«Пэкхо 백호 — Белый Тигр»

Год прошёл с той ночи. С тех пор, как самолёт поднялся в небо и больше не вернулся. Теперь — Канада. Один из её крупных городов, где улицы ровные, свет фонарей белый и холодный, а воздух пахнет одиночеством. Они живут в большом современном доме за городом — стеклянные стены, серые фасады, ровные дорожки и ни одного напоминания о прошлом. Всё новое, чистое, безопасное. Всё так, как задумал Тэхён. Чонгук за этот год почти не изменился. Только взгляд стал тяжелее. Он много времени проводил в гараже — там стоял его мотоцикл, новый, чёрный, блестящий, с аккуратными линиями корпуса. Купил его сам, сразу после переезда. Когда двигатель гудел под его руками, он мог на время перестать думать. Уэлли часто приходила туда. Садилась рядом, наблюдала, как он возится с техникой, как меняет масло или протирает зеркала. — Пап, — тихо говорила она, вытаскивая из ящика ключ, — это вот этот тебе? — Спасибо, зайчонок, — отвечал он, не поднимая глаз. Так она называла его уже год. «Папа». Сначала — по просьбе, после переезда, потом — просто потому, что не могла иначе. И Чонгук не исправлял. Не мог. С каждым разом это слово звучало всё теплее. Иногда он ловил себя на мысли, что ему страшно представить день, когда она перестанет его так звать. Чимин был рядом почти всегда. Он помогал с домом, с документами, с Уэлли — водил её к врачам, к психологу, занимался уроками. Он пытался быть для них обоих кем-то вроде тихого ангела-хранителя, хотя знал: Чонгук к нему охладел. Разговаривали мало. Почти всё — через короткие сообщения. Иногда через Уэлли. Но внешне всё выглядело спокойно. Они втроём — семья. Они вместе ходили по торговым центрам, иногда выбирались в кино, гуляли. Только ночью тишина дома становилась слишком звенящей. Этой ночью Чонгук снова не мог уснуть. Сидел у окна, смотрел, как над улицей медленно падает снег. Потом поднялся, тихо прошёл по коридору, заглянул в комнату Уэлли — она спала, обняв плюшевого зайца. Он подошёл ближе, поправил одеяло, постоял пару секунд и тихо выдохнул. В коридоре забрал куртку, ключи и телефон. Перед тем как выйти, открыл сообщения и написал коротко: ПЧ: «Чимин, я просто прокачусь. Вернусь скоро.» Телефон погас. Он вышел в холод. Воздух был плотным и прозрачным. Он вошел в гараж, включил свет — лампа под потолком осветила блестящий металл. Мотоцикл стоял, как живой. Он провёл ладонью по баку, завёл двигатель. Тот ответил глубоким, ровным рыком. Дверь гаража медленно поднялась. Ночная улица была пуста. Чонгук надел шлем, сел, выжал сцепление и выехал в темноту. Он ехал быстро, будто гнался за чем-то. За воспоминанием, за эхом, за голосом, который давно не слышал. Ветер бил в визор, фары вырезали дорогу из темноты. Он не смотрел по сторонам. Знал дорогу наизусть. Сегодня должна была быть встреча. С человеком, который знал, что происходит в Сеуле. С человеком, который видел Тэхёна. Через двадцать минут Чонгук свернул на знакомую улицу. Асфальт был влажным, фары выхватывали из темноты куски тумана. Он подъехал к старому дому на окраине — тот стоял чуть в стороне от дороги. Здесь всегда было тихо. Он заглушил двигатель, снял шлем, поставил мотоцикл у стены. Ночь стояла глухая, дыхание паром выходило изо рта. Чонгук поднялся по ступенькам крыльца и толкнул дверь. Та приоткрылась легко, будто его уже ждали. Внутри горел тёплый свет лампы. Запах сигар и старого дерева. Лораш сидел на диване, нога на ногу, как обычно — спокойный, уверенный, с лёгкой усмешкой. — Здравствуй, Чонгук, — произнёс он, не поднимаясь. — Привет, Лораш, — тихо ответил тот. — Какие новости? Чонгук сел напротив, на низкий стул. Лораш откинулся назад, закурил. — Новости… — он выпустил дым, посмотрел в сторону окна. — Твой Тэхён, кажется, поехал крышей. Я уже не знаю, как долго смогу его прикрывать. Он устроил там... апокалипсис, по-другому не скажешь. Чонгук не ответил. Только взгляд стал холоднее. — Он подчинил себе всех. Все кланы, Чонгук. Все. Два, что оставались в стороне, теперь тоже под ним. — Лораш усмехнулся, качнув головой. — Он выстроил империю на руинах. — А ещё... — продолжил он, глядя в пол, — твой Тэхён теперь хочет в политику. Влезть ближе к президенту. Ходят слухи, что его готовят к какой-то должности. Или он сам себя к ней готовит. — Зачем ему это? — хрипло спросил Чонгук. — Не знаю. — Лораш пожал плечами. — У него всё есть. Деньги, власть, влияние. Но, если честно... он не живёт. Он просто существует. Чонгук молчал. В груди всё стянулось. Всплыло лицо Тэхёна — спокойное, собранное, но с теми самыми глазами, в которых всегда сидела буря. — В Сеуле творится ужас, — продолжал Лараш. — Люди боятся выходить на улицу ночью. Восемьдесят процентов клубов теперь под «Пэкхо». Казино, бордели — всё под ним. Он вычистил город до основания. Никто не идёт против него. Он сделал паузу, посмотрел на Чонгука внимательнее. — Такого Тэхёна я никогда не видел. Даже представить не мог, что он способен на подобное. Тот сидел неподвижно, пальцы сжаты в кулак. — Это наверное нужно остановить, — тихо произнёс Чонгук, не поднимая глаз. — И как ты собираешься это сделать? — спросил Лараш. Чонгук поднял взгляд. В нём была решимость, граничащая с безумием. — Я не знаю, как. Я попробую может что-то придумать. Но ты не должен меня выдать. Никому. И мне нужна будет твоя помощь. Лораш молча кивнул. — Хорошо. Я помогу тебе. Но только если это действительно будет во благо — тебе и ему. Они оба замолчали. Дым от сигареты плавно стелился между ними. — Вам пора возвращаться друг к другу, — тихо добавил Лораш. — Вы оба похожи на тень. . Что он, что ты... живёте, как будто у вас половину отрезали. Я не понимаю Тэхёна почему он до сих пор тебя не перевёз. Его бояться до такой степени, что наврятли решат что-то сделать вам. Чонгук ничего не ответил. Только закрыл глаза и выдохнул — коротко, с болью. Он уже знал, что следующая их встреча с Тэхёном будет не похожа ни на одну из прошлых. Чонгук встал со стула, медленно прошёлся по комнате, прислонился к тёмной стене. Он повернулся к Лорашу, смотрел прямо, без тени улыбки. — Скажи мне честно, — спросил он тихо, — почему ты столько лет прикрываешь Тэхёна? Разве ты не отработал свой долг? Лораш откинулся в кресле, выдохнул дым, затем приложил ладонь к огарку и смотрел на него спокойно. Ответ был ровным: — Для меня он — семья. Я его тыл. Я его тень. Никогда не откажусь и не предам. Он редко просит — такова у него натура — но я всегда рядом. У меня связи, у меня люди, я убираю тех, кто хочет его убить. Не всегда я всесилен, но я делаю своё дело. Чонгук слушал, пальцы невольно сжимали пуговицу куртки. Слышал знакомые слова, слышал ту же логику, что и раньше — и в то же время чувствовал, как что-то в ответе не унимается в нём. — Значит, — продолжил Лораш, — ему пришлось сделать выбор. Спрятать вас с Уэлли. Все знают, где вы, просто теперь боятся. Он добился, чтобы его боялись. Чонгук усмехнулся, коротко, без веселья. — Думаешь, он изменился? — спросил он, засовывая руки в карманы. — Не знаю, — признался Лораш. — За год возможно многое. Но по отношению к тому, кого любишь… вряд ли меняется суть. Он хитрее стал, жёстче. Но внутри — тот же человек, которого я знаю. — А связь с Чимином? — спросил Чонгук. — Он с ним общается до сих пор? — Конечно, — кивнул Лораш. — Чимин держит его в курсе. Чимин уверен, что ты об этом не в курсе. Чонгук рассмеялся тихо . — Меня иногда поражает этот киллер, — сказал он, пожимая плечами. — Как он умудряется думать, что я ничего не замечаю. Лораш посмотрел на него чуть суровее. — Долго будешь молчать с ним? Уже год не разговариваешь нормально. — В его голосе прозвучала не только любопытность, но и упрёк. — Чонгук отвёл взгляд, тяжело выдохнул. — Он заслужил это, — ответил он. — Он меня предал. Обещал быть братом — а оказался на стороне Тэхёна. Лораш фыркнул и покачал головой: — Он тебе помогает. Ты это называешь предательством? Да и это было бы не правильно,если бы он не слушал Тэхёна. — Он помогал Тэхёну, — резко перебил Чонгук. — Не мне. Лораш рассмеялся — коротко, едко. — Вот ты сейчас рассуждаешь, как ребёнок, — сказал он. — А пятнадцать минут назад ты говорил, что собираешься останавливать великого «Пэкхо». Интересно — как ты собираешься это сделать? Машинку ему подаришь или зайчика плюшевого? Слова Лораша звучали насмешливо, но не без смысла. Чонгук задержал на нём взгляд. Включилось что-то внутри: не гнев, не жалость — скорее решимость. Тишина растянулась, в неё легко впивался звук смотрящегося угля в пепельнице. Чонгук сделал шаг к окну, прислонился лбом к холодному стеклу, и в его голосе появилось новое — тихое, но суровое: — Ты не видишь разницы, Лораш. Это не о том, чтобы «подарить машинку». Это о том, что он перестал быть тем, кого я знал. И если он так далеко свернул — значит, нужно вернуть его назад. Или остановить, если вернуть нельзя. Лораш встал и подошёл ближе. Он положил руку на плечо Чонгука — жест не по делу и не ласковый, скорее дружеский. — Хорошо, — сказал он. — Я с тобой. Но знай: это не прогулка по парку. Ты сам понимаешь цену. И если ты решился — делай аккуратно. Я закрою те двери, которые смогу. Но не жди, что мир изменится от твоего желания. Чонгук кивнул. Его лицо оставалось ровным, но внутри всё шевельнулось. На секунду он вспомнил Уэлли — как она спала под мягким светом, как называ­ла его «папа». Этого хватило, чтобы ответ был твёрдым: — Я не прошу лёгких решений. Я просто хочу одного: чтобы никто не пострадал из-за него. Лараш сжал плечо и бросил напоследок: — Тогда начнём с малого. Ты говорил, что знаешь, как. Рассказывай. Они молча подошли к столу, Лораш включил лампу,сели друг против друга. Комната превратилась в рабочую. Ночь больше не была пустой прогулкой — она стала расчётом. Лораш слушал внимательно. Не перебивал, не комментировал — только время от времени кивал, постукивая пальцем по колену, будто сверял всё услышанное со своим внутренним списком возможного и невозможного. Чонгук говорил долго. Его голос был ровный, без эмоций, но за этим спокойствием чувствовалась выстроенная до мелочей схема. Он говорил тихо, уверенно, с холодной точностью человека, который не строит иллюзий — только расчёты. Когда Чонгук закончил, повисла тишина. Потом Лараш выдохнул и тихо сказал: — Ну что… если ты всё так видишь, как рассказал, тогда, возможно, у нас и правда есть шанс. Но без связей это не провернуть. И нужны будут люди. Чонгук кивнул. — Это я понимаю. Поэтому и пришёл к тебе. Лораш усмехнулся. — Судя по тому, что ты задумал, — сказал он медленно, — связи тебе нужны будут не такие, какие у меня есть. Мои работают в тени, а тебе, похоже, придётся лезть в самое сердце этого дерьма. Но… я что-нибудь придумаю. — Он откинулся на спинку стула, глядя куда-то в сторону. — Я всегда что-нибудь придумываю. Чонгук поднялся, застегнул куртку. — Ладно, уже поздно. Поеду. А то Чимин проснётся — начнёт орать, что я снова долго катаюсь. Он направился к двери, но Лораш его остановил. — Подожди, — сказал он спокойно. — Прежде чем уйдёшь… помирись с ним. С Чимином. Он достойный парень. Поверь, твоя обида — пустое. Она ни к чему не приведёт. И нам еще нужно время чтобы план твой сработал. Я думаю пару месяцев хватит. Через неделю тебя жду в это же время. Чонгук посмотрел на него устало. — Я подумаю, — ответил он после короткой паузы. — В принципе, я на него не злюсь. Просто… не хочу разговаривать. Да и не о чем мне с ним говорить. До встречи Лораш. Он повернулся и вышел. На улице уже стелился ранний утренний туман, а воздух был сырой, холодный. Чонгук натянул перчатки, завёл мотоцикл — ровный рык двигателя разрезал ночную тишину. Фары скользнули по мокрому асфальту, и через полчаса он уже поднимался по гравийной дорожке к дому. Он открыл дверь тихо, не включая свет. Внутри было темно, только лунный отблеск ложился на стены. Собирался пройти в комнату, когда в дверном проёме появилась чья-то фигура. — И как долго ты по ночам шастаешь? — раздался знакомый голос. — Уезжаешь, даже не предупредив нормально. Чонгук устало прикрыл глаза. — Я тебе написал сообщение. И ты наверное забыл кто я. С какого хрена ты со мной так разговариваешь. — Ага. Написал, когда я, блядь, спал, — парировал Чимин, делая шаг вперёд. — О, да ты со мной заговорил! Нихрена себе… Чонгук промолчал. Просто развернулся и пошёл в сторону своей комнаты. — Надо это отметить, — усмехнулся Чимин ему вслед. — В календаре обязательно! Сам Чон Чонгук со мной заговорил. Историческая ночь, мать её. Он покачал головой, тихо выругался и направился в свою спальню, оставив за собой запах кофе и раздражения. А Чонгук, зайдя к себе, сел на кровать, снял перчатки и долго сидел, глядя в темноту. Ему хотелось закурить — но вместо этого он просто провёл ладонью по лицу. Мотор внизу уже остыл, а в груди всё ещё гудело. Чонгук уже собирался провалиться в сон — тело наконец отпустило усталость, глаза начали слипаться, дыхание стало ровным, — как вдруг из тишины ночи прорезался, отчаянный детский крик: — Папа! Он подскочил мгновенно. Сердце рванулось вверх, и он, босиком, едва попадая в рукава футболки, выбежал из комнаты. За ним почти сразу послышались шаги Чимина. — Что случилось? — успел спросить тот, но Чонгук уже влетел в детскую. Уэлли металась по постели, сжимая одеяло в кулаках. Лоб мокрый, волосы прилипли к щекам. Она снова вскрикнула — сипло, сквозь сон: — Папа!.. Папочка!.. Чонгук подошёл тихо, сел рядом на край кровати и жестом показал Чимину выйти. Тот, поняв, бесшумно закрыл за собой дверь. Чонгук аккуратно коснулся плеча девочки. — Эй… детка, проснись. Всё хорошо, ты дома. Тихо, всё хорошо, — говорил он, пока она медленно приходила в себя, всхлипывая. — Мне… мне опять кошмар приснился, — прошептала она, уткнувшись носом ему в грудь. — Мне папа приснился… Он чуть напрягся, но голос остался мягким. — Всё хорошо, солнышко. Папа всегда с тобой, ты же знаешь. Я тебе уже объяснял. — Я знаю, — сказала она тихо, всматриваясь в него своими усталыми, заплаканными глазами. — Я всё знаю, Гуки. Он замолчал, не сразу найдя, что ответить. Потом улыбнулся едва заметно и лёг рядом с ней. — Тише, — прошептал он, поглаживая её по голове. — Спи. Всё хорошо, детка. Всё уже позади. Скоро… скоро мы вернёмся домой. Я тебе обещаю. — Правда, пап? Мы вернёмся домой? — спросила она с надеждой, приподняв голову. Он посмотрел на неё с каким-то нежным, хрупким теплом, от которого щемило внутри. — Обязательно, доченька. Обязательно вернёмся. — А ты… ты не обижаешься, что я тебя папой называю? — спросила она вдруг, будто боялась услышать «да». Он улыбнулся, поцеловал её в ее лобик. — Да ты что… Нет, конечно. Называй, как тебе хочется. Я даже рад, что ты меня так зовёшь. Она выдохнула облегчённо, потянулась ближе, прижалась к нему всем телом, как к самому надёжному в мире месту. Он обнял её крепче, укрыл одеялом. — Я люблю тебя папа- зайка. Сказала уже засыпая Уэлли. Дыхание Уэлли вскоре стало ровным. Она уснула. А он ещё долго лежал рядом, глядя в темноту, чувствуя её маленькую ладонь на своей груди — там, где билось сердце, в котором уже не было ни сна, ни покоя. Следующее утро началось как будто ничем не отличалось от сотен предыдущих — то же мягкое северное солнце пробивалось сквозь жалюзи, тот же тихий дом. Чонгук проснулся первым. Его тело привыкло к ранним подъемам, а мысли не давали спать дольше, чем нужно. Он встал, накинул толстовку, прошел на кухню. Он включил плиту, достал миску, яйца, муку. Руки действовали машинально. Взбить, перемешать, разогреть. Сковорода зашипела, и по дому поплыл сладковатый запах панкейков — тех самых, что любила Уэлли. Не прошло и нескольких минут, как по коридору раздались быстрые, звонкие шаги. В кухню ворвалась Уэлли — босиком, с растрёпанными волосами, с сияющими глазами. — Папа! Доброе утро! — крикнула она, подпрыгивая на месте. — Ты сегодня со мной спал! Он улыбнулся — устало, но тепло. — Да, я был рядом. Она села за стол, подперев голову руками. — Мне приснился такой красивый сон! Мы домой вернулись. И дядя Тэ с нами! — сказала она с искренней, детской радостью, глядя на него снизу вверх. Чонгук застыл на секунду. Лопатка, которой он переворачивал панкейки, чуть не выскользнула из руки. Он глубоко вдохнул, кивнул и тихо ответил: — Всё будет хорошо, милая. Мы будем вместе. Я думаю… скоро. В этот момент на кухню вошёл Чимин — сонный, но уже собранный, как всегда. — Откуда такие выводы у тебя, Чонгук? — сказал он с лёгкой усмешкой, наливая себе кофе. — С каких пор ты стал таким добрым и говоришь о дяде Тэ? Доброе утро милая. Чонгук промолчал. Просто перевернул очередной панкейк. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы побелели от напряжения. — Что-то ты сегодня загадочный, — пробормотал Чимин, сев напротив. — Обычно ты молчишь, но не вот так. На завтрак Чонгук говорил только с Уэлли. Спрашивал, как ей спалось, что она хочет сегодня посмотреть, напоминал о домашнем задании. Он слушал её внимательно, улыбался, будто всё вокруг было обычным. А Чимин, молча глотая кофе, не сводил с него взгляда. Он видел — Чонгук изменился. Что-то в нём сдвинулось, будто внутри него снова завелась старая пружина — та, что всегда приводила к буре. И Чимин знал: это нельзя оставлять без внимания. В тот же день, когда Уэлли ушла на онлайн-уроки, он возьмёт телефон. День шёл своим чередом — таким же размеренным и спокойным, каким он был последние месяцы. Солнечный свет мягко ложился на белые стены кухни, пахло кофе и свежей бумагой. Из гостиной доносился детский голос — Уэлли повторяла что-то за учительницей с планшета. Чонгук сидел рядом, чуть наклонившись, и, как всегда, наблюдал за каждым её словом. Иногда подсказывал тихо, иногда просто слушал, кивая. Он стал в этом доме всем: и отцом, и другом, и человеком, рядом с которым ребёнок не боялся ни дня, ни ночи. Чимин, проходя мимо двери, остановился на секунду. Улыбнулся. — Справляетесь? — спросил он. — Да, — ответил Чонгук, даже не обернувшись. — У нас всё под контролем. — Тогда я поеду за продуктами, — сказал Чимин спокойно. — Надо пополнить запасы, а то Уэлли без своих печенек не выдержит. Чонгук лишь кивнул, не отвлекаясь. Дверь за Чимином закрылась, и тишина дома осталась такой же тёплой и домашней. Он вышел на улицу, вдохнул холодный канадский воздух, сел в машину. Ехал молча. Через пару километров свернул на обочину. Заглушил двигатель. Достал телефон. Несколько секунд колебался, потом нажал вызов. На третьем гудке ответили. — Говори. Голос на том конце был резкий, собранный, властный. Голос, который он не слышал уже несколько дней. — Привет, Тэхён, — выдохнул Чимин, чувствуя, как в груди стягивается что-то старое и знакомое. — Здравствуй, Чимин. Что-то случилось? — коротко. — Да, случилось. Пауза. Тяжёлое дыхание на другом конце. — С Чонгуком? — Нет, нет, с ними всё хорошо. Он сейчас с Уэлли, занимается с ней уроками. Всё как обычно... — Нет, не всё, — голос Тэхёна стал холоднее. — Я чувствую, что не всё. Говори нормально, не тяни. Чимин нервно провёл рукой по волосам. — Он... изменился, Тэхён. Я не знаю, что происходит. Сегодня ночью... он впервые со мной заговорил нормально. — Ночью? — перебил Тэхён. — Вы что там, ночные разговоры устраиваете? — Нет. Я проснулся, воды хотел налить. Случайно столкнулся с ним. Он возвращался... с улицы. — С улицы? Ночью? — Да. Я даже не понял сначала. Он сказал, что просто катается на мотоцикле. Ты ведь знаешь, он теперь живёт этим. Только сегодня... это была глубокая ночь, почти под утро. А потом Уэлли закричала — кошмар приснился. Он побежал к ней и всю ночь с ней спал. — Чимин, не ходи вокруг да около. Что с ним? — Он странный. Понимаешь? Вроде тот же, но нет. Сегодня Уэлли сказала, что ей приснился сон — будто вы все вместе. А Чонгук ответил, что “всё будет хорошо, скоро так и будет”. На том конце повисла долгая тишина. Потом послышался тяжёлый вдох. — Он... сказал это? — Да. Прямо ей. — Ты думаешь, он что-то задумал? — голос стал едва слышным. — Не знаю. Но он изменился, Тэхён. В глазах у него что-то другое. Не тревога, не боль... решимость. Я знаю этот взгляд Тэхён, я его уже видел , когда ты в коме был. Тэхён долго молчал. Потом его голос прозвучал жёстко: — Следи за ним. Внимательно. Не упусти ни одной мелочи. Если он куда-то соберётся — сразу мне. Сейчас не время, чтобы он возвращался. У меня свои планы. Понял? Я не для этого его прятал ото всех. — Понял, — тихо сказал Чимин. — И, Чимин... — Да? — Не вздумай его покрывать. Я должен знать всё. Связь оборвалась. Только тишина осталась в машине и гул ветра за стеклом. Чимин долго сидел, не двигаясь, глядя в телефон. А потом сжал его в ладони и прошептал себе под нос: — А жаль всё-таки, что вы оба стали другими.