«Пэкхо 백호 — Белый Тигр»

Дом спал. Только часы на кухне тихо отсчитывали секунды, будто кто-то всё ещё следил за временем. За окном шел мокрый снег — редкий, тусклый, растворяющийся в свете луны. Воздух стоял плотный и холодный. Чонгук сидел на краю кровати и долго смотрел в темноту. Всё казалось ненастоящим. Слишком тихим, слишком правильным. Он поднялся, надел свой черный костюм для езды, куртку взял перчатки. Тишина сгустилась. Каждый шаг отзывался в груди. Он прошёл по коридору, толкнул дверь — она тихо приоткрылась. Комната Уэлли утопала в мягком свете ночника. Девочка спала, обняв плюшевого зайца. Лицо спокойное, безмятежное — как у тех, кто ещё верит, что мир добр. Он сел рядом, осторожно, чтобы не разбудить, провёл ладонью по её волосам. На губах появилась невольная, почти болезненная улыбка. Он мог бы остаться вот так — сидеть, смотреть, дышать в такт её сну. Но нужно было действовать, время пришло. Он наклонился, едва касаясь её плеча. — Папа?.. — прошептала она, не открывая глаз. — Гуки -Зайка?... Он смотрел на неё долго, будто пытался запомнить каждую черту. — Уэлли, доченька. Послушай меня, — сказал он тихо. Голос был ровный, но внутри дрожало всё. Он хотел замолчать, но слова сами сорвались: — Мне нужно уехать. Срочно. Слушайся Чимина, хорошо, милая? Она сонно кивнула. — Хорошо, папочка… Буду слушаться… Он сжал её маленькую ладонь в своей, поцеловал макушку, чувствуя, как пересыхает горло. — Я вернусь за тобой. Обязательно. Слышишь? Вернусь. — Да… — прошептала она и вновь провалилась в тишину сна. Чонгук ещё немного сидел рядом. Смотрел, как поднимается и опускается её грудь, слушал ровное дыхание — единственное живое, что удерживало его от срыва. А потом медленно поднялся. Он укрыл девочку потуже, постоял у двери — просто чтобы ещё раз взглянуть, запомнить. И вышел. Коридор встретил его холодом и тенью. Внизу, под лестницей, всё было так же, как всегда: шлем, ключи на полке. Только теперь всё это казалось частью другого мира. Он надел шлем, открыл дверь. Снаружи — ночь, чёрная, немая. Ветер пах дорогой и чем-то неизбежным. Он шагнул за порог. И исчез в темноте. Утро Чимина началось с неожиданного пробуждения. Дверь распахнулась резко, и в комнату ворвалась Уэлли. Она, смеясь, запрыгнула на кровать, тряхнув растрёпанными волосами. — Дядя Чимин, дядя Чимин, вставай! — тараторила она, тормоша его за плечо. — Я кушать хочу! Долго ты будешь спать? Чимин что-то невнятно пробормотал, уткнувшись лицом в подушку. — Скажи папе, — хрипло выдавил он, — я тут при чём? Пусть он тебе готовит. Я спать хочу, Уэлли… Я до ночи в игрушку играл. — А папы нету, — сказала она просто. Он приоткрыл один глаз. — В смысле, нету? — Ну, — Уэлли улыбнулась, как будто говорила о чём-то обыденном, — он ночью пришёл, поцеловал меня и сказал, чтоб я тебя слушалась. Чимин медленно сел, сон как рукой сняло. — Подожди, — произнёс он уже другим голосом. — Когда — ночью? — Ну да. Я спала. А потом проснулась, он был рядом… А сейчас его нет, — ответила она, пожав плечами. Он резко встал. — Так. Ты умывалась? — Да, — кивнула она серьёзно. — Тогда иди на кухню, садись за стол. Я сейчас выйду. Девочка послушно спрыгнула с кровати, забежала в свою комнату, схватила плюшевого зайца и тихонько пошла на кухню. Чимин стоял посреди спальни, чувствуя, как в животе неприятно тянет. Он быстро умылся, натянул домашнюю одежду и направился в комнату Чонгука. Там было тихо. Всё — как обычно. Одеяло аккуратно сложено, окно прикрыто. На тумбочке — кружка, зажигалка и бумажка. Он замер, глядя на неё. Бумага белела на фоне дерева. Подошёл, взял. Три короткие строки, неровный почерк:

"Меня не ищи. За Уэлли смотри.

Если с ней что-то снова случится — я тебя убью".

И всё. Чимин прочитал записку второй раз. Потом третий. Пустота. Ни объяснения, ни причины. Только это. Он оглядел комнату: всё на месте. Чемоданы, одежда — ничего не тронуто, кроме куртки, в которой Чонгук обычно ездил. Он шагнул в коридор, бросил взгляд на вешалку — шлема не было. Сердце сжалось. Он прошёл на кухню. Уэлли уже сидела за столом, болтая ножками, ждала завтрак. Чимин машинально достал сковороду, поставил воду, нарезал хлеб. Думал о записке, о ночи, о том, что мог не услышать. Куда он ушёл? Почему не сказал? Пока панкейки подрумянивались, он достал телефон, нашёл нужный номер и набрал. — Привет, — отозвался знакомый голос. — Юнги. Чонгук пропал, — сказал Чимин сразу. — В смысле — пропал? — Ушёл ночью. Оставил записку: чтобы его не искали. И чтобы я смотрел за Уэлли. Если с ней что-то случится — он… убьёт меня. На том конце повисла тишина, потом Юнги выдохнул раздражённо: — Ёбаный в рот… Как же они оба заебали, — процедил он. — Этот Тэхён тут вообще ебанулся. Я устал его тормозить, Чимин. За этот год он совсем сорвался. Я не понимаю, что с ним творится. Изменился. Он всё под себя подмял, всех. А вчера вообще устроил шоу, такого я давно не видел. Он сделал паузу, будто прикусил язык. — В общем, это не телефонный разговор. Пока сиди тихо. Когда у тебя связь с Тэхёном? — Сегодня вечером. — Ладно. До вечера попробую что-то узнать. Может, кто-то видел Чонгука. Свяжусь с парой людей. — Хорошо, — коротко ответил Чимин и отключился. Он поставил телефон на стол, налил себе кофе и устало сел напротив Уэлли. Девочка ела, сосредоточенно макая панкейк в сироп. — Уэлли, — тихо сказал он. — А что папа ещё говорил, когда пришёл? Она задумалась, посмотрела на него большими глазами. — Ничего. Он просто погладил меня по голове, поцеловал и ушёл. Чимин кивнул, опустив взгляд в чашку. Кофе остыл. А в доме стало как-то слишком тихо — тишина, из которой уже начинала рождаться тревога. Юнги сидел у себя в кабинете. На столе — телефон, папка с отчётами, недопитый кофе, и усталость, которую уже не скрыть даже под ледяным выражением лица. Он провёл рукой по виску, взял трубку, набрал номер. — Джин, ты где? — Еду к себе, — отозвался голос спокойно, но с хрипотцой. — А что? — Где Тэхён? Спросил в ответ Джин. — В своём кабинете был. Вчера разборки устроил прям в кабинете с подрядчиками одно из них прям там и убил. — Ясно. Я уже близко. Юнги помолчал секунду, глядя в окно на серое небо над Сеулом. Потом выдохнул: — У нас ЧП. — У нас каждый день уже ЧП, — фыркнул Джин. — Ты меня не удивляешь, Юнги. — Нет, — отрезал тот. — Сейчас — другое. Серьёзное. Давай, быстрее. Он отключился, кинул телефон на стол и откинулся на спинку кресла. Пальцы нервно постукивали по дереву. В голове уже выстраивались линии, соединяющие одно имя с другим. Чонгук. Канада. Тэхён. Чёрт. Всё к этому и шло. Дверь открылась резко. Джин вошёл без стука — как всегда, уверенно, с сигаретой в руке. — Ну? — спросил он, не теряя времени. — Что опять? Юнги посмотрел на него долгим взглядом, с тем самым спокойствием, которое быдо в нем всегда. — Чонгук исчез. Джин остановился. — Что значит — исчез? — Уехал. Оставил записку. Написал, чтоб его не искали. Джин затянулся, медленно выдохнул дым. — И ты уверен, что это не какая-то его очередная выходка? — Если бы это была просто выходка, — сказал Юнги, вставая, — я бы не звал тебя. Он посмотрел на Джина почти в упор. — Он ушёл, Джин. Ночью. Один. — А ребёнок? — нахмурился Джин. — Остался с Чимином. Тот уже в курсе. Джин стряхнул пепел в пепельницу. — Так. Значит, Тэхён это узнает максимум через пару часов. — Да, — кивнул Юнги. — И тогда начнётся. Молчание повисло между ними. В нём звенел страх, сдержанный злостью. Джин прошёлся по кабинету, бросил сигарету в пепельницу. — Ясно, — сказал он наконец. — Надо действовать раньше, чем он. — Уже поздно, — ответил Юнги. — Он, скорее всего, уже знает. Джин нахмурился, повернулся к нему: — Откуда? Юнги глухо усмехнулся: — У него на каждом континенте свои уши. Не обольщайся, Джин. Он всё слышит и все знает быстрей чем мы. Юнги подошёл к окну, глядя вниз — на улицу, где суетились люди, ничего не знавшие о грядущем беде. — Всё рушится, — сказал он тихо. — Мы держимся этот год кое как. Этот чёртов год. Он изменил всех вокруг. И Тэхён вообще стал чужим и теперь я даже не знаю, что с нами будет. Джин ответил мрачно: — И теперь он захочет вернуть всё до конца. — Да, — кивнул Юнги. — И его. Юнги не успел договорить. Дверь распахнулась с таким грохотом, что папки со стола упали на пол. В кабинет ворвался Тэхён. Не вошёл — влетел, как буря. Пиджак нараспашку, глаза тёмные, дыхание тяжёлое. Злость, ярость, страх — всё перемешалось в нём до предела. — Я нихуя не понял, — с порога бросил он. — Вы вообще чем тут занимаетесь, а? Где мой муж?! Юнги застыл у окна, медленно повернулся. Тэхён подошёл ближе, практически навис над столом. — Где Чонгук?! — сорвался он. — Почему мне сообщают не Чимин, не ты, а какие-то левые люди, что видели его в аэропорту?! Он стукнул ладонью по столу, бумаги разлетелись. — Юнги, что за хуйня, а? Где Чонгук?! Юнги выдохнул, сжал пальцы в кулак. — Я не знаю, Тэхён. Не ори. Мы сами ничего не понимаем. Тэхён шагнул ближе. — Не понимаете? — процедил он. — Вы должны понимать всё, вы за это получаете деньги, Юнги. Юнги выдержал взгляд, не отводя глаз. — Сегодня утром позвонил Чимин, — сказал он спокойно, почти ровно. — Сказал, что Чонгук пропал. Ночью зашёл к Уэлли. Попрощался. Сказал, что вернётся. Больше ничего. Оставил записку. “Меня не ищи. За Уэлли смотри.” — Вот и всё, что мы знаем. Тэхён молчал пару секунд, потом глухо спросил: — Чимин с Уэлли? — Да. И, Тэхён… — Юнги встал, — только его не трогай. Он тут ни при чём. Взгляд Тэхёна был леденящий. — Если с ним что-то случится, — сказал он тихо, почти шёпотом, — я вас всех нахуй убью. Всех. Юнги кивнул коротко. — Понял. Тэхён развернулся. Шаги — тяжёлые, быстрые. Дверь уже почти закрылась, но он внезапно остановился, повернулся обратно. Секунда тишины. — Ищите. Голос прозвучал низко, спокойно, но от этого ещё страшнее. — Из-под земли мне его достаньте. Он вышел. Дверь хлопнула. В кабинете остались только Юнги, Джин и тишина. Юнги провёл рукой по лицу, устало опустился в кресло. Сердце било неровно. Он знал, что теперь всё покатилось вниз — без тормозов, без шансов. Джин стоял рядом, чуть в стороне, опершись на подоконник. На лице — привычное спокойствие, почти отрешённое. — Да ладно тебе не думаю что так всё серьезно, — сказал он тихо, стряхивая пепел в пустую чашку. — Его видели в аэропорту. Значит, летит. Скорее всего, сюда. Сейчас свяжемся с нужными людьми — пусть караулят. Найдём его, Юнги. Не переживай. Всё будет хорошо. Да и я не думаю, что он тронет Чимина. Юнги повернул к нему голову, в глазах — злость, не на Джина, а на весь этот бардак. — Меня, Джин, поражает твоё вечное, блядь, спокойствие. Он шагнул ближе, опёрся ладонями о стол. — У нас война каждый день, люди исчезают, а ты стоишь и говоришь: «всё будет хорошо». Мы почти двадцать лет вместе, а ты всё тот же. Что ты там жрёшь, а? Какие пилюли? Джин усмехнулся краем губ. — Просто смотрю на вещи трезво. — Он сел, закурил. — Чонгук устал ждать. Год живёт как под колпаком. Думаю, просто сорвался и летит сюда сам. Или вообще решил на всё плюнуть и начать жить с нуля. Всё просто. — Просто? — повторил Юнги. — Он не из тех, кто делает что-то просто так. Он резко выдохнул, голос стал жёстче. — Чимин говорил, он уезжал по ночам. Раз в неделю, на несколько часов. — Ну так он катался, — отозвался Джин спокойно. — Мотоцикл — его отдушина. — Мотоцикл, — Юнги усмехнулся безрадостно. — Да, покатушки в три ночи, по несколько часов — отличное хобби для человека, который прячется от половины Сеула. Он прошёлся по кабинету, сжал кулаки. — Нет, Джин. Это не катание. Он готовился. Что-то задумал. Джин затушил сигарету, долго смотрел на дымящийся фильтр, потом медленно поднялся. — Ладно, — сказал он спокойно. — Разберёмся. Сейчас нужно не паниковать, а думать. Он достал телефон. — Я свяжусь с людьми в аэропорту. Пусть проверят все рейсы. Если он летит — найдут. Под своим именем, чужим — не важно. Мы его найдем. Юнги молчал. Только пальцы нервно постукивали по столу. За окнами шумел город, гудели шины, где-то выл ветер. Тэхён наверху уже, наверное, крушил мебель. А здесь — холод. И то самое ощущение, что всё, что они строили годами, трещит по швам. Юнги тихо сказал, почти себе: — Всё катится к чёрту, Джин. Он сорвётся. Он всё разрушит. — Может, — ответил Джин, глядя в окно. — А может, просто вернёт своё. Никто больше ничего не сказал. Только в кабинете пахло табаком и тревогой, которая никуда уже не уходила. Юнги устало выдохнул, глядя на Джина: — Знаешь, такого масштаба хаоса у нас ещё не было. За год он подмял под себя почти всю Корею. Я даже не про Сеул говорю — про всю страну. Плюс Европа, плюс Америка. Он замолчал, провёл ладонью по лицу. — И мне становится страшно, Джин. Реально страшно. Что с ним случилось? С Тэхёном, с Пэкхо? Он и раньше был жёсткий, холодный, но не такой. Сейчас он как будто не он. Помнишь, как всё начиналось двадцать лет назад? Да, он был суровый, но справедливый. А где теперь его справедливость? Он убивает всех подряд, просто закапывает живьем тех, кто не нравится. Джин молчал какое-то время, потом спокойно ответил: — Он потерял слишком многих, Юнги. Почти всех, кого любил. Ты сам знаешь, как он любит Чонгука. А потом ещё брата… Всё из-за алчности людей, из-за тех, кто хотел ему мстить. За то, что когда-то он пощадил их, оставил в живых. И вот теперь всё вернулось — через слабости. Он поднял взгляд. — А его слабость — это Чонгук. И, знаешь, я не осуждаю его. Ни капли. Когда любишь человека, а он где-то далеко, ты живёшь в постоянном страхе. Ведь он не всесилен. Кто-то всегда что-то замышляет. Поэтому мы и остаёмся рядом — прикрываем его. Юнги тихо хмыкнул: — Знаешь , а мне ведь большего не надо. Я просто хочу спокойно жить. Нам уже не по тридцать, Джин. Хочу дом у моря, Чимина под боком — и всё. Мне больше ни хуя не надо. Джин усмехнулся: — Всё наладится. Всё будет. Хотя… — он засмеялся, — вряд ли ты получишь дом у моря. Скорее всего, останешься начальником охраны Пэкхо. Он прищурился. — Тем более теперь тебе придётся масштабироваться — Тэхён решил пойти в политику. Юнги нахмурился: — В политику? Вот с этого я вообще в шоке от него. У него и так власти выше крыши, его и так все боятся. Что он там забыл? Джин медленно ответил, глядя в окно: — Он хочет стать неприкосновенным. Чтобы никто не посмел тронуть. Чтобы был на виду — и все знали, что за любое движение против него будут последствия. Так же как и за его семью. Не забывай у него Чонгук и Уэлли. Я думаю, что это только ради них всё. Ладно,я пойду. Джин встал из кресла, не сказав ни слова, и вышел из кабинета Юнги. Коридор был длинным, тускло освещённым, пахло табаком и страхом. Он шёл уверенно, хотя внутри уже чувствовал, что разговор будет не из лёгких. Не постучав, открыл дверь кабинета Тэхёна. Тот сидел за столом, закуривая очередную сигарету. Пепельница перед ним была почти полна — день явно выдался долгим. Он поднял глаза на Джина, коротко кивнул. Джин спокойно сел напротив. Они молчали. Долго. Только звук затяжки и тихое потрескивание табака. Потом Тэхён нарушил тишину: — Ну что, установили людей в аэропорту? Джин коротко кивнул: — Да. Всё готово. Караулят. Но на имя Чон Чонгук никто билетов не брал. Тэхён тихо усмехнулся, выдохнув дым: — Ну, он же не дурак. Наверняка достал поддельные документы. Он чуть улыбнулся. — Всё-таки умный у меня муж. Как ни крути. Джин смотрел на него внимательно, потом спросил: — Как думаешь, что он задумал? Может он просто решил всё бросить и уйти от тебя. Тэхён отвёл взгляд, потушил сигарету. — Не знаю. Мы не разговаривали год. — Он выдохнул, голос стал глухим. — Год, Джин. Он не хотел даже слышать меня. Ты не представляешь, насколько я скучаю. Он провёл рукой по лицу. — Мне страшно, что с ним что-то случится. Что он один там делает? Что у него в голове? Да и я не верю, что он решил уйти от меня просто тихо. Он же знает какой я , что начну его искать. Тут что-то другое. Джин тихо сказал: — Мне кажется, всё очевидно. Он хочет вернуться. А ты… не спешишь ему навстречу. Тэхён посмотрел на него пристально. — Я к этому и иду. Мне нужно стать неприкосновенным, понимаешь? Поэтому и лезу в политику. Она мне нахер не упала. Он говорил медленно, будто убеждая не только Джина, но и самого себя. — Я хочу быть неприкосновенным. Чтобы боялись не только те, кто в тени, но и те, кто там. Он поднял взгляд. — И чтобы он не был под ударом. Джин чуть качнул головой: — Тэхён, он жил в другой стране. Думаешь, там он был в безопасности? Тэхён ответил сразу, почти резко: — Был. Потому что жил в квартале, где свои. Люди Лораша. Они его берегли. Он всегда был под наблюдением. Затушил сигарету, посмотрел в сторону. — Лораш сказал, что виделся с ним неделю назад. Просто кофе, просто разговор. Джин прищурился: — Ты уверен, что Лораш не врёт тебе? Тэхён спокойно посмотрел ему прямо в глаза: — Уверен. Зачем бы ему это делать? Джин усмехнулся уголком губ: — Не знаю. Просто интересно, насколько ты ему доверяешь. Тэхён коротко вздохнул, откинулся на спинку кресла и сказал тихо, почти шёпотом: — Знаешь, Джин… я вообще никому не доверяю. — Иногда даже себе.

***

Две недели спустя. Кабинет в особняке был тёмным, только настольная лампа бросала низкий круг света на старый стол. Тэхён сидел, что-то листал в телефоне, не поднимая глаз, когда в дверь вошёл Юнги и молча уселся напротив. Тэхён лениво оторвался от экрана и нехотя сказал: — Ну... говори. Юнги скользнул взглядом по комнате, собрался и тихо: — Ничего, Тэхён. Ничего пока. Вместо ответа Тэхён резко ударил кулаком по столу — чашка подпрыгнула. — Две недели, блядь. Две недели вы не можете его найти. Какого хуя? Он что, иголка в стоге сена? У нас весь Сеул под нами — каждый угол вы должны знать. Что происходит, Юнги? Он что, растворился? Юнги встретил взгляд, спокойно и ровно: — Я не знаю, куда делся Чонгук. Мы всё обыскали. Нет — не было его. МЫ прошлый раз весь аэропорт перевернули. Всех пассажиров просмотрели. В его старой квартире наши сейчас сидят. Тэхён усмехнулся — в смехе слышалась другая эмоция, не смех совсем: — Ты совсем дурак? Он что, идиот вернуться в старую квартиру, где его найдут сразу? Он наклонился вперёд, голос рвался: — Ищите, Юнги. Ищите его. Я не хочу потом где-нибудь найти его труп сам. Ты меня слышишь? Я вас всех, блядь, поубиваю. Юнги поднял руки, словно пытался успокоить и его и себя: — Тэхён, ты перегибаешь. Может, он просто затаился. Может, знает, что ты его ищешь, и спрятался. Испугался. Дай ему время — он может появиться сам. Тэхён посмотрел на него с холодом: — Испугался...? Чего Юнги? Сейчас мне не до этих «может быть». Через два месяца выборы в советники президента. Я должен быть на этом месте. И пока Чонгука нет, я не могу ничего делать, я не могу сосредоточиться. Понял? Он встал и подошёл к окну, смотрел на улицу. Голос стал ровным, но в нём не было сомнений: — Ищите его где хотите.Вам три дня — иначе будут последствия. Для вас всех. В комнате повисла тишина. Юнги открыл рот, но в моменте решил промолчать. За окном город шевельнулся огнями, и в этом шёпоте ночи чувствовался счёт времени, который им никто не отменит.

***

В кабинете советника президента была тишина — только тихое жужжание кондиционера и приглушённый шорох бумаги. За большим столом сидел Пак Мин-су — высокий, вечно слегка усталый, с глазами, привыкшими читать между строк. Рядом, чуть пониже и ближе к двери, — его секретарь Чон Хёк: молодой, аккуратно причёсанный, с усталостью на лице. Мин-су отложил папку, вдохнул и медленно произнёс: — Ты видел последние отчёты по влиянию? Он фактически везде. Ким Тэхён… совсем оборзел. Решил занять моё место. Чон Хёк слегка кивнул и пробормотал: — Да, показатели у него растут. Он активен, у него ресурсы, влияние. Люди внизу говорят, что он хочет быть «у власти». Мин-су встал, прошёлся по кабинету, не сводя взгляд с окна, где далёкие фонари города казались игрушечными. Его голос стал ниже, ровнее: — Сделай так, чтобы его не стало. Чон Хёк напрягся. Он посмотрел на начальника — в его взгляде было и удивление, и попытка найти другой смысл в словах: — Что вы имеете в виду, господин? Убрать… в смысле совсем? Мин-су медленно обернулся: — Я не говорю о публичных скандалах, не прошу рушить репутацию. Понимаешь, о чём я говорю. Если я потеряю это место, мы потеряем власть. А без власти — пропадут деньги, связи, то, что мы выстраивали годами. Он подошёл ближе, голос стал шёпотом, но в нём не было просьбы — была тихий приказ: — Сделай так, чтобы у нас не осталось причин для опасений. Я не хочу следов в новостях, я не хочу показательных дел. Просто — чтобы он перестал быть проблемой. Чон Хёк отодвинулся на стуле, пальцы сжали карандаш. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Это… опасно, — сказал он, ровно, но с дрожью. — Это слишком. Если что-то пойдёт не так, риски слишком велики. Мин-су опустился обратно в кресло, глаза сжались в одну тонкую щель. В этой щели читалось не только страх за карман и статус, но и страх за уязвимость: президентские приоритеты, смена курсов, люди, которые в любой момент могут отвернуться. Он ответил мягко, почти по-отечески: — Ты думаешь, я не знаю последствий? Знаю. Но я не могу ждать, пока он не сместит меня. Ты — мой человек, Хёк. Ты знаешь людей, умеешь договариваться без лишнего шума. Секретарь выглядел так, будто кровь в жилах у него на минуту похолодела. Он понимал цену слов: там, где власть, всегда тень. Понял он и то, какие двери для них откроются, если Мин-су сохранит позицию. Понял и то, что назад дороги нет. Чон Хёк ответил тихо, почти шёпотом: — Я могу поговорить с нужными людьми. Постараюсь сделать это без шума. Но я не буду… действовать опрометчиво. Мин-су улыбнулся без радости: — Я и не прошу опрометчивости. Я прошу результата. Тихо. Быстро. Без объяснений. В комнате снова наступила тишина. Чон Хёк посмотрел на папку на столе — имена, цифры, планы — и понял, что этот разговор для него уже не просто работа. Он вдохнул, медленно кивнул и встал. — Хорошо. Я займусь этим. Но разрешите… дать время? Мин-су кивнул, ровно: — Мне нужен результат. Остальное — твоя забота. Чон Хёк вышел, закрыв за собой дверь. Мин-су остался один, положил голову на ладонь и на долю секунды позволил себе быть просто человеком — усталым, расчётливым и одиноким перед масштабом решений, которые он только что отдал другому. За стеной между этажами шуршали механизмы власти: пресс-секретари, потоки информации. Он вышел из здания и шагнул в ночь. На улице влажно пахло асфальтом и городом, который никогда по-настоящему не спит. Чон Хёк сел в чёрный седан, устроился поудобнее, сунул руку в карман за телефоном. Короткие гудки — и голос на том конце ответил устало, ровно: — Алло? Чон Хёк вдохнул и сказал спокойно, как человек, который привык прятать страх за деловой интонацией: — Это я. Нужно убрать Ким Тэхёна. На другом конце послышалосьчто-то вроде хриплого смеха, потом недоумение: — Ты что, сбрендил? Ты понимаешь, кто это такой — Ким Тэхён? К нему на километр подступиться нельзя. Чон Хёк говорил тихо: — Я знаю, кто он такой. Именно поэтому это должно выглядеть как несчастный случай. Но деньги будут хорошие. Делай. На линии — пауза. Потом резко, почти агрессивно: — Ты вообще представляешь, что это значит? Он не просто босс. Он — территория, сети, люди. Его устранять — это война. Чон Хёк взялся чуть сильнее за телефон, губы сжались: — Я слышал. Я не прошу открытой войны. Я прошу аккуратного решения. Без шума. Без следов, которые приведут к тебе или ко мне. Голос на другом конце стал ещё резче: — Если это провалится — исчезнешь ты. И не только ты. Деньги не спасут от пуль и от мести. Понял? Чон Хёк ответил ровно, будто записывал условия сделки: — Понял. — Прости Хёк я пас... Звонок оборвался. Чон Хёк повесил трубку и на долю секунды закрыл глаза. В его ладони телефоне дрогнул белый экран; в отражении стекла виднелось лицо, в котором смешались усталость и расчёт. Он запустил руку в волосы и тихо прошептал сам себе: — Хорошо. Займусь этим сам. Машина тронулась, прорезая тёмные улицы. Где-то далеко, Мин-су ждал результата; где-то ещё дальше — Тэхён жил своей жизнью, не ведая, что на него уже наведён прицел. А в воздухе висел запах перемен.