«Пэкхо 백호 — Белый Тигр»

      На улице едва светало. Сквозь щели в окнах пробивался бледный свет, ложился на пол серыми полосами. В доме стояла тишина, только слышалось тяжёлое дыхание девочки. Уэлли спала, прижавшись к Чонгуку. Её голова лежала на его коленях, руки обвивали его ногу, словно она боялась отпустить его даже во сне. Чонгук сидел неподвижно, не давая себе расслабиться. Он смотрел в одну точку, прислушиваясь к каждому звуку снаружи. Дверь скрипнула. Вошёл Сунь Чжэнъи. Его глаза задержались на девочке, потом медленно поднялись на Чонгука. Он подошёл ближе, скрестил руки на груди и какое-то время молча смотрел на них, словно запоминал эту картину. — Ты понимаешь, что вы умрёте, да? — сказал он наконец ровным голосом. — Все. Чонгук поднял взгляд, встретившись с ним глазами. Взгляд его был твёрдым, но в глубине глаз мелькнула ярость. — Я тебя сразу предупреждаю, — продолжил Сунь Чжэнъи , наклоняясь чуть ближе. — Пока она спит, я хочу, чтобы ты это слышал. Чтоб ты знал. У тебя не будет шанса. Ни у тебя, ни у неё. Ни у него, — он произнёс последнее слово с особой насмешкой, явно имея в виду Тэхёна. Чонгук чуть наклонил голову, не отводя взгляда. Верёвки впивались в его руки, но он сидел спокойно, не подавая виду, что боится. Чжэнъи усмехнулся, медленно выпрямился. — Сильный, да? Красавчик. Интересно, как долго ты будешь держаться, когда она заплачет… или закричит. Он повернулся к двери, но задержался. — Вы для него — всё. Вот и отлично. Пусть придёт и увидит, как рушится его мир. Он вышел, дверь снова захлопнулась. В комнате снова остались только дыхание девочки и стук сердца Чонгука, который становился всё громче. Он закрыл глаза, склонив голову к спящей Уэлли. Его лицо оставалось спокойным, но внутри он уже готовился к тому, что будет бороться до конца. Чжэнъи сидел в машине, стоящей недалеко от домика. Снег ложился на лобовое стекло, медленно засыпая его тонким слоем белого. В салоне было тихо; лишь редкие капли талой воды стекали по краям стёкол, а его тяжёлое дыхание разрезало тишину. Он сидел неподвижно, уставившись в темноту леса, и мысли его были только о мести: он убьёт их всех. Этого Чонгука, его девчонку, самого Тэхёна и каждого, кто осмелится их защищать. Убьёт, потому что в этом мире у него больше ничего и ни кого не осталось. Перед глазами снова вспыхнула та ночь — девять лет назад, в душной камере, когда он впервые услышал весть. Его жена и мать задохнулись в огне. Не смогли выбраться из дома. Дверь заклинило, обломки обрушились сверху. Они умирали долго. Он видел это в своей голове снова и снова. В тот день он сидел на жёсткой койке и смотрел в стену, пока остальные заключённые смеялись и дрались рядом. А внутри него что-то оборвалось. Он поклялся: неважно, сколько пройдёт лет, выйдет ли он живым или калекой — он убьёт всех, кто причастен. Он выжжет этот клан вместе с их Белым Тигром, как они выжгли его семью. Он вышел. И вот он здесь. Девять лет подготовки, ненависть, сжатая в пружину, — и теперь его месть близка. Даже если это будет его последняя зима. Сунь Чжэнъи прикрыл глаза, вдыхая запах леса, смешанный с дымом и бензином. Впереди его ждала месть. Он этого хотел. Он открыл глаза и обвёл взглядом лес за окном машины. Мысленно он возвращался к годам подготовки. Девять лет он жил только этим. Он изучал этот клан, шаг за шагом. Через сокамерников, старых связных, продажных охранников, через кого угодно, кто мог проговориться. Каждую крошку информации он складывал, как мозаику. Узнавал имена, адреса, привычки. Кто главный. Кто боится потерять больше всего. Где слабые места. Он собирал сведения о структуре клана: сколько людей числится на верхушке, сколько внизу. Где их дома, склады, убежища. Кто за что отвечает. Через старые связи в китайском квартале он вытаскивал истории о Белом Тигре, о его близких, о том, кого он держит при себе. Он пробивал Пэкхо полностью — от самых низов, грязных уличных исполнителей, до самого центра, до Тэхёна. Каждое имя, каждое лицо он вбивал себе в память. Он рисовал карту их империи на тюремной бумаге, шептал себе их имена, заучивал маршруты их машин, привычки охраны. Он знал их мир лучше, чем они сами. Теперь он знал, куда ударить. И этот удар должен был стать последним. Сунь Чжэнъи провёл рукой по лицу, на котором усталость переплелась с холодной решимостью. Его ненависть была отточена годами, как лезвие ножа. Он не просто хотел убить. Он хотел разрушить. За годы подготовки Сунь Чжэнъи узнал главное: Чонгук — самое слабое место Пэкхо. Белый Тигр мог пережить потери людей, денег, власти. Но не его. Это знание стало ядром его плана. Когда он вышел из тюрьмы, мир изменился. Появилась новая деталь — маленькая девочка. Слухи о ней он выудил хитростью, цепляясь за каждую деталь, каждый шёпот на улицах Сеула. Девочка оказалась дочерью брата Тэхёна, родного брата, который появился недавно и был похож на Белого Тигра как две капли воды. Эта новость стала для Ли подарком судьбы. Теперь он знал, что ударит не только по сердцу Тэхёна, но и по его крови. Он сидел в своей машине, наблюдая за спящим лесом, и ухмылялся. Скоро Пэкхо будет плакать и выть, как зверь. Так же, как он сам плакал девять лет назад, сидя в холодной камере, мысленно хоронил жену и мать, которых задушил дым и погребли обломки их собственного дома. В его голове не было жалости. Только холодный расчёт и ненависть, отточенная временем. Сунь Чжэнъи уже всё решил: мучить их он не будет. Никаких долгих пыток, криков и крови ради крови. Всё должно произойти быстро. Главное — чтобы он это видел. Белый Тигр. Пэкхо. Он хотел смотреть Тэхёну в глаза в тот момент, когда тот поймёт, что теряет всё. Хотел увидеть его слёзы, услышать его звериный рёв боли. Представлял это так часто, что сцена стала почти реальной. Он был помешан на этом. Настолько, что не думал о том, что он один. Что у Пэкхо целая армия наёмников и бесконечные ресурсы, а у него — только собственные руки, голова и ненависть. Ему было всё равно. Его не волновали шансы. Он доказал себе это сегодня. Он сумел похитить двух людей прямо у них под носом. Прямо на глазах у группы вооружённой охраны. Сидя в машине, Сунь Чжэнъи рассмеялся вслух. — Тупые, — сказал он сам себе, усмехнувшись. — А этот Пэкхо не такой уж и всесильный. Раз отпустил самых дорогих ему людей в лес. Зная, что за ним охотятся все. Смех стих, и в машине снова воцарилась тишина. Он сжал руль так, что побелели пальцы, и в его глазах мелькнуло безумие. Большой деревянный стол был заставлен картами и планшетами. На бумажной карте красным маркером были отмечены просёлочные дороги и шесть небольших домиков в лесу. Рядом с картой лежали фотографии местности, спутниковые снимки и схемы дорог. В комнате царила сосредоточенная тишина, слышался только треск дров в камине да лёгкий шум вентиляции. Джин стоял, оперевшись руками о стол, и говорил ровно: — Начнём проверять с ближайших. С этого сектора. Дальше пойдём по цепочке. Тэхён сидел в кресле напротив, руки сложены на груди. Он был сосредоточенным, на происходящем. — Мы имеем дело с человеком, который пришёл за местью, — сказал он спокойно, но голос звенел сталью. — Я не хочу, чтобы им было больно. Работать будем тихо. Без суеты. Чимин склонился над картой, быстро обводя маркером один из маршрутов. — Мы с Юнги возьмём восточную сторону, — сказал он. — Каждый дом проверяем аккуратно. Без шума. Юнги кивнул, проверяя оружие на столе. — Шесть домов. Разделимся по группам, — уточнил Джин. Тэхён поднялся, окинул взглядом собравшихся. — Хорошо. Юнги и Чимин — вместе. Я и Тэиль — вместе. Джин, ты идёшь с начальником охраны. Остальные — по группам. В каждой группе по семь человек. Чёткая связь. Отчёт каждые пять минут. Люди за столом кивнули. В комнате чувствовалась натянутая, почти физическая тишина. Каждый понимал: любая ошибка может стоить жизни не только Чонгуку, но и девочке. Тэхён медленно провёл пальцем по карте, задержавшись на одном из домиков в стороне. Его взгляд сузился. — Начнём отсюда, — сказал он. — А там посмотрим, кто на самом деле охотится на кого. Все машины разъезжались по просёлочным дорогам, разделяясь на группы. Колонна двигалась без лишнего шума: только скрип снега под шинами и короткие переговоры по рации. Каждая группа держала связь — проверяли слышимость, давали чёткие отчёты. Тэхён сидел рядом с Тэилем в одной из машин. Лёгкий свет фонарей на панели отражался на его лице, делая его черты ещё жёстче. Он достал из кармана пистолет, проверил обойму и протянул его брату. — Помнишь, как обращаться? — спросил он спокойно. Тэиль взял оружие, кивнул, крепко сжимая рукоять. — Да, конечно. Машина мягко тронулась вперёд по заснеженной дороге. За окнами мелькали серые силуэты деревьев, свет фар выхватывал белые пятна снега. — Я тебя прошу, — сказал Тэхён, пристально глядя на брата, — не делай лишних движений. Никаких резких шагов, не открывай рот, пока я не скажу. Разговаривать с ним буду я. Понял?Тэиль отвернулся к окну, стиснув зубы. — Посмотрим по обстоятельствам. Тэхён посмотрел на него с угрозой. — Нет, не посмотрим. Сделаешь глупость — навредишь не только себе, но и им. Ты меня понял? Тэиль тяжело вздохнул, кивнул. Внутри машины повисла тяжёлая тишина. В это время остальные группы расходились по лесным дорогам, приближаясь к отмеченным точкам. Голоса в рациях звучали глухо, сдержанно. Каждый знал: эта охота будет короткой и жестокой. В другой машине царила гнетущая тишина. Юнги сидел у окна, наблюдая, как свет фар скользит по заснеженным деревьям, а мотор ровно гудит в тишине зимней ночи. Чимин молча проверял оружие, его лицо было каменным. — Я знаю, о чём вы говорили с Тэхёном, — произнёс Юнги, не отрывая взгляда от дороги. Его голос звучал низко и спокойно, но в нём слышался намёк на усталость. — После того, как спасут Чонгука и Уэлли… всё изменится. Чимин повернулся к нему и тихо ответил: — К сожалению, да. Юнги кивнул, больше не задавая вопросов. Несколько секунд в машине стояла полная тишина, только шины шуршали по снегу. — Ладно, — сказал Юнги наконец, опуская взгляд. — Время покажет, что будет дальше. Чимин молчал. Он просто смотрел в окно, и в его глазах не было ни надежды, ни страха. Он уже знал, что «дальше» — это ничего. Пустота. Машина несла их вперёд сквозь ночь, а напряжение между ними было ощутимым, как холодный воздух в салоне. Серый день. Небо низкое, тяжёлое, свет блеклый, как будто через мутное стекло. Машина Джина медленно остановилась у одного из заброшенных домиков — покосившийся деревянный сарай с выбитыми окнами и дверью, перекошенной на петлях. Вокруг — сугробы по колено, снег скрипел под ботинками, воздух резал лёгкие холодом. Джин первым вышел из машины, за ним охрана. Мужчины двигались слаженно, оружие наготове. Морозный пар клубился изо рта, дыхание казалось слишком громким в этой тишине. Дверь распахнули рывком — внутри темно, пахнет сыростью, гнилым деревом и пылью. Пусто. Только старая мебель, сломанный стул у стены, обрывки газет на полу. Комната промёрзла насквозь, как ледник. — Чисто, — коротко сказал один из охранников, проверив углы. Джин осмотрел помещение быстрым взглядом, достал рацию. Его голос прозвучал ровно и сухо, без эмоций: — Первый дом. Пусто. Повторяю, первый дом пуст. Продолжаем. Он повернулся к своим людям: — Двигаемся дальше. Колонна машин снова тронулась по узкой заснеженной дороге. Морозный свет дня делал лес вокруг безмолвным и чужим, как будто сама природа замерла в ожидании. Вторая группа подъехала к следующему домику — небольшому, почти скрытому за старыми елями. Снег лежал толстым слоем на крыше, ступени крыльца проваливались под сапогами. Дверь выбили плечом. Внутри — пустота. Промёрзшие стены, потрескавшийся пол, заиндевевшие стёкла. Никаких следов. Даже звери сюда не заходили. — Второй дом. Чисто, — голос в рации был сухим, с лёгким шипением помех. — Следов нет. Продолжаем движение. Третья группа уже в это время осматривала следующий домик. Он оказался не больше сарая, с обрушившейся крышей и покосившейся печью. Люди двигались быстро, по отработанному сценарию: один прикрывает дверь, двое проверяют комнаты, ещё один держит рацию. — Третий объект. Пусто, — раздалось в эфире. — Следов пребывания нет. Каждое короткое сообщение резало тишину в эфире. В машине Тэхёна напряжение только росло. На карте таяли отмеченные точки, но следов похитителя и пленников не было. Четвёртая группа остановилась у небольшого охотничьего домика на краю просёлочной дороги. Машины встали так, чтобы перекрыть выезд, люди двинулись к дому цепочкой. Снег хрустел под ногами, оружие было поднято. Дверь открыли тихо — и сразу ощутили запах: топливо, сырость, следы недавнего присутствия. Внутри было холодно, но явно кто-то недавно готовил место: на столе лежали пакеты с продуктами, в углу аккуратно стояли канистры с бензином, рядом — свёрнутый брезент. — Четвёртый дом. Следы присутствия, — раздался в рации голос командира группы, сдержанный и жёсткий. — Еда, топливо, подготовка. Похоже, собирались сюда, но не успели. В машине Тэхёна и Тэиля шипение рации наполнило салон. Тэхён молча смотрел на карту, проводя пальцем по отмеченным точкам. — Значит, они рядом, — произнёс он тихо. В этот момент Юнги передал: — Мы движемся к пятому дому. Проверим его первыми. Тэхён поднял рацию: — Принято. Мы направляемся к шестому, но он далеко. Работайте осторожно. В эфире снова повисла тишина, и колонна машин продолжила движение. Теперь каждый понимал: враг близко. В промёрзшем домике стояла мёртвая тишина. С улицы доносился редкий скрип снега под ногами Сунь Чжэнъи — он снова вышел наружу. Чонгук сидел связанный, руки затекли, плечи ныли. На его коленях, прижавшись щекой к его ноге, лежала Уэлли. Девочка шепнула едва слышно: — Гуки… я кушать хочу. Хоть что-нибудь есть у тебя? Чонгук прикрыл глаза, отчаянно пытаясь вспомнить, что лежит в кармане его куртки. В памяти всплыло: одна конфетка и… нож. Маленький складной ножик, подарок Тэхёна. Он слегка качнул головой, показывая на карман. Девочка осторожно стянула кляп с его рта, и Чонгук едва слышно прошептал: — В кармане… слева. Уэлли запустила ручку в карман, нащупала шуршащую обёртку и радостно достала маленькую конфету. Чонгук мотнул головой снова, указывая глазами глубже. Девочка потянулась и извлекла небольшой складной ножик. Их взгляды встретились — Чонгук кивнул. — Быстро… давай малышка. Режь верёвку. Уэлли дрожащими руками раскрыла нож и начала осторожно резать толстую верёвку на его запястьях. Лезвие скользило по грубым волокнам, но почти не брало их. Девочка кусала губы от напряжения, слёзы катились по щекам. — Тише… не плачь, — шепнул Чонгук, сдерживая стон от боли. — Всё получится, милая. Она всхлипнула, но продолжила. Лезвие наконец поддалось — верёвка треснула. Чонгук дернул, освобождая онемевшие руки. Он наклонился к девочке, прошептав: — Умница моя… молодец. Теперь тихо. Совсем тихо. Снаружи по насту скрипнули шаги. Сунь Чжэнъи возвращался. Скрип снега за дверью становился громче. Чонгук успел только сунуть нож в рукав куртки, делая вид, что по-прежнему связан. Уэлли прижалась к его ноге, её глаза были огромными, мокрыми от слёз. Дверь с противным скрипом распахнулась. Чжэнъи вошёл медленно. Его лицо было каменным, в глазах — холодная ярость. Он осмотрел их, хмыкнул. — Ну что, голубки, что-то вас долго ищут? — сказал он на ломаном корейском, бросая взгляд на дрожащую девочку. Чонгук сжал зубы, его пальцы нащупали нож. Сунь Чжэнъи сделал ещё шаг ближе. Чонгук резко рванулся вперёд, разрезая остаток верёвки, и ударил ножом снизу, целя в бок похитителя. Лезвие вошло неглубоко, но достаточно, чтобы тот зарычал от боли. — Сука! — взревел Сунь Чжэнъи и, схватив Чонгука за грудки, с силой швырнул его на стену. Доски треснули. Уэлли закричала. Чонгук попытался встать, но получил тяжёлый удар ногой в живот, потом в лицо. Он задыхался, но снова рванулся к Уэлли, пытаясь заслонить её. Сунь Чжэнъи толкнул девочку с такой силой, что она отлетела назад, ударилась головой и упала без сознания. — Нееет! — сорвался голос Чонгука, но удар кулака в висок прервал крик.Сунь Чжэнъи поднял его и несколько раз ударил о стену, пока тело Чонгука не обмякло. Малышка лежала неподвижно. Капля крови медленно стекала по её виску. Чонгук был без сознания. Сунь Чжэнъи стоял, тяжело дыша, сжимая нож в руке. На его лице не было эмоций — только холодная ярость. Он посмотрел на них обоих, положил нож в карман и процедил сквозь зубы: — Пора начинать. Метель становилась гуще. Снежные хлопья падали так плотно, что дорога впереди терялась в белой пелене, машины двигались медленно, фары едва пробивали стену снега. Чимин сидел рядом с Юнги в передней машине их группы. Юнги, сосредоточенный, держал руль крепко, не отрывая взгляда от дороги. Внезапно впереди, у края просёлочной тропы, показался тёмный силуэт. Машина. Чужая. Она стояла занесённая снегом у небольшого охотничьего домика. — Юнги, тормози. — Голос Чимина был резким, напряжённым. Машина замедлилась, их колёса скользнули по насту, и они резко остановились. Чимин мгновенно схватил рацию: — Тэхён, это мы. Пятый дом. Машина. Повторяю, нашли машину. Дом у дороги, слева от поворота. Мы на месте. Рация шепнула. Голос Тэхёна был низким, холодным, но срывающийся: — Разворачивай. Быстро. Едем туда. В его машине все замолчали. Только хруст шин по снегу да треск рации нарушали тишину. Тэхён сидел на заднем сиденье, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Его лицо было неподвижным, но в глазах была дикая ярость, готовая сорваться. — Быстрее. Водитель прибавил газ, машина рванула, буксуя на поворотах. Метель хлестала по стеклу, погода начинала портится все сильнее. Чимин и Юнги тем временем осторожно вышли из своей машины. Снег мгновенно облепил их плечи, ветер резал лицо. Они двинулись вдоль дороги, прячась за сугробами, держась ближе к автомобилю. Домик был впереди — маленький, почти сливающийся с лесом. — Чисто пока, — прошептал Юнги, подняв руку для сигнала. — Но машина не замаскирована. Он где-то рядом. Чимин кивнул, держал оружие наготове, пальцы на спуске. Рация снова ожила: — Две минуты. — Голос Тэхёна был почти нечеловечески спокойным, но в этом спокойствии слышался такой гнев, что даже бывалые охранники вздрагивали. — Держите периметр. Никого не пускайте внутрь до моего приезда. Чимин встретился взглядом с Юнги и кивнул. Они двинулись к дому, прикрывая друг друга, чувствуя, как адреналин бьёт в виски. Метель заглушала шаги, но ощущение опасности висело в воздухе. Далеко за ними, на просёлочной дороге, уже виднелись фары колонны Тэхёна. Его машины мчались на пределе скорости по снежной каше. Он молчал, стиснув зубы, но глаза были прикованы к белой пелене за окном — туда, где кто-то посмел тронуть самое дорогое, что у него есть.