«Пэкхо 백호 — Белый Тигр»

            Чонгук ехал по ночному Сеулу. Город был полон ночного света, машин почти не было только редкие огни на перекрёстках и ровный шум мотора под ним. Он держал руль крепко, будто это единственное, что ещё связывало его с реальностью. Он остановился у старого кафе того самого, что когда-то принадлежало Дженни. Выключил двигатель, снял шлем, на секунду просто стоял, глядя на знакомое здание. Оно почти не изменилось: те же выцветшие стены, тот же тусклый фонарь над входом, та же тишина. Казалось, будто время здесь остановилось в тот день, когда её не стало. Он вошёл. Внутри пахло пылью и чем-то родным, старым кофе и воспоминаниями. Он провёл рукой по стойке, сел за тот самый стол у окна, где она любила считать выручку по вечерам. На полке висела фотография — Дженни, смеющаяся, с чашкой в руках. Он закрыл глаза. В голове всплыло то утро, когда он впервые решился открыть её ноутбук. Тогда всё казалось бессмысленным, но он хотел понять, что случилось и когда всё пошло не так. Среди десятков папок с отчётами и кодами, была одна с пометкой его именем. Пароль он догадался сразу. "Зайчик". Так она называла его в детстве. Экран послушно открыл доступ, и на нём появился один единственный файл. Внутри — письмо. Он долго смотрел на него. Рука не поднималась открыть. Сердце билось ровно, но тяжело. Он уже знал: после этих строк всё изменится. После того письма всё внутри него действительно изменилось. Не сразу, не в тот миг, когда он дочитал до конца, а позже, когда смысл каждого слова начал прорастать где-то глубоко под кожей. Он понял, почему Дженни жила будто в двух мирах: один для всех, с её смехом, ароматом кофе и вечными шутками; и другой ночной, скрытый, тревожный, где она исчезала, не отвечала на звонки, возвращалась под утро с потухшими глазами и следами усталости, которые не смыть водой. Теперь всё складывалось. И откуда у неё брались деньги. И почему она так упорно держалась за кафе, хотя могла бы давно уехать. Он понял и то, почему в её жизни появился Ким Тэхён. Не случайно. Он вспомнил тот вечер, будто видел его заново. Дженни стояла перед зеркалом тонкая, собранная, красивая до боли. Красивое платье, лёгкие серьги, едва заметная помада. Он тогда сказал ей, что она выглядит, как будто идёт покорять мир, а она улыбнулась, глядя в отражение: — Так надо, я уже тебе говорила Гуки. Он не понял, что она имела в виду. А позже поздно вечером он стоял на улице, и ждал её, и тогда ведь всё и началось. И перечитывая каждую строчку письма, Чонгук начинал понимать их встреча с Тэхёном не была случайностью. Она была частью плана Дженни. Холодно, точно, выверенно продуманного шага. Она писала, что ей нужно было пробраться в самое сердце мафиозной структуры, а сердце этой структуры — это Ким Тэхён. Человек, вокруг которого вращалось всё: власть, страх, преданность, кровь. И она знала — подступиться к нему невозможно. Тэхён не подпускал к себе никого. Ни друзей, ни врагов, ни женщин. Дженни понимала: силой туда не пройти, хитростью не удержаться. Единственный путь — чувства. Но не её. Она не могла стать для него слабостью. Зато мог — он. Чонгук. Он был для неё всем — братом, другом, светом, последним живым напоминанием о нормальной жизни. И именно его она использовала, не сказав ни слова. Она знала, что Тэхён заметит его — дерзкого, уверенного, странно чистого для того мира, в котором они вращались. В нём было то, чего у всех остальных отняли — огонь. Красота, в которой было что-то опасное. Сила, которая не требовала доказательств. Он был тем, кто мог зацепить Кима Тэхёна и Дженни это знала с самого начала. Он понял это теперь. Всё, случайная встреча, тот вечер, тот разговор, даже первый взгляд. Она запустила этот механизм сама. И, может быть, не ожидала, что всё закончится именно так. Всё началось с пропажи их отца. Мать хранила молчание, словно боялась произнести хоть слово. Ни имени, ни причины исчезновения, ничего. Но Дженни не хотела мириться с этим. Она искала его. Днями, ночами, по обрывкам, по слухам, по тем, кто когда-то знал хоть что-то. И в один из вечеров она действительно его почти нашла. Точнее нашла место, где он должен был быть. А потом резкий удар. Тьма. И пустота. Очнулась она уже в другой реальности. Тусклый свет, бетонные стены, перед ней трое мужчин в серых костюмах. Никаких знаков, только холодные лица и запах сигарет. — Дженни Чон, — сказал один из них. — Мы знаем, кто вы. И знаем, кого ищете. И знаем, знаем что у вас много информации собрано той что нужна нам. Она молчала. — Мы знаем где ваш отец. Мы поможем вам, а вы нам... Так началась её вторая жизнь. Не по собственной воле, а по приказу. Они не называли себя — просто Отдел. Те, кто действовали вне системы, но были частью государства. Официально их не существовало. Неформально они управляли всем, что считалось «грязной работой». Они знали про Тэхёна, про Пэкхо, про кланы. Им нужен был кто-то, кто войдёт в самую сердцевину мафиозной структуры, кто сможет не просто быть рядом, а контролировать. И они выбрали её. — Откажешься — убьём брата, — сказали они просто. Без угрозы в голосе. Буднично. Как факт. С этого дня Дженни больше не принадлежала себе. Позывной — Кобра. Каждую неделю — отчёт. Каждый месяц — проверка. Каждый шаг — под контролем. Она знала обо всех. О каждом, кто стоял рядом с Ким Тэхёном. О Хосоке, у которого были свои связи и своя цена. О Намджуне, который играл сразу на два фронта, ожидая, кто падёт первым. Она знала, как глубоко прогнила вся структура. И знала, что в какой-то момент рухнет не только клан, но и само правительство, если всплывёт её досье. Она собирала всё, имена, даты, счета, документы. Она писала об этом холодно, безэмоционально, но между строк всегда стояла одна мысль: если что-то пойдёт не так — всё это передать Чонгуку. Он был её последней страховкой. Её кровью. Её смыслом. И, не зная того, стал частью игры, начавшейся задолго до того, как Тэхён впервые посмотрел ему в глаза.

"Письмо Дженни"

Здравствуй, дорогой мой братик. Если ты читаешь эти строки значит, всё. Меня уже нет. Я долго думала, стоит ли вообще оставлять тебе это письмо, но, наверное, оно единственное, что у меня осталось человеческого. Я хочу, чтобы ты знал: я тебя очень сильно люблю. И всё, что я сделала, было не ради долга, не ради страха, а ради тебя. Прости меня. Прости за то, что втянула тебя в этот хаос. Прости, что своими руками сломала твою жизнь, вместо того чтобы защитить её. Но у меня не было выбора. Не было права выбирать между тобой и совестью. Я хотела, чтобы ты жил. Чтобы у тебя было будущее, а не бесконечный страх. Я знала, что возле Ким Тэхёна ты будешь в безопасности по крайней мере, какое-то время. Он человек опасный, но если он кого-то любит, он отдаёт за него всё. Даже себя. И я знала, что ты не останешься для него чужим. Интуиция. Если ты читаешь это письмо, значит, я не дошла до конца. Не успела. Не выполнила то, ради чего всё начинала. Я хотела уничтожить этого старого ублюдка, что сломал жизнь нам и матери, которого называли отцом, но всё пошло не по плану. И мне пришлось идти туда, от куда не возвращаются. Ты, наверное, уже понял, что я собирала досье. На десятерых. На тех, кто считает себя богами в нашей стране. Министры, депутаты, люди в погонах и в масках святых. Все они — грязь. Я знала, что однажды их можно будет уничтожить. Это досье — твоя страховка. Твоя сила. Твоя свобода. В нём — всё: имена, счета, связи, любовницы, фетиши, махинации, контракты на убийства, схемы отмывки денег. Всё, что способно стереть их в пыль. Оно лежит там, где всё началось в нашем старом кафе. Помнишь подсобку? За холодильником там, под второй плиткой справа от входа, я сделала тайник. Он запаян, но ты найдёшь. Не трогай его, пока не придёт время. Не рискуй просто так. Возьми папку только тогда, когда поймёшь — выхода нет. Когда всё будет рушиться. Тогда это досье станет твоим оружием. Пожалуйста, живи. Живи, как сможешь. И знай даже если меня больше нет, я всё равно рядом. Я всегда рядом, братик. Твоя Дженни. Он вышел из старого кафе, не оборачиваясь. Сумеречный свет отражался в витринах, где когда-то смеялась его сестра. Теперь внутри — пыль, запах старого кофе и мёртвой тишины. В руках у него была та самая папка тяжёлая, будто несла на себе вес прошлого и десятков чужих судеб. Он сел на мотоцикл, завёл двигатель — резкий рёв разорвал спокойную улицу. Фары прорезали влажный воздух ночного Сеула. Он ехал быстро, не думая, не чувствуя холода — лишь одно стучало в висках: «Она всё это знала… всё предвидела». Через двадцать минут он уже был у гостиницы. Простое здание без вывесок, где редко бывали случайные люди. Он припарковал мотоцикл, поднялся по лестнице и постучал в дверь номера. Лораш открыл сразу, будто ждал. В номере пахло табаком и сыростью. На столе — оружие, разбросанные бумаги, кофе, что уже остыл. — Нашёл? — тихо спросил Лораш, не поднимая взгляда. Чонгук молча протянул ему папку. Тот открыл — пролистал пару страниц, нахмурился. — Это бомба… Ты понимаешь, что за него убивают без следа? — Понимаю, — ответил Чонгук спокойно. — Но теперь у нас есть хоть что-то против них. Лораш закрыл папку, выдохнул, поднял глаза: — Ты зря сам поехал. Тэхён тебя ищет. Если бы его люди нашли тебя там твой план бы провалился. — Я знаю, — коротко сказал Чонгук. — Но ждать больше нельзя. Мы должны готовиться к тому, что задумали. — План рискованный, — сказал Лораш, откинувшись на спинку кресла. — Влиться в правительство — не улицу перейти. Там свои хищники. Но если ты реально хочешь стать его конкурентом… стать тем, кто сможет стоять рядом с президентом, как он… тогда тебе нужна мощная поддержка, имя, структура, люди, медиа. Придётся устроить настоящую волну. — Я понимаю, — кивнул Чонгук. — Без этого не получится. Тэхён стал слишком влиятелен. Теперь он не просто глава клана — он символ страха. — И ты хочешь стать тем, кто его уравновесит? — Нет, — тихо сказал Чонгук, опуская взгляд. — Я хочу вернуть его себе. Но чтобы вернуть мне придётся стать им. Между ними повисла тишина. За окном гудели машины, город жил своей жизнью, не зная, что в этом номере решалась новая расстановка сил. Лораш заговорил снова, тише: — И всё же… будь готов. Сегодня пришла информация: на Тэхёна готовится покушение. Его хотят убрать. Чонгук резко поднял голову: — Кто? — Один человек из правительства. Тот, кто претендует остаться на месте советника президента. И, судя по всему, киллер уже найден. Время неизвестно, но это вопрос ближайших дней. Чонгук долго молчал. Потом тихо сказал: — Значит, нам нужно торопиться. Лараш только кивнул. Они сидели напротив друг друга, два человека, которых связывала одна цель и одна боль. Снаружи ночь становилась гуще. А внутри них рождалось то, что уже несло запах перемен. Чонгук лежал на кровати, не зажигая света. Комната тонула в полумраке, за окном шел мелкий, вязкий дождь, а где-то вдали гулко проносились редкие машины. Он смотрел в потолок и позволял памяти вытаскивать одно воспоминание за другим то, что жгло сильнее огня. Он помнил, как Тэхён обнимал его ночью, когда всё вокруг рушилось. Как его тёплое дыхание скользило по шее, как пальцы, чуть дрожа, обводили контуры лица. Помнил тот взгляд — спокойный и яростный одновременно, взгляд человека, который жил на грани между любовью и войной. "Ты моя душа, — говорил тогда Тэхён, — я боюсь тебя потерять больше, чем самого себя." Чонгук тогда верил. И сейчас всё ещё верил несмотря на злость, несмотря на обиду, которая прожигала изнутри. Он знал, почему Тэхён сделал то, что сделал. Он знал, что его отправили в Канаду не из предательства, а из любви. Но боль от того, что его не спросили, что не дали права выбора, сидела занозой под кожей. Он перевернулся на другой на бок, закрыл глаза и прижал ладонь к груди. Сердце билось неровно, гулко, будто где-то в глубине звучало имя — Тэхён. Он не винил его. Никогда не смог бы. Но злость не уходила. "Ты мог просто сказать мне, Тэ... мог просто сказать..." — шепнул он в темноту. Он устал. От тишины, от разлуки, от невозможности услышать его голос. Оттого, что в каждой ночи его нет. Он устал быть вдали, притворяться живым, когда всё внутри выжжено до пепла. Он просто хотел снова дышать рядом с ним. Хотел видеть, как тот засыпает, как морщит лоб, когда думает, как делает вид, что всё под контролем, хотя сам едва держится. Чонгук выдохнул, открыл глаза и посмотрел в темноту, где когда-то стояла их кровать, их дом, их жизнь. — Я верну нас, Тэ, — тихо сказал он. — Что бы ни было. Даже если для этого придётся пройти через ад. Он знал, что дорога обратно будет долгой и грязной. Что придётся касаться крови, лжи, власти. Но если это цена, чтобы снова быть рядом он заплатит. Без колебаний. Сеул шумел. День был выстроен по минутам встречи, переговоры, камеры, свет. Ким Тэхён выглядел безупречно: строгий костюм, ровная осанка, взгляд, в котором не было ни усталости, ни сомнений. Его сопровождала охрана, ассистенты, камеры, всё, как и положено человеку, стоящему у порога власти. Он шёл по улицам, пожимал руки, улыбался. В новостях это называли «предвыборным туром». На деле проверкой, кто из политиков готов склонить голову перед ним, а кто ещё пытается сопротивляться. Тэхён говорил спокойно, без лишней эмоциональности. Люди верили, потому что в его голосе было что-то неоспоримое, твёрдое. Позже — встреча в закрытом зале отеля. Деловой ужин, представители крупных компаний, пара чиновников. Он слушал, кивал, делал пометки в телефоне. Говорил коротко, чётко. Всё — под контролем. Но каждый раз, когда он ловил себя на мысли, что всё идёт идеально, где-то внутри вспыхивало чувство тревоги. Тихое, но знакомое. После ужина он вышел на улицу. Сеул жил — огни, потоки машин, запах из ночных кафе. Он закурил, опершись о капот чёрного «Майбаха». Сколько лет он шёл к этому — к моменту, когда его имя звучит наравне с государственными. Когда к нему обращаются не по прозвищу, а по другому. Но чем выше он поднимался, тем сильнее росла тишина вокруг. — Господин Ким, — подошёл помощник. — Завтра пресс-брифинг в девять. После — встреча с представителями администрации президента. — Хорошо, — коротко ответил он. Он сел в машину. Сеул жил своей жизнью и не догадывался, что человек, которого они скоро назовут советником президента, когда-то держал в руках оружие, а не микрофон. Он закрыл глаза, откинулся на спинку кресла. В голове всплыло лицо Чонгука. Слишком отчётливо, чтобы забыть. Слишком больно, чтобы вспомнить. Тэхён сидел, чуть откинувшись на спинку сиденья, глядя в никуда. Рядом, на другом конце кожаного дивана, — Юнги. Он, как всегда, был одет просто, без галстука, без показной строгости, но в его присутствии чувствовалось спокойствие и готовность действовать в любую секунду. Юнги был его тенью. Не на фото, не на видео — ни одно СМИ даже не подозревало, что рядом с кандидатом в советники президента постоянно находился человек, способный убить за него без колебаний. — Ну что? — тихо спросил Тэхён, не глядя на него. — Как поиски Чонгука? Юнги замолчал. Повернул голову к окну. Молчал долго. Потом сказал коротко, как будто через силу: — Никак. — Что значит — никак? С раздражение процедил Тэхён. — Как будто растворился. Ни следа. Ни одной зацепки. Люди искали по всем нашим каналам. Никто его не видел. Говорил Юнги. Тэхён медленно выдохнул, сжал пальцы на колене. — Мне это не нравится. — Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалось напряжение. — Такое ощущение, будто его уже нет. Машина остановилась на светофоре. Красный свет коротко отразился в его глазах. — И всё же, — продолжил он. — Иногда я чувствую, будто за мной кто-то наблюдает. Не знаю кто. Не могу понять. Он повернулся к Юнги. — И твоя охрана опять расслабилась? — Нет, — ответил тот спокойно. — Люди на месте. Проверено. — Проверено? — Тэхён усмехнулся. — Если бы было проверено, я бы не чувствовал себя, как под прицелом. Юнги чуть приподнял бровь, но промолчал. — Мы столько лет вместе, — сказал Тэхён, чуть тише. — Ты, Джин... вы для меня не просто люди из охраны. Вы семья. Он замолчал, глядя в стекло, на бесконечную вереницу огней. — Сейчас всё решается. Мы подходим к черте, за которой будет власть, настоящая власть. И, как бы это пафосно ни звучало, мне нужны вы. Не как телохранители, Юнги. Как те, кому я ещё верю, понимаешь меня. Он повернулся к Юнги и сказал: — Найди его. Пожалуйста. Я прошу тебя и чем быстрей тем лучше. Вы и так его уже месяц не можете вычислить. Юнги тихо кивнул. — Я ищу, Тэхён. Я правда ищу. Но если он не хочет, чтобы его нашли… Он не договорил. Тэхён посмотрел в окно — вдаль, где город жил своей обычной жизнью. — Тогда я сам его найду, — произнёс он. — Даже если для этого придётся сжечь половину этого города. Опять. — Этот город уже и так твой, Тэхён, — сказал Юнги, не отводя взгляда от дороги. Тут каждая шавка перед тобой склоняет голову. Тэхён дернул уголком губ, не то в усмешке, не то в раздражении. — Нет. Пока только тёмная сторона. Но скоро — вся страна будет делать так. Юнги хмыкнул. — Ты и сам уже как власть. За год сделал то, что другие десятилетиями выстраивают. Тэхён посмотрел в окно. — За год я потерял слишком много. И Чонгук — не исключение. Мы его просрали. Ты, Чимин, все. — Ты тоже виноват в этом Тэхён, — отрезал Юнги. — Так что не надо скидывать ответственность. Тэхён повернул голову. Взгляд — холодный, прямой. — Я делал как считал правильно для его же безопасности. Найди его. Любой ценой. — Мы ищем его, Тэ. Но следов ноль. Как будто испарился. Тэхён молчал несколько секунд. Потом коротко: — Мне это не нравится. Слишком чисто всё. Мне кажется ему кто-то помогает. — Или просто не хочет, чтобы ты его нашёл, — спокойно сказал Юнги. Тэхён скользнул по нему взглядом. — Ты на чьей стороне, Юнги? — На твоей, как всегда, — ответил тот, не повышая голоса. — Просто говорю, как есть. Тэхён выдохнул, коротко кивнул. — Завтра тяжелый день. Много встреч, камеры, эти лицемерные улыбки. Мне нужно закончить с оружием и разобраться с тем казино. — Казино? — Юнги чуть усмехнулся. — Это не твой уровень, босс. Пусть низшие чистят этот бардак. — Мне без разницы, кто чистит. Делай так, чтобы не было шума, — резко ответил Тэхён. — Все дела клана сейчас на тебе и Джине. Я занимаюсь выборами. — Да, знаю, — ответил Юнги. — Мы держим всё под контролем. Тэхён посмотрел на него, взгляд стал тяжелее. — Контроль — это пока я рядом. Если я вылечу, ты знаешь, что начнётся. — Не вылетишь, — спокойно сказал Юнги. — Ты слишком глубоко в системе. Тебя уже не выдернуть. Тэхён чуть усмехнулся, глядя в темноту за окном. — Вот именно. И поэтому мне нужен Чонгук. Живой. Пока ещё не поздно. Юнги кивнул. — Понял. Найду. Тэхён. Машина тихо ехала. За окном шёл дождь, и от его звука внутри становилось тише, но не спокойнее. Тэхён откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. Он шёл к власти и с каждым шагом терял куски самого себя. Утро было слишком солнечным. Слишком тихим. Тэхён не любил такие утра в них всегда скрывалось что-то тревожное, будто свет пытался прикрыть собой надвигающуюся бурю. Он сидел за длинным столом, в идеально чистой столовой, где каждый звук отдавался гулким эхом. Кофе остыл наполовину, но он всё равно сделал последний глоток, оставив горечь на языке. Медленно поднялся, застегнул пиджак, бросил короткий взгляд на часы и вышел. Возле входа стояла машина. Водитель уже был на месте, впереди ещё один охранник. Слева, у ворот, дежурила смена. Всё как всегда. Только сегодня Тэхён чувствовал странную тяжесть в груди будто интуиция предупреждала: день не из простых. Он сел в салон. Дверь мягко захлопнулась, мотор загудел, и колонна тронулась. В зеркале мелькнули силуэты сопровождающих машин три «чёрных тигра», как их называли в клане. В одной из них как всегда ехал Юнги. Они выехали со двора, проехали мимо ворот, и привычная дорога потянулась вдаль ровная, асфальт блестел на солнце, вокруг город уже жил своей суетой. Тэхён молчал, глядя в окно. Каждый дом, каждый поворот, каждое утро всё стало предсказуемо до тошноты. Дорога пустая. Машины шли колонной, ровно и слаженно, как привыкли. — Босс, — подал голос охранник спереди. — Что-то не так. Тэхён поднял глаза. В зеркале заднего вида колонна начала двигаться беспорядочно — машины рванули в стороны, нарушив строй. — Что происходит? — коротко. — Сзади... непонятно. В этот момент мотоцикл. Чёрный, мощный. Он шёл слишком близко. Когда поравнялся с машиной, Тэхён понял, кого видит. Знакомая спина. Знакомая манера держаться. Мотоцикл рванул вперед. — Быстро за ним! Это Чонгук! — рявкнул он. Машина рванула вперёд. Колонна перестроилась. Мотоцикл уходил — быстро, резкими рывками, будто нарочно подставляясь. — Держи его! И вдруг — фуры со встречки. Тэхён успел только увидеть, как фары вспыхнули прямо перед ними. Мотоцикл резко сдвинулся в сторону, сбивая траекторию грузовика. Удар. Гул металла. Машину Тэхёна бросило, крутануло, она легла на бок. Стёкла посыпались, двигатель заглох. Охрана подбежала первой. Двери заклинило. Вытащили через окно. Водитель без сознания, но жив. Тэхён тоже. С разбитым виском. Он поднял голову — и увидел. Мотоцикл стоял в стороне. Фигура в шлеме — неподвижна. Несколько секунд Тэхён и мотоциклист смотрели друг на друга через дым и рев моторов. Всё замерло. Только гул крови в висках. Мотоциклист едва заметно кивнул, потом рванул ручку газа. Мотор взревел, резанул по воздуху, и он исчез за поворотом, оставив за собой лишь запах горелого бензина и мокрый след шин. Тэхён ещё секунду стоял, прижимаясь к двери, потом глаза закатились и он упал. — Скорая! Быстро скорую! — закричал Юнги, выбегая из машины. Его голос сорвался от напряжения. — Живой! Охрана сновала вокруг, кто-то подавал воду, кто-то кричал. Машины стояли поперёк дороги. Крики охраны, суета всё смешалось в один гул. Юнги присел рядом, держал ладонью шею Тэхёна, проверял пульс. — Потерял сознание, давай Тэ, держись, чёрт тебя подери… Через пару минут прорезался вой сирен. Скорая, мигнув фарами, остановилась прямо на трассе. Медики подбежали, работали чётко. На носилки, капельница, кислородная маска, фиксатор шеи. Тэхёна загрузили в машину, двери хлопнули, сирена взвыла вновь — и машина умчалась прочь, в сторону больницы. Юнги остался стоять посреди дороги, вытирая кровь с руки. В воздухе висел запах металла и гари. И только тишина после аварии казалась громче любого шума. Юнги подошёл один из охранников — растерянный, бледный, с дрожью в голосе. — Босс… водитель фуры сбежал. Пока мы вытаскивали господина Кима, он просто… исчез. Юнги медленно повернулся к нему. В его взгляде не было ни крика, ни эмоций — только леденящая ярость, которая сильнее любого шума. — Как, нахрен, исчез? — спросил он тихо, почти шепотом. — Ты хочешь сказать, что среди десятка вооружённых людей водитель фуры просто взял и убежал? Охранник сглотнул, не решаясь поднять глаза. — Мы… мы не заметили. Суета, машины, скорая… — Да мне по хуй, что там было, — перебил Юнги, резко выдохнув. — Вы что блять забыли на кого работаете? Здесь, сука, даже грузовики проехать не могут без разрешения. Это был заказ. Чистое, отлаженное покушение. Он выругался тихо, сдержанно, провёл рукой по лицу, потом снова посмотрел на охрану. — Найдите этого водителя. Узнайте, кому принадлежала фура, кто оформлял маршрут, кто оплачивал топливо, — каждое слово звучало как приказ приговорённому. — И этого мотоциклиста тоже. Найти. Юнги поднял взгляд на дорогу, где всё ещё пахло дымом и горячим металлом. — Мы теперь играем в открытую, — сказал он почти себе. — И кто бы ни стоял за этим, они только что подписали себе приговор.