«Пэкхо 백호 — Белый Тигр»

            Он очнулся резко. Как будто вынырнул не из сна, а из темноты с привкусом железа. Сначала не было ничего — только холод под спиной и тяжесть в голове. Потом пришёл запах — сырость, пыль, металл, пот. Подвал. Сырая, глухая, пустая темнота. Влажный бетон под лопатками. Пульс в горле. И ощущение, что что-то не так. Он зашевелился — еле. Плечо заныло. Рёбра стянуло, как будто кто-то тянул изнутри за верёвки. Дыхание сорвалось неровно. Он хотел вдохнуть глубже — не получилось. Что-то мешало. Тело было слишком… открытое. Чонгук резко приподнялся, глотая воздух. Глаза привыкают к темноте. Рядом — тело. Тёплое. Человеческое. Голое. — …Чимин? — голос хриплый, сухой. Тот шевельнулся медленно. Повернул голову. Они встретились взглядами в том тусклом, почти несуществующем свете, который лился через вентиляционную щель под потолком. — Ты жив? — спросил Чонгук. Сухо. Без эмоций, потому что эмоции теперь — лишние. — Жив, — прошептал Чимин. И всё. Больше они не говорили несколько долгих минут. Чонгук лежал, чувствуя, как под спиной всё сильнее проступает холод. Он не чувствовал себя раненым. Нечто, чего нельзя было потрогать, но можно было почувствовать каждой клеткой, давило на грудь. Он обернулся снова. В глаза Чимину. Медленно, как будто нужно было убедиться, что рядом всё ещё человек. — Нам конец, да? — спросил он. Спокойно. Чимин не сразу ответил. Он смотрел куда-то в стену. В лицо ему — тени. В глазах — пустота. — Я не знаю, — сказал он. — Кто они и где мы. — Они нас… — он сглотнул. — Просто отключили. Мы не успели ничего. — Мгновенье — и пустота. Чонгук помолчал. Потом снова: — Почему мы… — он запнулся. — Почему мы голые? Чимин зажмурился. — Лучше тебе не знать, Чонгук. Эти слова не прозвучали как защита. Они прозвучали как приговор. Дверь со скрежетом открылась. Свет хлестнул в подвал резко, хищно, полосой. Чонгук зажмурился, инстинктивно прикрывая глаза, тело дёрнулось. Чимин напрягся рядом, тяжело дыша. В проёме стояли трое. Первым зашёл Лянь Цзиньгу — высокий, в тёмной одежде, с лицом, на котором была написана одна-единственная эмоция: удовольствие. За ним — двое. Подвал наполнился запахом кожаных перчаток и чужого превосходства. Лянь медленно подошёл ближе. Посмотрел на Чонгука — долго, нагло, разглядывая, будто товар. Наклонился. Голос был низким, вязким, как мёд, от которого тошнило. — Значит, это ты… сучка Пэкхо. Чонгук сжал челюсть, отвёл взгляд. Но сердце грохотало, как бешеное. Лянь усмехнулся. Обернулся к Чимину. — А ты… — он прищурился. — Ты тот самый Чимин, верно? Подстилка Юнги. Верная шавка его хвоста. Всё рядом, всё на поводке. Чимин посмотрел на него исподлобья. Губы — в кровь. Глаза — пустые. Ни слова. Лянь кивнул, театрально, будто оценил молчание. — Ну что ж… давайте знакомиться. Он выпрямился. — Меня зовут Лянь Цзиньгу. Я пришёл забрать всё, что принадлежит Пэкхо. Он снова повернулся к Чонгуку. — И ты, детка, в этом мне поможешь. Он присел на корточки рядом, глядя в упор. — Как же всё-таки было легко тебя забрать. Ты ведь думал, что он тебя защитит, да? Что твой Тигр не даст тебя тронуть? Он рассмеялся. Хрипло, коротко. — Всё же слухи были правы. Он расслабился. Он размяк, пока тискал тебя в своей постели. И вот ты — в грязи, голый и он тебя не спас. Чонгук сжал зубы, даже дыхание задержал. — А твой шакал, — Лянь бросил взгляд на Чимина, — так мило сожрал нашу наживку. Эти трупы у ворот... Он наклонился ещё ближе. — Мы вшили в них прослушку. — Ох, технологии... Прекрасный век. — Я слышал всё. Абсолютно всё. Даже то, что он тебе шептал на ухо. Молчание. Гулкое. Пронзающее. — И вот ты здесь, — Лянь выдохнул. — Один. — А он — ничего не смог сделать. Лянь отступил на шаг, отдав пространство другим. Вперед вышли Чжао Шэнъюй и Лю Боця́н. Разные, но оба — одинаково опасные. Один — с лёгкой ухмылкой, с тонкими пальцами, с пустыми глазами. Другой — с тяжёлым телом, каменным лицом и руками, которые были созданы ломать. Чжао подошёл ближе, опустился на корточки рядом с Чонгуком. Наклонил голову чуть набок, как будто рассматривал раненого зверя. Улыбнулся. — Было бы разумно слушаться. — Очень разумно, — добавил Лю глухо, стоя позади, словно тень. — Потому что здесь, — Чжао провёл пальцем по грязному полу, — правила одни. — Вы делаете всё, что мы скажем. Без «если». Без «но». — Или вы отсюда не выйдете. Никогда. Он провёл пальцами по шее Чонгука. Медленно. Почти ласково. — А иногда, знаете, лучше слушаться не ради спасения… Он прищурился. — …а чтобы не сдохнуть слишком больно. Чонгук ничего не сказал. Губы сжаты. Дыхание — тяжёлое. Внутри всё пульсировало страхом, но в голосе его не было звука. Чимин сидел рядом, прислонившись к стене. Глаза — мутные, лицо — в крови, но он всё слышал. Он смотрел на Лю, который подошёл ближе, тяжело, как танк. И тот посмотрел в ответ — в упор, без слов, с видом: "я ломал крепче тебя, и не один раз". — Молчание, — произнёс Чжао, — это тоже ответ. Он выпрямился. — Хорошо. Значит, начнём. Он щёлкнул пальцами. Двое охранников вошли в подвал. Время здесь текло странно. Без окон, без часов, без ориентира. Только капли воды где-то за трубой — и гулкое, тяжёлое сердце, бьющееся в груди. Плечи затекли, рот пересох, всё тело ломило от холода, ударов и тишины. Прошло уже больше четырёх часов. И никто не пришёл. Дверь скрипнула, и снова появился он — Лянь Цзиньгу. Спокойный, как всегда. И с новой порцией яда на губах. Он не спешил. Прошёл медленно. Остановился, осмотрел обоих, как будто это экспонаты в музее. Потом посмотрел на Чонгука. Долго. В упор. — Четыре часа, — сказал он мягко. — И тишина. Он наклонил голову чуть набок, в глазах — насмешка, сквозь холод. — А нужен ли ты, Чонгук… своему Тэхёну? Слова повисли в воздухе, будто капли кислоты. Ни громкие, ни грубые. Но точные. Они били туда, где было слишком живое. — Ты ведь думал, что он сорвётся , да? Что он перевернёт город? Что он придёт. Что он сломает двери, вытащит тебя, как герой. А он, похоже, даже не знает, где ты. Он прошёл ближе. — Может, ты для него был просто красивым аксессуаром? Игрушкой на ночь? Теплом на утро? А теперь — обуза, которую легче потерять, чем воевать за неё? Чонгук сидел, опустив голову. Он ничего не ответил. Но пальцы дрогнули. Челюсть сжалась. Лянь это видел. Он знал, где бить. — Ты ведь знал, что в этом мире любовь — роскошь. Особенно в вашей системе. Особенно для такого, как ты. Мягкого. Живого. Уязвимого. Он выпрямился. — Так вот. Запомни это. Я пришёл забрать не только власть Пэкхо. Я пришёл доказать, что никто из вас не бессмертен. Что вас можно трогать. Можно ломать. Можно выбрасывать. Даже тех, кого называли неприкасаемыми. Он обернулся к двери. — И если Тэхён не явится через сутки — мы начнём снимать тебе кожу. Медленно. Полосами. С улыбкой. Под музыку. В подвале снова воцарилась тишина. Лянь стоял у двери, собираясь уйти, когда вдруг — голос. Тихий. Хриплый. Но чёткий. — Ты зря… Чимин поднял голову, с трудом разлепляя губы. Голос шелестел, как поцарапанное стекло. — Ты зря недооцениваешь Тигра. Лянь остановился. Повернулся. Медленно. — Он найдёт тебя… Чимин говорил шёпотом, сквозь боль, сквозь зубы, с сухой кровью на губах. — Найдёт… и живьём сожрёт. — За меня, за Чонгука, за всех. — И ты будешь молить, чтобы он убил тебя сразу. Тишина стала вязкой. Словно подвал стал теснее. Лянь прищурился. Его губы дрогнули. Он не рассердился. Он заинтересовался. — Ну надо же, — сказал он. — Кто тут заговорил. Он подошёл ближе. Медленно. — А я уж думал, ты говорить не умеешь. Чимин не отводил взгляда. В нём горела та самая жгучая злость. Он не герой, но он верный. И сейчас он не сдавался. Лянь склонился ближе. — Раз ты такой смелый, — тихо проговорил он, — может, начнём развлекаться с тебя? Он провёл пальцем по щеке Чимина — медленно, давяще. Тот дёрнулся, но не отпрянул. Лянь выпрямился. Усмехнулся. — Хотя нет. Он повернулся к выходу. — Подождём ещё немного. — Может, всё-таки объявится ваш Тигр. Он вышел. И дверь за ним закрылась тише, чем сердце. Кабинет Тэхёна был погружён в полумрак. Огни Сеула мерцали за стеклом, но он их не видел. Он ходил по комнате, как зверь по клетке: ровными шагами, с руками за спиной, с челюстью, стиснутой до боли. Когда дверь открылась, он даже не повернулся. Только спросил, тихо, как сталь: — Нашли? Юнги зашёл молча. Лицо — серое, глаза тяжёлые. — Да, — сказал он. — Нашли. — Кто? — Лянь Цзиньгу. — …Он? Тэхён остановился. Медленно обернулся. — Лю Боця́н, Чжао Шэнъюй — с ним, — продолжил Юнги. — Вся троица. — Лянь не принадлежит ни к одной группировке. Он — отдельная сволочь. Пол-Китая боится его имени. — Он режет людей живьём. Не ради информации. Ради процесса. — Ты знал о нём. — Голос Тэхёна был тихим. Слишком тихим. — Знал, — кивнул Юнги. — Но не думал, что он сунется сюда. Он не работает в Корее. Никогда не работал. — А теперь работает. — …Теперь работает, — повторил Юнги, опуская глаза. Пауза. Тишина звенела. Потом Тэхён сделал шаг ближе. — Я тебе доверял. Юнги не двинулся. Он смотрел прямо. Не защищался. — Знаю. — И ты просрал. — Знаю. — Это из-за твоей недооценки. Из-за твоего проклятого расчёта. Ты был моими глазами и ушами. Ты должен был почувствовать, что что-то не так. Юнги сжал кулаки. Не от злости от боли. — Я обжёгся, Пэкхо. Он редко называл его по имени. Только — когда было по-настоящему. — Я признаю это. — Но не забывай, — голос Юнги дрогнул, — там не только твой Чонгук. — Там мой Чимин. — Мой. — И я за него сожгу живьём любого, кто к нему прикоснётся. Тишина. В ней было слишком много всего. Тэхён медленно выдохнул. — Где логово? — Пока не знаем точно. Но я уже поднимаю всех. Всю сеть. Всех, кто у нас есть. Мы сдавливаем кольцо. Он не затаится — он нарвался. Он сам вышел из тени. И мы его найдём. Тэхён подошёл к столу. Уперся ладонями в стекло. Глубоко вдохнул. — Я не прощу ему этого. — Ни одной минуты, что он заставил их прожить там. — Ни одного прикосновения. Ни одного слова. Он поднял глаза. И в них был тот самый Тигр, которого лучше не тревожить. — Мы их вытащим. — А потом начнётся настоящее Пэкхо. Весь Сеул рыскал. Каждая тень в китайском квартале была проверена. Каждый переулок, каждая дверь, каждый подвал. Но где именно держали Чонгука и Чимина — не знал никто. Слишком хорошо спрятано. Слишком грамотно организовано. Юнги поднял всех. Всех. А в это время, глубоко под землёй, Лянь Цзиньгу уже устал ждать. Он любил эффектный момент. А значит — пришло время начинать. Он вошёл в подвал неторопливо, как в гости к старым знакомым. Позади охранники. Один нёс металлический ящик. Внутри — прутья, блестящие, прямые, как иглы. Их уже подносили к паяльной лампе. Металл треснул от жара. На середине комнаты — два стула. Чонгук и Чимин. Привязанные. Грудь голая. Тела в синяках. Головы опущены, губы в крови, пальцы — побелели от натяжения веревок. Лянь подошёл к Чонгуку, вытащил из кармана его же телефон. Холодно, деловито взял его ладонь, прижал палец к сканеру. Разблокировка. — Посмотрим, ответит ли твой Тигр, — усмехнулся он. Выбрал контакт. Нажал. Сигналы. Один… второй… — Ну же… — Алло. — Ну привет, Тигрёнок. Тэхён молчал секунду. Потом заговорил ледяным, спокойным тоном, в котором скрывалось бешенство на грани звериного: — Где ты, тварь? Я найду тебя. Я вырву тебе сердце голыми руками. — Отпусти их. Пока не поздно. Лянь рассмеялся. Весело, искренне, с наслаждением. — Да, твои сучки у меня. Сладкие такие. Я ещё даже не начал с ними играть. Только размялся. — А теперь слушай, кошка драная… Тэхён стиснул зубы. Юнги уже встал рядом, слыша всё. Лицо серое. — Мне нужно всё, что принадлежит тебе. — Люди. Земля. Каналы. — Я даю тебе сутки. — Сутки — и я начну медленно, по одному, отрезать от них всё, что ты любишь. Он повернулся к одному из людей. — Начинай. Глухой удар. Шипение металла. И через мгновение раздался истошный крик. Чонгук. Живой. Страшный. Такой, что у Юнги дрогнула рука на пистолете. — Что ты, тварь, делаешь с ними?! — заорал Юнги. — УРОД! Лянь смеялся. — Вообще-то… ничего. Просто… слегка погладили их раскалёнными пруточками. — Ага… вот так. Ещё раз. Ещё один крик. На этот раз — Чимин. Голос сорвался, как оторванная ткань. Тэхён зарычал в трубку. — Ты не выйдешь отсюда живым. Я тебе клянусь. Я сам тебя раздеру зубами. Лянь усмехнулся: — Ты на громкой связи. — Можешь передать привет своей красивой сучке. Тэхён выдохнул. Один раз. Глубоко. Потом сказал тихо. Просто. Без надрыва. — Чонгук… — Я иду за тобой. — Ты Пэкхо. Помни, чему я тебя учил. И связь оборвалась. Секунду была тишина. Потом Тэхён разбил кулаком стол. Стекло лопнуло. Кровь потекла по пальцам. Он не почувствовал. — Поднять весь Китайский район, — сказал он глухо. Лянь подошёл ближе. В руке — тонкий металлический прут, уже едва остывший от предыдущей «игры». Он провёл им по воздуху, оставляя в темноте едва слышный свист. Потом наклонился к Чонгуку. Глаза в глаза. Близко. Слишком близко. — Пока твой Тигрёнок думает, — прошипел он, — мы немного поиграем. Чонгук напрягся. Каждая мышца — как струна. Он не отпрянул. Не дернулся. Но глаза выдали всё. Боль, страх, ярость, бессилие. Всё там было там. В кабинете стояла тишина... — Самый больной из них — Лянь. Юнги ввалился в кабинет без стука, бросил на стол планшет. На экране — досье, старые фото, копии дел, записи из подпольных баз. — Он не просто бандит. Он не работает за деньги. Он не ведёт переговоры. Он не строит империю. — Он — ублюдок, который режет живьём ради кайфа. Ради своей прихоти наживаться. — И если он загнал их в подвал — он будет медленно, методично, с улыбкой ломать их тела. Только чтобы слушать, как они кричат. Тэхён смотрел в экран. Пальцы на столе побелели от напряжения. — И мы до сих пор не знаем, где они... — Мы сжали квартал, — ответил Юнги. — Четыре квадратных километра. Они там. — Осталось сузить. — Сузить? — Тэхён поднял глаза. В голосе что-то щёлкнуло. — А может, поджечь всё нахуй? Юнги смотрел на него. Молча. И не возражал. — Да, Пэкхо, может быть… — Если это поможет спасти их до того, как он успеет отрезать им пальцы — один за другим. В подвале Лянь уселся на корточки. Прут он бросил на пол. Посмотрел на Чонгука и сказал почти ласково: — Хочешь, я начну с тебя, а потом перейду к нему? Или наоборот? — Я даже могу дать вам выбрать. Чимин дышал часто. Лицо в крови. Губы вздрагивали. Чонгук выдавил хрип: — Иди на хуй. Лянь усмехнулся. — А вот это было по-Пэкхо. — Но знаешь… даже самые гордые начинают умолять меня о пощаде.