«Пэкхо 백호 — Белый Тигр»

Ночь была тихая. Из окна лился тусклый свет уличных фонарей, лёгкими бликами ложился на простыни и кожу. Чонгук лежал рядом, прижавшись. Он медленно скользнул рукой по животу Тэхёна, губами по шее, тихо дышал ему в плечо. — Тэхён… — почти шёпотом. Тот не открыл глаз, но тело его напряглось. — Чонгук, не сейчас. Голос глухой, отстранённый. — Не до этого. — Пожалуйста, давай не будем. Чонгук замер. Рука осталась лежать на груди, пальцы сжались. — Что с тобой происходит в последнее время?.. Ты будто рядом… и будто где-то очень далеко. Ты со мной… но как будто тебя и нет совсем. Тэхён глубоко вдохнул. Глаза всё ещё не открывал. — Не бери в голову. Сейчас просто… сложное время. Мне нужно… Нам надо потерпеть. Ладно? Он не ждал ответа. Просто перевернулся на бок, отвернувшись. И тишина вернулась в комнату. Утром было тихо. Чонгук проснулся первым. Он медленно поднялся с кровати, посмотрел на спящего Тэхёна. Тот дышал ровно, будто всё было в порядке. Телефон лежал на прикроватной тумбе. Он взял его в руку. Раньше пароль не ставился. Никогда. Это была их негласная близость — не нужно было секретов. Но теперь на экране всплыло окно: «Введите код». Чонгук напрягся. Ввёл четыре цифры — год рождения Тэхёна. Телефон разблокировался сразу. Он не знал, что ищет. Просто скользнул пальцем по экрану. Случайно нажал на иконку галереи. Одно фото. Только одно. Не скрин, не пейзаж, не переписка. Девушка. Молодая. Красивая. Тёмные каштановые волосы, гладкие. Нежные черты лица. Изящная фигура. Улыбка — тёплая, спокойная. Совсем не знакомая. Он смотрел на неё долго. Слишком долго. В груди что-то оборвалось. Что-то, что не имело названия, но обожгло сразу. Он положил телефон обратно. Тихо. Сел на край кровати. И просто сидел. Ни звука. Только мысли. В ванной было тихо. Вода струилась по раковине, разбивалась каплями. Зеркало затуманилось от пара. Чонгук смотрел на своё отражение — долго, напряжённо. Он будто не узнавал себя. И не потому, что изменился он. А потому что мир вокруг стал каким-то чужим. Он вытер лицо. Подошёл ближе. Уперся ладонями в край мрамора и смотрел — в глаза. В свои. И вдруг всё внутри стало слишком громким. Он резко выключил воду, вытерся, вышел. Шаги — быстрые, глухие. Открыл дверь в спальню. Тэхён всё ещё спал, полунакрытый простынёй, дышал спокойно. Чонгук подошёл. Нагнулся. Дёрнул с него одеяло и сунул в лицо телефон. — Кто это?! Голос был резкий, срывающийся. — Кто это, Тэхён?! Ты что, мне изменяешь?! Тэхён резко распахнул глаза. На секунду не понял, что происходит — потом сел, оттолкнув телефон рукой. — Ты с ума сошёл?.. — Ты что, мне изменяешь?! — уже почти кричал Чонгук. — Кто эта баба в твоём телефоне?! Ты мне врёшь?! — Какого чёрта ты лезешь в мои вещи?! — голос Тэхёна стал стальным. — Кто тебе вообще дал право трогать мой телефон?! — Я дал! — крикнул Чонгук. — Потому что ты говорил, что у нас нет тайн! Что я твой, ты мой! Что ты любишь меня! Тэхён встал. Без страха. Смотрел прямо. — Я сейчас не в том настроении, чтобы выяснять отношения. Это не твоё дело, кто она. — Что?.. — голос Чонгука стал тише, но опаснее. — Ты мне сейчас серьёзно говоришь, что это не моё дело? — Да. — Ты мне изменяешь? — Если ты мне изменяешь, — заорал Чонгук, — какого чёрта ты мне каждый раз говоришь, что ты меня любишь?! Тэхён подошёл ближе. Медленно. Смотрел в упор. Холодно. Жёстко. — Тебе, наверное, лучше съехать на первое время. Мне сейчас не до тебя. — …Что ты сказал? — Ты меня слышал. — Тебе не до меня? Чонгук сжал кулаки. Повернулся. Сбросил телефон на пол, разбросал подушки, скинул стакан с тумбочки. Глаза налились кровью. — Да пошёл ты, ясно?! Я никуда не уйду! Это мой дом тоже, понял?! Я не уйду. Что, чёрт побери, происходит?! Он обернулся. Грудь ходила от дыхания. Глаза блестели — не от слёз. От безумия. — Ты как вернулся из Америки… ты другой, Тэхён. Ты не обнимаешь меня, не целуешь, ты даже не прикасаешься ко мне. Прошла неделя. Неделя, Тэхён! Ты — ни разу ко мне не подошёл. — Просто скажи… честно. Что происходит? Тэхён смотрел на него. Потом выдохнул. И сказал спокойно: — Я тебя разлюбил. Уходи отсюда. У меня есть любовница. Тишина. Мёртвая. Мир треснул. Чонгук стоял и не дышал. Потом отступил на шаг. Потом на два. И сел прямо на пол. Смотрел в одну точку. А Тэхён — развернулся и ушёл в ванную. Словно ничего не было. Чонгук еще сидел на полу. Спина к кровати, голова опущена. Руки сжаты в кулаки. Воздух был густой. Кажется, дышать стало труднее. Из ванной доносился шум воды — ровный, спокойный, как будто ничего не произошло. Он сидел ещё минуту. Может, две. А потом вскочил, резко, будто от ожога. Словно всё внутри сжалось в один сжатый импульс — бежать. Он бросился в гардеробную. Достал рюкзак, на ощупь схватил джинсы, футболку, худи. Пара рубашек, кошелёк, ключи. Всё — быстро, как будто не думал, не выбирал. Взял только то, что хватало на пережить первое время. Оделся молча. Кроссовки накинул на ходу, рюкзак закинул за спину. Вышел в коридор, остановился. Обернулся. Посмотрел в сторону ванной. За стеклянной дверью — всё та же вода. Всё тот же Тэхён. Только теперь чужой. Наверно. В глазах у Чонгука стояло всё: боль, обида, и то самое разочарование, которого он не ожидал именно от него. Он не сказал ни слова. Просто отвернулся. Спустился вниз. Прошёл через холл, вышел в гараж. Завёл байк. Шум мотора взрезал утреннюю тишину. Он не обернулся. Он уехал. К Чимину и Юнги. Потому что больше не знал, куда ещё можно ехать, чтобы не разбиться совсем. Чимин стоял у окна с кружкой кофе, когда в дверь буквально ворвался ветер. Чонгук. Без предупреждения. Без звонка. Без воздуха. Глаза налиты. Волосы растрёпаны. Куртка наспех застёгнута. — Чонгук?.. Он едва успел отступить, когда тот прошёл мимо, бросив рюкзак в коридоре. — Что происходит? — Где Юнги? — На базе, утром уехал… Подожди, а ты? — Я уехал. Всё. — В смысле? — Я… — Чонгук провёл руками по лицу, выдохнул. — Чимин, я не могу. Просто… не могу. Он прошёл вглубь комнаты, встал посреди, как будто потерял точку опоры. — Что случилось? — Он. — Кто он? — Тэхён. Чёрт возьми, Тэхён! Чимин подошёл ближе. — Ты с ним поругался?.. — Чимин, ты слушаешь? Последнюю неделю. Он ни разу ко мне не прикоснулся. Ни разу, слышишь? — Ну подожди… Может, стресс? Мало ли. С американцами же сейчас… — Да при чём тут американцы! — сорвался Чонгук. — Я не про сделки! Я про нас! Он рядом — но его нет. Глаза пустые. Слова — чужие. Чимин хотел вставить что-то, но Чонгук перебил, заглатывая слова: — Утром. Я… взял его телефон. — Ты чего?.. — Он всегда был без пароля. А теперь — пароль. Я ввёл его год рождения. И, блядь, открылось. Чимин замер. — И?.. — В галерее. Только одно фото. Девушка. Красивая. Молодая. Не знаю, кто она. — И ты… — Я показал ему! Я закричал. Я взорвался, да! А он… Он сказал, что да. Это любовница. И что он меня разлюбил. Чимин смотрел на него долго. Медленно сел на край кресла. — Это ты сейчас… серьёзно? — Ты думаешь, я это выдумал?.. — Это точно был Тэхён? — Чимин блять, конечно это был Тэхён. — Слушай, — голос Чимина был тише, но твёрже. — Когда ты лежал без сознания… Юнги говорил — он никого к тебе не подпускал. Он сидел сутками. Он не разговаривал ни с кем. Он молился, Чонгук. Тэхён молился, чтобы ты пришел в себя. Ты что, всерьёз думаешь, что человек, который вот так… может потом вот так вот просто взять — и сказать тебе «уходи»?.. Чонгук замер. Глаза его дрогнули. Он отвернулся, уткнулся в стену. — Я не знаю… Он сказал. Он смотрел прямо в глаза. Он не дрогнул ни разу. Чимин встал. — Может, он просто устал. Может, перегорел. Может, это защита, Чонгук. Ты не думал об этом? — Я не знаю, — выдохнул тот. — Я просто не знаю… — Я хочу выпить, — сказал Чонгук глухо, всё ещё сидя на полу у стены. Чимин обернулся на него. — Сейчас?.. — Да. — Сейчас… 11 утра. Чонгук поднял голову. Глаза красные. В голосе — ни капли иронии. Только усталость и… пустота. — Мне похуй, сколько. Чимин помолчал. Потом кивнул. — Ну давай. Выпьем. Он пошёл на кухню, достал из шкафа бутылку виски. Ту самую, которую недавно притащил Юнги — редкая, дорогая, «на особый случай». Вот он, случай. — Еду закажем? — бросил он, ставя два стакана. — Давай. Любую. Я всё равно есть не хочу. — Тогда корейскую. Они разложили всё прямо на журнальном столе: стаканы, бутылку, соусы, бумажные салфетки. Принесли плед, Чонгук сел прямо на пол. Чимин — рядом, на подушках. Налили. — За что пьём? — спросил Чимин. — За любовь. Чонгук улыбнулся криво. — Которая сдохла. Они чокнулись. Первый глоток был жгучим. Второй — легче. Еда приехала быстро. Чонгук даже не притронулся — только пил. Говорил мало. В основном молчал, смотрел в одну точку. А потом вдруг спросил: — А если он правда меня не любит? Чимин не ответил.Только налил ещё. И сел ближе. Потому что больше ничего нельзя было сделать. Он начал смеяться. Сначала просто. Потом громче. Потом — почти в крик. Он запрокидывал голову, хлопал ладонью по полу, опрокидывал стакан и снова смеялся. — Вот она тебе, любовь, Чимин! — выдал сквозь икоту. — Видишь, какая она?! Говорил, что жить без меня не может! Говорил, что я единственный, кто ему нужен! Чёртов мафиози! Он снова рассмеялся, но голос уже дрогнул. Смех срывался, ломался, гас. Потом он просто… замолчал. Чимин наблюдал. Молча. Сидел рядом, не касаясь, не дыша громко. Чонгук больше не пил. Он просто смотрел в стену. Долго. Словно там было хоть какое-то объяснение. А потом — заплакал. Тихо. Беззвучно сначала. А потом — в голос. Он закрыл лицо руками, сжал пальцы в волосы, опустился на колени и плакал. Долго. Словно из него вытекало всё то, что он ещё мог вынести. Чимин обнял его. Не говорил ничего. Просто держал. Сильнее, ближе. Он знал — слова тут бесполезны. А сам думал. Думал, что теперь делать. Как ему помочь. Как вернуть того, кого он знал. Как вернуть Тэхёна, и почему он вообще так поступил. Что произошло с Тэхёном? Что его толкнуло? Чимин не находил ответа. И это пугало. Он плакал долго. А потом просто уснул. Прямо там, на полу, у журнального столика, под смятыми пледами, среди пустых стаканов и остывшей еды. Словно внутри что-то оборвалось. Как будто не осталось сил даже на боль. Чимин накрыл его одеялом, осторожно, чтобы не разбудить. Сел рядом, прислонился к стене. На часах — ещё не вечер, а в квартире стояла ночь. И тишина. Та самая, что приходит после крика. После слёз. После слов, которых не должно было быть. Поздний вечер. Дверь в квартиру мягко открылась, и Юнги вошёл, не спеша разуваясь. Он замер на пороге гостиной, глядя на то, что перед ним: Чонгук — спит на полу, под пледом, раскинув руку. Лицо уткнуто в подушку. В комнате лёгкий запах алкоголя и чего-то остро-сладкого — будто корейская еда и разбитое сердце сошлись в одной точке. Юнги перевёл взгляд на Чимина, который сидел в полутени, прижав к груди кружку с уже остывшим чаем. — Я ни фига не понял, — спокойно сказал Юнги. — Что тут у вас произошло? Чимин поднялся. — Пошли. Расскажу. Они прошли на кухню. Юнги включил тёплый верхний свет, сел за стол. Чимин налил ему воды и начал говорить. — Утром Чонгук приехал. Как вихрь. Я ничего не понял сначала. А он мне говорит: «Тэхён меня выгнал. Сказал, что больше не любит. Что у него есть женщина». Юнги поднял брови. — Какая, к чёрту, женщина? Ты серьёзно? — Я сам в шоке был. — Чимин… — Юнги уже сдвинулся вперёд. — Ты знаешь, что Тэхён до мозга костей гей. А женщины ему нужны были для статуса до поры до времени. Я его знаю столько лет. — Вот и я тоже это ему сказал. Но Чонгук говорит: в телефоне у него была фотография какой-то девушки. Молодой, красивой. И когда он задал вопрос, Тэхён ответил — мол, да, это его любовница, и он её любит, а не Чонгука. Юнги замолчал. Смотрел в одну точку. Потом выдохнул, медленно откинулся в кресле. — Сегодня мы были с ним весь день. Абсолютно спокойно. Он ни разу не упомянул Чонгука. Ни словом. Решали про охрану, безопасность, первый груз. Всё как всегда. Я даже внимания не обратил… Он вдруг замолчал. Потом добавил: — Хотя… Раньше он… ну, ты знаешь. — Знаю. — Он мог запросто сказать: «Куплю Чонгуку что-нибудь сладкое», или «Надо придумать ему сюрприз, пусть порадуется». Ну, ты знаешь его — он никогда не показывал на людях, но думал всегда о Чонгуке. А последнюю неделю — ничего. Ни слова. Ни намёка. Чимин тихо спросил: — Ты думаешь, он… — Я не знаю, — перебил Юнги. — Может, он просто заморочился с этими американцами. Он реально вцепился в них, как будто это спасение. Хотя мы могли бы и с японцами всё это наладить — проще и тише. Юнги провёл рукой по лицу. — Я не понимаю, Чимин. Что-то здесь не так. И что это за девушка. Они оба замолчали. На кухне было тихо. За стеной — спал Чонгук. А ответов не было ни у кого.