Выручишь по-братски?

Саня. Опытному уху и наметанному глазу погоняло порой может сказать о своем владельце больше, чем любая ксива. Вот говорят: характер — это судьба. Не в меру справедливое высказывание, надо заметить. Ведь что такое характер? Совокупность индивидуальных качеств, поведенческих стереотипов, глубинных инстинктов, составляющих четкую картину личности из бесконечных мелочей. И в этом смысле кликуха — это не просто характер. Кликуха — это судьба. Жизненная программа, сконцентрированная в одной ёмкой словесной конструкции. Погоняло дается раз навсегда, и ничего ты с ним не поделаешь. Кликуха — не партак: марганцем ее не свести, новой наколкой не перебить. Ведь не купишь судьбы в магазине, не прижжешь ей хвоста угольком. Погоняло — это оттиск кармического пути, пацанский крест, который, хочешь-не хочешь, надо нести. И нести, по возможности, с честью, иначе ты не пацан, а самый что ни на есть чепушила. Каких только кликух не встретишь. На всяком районе есть свой Лысый, есть Медведь, есть Кирпич. Ответить на вопрос «Ты кого знаешь?» ваще несложно: достаточно быть в курсе современных трендов нейминга. Бывают кликухи уж вовсе, казалось бы, неблагозвучные: Косой, Корявый, Картавый, Копченый, Лапоть, Фофан; а бывают фартовые: Золотой, Жиган, Небо, Рэмбо. Особняком стоят обидные погоняла: Лохидзе, Дуня, Барбос. Такие намертво прилипают к аутсайдерам и местным козлам отпущения. Основную же массу составляют рядовые одно-двусложные прозвища, нейтральные по значению и звучанию. Происхождение иных погонял вполне очевидно: это производные от имени, фамилии, либо напоминание о жизненной ситуации, в которой пацан повел себя характерным образом. Пацанская фантазия нехитра: механизм имяобразования работает по типу шаблона. Придумать простейшую погремуху — как два пальца обоссать: нужно лишь к корневой основе имени прибавить нужный суффикс, руководствуясь принципом благозвучия. У каждого пацана есть имя с фамилией, правда, их не помнит даже участковый. Есть даже паспорт, но в последний раз я пользовался им, разве что… Кароч, ваще не помню когда. Фамилия «по ксиве» — базис гражданского, лоховского общества, к коему себя пацан никак не причисляет. Простые граждане варятся в своем обывательском котле, а пацан — он как ветер, но это не означает, что он — никто и звать его никак. У пацана есть погоняло: это его проводник по мирам высокой четкости. В погоняле — сила эгрегора, потому-то оно всегда солиднее, понятнее, предпочтительнее обыкновенного гражданского имени. Это — удостоверение личности. Пацанская погремуха несет в себе сакральное значение индейского прозвища. Скажем, все знают, что Соколиный Глаз — самый меткий в прерии стрелок из лука, а Высокая Сосна — самый крепкий мужик по обе стороны Большого Леса. То же справедливо и на районе. Если ты родился не вчера, то понимаешь: Кирпич — самый опасный пацан на участке от станции метро до ближайшего магаза; Ногтя вообще нужно обходить стороной, да и то, желательно, с топором в руках, а Шнырь — та груша, на которой можно сорвать злобу, получив щедрых пиздюлей от Кирпича и Ногтя. Все просто, бля, если разобраться.        А меня вот, прозвали «Боксером». С четырнадцати лет я в зале качаюсь, кулаки набиваю, и у нас на районе все знают, что на стрелках я всегда всех нагибаю. Один удар — и фраер лежит, как дохлая псина. «Боксер» — это уже даже не погоняло, бля, это образ жизни. Один раз было, что я двоих одним ударом положил. За базар я отвечаю, и почти всегда — кулаками. Никто со мной не связывается, только полные идиоты, а если полезут, как те чертилы залетные, то потом долго лечатся. Пацаны меня уважают, а некоторые даже боятся. Бывало, приходилось видеть, как я челика в ноль за пару ударов вырубал. Короче, Боксером меня прозвали не просто так, а за мои ударные способности — могу одним ударом челюсть снести и за своих всегда горой стою. И никому не советую со мной связываться. Бывали случаи, когда я даже не бил, а просто показывал свою готовность, и ток этого было достаточно, чтобы лохи сразу отступали. Репутация — это серьёзная хуйня. И моя репутация работает на меня. Часто бывает так, что до драки дело и не доходит, лохи как только видят меня — сразу ссутся. Так что имя своё я заработал. И заработал не просто так.        А Маринкиному фраеру походу ваще поебать на то, кто я. Как сказал мне Рэмбо — тот черт на мерсе из авторитетных. И какой-то мелкий пацан, даже такой бешеный как я, ему погоды не сделает. Ну хули, посмотрим еще, я ж всегда за дело в бубен даю, а тут предъява как бы имеется. Телку мою увел, а теперь еще и чертом женатым оказался, бля. Увижу на районе — точно целым не уйдет, и похуй, кто там за ним стоит. Я тоже не пальцем деланный.        Пялю в мобилу на маринкину смску и меня такая злость берет, что так и хочется кому-нибудь втащить. Но я пока держусь. Сходиться с Маринкой не буду, да и не по понятиям это. Если баба гульнула — считай уже неликвид. Но фраера этого я загасил бы с кайфом, конечно.        Пацаны отдыхают, песни какие-то лабают на гитаре, а я сижу и не могу рамсы собрать, бля. Сука Маринка. Еще и совести хватает мне чето писать после того, что сделала. Открываю сообщения и трясущимися пальцами набираю ответ:        «с чертом этим решу, но вместе мы уже не будем. гуляй.»        Гашу экран мобилы. Заебись, че. Нехуй ныть, как баба. А телку я себе и получше найду, хули, я ж не ебан какой. Мне ваще все говорят, что я четкий. Ну не в том смысле «четкий» как по-пацански, а красивый, тип. Ну я хуй знает, я пацанов не оцениваю, я ж не пидор. Хотя тот, что ща сидит рядом с Андрюхой реально смазливый пацан. Фигура норм, да и на ебало ниче так. Понимаю Андрюху теперь, хули. Не просто так походу ему чердак сорвало, и он сопли-слюни на него пускает. Видно как бы, что пацик мажористый, но баблом не кичится. Да и общается как свой.        И как только Андрюха ту смску свою получил так сразу засиял, а теперь весь вечер этого челика кудрявого обхаживает. А я сижу как лошара и завидую им обоим. Вот не была б Маринка такой блядью, я б щас тоже так же обжимался, и не где-нибудь, а у нее на хате. Но этот поезд ушел. Даже не ушел, а сошел с рельс, нахуй. Ну ниче, мне ща тем более не до всей этой хуйни, хотя ебаться хочется, хоть волком вой. Маринка любила всякого разного в постели нахуевертить и меня пиздец как вставляло это все. И теперь хуй знает где такую бабу найти, чтоб и раскованная была, и в жопу каждый день давала.        Пацан этот, Леха, вроде и вежливый, и улыбается, и такой весь из себя вылизанный, но сразу видно — мутный. Туманит голову Андрюхе, а эт ваще как бы не по совести. Ярик мне рассказывал, что этот Леха Андрюху динамит на постоянке, а тут притопал, бля. Хули ему надо, сук. Я за друзей привык ебашить сразу и без разбора. И если на своих батон крошат, то все — хана. А ща я вижу, что несерьезный этот типок совсем. Прям жопой чую, несерьезный. Пострадает еще мой дружбан, бля. А этого мне чет не очень хочется, хотя я сам не ебу, почему.        Ярик берет гитару, и я уже знаю, что ща начнется. Олежа поет неплохо и они с Яриком всегда чет такое мутят, когда все вместе собираемся. Но ща все идет не так, как я привык, и не так, как я ожидал. Ярик лабает знакомую мне мелодию и такие же знакомые слова я слышу не от Олежи, а от Андрюхи. Ебать, а он нехуево поет, ебана. Я даж не знал, что он так умеет.        На мобиле куча входящих, походу от Маринки, но я их даж не собираюсь открывать, а откладываю аппарат и весь в слух превращаюсь. Голос у Андрюхи охуенный, ниче не скажешь, а пацан этот на него свои зенки лупит и лыбится, чертила. Всечь бы ему по-хорошему, да не за что пока.        Песню я эту слыхал сто раз уже, но в исполнении Андрея она звучит чет как-то иначе. По-другому как-то, и меня аж мурашит. Бля, я ж вроде не пыхал сегодня, хули тогда поплыл, как баба? Даже пивас не пил, хотя, наверное, надо бы. Че из-за шмары какой-то себе в удовольствии отказывать? Сиги я, канеш, шмалю одну за другой, но мне чет нихуя от них на душе не легче, и я подрываю жопу, чтоб пивка себе холодненького со стола зацепить.        Андрюха заканчивает петь и меня наконец отпускает. Пацаны чето шуршат там о своем, а я потягиваю прохладную хмельную жидкость и мне чутка веселее становится. Похуй, и не такое бывало. Вспоминаю чет, как меня чуть мусора не приняли прошлым летом и меня на ха-ха пробивает.        Так вот короче, однажды июльским жарким днем, как-то так получилось, что я пошел за пивасиком. Ну, в общем, продвигаюсь я так морским конем, находясь при этом в настроении игривом, и вдруг край глаза моего замечает что-то такое, до боли знакомое. И глаз так усиленно дергаться начинает, увидев что-то бумажное и цветом зеленое. Косарик резким движением руки плавненько так в лопатник мой затягивается. Двигаюсь дальше и у реки наблюдаю, как компания бухать подтягивается, ну я не будь лохом заруливаю на этот, сука, жизни праздник, и где-то примерно с третьим стаканом понимаю, что бухает со мною челик, которого я как-то раз на хате у Жеки видел. Якубович его кликуха, вроде. Ну он мне Маринку тогда и подогнал. А я в тот момент даж и думать не знал, что по итогу, выйдет с нею такая хуйня. Уже не помню как, но сажусь я в чью-то тачилу, добавляю газку, и на четвертой прямо в ларек с пивасом въезжаю. Пива помню чет резко перехотелось, а бодро так захотелось дать кому-нибудь пизды. И голова чет усиленно разболелась после такой кучерявой езды, и жертва сама собой как-то нарисовалась. Ну я ее конечно немного подмолодил, я не виноват, бля, она сама нарывалась. Пассажир этот кричал, что я его ларек разбил. Ладно дело прошлое, эт все хуйня, вот дальше был внатуре поворот — мусора кусто-плавно выплывают из-за ворот, калашниковы на взвод, «Руки в гору, кабина в пол!» — орет мне какой то визглявый урод, у которого, походу, еще пол не определился, а я лазерной указкой по глазам этих петушар, и они так и встали как, сука, муфлоны. Ну а дальше начинается бодрый паркур, и я пытаюсь преодолеть припоны. Оп-хлоп, повышенная передача, и оказываюсь на каком-то заброшенном заводе. Кто-то необдуманно тычет мне стволом в спину, и вроде бы я хотел повернуться даже, но вдруг наблюдаю такую картину: стоит какой-то чайка весь в потронтаже, а я ему кричу: «Ты б сюда еще шилку притащил, ну или сразу там «С-300»! Ты че там, в своем зимбабве, бля, курил?» И начинаю кашлять на этого пидора, а он становится красным, как залупа, и я слышу за спиною взводится баек, и вдруг как-то неожиданно резво телепортируется к нам ГНК на огонек. А у меня тогда с собой гашика было несколько грамм, сук. Ну я оттуда как-то технично спетлял, даже не помню как, но весело было, бля. Потом пацанам рассказывал, они, сук, угорали долго, но все ж на районе знают, что я фартовый. Меня просто так не взять, хули.        Пацаны все поют чето, пахнет пивасом и чипсами, а я мыслями чет куда-то улетел, и ток ща отдупляю, что эти двое свалили куда-то. Чет не понял, че за движуха началась-то, бля?        — А че эти двое, ебаться упетляли? — спрашиваю Ярика, а он как-то виновато на меня смотрит. И меня в который раз за вечер злость охватывает. Суки, в моей хате прям, пидоры, бля. Сердито добавляю: — Не нравится мне этот тип, мутный он какой-то. Мож опиздюлить его на выходе?        Звучит это от меня не как вопрос, а как предложение, нахуй. Потому что, сука, я терпеть не могу эту залупу. Ладно там с бабой уединиться, епт, но эту гомосятину я в своей хате не одобряю, бля.        — Не трогай его, Сань. Он Андрюхе нравится, да и парень вроде нормальный, да, ребят? — Ярик, вижу, меня успокоить пытается, пацаны наперебой кивают, как болваны, но я, бля, на взводе. Нехуй в моей хате глину месить, епт.        — Согласен, нормальный он, — вещает Олежа, и я понимаю, что, сука, негде мне разгуляться. Так хотелось на чьем-нибудь ебале свою роспись оставить, но походу сегодня не мой день.        — Сань, не суети, ща потрахаются и пивка еще притащат, — смеется Ярик, а я сжимаю зубы от злости. Кручу в руках телефон. Чет нервничаю. Вот прям чую я, что этот поцик кинет Андрюху, а тот потом прибежит ко мне опять за травкой и будет смотреть на меня своими красивыми, сука, умоляющими глазами. Седрце ебашит в затылке. Руки вспотели. Ну не заслужил этот мажорик такого пацана, как Андрюха. О таких, как он, нужно заботиться, бля, и пылинки сдувать, сук. И похуй уже, что они заднеприводные, хули, любовь она и есть любовь, как бы противно это ни звучало, бля.        Подрываюсь с подоконника, оставляю телефон и чешу на кухню. Не догоняю, нахуя я ваще туда поперся, но чет захотелось мне им всю малину обломать. Андрюха мне потом выскажет, но ща мне поебать. Прислушиваюсь и понимаю, что они там в темноте, бля, еще и закрылись, хотя двери у нас на кухню не закрываются ващет. Слышу стоны с той стороны и внутри у меня взрывается чето доселе неизведанное. Ни на что, сука, не похожее. Это не брезгливость или еще чет, что раньше отзывалось во мне при упоминании гейской ебли. Это чет новое и мне пиздец как не нравится эта хуйня. Это, сука, неприятная хуйня какая-то.        — Эй, там кто-то есть? — кричу громко, чтоб меня точно услышали. Стучусь на свою же, сука, кухню, дергаю ручку, но с той стороны ее кто-то упрямо держит. Ну бля, пидоры, охуели чтоль совсем. — Вы че там творите? Мне, ясен хуй, никто не отвечает, хотя я на это даж и не надеялся. Сук, Андрюха дурак, ща ошибку совершает просто пиздецкую, и я хочу заорать прямо через двери, чтобы он прекращал эту хуйню, но вместо этого просто говорю:        — Заебали ебаться, блять, — стучу кулаком по двери со злости и отваливаю обратно в комнату. Шум голосов где-то на заднем фоне, меня кто-то чето спрашивает, но я не отвечаю. Сажусь обратно на подоконник и подкуриваю сигу. Бля, чет как-то меня накрыло, епта. Надо еще пивандрия засадить. Затягиваюсь и вожу жалом по комнате дабы отыскать какое-то горючее, но тут не в тему вспоминаю, что эти двое свалили отсюда как раз под предлогом того, что вся выпивка закончилась. Сук, еще и залить нечего, бля. Сажусь на застеленный старым пледом диван и мну сбитые кулаки — как же охота уебать того пацана, но Ярик попросил его не трогать, а слово брата для меня — закон. Еле выдерживаю пять мучительных минут и снова двигаю в сторону кухни. И пацаны чет как-то странно на меня косятся, епт. И это не тот испуганный взгляд, коим меня провожают обычно на районе, боясь получить по щам, а какой-то озадаченный, что ли. Да и похуй, все ж знают, что я из-за Маринки ща на нервяке.        Чуть ли не с ноги вламываюсь на кухню и чую, что спермой тут воняет, пиздец. Вот суки, хоть бы постеснялись, бля. Пацанчик этот на измене весь, а Андрюха ваще какой-то потерянный и помятый стоит, и мне чет так его жалко стало. Ну, чисто по-пацански понимаю его, хоть он и пидор. Ну а хули, у пидоров же тоже чувства есть. А этот пацан, походу, все же ему поднасрал.        — Ну че, голубки, натрахались? — спрашиваю, вкладывая в свои слова как можно больше пренебрежения и язвительности. Я почему-то лыблюсь, как долбоеб какой-то, и смотрю на Андрюху. Смотрю в его глаза, вижу какой потерянный у него взгляд, и мне так хочется просто забрать его отсюда. И башку его тупую пропесочить, чтобы перестал хуйней этой страдать, бля. Но я открываю холодос и достаю оттуда свой грааль, нахуй. — Там пацаны свое пиво никак не дождутся. Давайте, заканчивайте тут свои сюси-пуси.        Цепляю ледяной пивас и валю отсюда. Почти на ходу открываю банку и заливаю всю сразу за несколько глотков. Пузырики ударяют мне в нос. Откашливаюсь. Меня все так раздражает, просто пиздец. Чет надо мне в башке своей все по полочкам раскидать, наверное, а то нехило меня распидорасило только от одной мысли о том, что на моей кухне два пидора ебутся. Не, я, тип, всегда был понимающим и вся хуйня. Ну пидоры и пидоры, хули, не меня ж в жопу ебут, бля. Главное это не при мне делайте и ебитесь как хотите — хоть раком, хоть боком, хоть с подскоком. Но в моей хате это чет как-то ваще не по красоте. Молча двигаю в темный коридор, натягиваю зимнюю куртку, проверяю карманы на наличие в них сижек, и пиздую на улицу. Мне, сука, надо освежиться, бля. Проветриться.        Снег мелко сыпет, ветер завывает в проводах, редкие окна горят теплым желтым светом. Возле падика никого, поздно уже, и я технично раскуриваю сижку. Косячка бы взорвать, да возле своего же падика как-то палево. Тем более, у нас тут бабка какая-то на первом этаже живет, ваще меня не переваривает, как, впрочем, и я ее. Один раз даже чуть ментов на меня не вызвала, поэтому нахуй. Обычной сижки мне хватит, чтоб башку опустошить.        Затягиваюсь. Хуйня это какая-то, бля, залупа конская. Че меня ваще трогает, что Андрюха ебался с этим пацаном? Я и так знал, что он пидор, и что своего этого хахаля сегодня с собой притащит, и как-то похуй мне было. До того момента, как они долбиться не пошли. На моей, сука, кухне. Надо, бля, его заставить там отмыть все, причем с хлоркой. У меня этот запах до сих пор в носовых пазухах стоит. С одной стороны, канеш, я рад за своего другана — распечатал, наконец, этого динамщика, бля, но чет как-то все равно за него обидно. Я прям жопой чую, что кинет он его. Стопудово кинет. И вот из-за этого и обидно за Андрюху, бля. Как за себя, наверное. Я почти уже докурил и хочу сделать последнюю тягу, как вдруг слышу шаги на лестнице. И это не шоркающие шаги той бабки, а бодрые, похожие на… Дверь падика распахивается, и на улицу вылетает взмыленный андрюхин пацан, и такое ебало у него отчаянное и виноватое, что я моментально просекаю, что это был последний раз, когда они виделись. И мне, сука, хочется прямо щас ему и втащить. Сжимаю кулаки и бросаю вслед его удаляющейся под снегом фигуре:        — Андрюха четкий пацан, — бросаю недокуренную сигу и давлю окурок ногой. — Если обидишь его, я те глаза на жопу натяну. Усек?        — Усек, — сразу же отвечает пацан и улепетывает от меня. Потому что знает, походу, сученыш, что проебался. И что я, бля буду, но исполню свое пацанское обещание.

***

Возвращаюсь к себе, скидываю кроссы и куртку, захожу в комнату и вижу убитого Андрюху. Пацаны уже начали расходиться, пиво почти все выпито, гитара одиноко лежит на диване. А настроение у Андрюхи, походу, еще хуже, чем сегодня было у меня. Он сидит на моем старом диване, опустив голову и смотрит в одну точку впереди себя. А я хватаю оставшуюся банку жигуля и сажусь рядом с ним. Хочу, сука, все выяснить, че у них там произошло, бля, и даже забываю, что злился на него десяток минут назад за гомоеблю на своей кухне.        — Андрюх, ты это… Че там у вас с тем пациком случилось? — мне чет неудобно лезть к нему в душу, но сук любопытство распирает, епт. — Он че, послал тебя чтоль? — Да хер знает, Сань… Я, походу, накосячил, — отвечает он, а я охуеваю в моменте. — Че? Это как? — Да так. Поторопился я, — он опять опускает голову и закрывает руками лицо. Бля, бедолага, чет совсем поплыл, паря. — Тип, скорострел чтоль? — я не догоняю, как там у них, у пидоров, это бывает, поэтому стопудово ща хуйню какую-то ляпнул, но Андрюха начинает ржать, и я расслабляюсь. — Не, с этим у меня, вроде, все в порядке. По крайней мере, так всегда было. — А че тогда? — Хотел обсудить с ним все, предложить отношения и все такое, но… Короче, меня понесло. — Трахнул без смазки? — я уже ваще базар не фильтрую, бля. — Если бы, — он как-то грустно улыбается, но продолжает: — Полез к нему в штаны, а он испугался и сбежал. — Так это… Мне показалось, что… — чет я ваще запутался. Неужели тот запах спермы мне померещился? Я, вроде, много не бухал.        — Тебе не показалось. Не хочу вдаваться в подробности, но я его точно напугал.        — Он че, свалил молча чтоль? — Ага. Даже не попрощался. Это моя вина.        Бля, если б знал, я б его реально там же и угандошил. Сук, еще и расселся тут, может, тот муфлон не успел еще далеко свалить? Я подрываюсь с дивана, но Андрюха берет меня за руку и тянет вниз.        — Не надо, Сань. Пожалуйста. Не трогай его. Ему время нужно.        Сука. Андрюха слишком добрый, а у меня уже весь день кулаки чешутся кому-нибудь нащелкать. Может, пойти и доебаться до кого-нибудь? Злоба и обида за другана меня прямо-таки распирают, и я снова чувствую такую же хуйню, как тогда, когда ломился к ним на кухню.        — Если он тебя кинет, то я найду его и… — говорю я, но Андрей меня перебивает. — Сань, спасибо тебе, ты… Короче, спасибо. Я часто слышу благодарочку в свой адрес от своих пацанов, но слова Андрюхи разливаются медом по моей пацанской душе, епта. Чет так приятно мне от этого, хотя я ж даже ниче не сделал еще, а он все равно меня благодарит. Святой он, наш Андрюха, хоть и пидор.       

***

Через пару часов все расходятся по домам, а я сижу на этой блядской кухне и понимаю, что так и не сказал Андрею убраться здесь. Бля, придется самому здесь все пидорасить. Ярика я стараюсь ваще не напрягать, а мамку так тем более. Все всегда вывожу на своих плечах, привык уже, хули. Это мои обязанности, и как сына, и как брата. Окидываю взглядом кухню и чет не догоняю, где именно мне надо помыть. Где они это делали, интересно? На столе? Или у двери?        В голове, как по команде, взрываются картинки, и я представляю, как Андрюха зажимал этого пацаненка прямо у этой самой двери. Нагнул его, походу, и оттрахал, как следует. А может, это тот Леха его имел, пока я стоял там, как лох, и пытался открыть двери? Сука, от этой мысли меня пидорасит, как тварину ебаную, и я снова жалею, что не всек этому гандону. Хватаю тряпку из-под раковины, начинаю тереть пол возле двери и чувствую, как от злости сжимаю грязную ткань. Че за хуйня, бля.        — Сань, ты че тут делаешь? — слышу голос Ярика где-то рядом и поднимаю башку. Брательник мой стоит и как-то странно на меня смотрит, а я чую, что еще немного, и я начну крошить все, что вижу вокруг.        — Полы мою после этих пидоров, че не видишь чтоль? — отвечаю резко, но мне похуй ща на всю хуйню. Меня аж подбрасывает на месте и я продолжаю остервенело тереть этот сучий пол, чтобы даже следа от этого гомосека в моей хате не осталось.        — Я тут все убрал уже, Саш. Ты чего?        — В смысле, бля…        — Да в прямом, мы ж тут все вместе убирались, когда ты там курил сидел одну за одной. Что, ты из-за Маринки так? Забей ты на нее, девчонок вокруг много, а ты пацан красивый, не долго один будешь…        Брательник чет еще чешет, а я ток ща отдупляю, что ваще, нахуй, забыл и про Маринку, и про ее папика. И хули меня так накрыло то опять? Из-за гомосятины чтоль? Да стопудово, бля. Я чет давно с таким не сталкивался, чтоб прямо при мне почти этой гомо-хуйней занимались, поэтому, видать, и взбесился. Встаю с пола и закидываю тряпку обратно под раковину.        — Пойдем уже спать, Сань, время видел? — говорит Ярик и, не дожидаясь меня, сваливает в комнату.        А я открываю окно и закуриваю сигу. Переживаю я за другана своего, чет мне как-то ситуация его в душу запала, бля. Я всегда придерживался такого правила, что если чет не в кайф, то лучше сразу об этом сказать, хули туманить, епт? И я ваще не догоняю, че тому мажорику не нравится то? Андрюха — охуенный пацан. Высокий, спортивный, не тупой, бля, и одевается всегда с иголочки, вежливый, добрый… Был бы он девкой, я б его себе забрал, не раздумывая, и драл бы до звездочек в глазах. Мне всегда бабы говорили, что хуй у меня классный, я, канеш, особо не шарю за болты, но ни одна из моих телок не упускала возможности сказать, что ебусь я охуенно, хули. И реально ща, бля буду, если б Андрюха не был пацаном и друганом моим, я б его сам трахнул, и не раз.        Сук, чет морю я не по-детски. Если б ща кто мои мысли прочел, охуел бы. Но несмотря на всю пиздецовость ситуации, мысли такие все же имеются, и я старательно гоню их нахуй ссаными тряпками прямиком из своей башки, потому что думать так о своем друге, это полная хуйня.       

***

       С самого утра я уже гашусь на хате у Женьки и потягиваю пивасик. Сегодня выходной и можно не спеша расслабиться и опохмелиться. Вчера вечером я чет перебрал как-то и качан раскалывается, пиздец. Но пивас — это святой эликсир, особенно, если употреблять его холодненьким и с самого утра, епт. Залипаю в мобилу, по телеку чет крутят, но я не вслушиваюсь, всегда фильтрую всю хуйню, что там показывают. Женька свалил куда-то, Цыпа еще дрыхнет, а я наслаждаюсь тишиной и чую своей пятой точкой, что денек сегодня будет заебись, в отличие от вчерашнего. Не особо хочу вспоминать, че было вчера, грешу ща только на то, что ситуевина с Маринкой меня конкретно так из колеи выбила, поэтому и нажрался, как сука, и даж не помню, как спать свалился. Время должно пройти, наверное, главное с этой шмарой больше не видеться, ибо желание ей втащить никуда не делось, но себя надо в руках держать. Я баб не бью, и это не только пацанский принцип, но и мой личный. Мне ваще щас не до отношений как-то. Тот барыга меня с недавнего времени все-таки подрядил еще и колеса в клубах толкать, я, канеш, его хотел сначала нахуй послать, но когда он мне сказал, скок на этом можно лавэ поднять, я сдался, бля. А еще мне капец не хотелось бы, чтобы об этом моем бизнесе просек Рэмбо. Он мне слово дал, что башку оторвет, и я ему верю, бля.        Но что самое стремное, наибольший спрос на колеса, оказывается, не только в обычных клубах, но и в гей-клубах. И на той неделе я ваще чуть не спалился, нахуй. Толкал я в одном местном клубаке пидорам таблетосы, и вдруг вижу за баром Андрюху. Думаю, ну все, попадос. Сам мозг мне сожрет и стопудово Жендосу всю контору спалит, а это ща ваще не в кайф, конечно. Я так и не понял, видел он меня или нет, но по-бырику спетлял оттуда так шустро, насколько мог. Теперь стремаюсь каждого похода туда, хотя больше я там знакомых ни разу не встречал. Но мне интересно, если Андрюха так по тому пацану убивается, хули он в клубаке том делал тогда? Или, тип, ему похуй, с кем ебаться? Интересный он, конечно, чувак. Меня немного напрягает, что я как-то слишком дохуя об этом в последнее время думать стал, но успокаиваю себя тем, что мне прост за другана своего тревожно, хули. И вот сижу я, значит, на хате на расслабоне, как вдруг слышу стук в двери. Че, Жендос ключи забыл чтоль? Подхожу к двери, открываю и охуеваю — на пороге стоит зареванная Маринка, и при виде меня бросается мне на шею и виснет на мне. Бля, чет я как-то прихуел от такого движа, ебана.        — Сашенька, мне так без тебя плохо, Сань… — она капец в меня вцепилась, и я не могу даже отстраниться так, чтоб ей больно не сделать. — Прости меня, пожалуйста, я дура такая…        — Марин, ты зря пришла, — сухо отвечаю ей, а у самого настроение за секунду от кайфового до ниже планки отпускается. — Я те сказал уже все. Базарить нам не о чем ваще.        — Саш, я это так, просто сглупила, это все даже не по-серьезке было!        — У нас с тобой? Да, походу, реально не по-серьезке, — ступаю обратно в коридор и тянусь к двери, чтобы ее закрыть, нахуй, и оставить эту рыдающую дуру с той стороны. — Гуляй, Марин. Не приходи сюда больше. По крайней мере, пока.        Закрываю двери перед ее носом и слышу, как она продолжает стучаться, но забиваю болт и сажусь обратно туда, где я до этого жопу свою грел. Сук, день так охуенно начинался, а эта шкура одним своим появлением все нахуй испоганила, бля. И чет теперь, походу, одним пивком я не успокоюсь, и мне дико хочется напаснуться прямо сейчас.        Жека пиздит, когда я у него на хате накуриваюсь, но ща его дома нет, а мелкий его храпана давит, поэтому я достаю дурь из рядом лежащего рюкзака и пиздую на балкон. Хули, суббота, утро, вряд ли кого напрягу с утречка запахом травки. Соседи у Рэмбо понятливые, и ему повезло, что бабки в его подъезде не живут, как у нас, бля. Заебали, сук, эти старухи, хули им спокойно не живется, им лишь бы доебаться до молодежи, и все у них либо наркоманы, либо проститутки. По себе чтоль судят, перечницы, сук.        Резво-бодро скручиваю штакет и первая хапка идет, как по маслу, бля, и я ловлю приход моментально. Чет сколько уже курю, но вставляет меня всегда быстро. Главное, не скурить все, а то скоро и барыжить будет нечем, а бабки мне всегда нужны. Ситуация с Маринкой сразу на второй план отходит, а может, даже и на третий. Пацаны меня понимают и знают мои пацанские принципы. В отношениях я всегда верность храню до последнего и ща я себя ваще виноватым не чувствую. И за то, что Маринку послал — тоже.        Ща я думаю только о том, что скоро у Валерки днюха, а он всегда нехуевые тусы устраивал, пацаны базарят, мол, в этом году у него девок будет приглашено много, и уж там то точно я себе кого-то найду. А если нет, в запасе всегда есть Ирка и ее губищи, даже если и на один раз. А еще там на Якубовича какие-то типы с соседнего района рамсить начали, мол, он своих щипачей на Арбате не угомонит, а они там вроде кому-то дела делать мешают, бля. Если миром не порешают, то маза будет чертил этих выстегнуть, и в предвкушении всей этой возможной суеты у меня совсем уже новое настроение вырисовывается. А если ко всему этому добавится возможность и тому андрюхиному поцику в шарабан с ноги дать, то ваще жизнь по кайфу будет. Ща еще пару хапок сделаю, на умняк подсяду, и опять начну философию свою пацанскую гнать. Умняк — в аспекте пацанского существования — область безграничного абсолюта, в которую проникает пацан в измененных состояниях сознания, соединяясь с коллективным разумом и своей богопроявленностью. Когда взорван штакет, когда рядом кореша и базар течет неспеша, когда в окружающем мире воцаряется гармония и пацан настроен на философскую волну, он пребывает в фазе умняка.        Умняк — это танец сознания на пороге истины, сук, это путешествие на край ночи, это достучаться до небес. Это не думки и не вруб, когда истощенный каннабиозным бредом мозг устало кроит унылые и тревожные образы. Это вспышка смысла на грани сна, момент, когда двери восприятия очищаются и пацан остается один на один с Космосом. Высадившись на умняк, пацан порой, сам того не желая, стремится проникнуть в суть предметов и явлений, переосмыслить свои взаимоотношения со средой. Мозг его переполнен яркими и необычными картинками, которые невозможно описать средствами языка. Если же все-таки постараться найти вербальные границы потока космической энергии, низвергающейся на пацана через Сахасрара-чакру на его макушке и струящейся вниз, по позвоночнику, к сердечному центру, кореша не поймут и скажут: «Вот нихуя тебя плющит, ебана! Ты че грузишь, в натуре?»        Часто пацан на умняках пытается отыскать новые значения старых слов. Усевшись в корточную позу, пацик своим сосредоточенным видом, случается, не может не напомнить ученика дзен-буддистской школы, медитирующего над очередным коаном с целью освободиться от власти ума и достичь просветления. Старые слова обретают новые смысловые оттенки и обертона, выходя далеко за пределы бытового уровня. Любое понятие или предмет из обихода уже кажется чем-то особенным, неземным, абсолютно и бесконечно кайфовым. Иногда все представляется странным, и тогда самое обыкновенное слово, например, майонез, способно пробить на ха-ха. Это реакция ума, утратившего контроль над сознанием, на всепроникающие вибрации космической радости и безусловной любви, которыми буквально пронизаны все вещи и существа. В подобные минуты все словесное становится вторичным, речь теряет семантический стержень, и поцик всецело отдается власти божественного ха-ха, распространяя вокруг себя волны радости и блаженства.        В этот волшебный, бесконечный миг безмыслия и безмолвия жизненная энергия пацана поднимается от корневой чакры по позвоночнику и, достигнув макушки, выплескивается из Сахасрара-чакры в Космос. Пацан становится полноценной частицей Абсолюта, тщедушное тельце его падает на исплеванную, истоптанную и усеянную окурками землю, и Колесо Жизни совершает еще один оборот.        Вот люблю я шмальнуть в одиночестве, конечно. Такие пиздатые мысли меня посещают, я сам охуеваю даже. С дворником нашим недавно базарил, проставил ему бутылку беленькой и попросил намутить мне ключи от нашей крыши. Когда мелкими были, мы с Яриком туда частенько залезали и часами торчали там, охуевали от вида на Москву — она оттуда, как на ладони, бля. Но потом какие-то черты поставили на двери замок и лавочка наша прикрылась. Надеюсь, Коля-дворник намутит-таки мне ключи от крыши, и я смогу тусоваться там с приходом весны. Иногда полезно вот так от шелухи всякой мозги свои прочистить.        Ловлю нирвану, подлечиваю косяк, скручиваю пятку, но весь кайф мне ломает пришедшая смска от Ярика.        «Братиш, тут у Андрюхи какая-то хуйня случилась, он ща у нас. Приходи.»        Сук, походу, все-таки внатуре уработаю я этого гомопедро рублевского.