно обхватывает щёки альфы ладонями, боясь потерять это. Боясь, что когда он откроет глаза — Юнги просто растворится.       Но Юнги не растворяется.       Более того, Юнги очень голоден.       Его касания резкие, немного грубые, но Чимин позволяет ему всё — ему приятны его руки где угодно, как угодно, просто потому что они — его. И они всё делают правильно, вызывая в теле давно забытое чувство трепета и такого глубокого возбуждения, что всё изнутри словно пылает.       Чимин шумно дышит, жадно покрывая шею альфы поцелуями — он истосковался не меньше. Юнги садится в кресло, а Чимин — на его колени; в этом кресле Чимин обычно сидит утром, завтракая с Хосоком в хорошую погоду. Но сейчас здесь нет Хосока, зато есть Юнги и вечерняя прохлада.       От адреналина немного потряхивает, и Чимин судорожно сжимает плечи альфы, двигаясь на его члене плавно и не глубоко.       Может войти Хосок. Их могут увидеть из сада. Или услышать.       Чимин кусает губы и шею Юнги, сдерживая стоны, когда он обнимает его за талию одной рукой, прижимая к себе и мешая двигаться — зато двигается сам: резко, глубоко, сильно.       Чимин вспоминает, каково это — задыхаться от удовольствия, а не от подавленных слёз и желания поскорее всё закончить.       Вспоминает, как поистине хорошо может быть с альфой, чувства к которому пускай сложные и болезненные, но зато искренние и глубокие.       Чимин дрожит, впервые чувствуя и осознавая, что Юнги кончает в него — что, оказывается, очень приятно. Ещё приятнее, когда альфа доводит до оргазма, даже не прикоснувшись руками.       Чимин зарывается пальцами в волосы Юнги, прижимаясь лбом к его лбу, и хрипло шепчет:              — Ещё.              А потом теряется, кажется, навсегда.       Особенно когда Юнги уходит, как настоящий призрак прошлого, а Чимин смывает с себя его запах, стараясь унять сковывающий изнутри страх. И кольцо теперь кажется тисками.       Ведь из золотой клетки его никто освобождать не собирается.